Чешуя под кожей

      Массивные грозовые тучи смыкались всё плотнее, преграждая лучам солнца доступ к земной поверхности, отчего на душе и на улице становилось мрачно, и было трудно идентифицировать время суток. Усталость тянула мышцы шеи и плеч, а под порванную ткань узкой водолазки хитро забирался прохладный ветерок, когда я уселась на скамейку за широким столом напротив одного из соратников. Он скользнул по мне сосредоточенным взглядом осторожно, тайно, и его взор был лишён осуждения. Кристаллики голубых глаз прикрывали засаленные пряди каштановых волос, что гармонично обрамляли грубые черты северного лица. И он выглядел вальяжно в своем лишённом недобрых помыслов безразличии.       До жути пугающий отпечаток чешуи на моей коже испарился, растворяясь в памяти, но нервное напряжение и страх увидеть его снова всё ещё кололи невидимыми иголками где-то внутри. Фаркас не уронил ни слова с тех пор, как я оказалась в поле его зрения, и лишь молча пододвинул в мою сторону металлическую чашку, благоухавшую чем-то терпким, точно вином, созданным силами местных виноделов и их средневековых очумелых ручек. А можно было ли назвать всё, что меня окружало, средневековым? Мир, расстелившийся передо мной податливо, как брошенное на пол полотно, мог быть чем-то иным, не прошлым, а будущим, высокотехнологичным, но по-своему. Воззвавшим в своё время к силам природы и магии, а не к металлу и цифрам. И это было правильно, учитывая горький опыт двемеров.       Я нырнула носом в чашку и в очередной раз вдохнула аромат, тянувший спиртом, и Фаркас кивнул незаметно на периферии зрения, когда я рискнула опробовать напиток. Словно мы общались телепатически, а звук дождя и скрежет молнии на фоне добавляли всей этой сцене трагической вдумчивости, как во всех тех драматических фильмах, когда что-то плохое уже произошло, но будущее всё ещё покрыто туманом неизвестности. Жгучий привкус чего-то цветочного завертелся на языке, потом мимолетно обжёг горло, перед тем как упасть на дно пустого желудка, с секундной болью принявшего алкоголь вместо долгожданной еды.       — Ты вся дрожишь. — Мужчина подметил, как всё напряжение в моём теле сосредоточилось на кончиках пальцев и подрагивавших плечах. — Я даже не могу понять, от чего больше, — от страха или холода. — Он оказался на своих двух, мелькнув неясным пятном, появился за моей спиной, когда её обволокло что-то мягкое и колючее. Вместо оставленной в здании медвежьей шкуры теперь меня грел более привычный вязаный плед. Соратник уселся на место, не спеша отбирать у меня чашку, и мягко улыбнулся, лишь когда я коротко поблагодарила.       — Сама не знаю, от чего больше. — Я решилась продолжить диалог, сделав ещё несколько глотков. — Это вино? — Почувствовав, как алкоголь прокатился волной от головы, останавливаясь где-то в ногах, я немного расслабилась, продолжая кутаться в плед, как в защитный кокон.       — Да, вино «Алто», лучшее в Скайриме. Ночь, я вижу, у тебя выдалась нелёгкая… Меня Фаркас звать, кстати. — Он вдруг наконец представился, переведя взгляд с моей раны на почти опустошённую ёмкость перед моим носом. «Я уж сама догадалась, как тебя зовут, парень. Родственная связь с Вилкасом отпечаталась у тебя на лице. Щенки одного помёта, что тут сказать», — я задумалась, не сразу представившись в ответ, и почувствовала себя неловко оттого, что незаметно для себя высосала почти всю кружку.       — Мира. — Уронив тихо, я виновато подвинула ёмкость в сторону соратника, но тот лишь с улыбкой повилял головой, останавливая её на полпути рукой.       — Всё в порядке, Мира. Я тебе ещё долью. — Он снова засуетился, поднимаясь со скамейки, но в этот раз, исполненная не своей смелостью, мужчину остановила я, небрежно вцепившись пальцами в его широкое запястье. Рукава его свободной рубахи были засучены, и я почувствовала отчётливо, какой тёплой оказалась его обнажённая кожа, словно нагретая под солнцем.       — Постой. — Я замерла, отпуская нового знакомого, и тот застыл на половине пути, не решаясь сдвинуться с места. — Я бы лучше чего-то поела… И, где у вас тут… Эм… Уборная? — Промяукав, я едва не залилась краской, но румянец на моих щеках был оправдан настигшим опьянением, как и желание справить нужду. Фаркас незаметно умилился моей застенчивости, единожды кивнув, но он не понимал, что дело было не в самом вопросе, а в опасении, что в нордском городке не окажется подобных удобств, ведь в видеоигре игроков не посвящали в вопросы гигиены скайримцев.       — Я покажу тебе нижний уровень, где мы живём. Там все удобства. Можешь даже принять ванну, если, конечно, тебе, как и мне, не нравится расхаживать в пятнах крови и грязи. А насчёт еды… Я надеялся, Вилкас уже покормил тебя — стол ведь давно накрыт. Он, видно, сам уже там трапезничает вместе со Стигом. Ничего ему доверить нельзя. Он ужасный болтун!       — Фаркас, — я воззвала, сделав небольшую паузу, словно пробуя имя на вкус. Звучало странно, особенно для человека, не привыкшего к произнесению иностранных имён. Всё ещё трудно давалось воспринимать всё происходившее и услышанное всерьёз. — А этот Стиг…       — Напугал тебя, да? — Словно почувствовав напряжение, вильнувшее в моём голосе, Фаркас виновато закивал и счёл моё молчание за согласие, быстро продолжив. — Он парень со своими причудами, но главное, что Кодлак верит ему и верит в него. Такое редко бывает, чтоб новичок так быстро втёрся в доверие. Но Стиг — особый случай.       — Особый? — Я рефлекторно скрестила руки на груди и нахмурилась, выжидая ответа. — В каком смысле?       — В прямом. — Под тяжестью налетевших мыслей мужчина вдруг опустился обратно на скамью, и я последовала его примеру, попутно кутаясь в предоставленный колючий плед. Переполненный мочевой пузырь в брюхе вместе с остальными мышцами сжался в ожидающем напряжении. — Не знаю, доходили ли до Хай Рока вести о том, что происходит в северной провинции. Вы нас не очень жалуете, оно и не странно, учитывая общее прошлое. Но была у нас тут небольшая стычка с местной нежитью. — Фаркас поёжился, когда у него в руке, будто из самого встречного ветра, хлеставшего щёки и волосы, материализовалась бутылка вина в соломенной оплётке.       — О какой нежити ты говоришь? Вампиры? — Я ёрзала на месте от нетерпения, но действия соратника были наполнены необъяснимым шармом и спокойствием, как у грациозно двигающегося хищника. И то, как он умиротворённо разливал вино, совсем позабыв о том, что места в моём теле для новой жидкости совсем не осталось, и как двигал тонкими пересохшими губами, готовясь продолжить рассказ, который, вероятно, не стоило начинать вообще.       — Да, угадала. — Он цокнул языком, перед тем как сделать очередной разогревающий глоток, и я рискнула тоже, — не лопну же. А ощущения от настигавшего опьянения нравились мне, как никогда. Притупленная центральная нервная система притормаживала поток тревожных мыслей, превращая всё происходящее вокруг в настоящий сон, слегка размытый, но больше не несущий страха.  — Клан Волкихар — древний клан вампиров, — настоящих прислужников Молага Бала, а не болеющих упырей, заразившийся сангвинаре вампирис от таких же. Они всё и начали, — точнее, пытались, развязать войну всеобъемлющего масштаба, использовав древнее пророчество, чтобы навсегда погрузить солнце во мрак. Да только они не учли, что, учитывая даже их силу, их было слишком мало. Глупая самонадеянная семейка, которая сочла всех остальных жителей Нирна за безвольных рабов, которым не хватит духу сопротивляться…       — Я слышала об этом клане, и это всё очень интересно, но при чём здесь Стиг? Речь ведь шла о нём. И насколько я поняла, у них ничего не получилось.       — Да, не получилось, конечно, — Фаркас цокнул языком, словно иначе и не могло сложиться. — И это благодаря Стигу. Он — Драконорождённый. Но даже не это помогло ему остановить всю эту чертовщину…       — Чем ты ещё хочешь меня ошарашить? — Я едва выговорила, давясь воздухом и вином, кольнувшим дыхательные пути коварно угодившей туда каплей. Этот мрачный северянин вполне мог оказаться тем, о ком говорит Фаркас, и внутри я ликовала, что Драконорождённой оказалась не я, как это бывает во многих сюжетах о попаданцах. Но я не была рада, что мне посчастливилось с ним пересечься. Не так быстро. Пока я не разобралась, что со мной происходит.       — В том клане многие были обращены вследствие кровавого ритуала, подробности которого даже я, бывалый вояка, предпочёл бы не знать. Но были в нём и те, кто считал себя семьёй.       — Подожди, ты не хочешь сказать, что…       — Твои догадки верны, — подтвердив мои опасения, Фаркас низко кивнул. — Этой «семьёй» управлял безумный лорд Харкон. У него была жена, дочь, — дети Холодной Гавани. Но был и рождённый вне ритуала сын. В нём до сих пор течёт эта грязная кровь, но он больше не один из них. Никогда не будет.       — Значит… Стиг — неугодный сын главы клана, рождённый вампиром. И он до сих пор…        — Вампир? Не совсем. Со временем ты узнаешь. Я и так слишком разболтался — это удел моего брата. Но ты вроде хорошая девчонка. Надеюсь, ты задержишься и всё-таки передумаешь сбегать.        — Я… После твоего рассказа, мне захотелось сделать это чуточку больше. Но, к счастью или к сожалению, мне всё равно некуда бежать. — Сжав губы от досады, я нырнула пятернёй во всё ещё влажные от недавно прекратившегося ливня волосы, и белые пряди упали на глаза, цепляясь за покрытые тушью ресницы. Фаркас немного напрягся от осознания, что сказал слишком много, хотя, на самом деле, главную тайну фракции он не озвучил. Пугала мысль, что, может быть, мне придётся однажды лицезреть её воочию… — И ты должен был показать мне нижние уровни, место ночлега и… уборную. — Последнее слово я намеренно произнесла, скривившись. Ещё двести миллилитров вина, опустившиеся на дно желудка, уже грозились растянуть мой пузырь, как резиновый шарик.       — Да, точно! Глупая волчья голова! — Фаркас почти ударил себя по лбу, поднимаясь со скамьи, и было видно, несколько кружек вина развязали ему язык, но я старалась не акцентировать на его случайных высказываниях. Не хватало ещё вызвать непонятные и совершенно ненужные подозрения и отвернуть доверие пока что единственных неравнодушных ко мне во всём новом мире.       Стоило так же резко подняться, как я ощутила мимолётное недомогание: ноги запутались, а голова закружилась как при гипервентиляции — крепкая бодяга, а какой же тогда мёд? А скума? Лучше пока не узнавать. Я удержалась от падения, упёршись мелкими ладонями о шероховатый стол. Живот приглушённо пульсировал, а в черепной коробке невидимыми клубками вился туман, создававший приятное онемение во всём теле. Соратник рядом был уже достаточно навеселе, чтоб без опаски потянуть меня за талию ко входу в Йоррваскр, по пути оберегая от столкновения с высокими ступенями. Лишь единожды оглянувшись на оставленный позади столик, я осознала, что мы высосали целую бутылку, в то время как вино из моего времени в таком количестве подарило бы лишь лёгкую расслабленность. Вот я и нашла себе персональное успокоительное. Главное, не опустошить теперь весь погреб на стрессе.       Натруженная рука воина отлепилась от моего живота, только когда тяжёлые деревянные двери, ведшие на задний двор, откуда мы явились, окончательно затворились, громко громыхнув напоследок. Фаркас окинул меня оценивающим взглядом не впервые, бесцеремонно скользя им по моей узкой водолазке и любимым чёрным джинсам с высокой талией, на которых застыли следы хлеставших веток и капли лесной грязи. Непривычная одежда для Скайрима — холодная, неудобная, ненадёжная и узкая. Но я была уверена, молодой соратник думал совсем не об этом. И меня не волновали пьяные догадки. Ведь зал встретил нас непривычным молчанием, уютной тишиной, разбавленной треском полена в широком камине и ароматом недавно завершённой трапезы.       