Сюрприз от Мироздания

Кристиан Шейл. Земля 58.

1

      — Крис! Кри-и-ис! – пищал над ухом чей-то тоненький голосок. Кристиан приоткрыл глаза. На подушке сидела рыжая крыса.       — Встаю, Лиз, встаю. Послышалось хихиканье, крыса скатилась на пол, а потом раздался звук удаляющихся шагов. Крис перевернулся на другой бок, натянул повыше одеяло. С кухни донёсся грохот и звон, будто кто-то уронил железную кастрюлю. Шейл поморщился - для его чутких ушей этот звук прозвучал громче пушечного выстрела.       Надо было вставать. Надо, надо... Крис зевнул и опять закрыл глаза. Он лёг рано, но ощущение было такое, словно он не спал совсем. Ко всему прочему, от грохота и писка у него начала болеть голова.       — Кристиан! – Раздался требовательный голос матери. – Либо ты встаёшь, либо мы завтракаем без тебя!       Пропускать завтрак и нарываться на очередной конфликт с мамой не хотелось. Вместе с одеялом Шейл скатился с кровати и попытался из него выпутаться, но не тут-то было. Коварный предмет превратился в кокон и не выпускал его из своих объятий. После пятиминутной борьбы за свою жизнь и завтрак, Крис-таки выбрался из плена, быстро натянул спортивные штаны, жёлтую майку, зачем-то взъерошил себе волосы, вышел из комнаты и направился в сторону кухни. За столом уже сидели его младшая сестра Элизабет, отец и мать. Отец, оборотень-хорек, был высоким и худым, с русыми волосами и серыми глазами. У матери были кудрявые рыжие волосы и голубые глаза, и, будучи оборотнем-хомяком, она была невысокой и чуть полноватой. Сестрёнка – та самая крыса, разбудившая Криса – тоже была рыжей, а способности получила от бабушки. Сам Крис внешностью уродился в отца, а способностями - в мать.       Шейл-младший сел за стол, пододвинул к себе свою тарелку с овсянкой и вздохнул. Мать при переезде в Лондон (это было ещё до рождения Криса, но отец любил пересказывать эту историю) твёрдо решила, что на завтрак они всегда будут есть овсянку, как коренные англичане. Доказывать Тарин, что англичане едят не одну только овсянку, было бесполезно - она не слушала. Ещё раз вздохнув, Крис взял ложку, хлеб и начал есть. Какой бы мерзкой ни казалась тягучая серая каша, в которой попадались жесткая кожура от овсяных зерен, он, все же, был голоден, и потому быстро съел половину своей порции, практически не жуя глотая эту вязкую жижу.       — Крис, не торопись! - чопорно сказала мать. – Я, конечно, понимаю, такова наша звериная природа, но все же! Веди себя приличней! Шейл проглотил недожёванный кусок хлеба и ответил:       — Хорошо, мама. Лиз кинула на них быстрый взгляд и тут же опустила глаза в тарелку, лениво возя ложкой по каше и выводя узоры, которые тут же заплывали вновь. Отец вздохнул и отпил из чашки кофе.       Крис неловко шевельнул локтем и уронил одну из множества лежащих около тарелки ложек. Только мать разбиралась во всех тонкостях этикета и знала, куда девать все эти приборы. Заметив, что произошло, она слегка нахмурилась и кинула на сына такой взгляд, словно он совершил величайшую ошибку в его жизни. Вчера вновь звонили из колледжа – сообщили о том, что у Криса много прогулов, а ведь ему в этом году защищать диплом. Мать ответила, что обязательно поговорит с непутевым чадом, и после того, как она положила трубку, разразился скандал. Видимо, она еще не совсем отошла от вчерашнего, а потому в её глазах любой проступок сына выглядел критическим. Шейл со вздохом отодвинулся от стола и, не вставая, согнулся. Ложка была под столом, но он не мог до неё дотянуться.       От следующего его вздоха наверняка где-то началось землетрясение. Крис немного напрягся – и вот уже на стуле вместо высокого парня сидит крупный хомяк. Лиз поглядела на него и фыркнула, а отец покачал головой. Хомяк спрыгнул со стула на пол, радуясь, что высокий стол и скатерть загородили от него лицо матери. Не хотелось видеть её уничтожающий взгляд, лишь тяжелевший с каждым его действием. Пушистым шариком плюхнувшись на пол между ногами сестры и матери, он развернулся, оглядываясь, и сцапал ложку. Хомяк вылез из-под стола, отошел чуть подальше и снова стал человеком. Косясь на маму, но при этом стараясь сделать вид, что её реакция ни капельки его не волнует, он сел за стол и снова принялся за еду, готовый к тому, что вот-вот разразится гроза. Почему-то гром и молнии не обрушились на его голову, и завтрак закончился мирно, хотя мать так и сидела, поджав губы, до самого конца.

2

      После завтрака Крис вновь вернулся в свою комнату. Постель пребывала в беспорядке, одеяло валялось на полу там, где он его бросил. Вокруг кровати лежали тетрадки, книги, громоздившиеся стопками и служившие полками для пустых стаканов, ручек и разной мелочи. Рюкзак, который Крис обычно брал с собой в колледж, был расстегнут, и его содержимое тоже рассыпалось по полу, закатившись глубоко под кровать. Небрежно кинув одеяло на матрас, оборотень опустился на колени, пытаясь собрать разбросанные вещи. Ручка – единственная письменная принадлежность, удостоенная чести быть взятой на учебу, укатилась слишком далеко, и пальцы парня, слепо шарящие по полу, не смогли её обнаружить. Пришлось снова обратиться в хомяка. Небольшой зверек легко нырнул под край простыни, оказываясь в подкроватном пространстве. Здесь было темно и очень пыльно – серые шары из какого-то пуха, пыли и шерсти размерами уже почти догнали хомяка. Мысленно отметив про себя, что однажды он все же займется уборкой, Крис потрусил дальше, прямиком к желанному предмету. Толкая пластиковую синюю трубку перед собой, он выкатил её наружу. Встряхнувшись от пыли, в которой было невозможно не измазаться, хомяк вновь обратился человеком. Крис сунул ручку в рюкзак, туда же отправилась одна из тетрадок. Какая – этого он не знал. В конце концов, взял и взял, будет где писать.       Вздохнув, парень огляделся в комнате в поисках хоть сколько-нибудь приличной одежды. Вещи висели на спинке кровати, на стуле, задвинутом под письменный стол, торчали из шкафа, не давая дверце задвинуться до конца. Крис вытащил из кучи вещей мятую серую майку с коротким рукавом, придерживая остальную одежду, чтобы не свалилась со спинки стула. Переодевшись в нее, он накинул сверху джинсовую куртку, вскинул на плечо рюкзак и вышел из захламленной комнаты, хлопнув дверью.       Колледж, в котором учился Крис, находился не слишком далеко от дома – нужно было проехать всего пару остановок на автобусе. Соскочив с подножки притормозившего транспорта, он прошагал пару метров вперед и остановился, глядя на высокое кирпичное здание, где и располагалось его учебное заведение. Мимо него, по тенистым дорожкам, ведущим к главному крыльцу, шагали другие студенты, тихо переговариваясь или громко смеясь. Оборотень с трудом подавил вздох и тоже направился к зданию. Ему некого было ждать, и он не надеялся на встречу с кем-либо – друзей у него здесь не было. Только знакомые, у которых можно было списать, просто ребята, с которыми у него были похожие интересы, но большую часть времени он проводил в пустых коридорах на верхних этажах, где было тихо и спокойно. Он не чувствовал особых переживаний на тему того, что довольно одинок, но иногда, когда мелкие житейские проблемы наваливались на него, склеиваясь в одну большую и давящую, становилось до ужаса грустно от того, что ему не с кем поделиться своими мыслями.       Преподаватели считали его умным, но ленивым – он сдавал всё, что было нужно, и имел неплохие оценки, но чаще всего затягивал с выполнением заданий и приносил их позже указанного срока. Он часто прогуливал занятия, если они казались ему бессмысленными, или просто настроение было ниже плинтуса. В такие часы он гулял в парке неподалёку, бродя вокруг большого искусственного пруда и наблюдая за утками, плавающими по его поверхности и дерущимися за куски хлеба. Домой он не возвращался, не потому, что его стали бы ругать, просто не хотел видеть укоряющий взгляд матери. Она всегда так делала – ничего не говорила, только смотрела, словно он её предал. Тарин с самого детства возлагала на старшего сына большие надежды, а когда тот перестал быть образцовым мальчиком, начала