И я бы улеглась на первый попавшийся диван, поддаваясь нахлынувшему умиротворению, если бы наконец-то не оказалась на ступенях, стремительно спускаясь вниз, прямиком ко входу в нижние уровни. Все мысли были о туалете, а ещё на краю расслабленного ума вертелось желание поскорее сбросить с себя одежду, смыть с уставшего тела всю грязь недавних странствий. Даже несмотря на то, что запасного одеяния у меня не было, а ещё я бы предпочла ванной проточную воду, душ, а не плескаться в собственной грязи.       В очередной раз пошатнувшись из-за лёгкого головокружения, вызванного усталостью и недавней пьянкой, я проводила Фаркаса взглядом вдоль длинного коридора, возникшего перед носом, и медленно пошагала следом. Алкоголь сближает, и я уж начала считать Фаркаса единственным достойным доверия человеком в этих казармах, но шум, шорох и болтовня, урывками доносившаяся из встречавшихся по пути отворенных дверных проёмов напоминал, что мы здесь не одни и мне ещё предстояло со многими познакомиться, и может быть, даже, попытаться найти общий язык, ради своей же безопасности.       Вдоль коридора был устлан такой же долговязый и широкий алый ковёр, а уже знакомые гобелены с изображением Вутрада — древнего артефакта, украшали и эту часть помещения. Слепленные из толстого камня стены напоминали подземелье замка, но пространство вокруг оказалось на удивление чистым, ведь местная старушка отменно справлялась со своими обязанностями. И даже сырой воздух был лишён летающей пыли.       — Здесь, — мужской голос вырвал меня из вязких раздумий, и я проморгалась, окинув подозревающим взглядом слегка расплывавшуюся комнату, перед тем как нырнуть в её душные объятия.       Фаркас остался ждать снаружи, когда я закрыла трухлую дверь металлическим крючком, точно как в деревенском туалете, и судорожно оглянулась, осматривая новое помещение, на удивление широкое и не подходившее под интерьер подвала. В воздухе витали остатки пара, исходившего от стоявшей в центре опустошённой деревянной ванны. Совсем рядом расположились бадьи с водой, чистые тряпки, а недалеко я заметила точно унитаз, точнее, его подобие, больше похожее на ящик с керамической сидушкой сверху. Не дырка в земле хотя бы, да и на ней даже виднелись какие-то цветочные рисунки. Кто-то пытался создать максимальный комфорт, хоть сидя их и не порассматриваешь.       Справив нужду, я стала в панике искать туалетную бумагу, в процессе, похоже, позабыв, где нахожусь. Но у подножия ящика на небольшой подставке быстро заметила аккуратно сложенные листы поблекшего пергамента и стала рассматривать их на наличие письма, боясь подтереться чьими-то мемуарами. Натянув штаны, я прильнула к вёдрам с водой и слила себе на руки пару унций жидкости, сполоснув и брызнув немного воды на лицо, чтобы взбодриться. На выходе из ванной комнаты я встретила Фаркаса, как верный пес всё ещё ждавшего, когда я закончу свои дела, чтоб он мог наконец-то показать мне мою койку.              — Всё в порядке? — Он спрашивал, по всей видимости, либо о моём самочувствии, либо о предоставленных «удобствах». Но я шутливо ответила:       — Да. Просто чуть не лопнула.       Соратник улыбнулся так, как улыбаются старым друзьям на локальные шутки или младшим сестрёнкам, и мягко кивнул, а внутри меня всё потеплело, как будто всё понемногу становилось на свои места, а вдали виднелась надежда на что-то хорошее. Так бывает, когда ты не предоставлен сам себе и есть у кого просить о помощи, но впереди всё ещё слишком много загадок, чтобы так просто поверить в лучший исход.       