упрекать его по поводу и без, обвиняя в лени и безответственности. Теперь главным объектом её гордости стала дочь, усердно учившаяся и представлявшая собой образец воспитанности и трудолюбия. Отец же никогда не спорил с матерью, предпочитая поддержать её, чтобы самому не нарваться на гневную отповедь о том, что он совсем не считается с её мнением. Крис на сестру не злился и даже не завидовал – чем меньше его трогали, тем лучше. Но мысли о том, что он разочаровал свою мать, иногда всё же просачивались откуда-то из глубин подсознания, принося с собой мерзкое чувство вины.       Чем ближе он подходил к зданию колледжа, тем тяжелее становилось на душе. Крис не слишком долго колебался – развернувшись на месте, он быстрым шагом направился прочь. Сегодня он тоже пропустит занятия. Мысленно пожав плечами, оборотень пробормотал под нос: «ну, значит, не судьба», и, выйдя за территорию колледжа, направился в близлежащий парк.       В парке было прохладно, на асфальтовых дорожках почти не наблюдалось людей. Одинокий киоск с мороженым, припаркованный у входа, словно магнитом притянул к себе Криса, и он, поддавшись соблазну, купил себе рожок. Здесь ему стало легче. Щебетание птиц в листве выгоняло из головы дурацкие мысли, очищая сознание и снова возвращая умение радоваться мелочам, таким, как солнечный день и вкусное мороженое.       Дойдя до озера, оборотень оперся на перила, ограждающие берег от воды. Утки, заметив человека, быстро подплыли и столпились большой крякающей толпой прямо перед ним, ожидая, что их покормят. Крис, уже съевший все мороженое, раскрошил остатки вафельного рожка и кинул птицам. Ворох перьев, клювов и лап заволновался, завопил, утки кинулись подбирать крошки. Птичья возня заставила парня хмыкнуть. Вдруг звякнул телефон. Шейл вынул его из кармана. На загоревшемся экране блокировки высветилось сообщение от матери. Настроение, едва всплывшее из пучины грусти, с плеском вновь опустилось на дно. «Почему ты не явился на занятия? Твой куратор уже не в первый раз пишет мне, что ты много пропускаешь. Ты совсем не понимаешь, что тебе остался последний год учебы, скоро диплом, и нужны хорошие оценки? Почему я должна следить за тобой, словно тебе десять лет?» Крис выключил экран. Тот померк, скрывая слова, которые ему не хотелось сейчас видеть. «Сколько можно следить за мной? В конце концов, я всегда со всем справляюсь. Зачем лишний раз напоминать мне о том, что я и так прекрасно знаю? Как будто она не понимает, что меня тоже волнует защита диплома, получение оценок, но, блин, я не могу справиться со всем и сразу, особенно, когда все вокруг меня… вот так. Я не могу работать или учиться под давлением. Просто дайте мне время, и я все сделаю…»       Раздраженный оборотень, углубившись во внутренний монолог, быстро шагал по тропинкам, не думая о том, куда направляется. Скопившиеся внутри обида и расстройство гнали его вперед, словно движение в неизвестность могло вытравить их из души. Внезапно, Крис врезался в кого-то. От столкновения оба свалились на землю. Тот, кого он сбил, что-то громко и раздраженно сказал на незнакомом языке – выругался. Крис поднял голову и увидел светловолосого парня, который поднялся с земли и резкими движениями отряхивал колени, пытаясь выбить из штанов пыль. Он был мокрый с головы до пят, как будто только что попал под сильный ливень, хотя на улице было солнечно и абсолютно сухо. За спиной его трепыхалось что-то странное – кажется, черные крылья. Оборотень сначала вытаращился на него, даже забыв ответить на ругань незнакомца, а потом подумал о том, что странно удивляться такому, когда сам можешь превращаться в хомяка.       Из-за спины раздался еще один голос, ворчливо отвечающий первому. Крис обернулся. Чуть позади, практически на краю дорожки, сменявшейся травой, стоял еще один парень – черноволосый, высокий, и тоже мокрый, хмуро взирающий на крылатого товарища. У него были странные глаза: правый – светло-серый, а левый – темно-синий. Оборотень, чувствуя себя слегка неловко, переводил взгляд с одного глаза на другой, а в оба одновременно, как обычному человеку, смотреть у него не получалось – сбивал с толку их разный цвет. В ответ на ворчание черноволосого крылатый тоже что-то ответил, слегка скривившись, будто оправдывался, а затем посмотрел прямо на Криса и задал какой-то вопрос.       — Что? – Крис развел руками, пытаясь показать, что не понимает. Светловолосый парень склонил голову к плечу, быстро щелкнул пальцами и спросил еще раз:       — Не подскажешь, где мы? И долго ты собираешься сидеть на земле, кстати? Крис почувствовал, как у него отвисает челюсть. Он не верил своим ушам. Ничего не изменилось, и оба незнакомца все также говорили на своем языке, но оборотень понимал их, и понимал отлично. Такие вещи он уже не мог оправдать словами «ну, я же оборотень», поэтому закралось ощущение, что все это просто ему снится. Крылатый присел на корточки перед обалдевшим Крисом и помахал у него перед лицом рукой:       — Головой, что ли, ударился, когда упал?       — Ты себя как гопник ведешь. – черноволосый парень отпихнул своего товарища. – Напомню, твои фокусы любого нормального человека доведут до дурдома. Вот что ты, например, сейчас сделал?       — Помог разным народам понять друг друга. Что в этом плохого? – тот пожал плечами. – И не тебе ему говорить о нормальности – он оборотень. Разноцветные глаза уставились на Криса с удивлением. Оборотень вздрогнул:       — Откуда ты знаешь? – Он напряженно смотрел на странных незнакомцев. Крылатый закатил глаза:       — Давай остановимся на том, что просто знаю. Так где мы? Крис сглотнул и осторожно произнес:       — В Лондоне… И пока черноволосый парень в очередной раз устало тер пальцами виски, словно у него болела голова, второй взмахнул рукой, и перед ним появилось что-то сверкающее, похожее на сплетение светящихся нитей. Закрыв глаза, он словно прислушался.       — Нет, этот «зе кепитал оф грейт Британ» не из той Вселенной, что нам нужна. Пошли отсюда, Мих.       — Что еще за «Миха»… – тяжело вздохнул Михаил, и подошел к светящемуся жгуту. Крылатый довольно бесцеремонно схватил его за руку и коснулся жгута. Оба парня тут же исчезли. Крис моргнул. Снова закрыл и открыл глаза, но незнакомцев и правда не было, словно они не стояли здесь секунду назад. Только сверкающие нити переливались под сенью деревьев, тускнея с каждой секундой, и готовые вот-вот исчезнуть. В кармане снова противно пискнул телефон, а затем пронзительно зазвонил, выдергивая Криса из оцепенения. Наверняка это снова мать, злится, что он не отвечает. Сбитые и загнанные вглубь внезапным происшествием чувства нахлынули с новой силой. Хотелось бежать, бежать туда, где никто его не найдет, только бы не чувствовать это отчаяние, грызущее изнутри. Потому что, останься он здесь, ничего не изменится. Этот круговорот из споров, обвинений и бесконечного непонимания только продолжится, ведь он никогда не сможет переубедить маму, и нет того человека, что мог бы поддержать его и дать силы, чтобы отстоять себя.       Вытащив телефон из кармана, Крис отшвырнул его в сторону. Одним движением поднявшись с земли, он в два шага преодолел расстояние до меркнущего жгута и протянул к нему руку, чувствуя, что падает. Все звуки в ушах стихли, а перед глазами расплескалась белая пелена, словно он ослеп. Крис провалился в портал.