Очередная комната, обставленная кроватями и тумбами, оказалась пустой — гомон, присущий типичному общежитию, доносился откуда-то издали, и мне стало даже грустно, что меня распределили сюда. Скудная обстановка освещаемого свечами помещения была разбавлена разбросанными по полу книгами и свёртками пергамента на одной из кроватей. Здесь кто-то всё-таки жил, и я боялась спросить, кто мог оказаться моим соседом, но соратник опередил меня, словно прочтя мои мысли.       — Здесь ещё Рия живет, и Эйла иногда ночует… Когда ей Скьор надоедает. А так, можно сказать, комната в твоём распоряжении. Вещей у тебя нет, но я скоро принесу тебе, во что переодеться. Пока можешь освоиться.       — А из комнаты выходить можно?       — Можно, конечно, ты ж не в тюрьме, — Фаркас шутливо ударил кулаком раму дверного проёма, а потом, развернувшись на подошвах кожаных ботинок, исчез из виду, не позволив мне обронить больше ни слова.       Эйла — не лучший кандидат в соседи. Я ей почти сразу на клеточном уровне не понравилась и даже не смела размышлять, почему, ведь радость от того, что со мной под боком будет Рия, перекрывала всю досаду. Усевшись на одну из кроватей, изголовьем впивавшуюся в книжный шкаф, я услышала, как она единожды скрипнула сеном, а мягкий матрац показался сплошной подушкой, неустанно зазывавшей в объятья. Едва ли не отключившись сидя, я не заметила, как пьяный разум понёс мои ноги к выходу, и спустя секунды мои кроссовки вновь соприкоснулись с красным затоптанным ковром.       Пока в коридор пробирались отрывки чужих развеселённых фраз, я вильнула куда-то в сторону от суеты и оказалась в настежь открытой комнате почти напротив моей. Из неё доносился запах ванили и ладана, будто бы кто-то зажёг вкусные благовония, а внутри очень кстати никого не оказалось. Идентичная по размеру, она была щедро обставлена и показалась намного уютнее моей. От изобилия книг с разноцветными корешками хрупкие книжные полки жалостно гнулись, а баночки с неизвестным содержимым впивались в их углы острыми колпачками. Рядом с разворошённой кроватью с желтевшим бельём располагалась широкая витрина с красным днищем. Я не успела подойти, когда краем глаза заметила очертания оружия, знакомого, от которого кровь в жилах холодела в прямом смысле. Я поёжилась, потерев ладони, и не успела отступить, когда позади приглушённо потоптались чьи-то ботинки.       — Мы не знакомы, — чей-то голос тянулся патокой, звуча издевательски тихо. Я обернулась сразу же, заслышав первые вибрации, и столкнулась с парой зияющих жёлтых глаз — настолько неестественного для человека оттенка, что такими могла похвастаться только аргонианская раса. — Стиг, — он представился коротко и протянул лишённую перчатки руку. На бледной коже виднелись тонкие ниточки синих вен.       — Мира, — я мяукнула, когда сердце в грудной клетке споткнулось о невидимое препятствие, а потом незамедлительно набрало быстрый темп. Сжав зубы, удавалось сдержать их цокот лишь до того момента, как моя ладонь не оказалась в широкой ладони Довакина, — холодной и шероховатой, такой же, какой стала моя, ведь по телу пронеслась разрушительная электрическая волна, вспыхнув мимолётной болью.       — Ты в порядке? — Он прозвучал предательски озабоченно, почти будучи готовым мне помочь, но что-то внутри меня сопротивлялось притворному вежливому тону. Я переминулась с ноги на ногу, не зная, как избавиться от чужой компании, и не щадя ткань стянула рукава водолазки до пальцев, чувствуя уже знакомый дискомфорт в области предплечий. Словно крылья норовили вытеснить кости и протиснуться наружу. Я с трудом отогнала смешные фантазии, кивнув собеседнику. — Нравится? — Он взглянул на витрину, за которой скрывался серебристый лук. Как тот в ту ночь… — Он мне очень дорог.       — Я стреляла из лука дома. Сила натяжения была не больше двадцати килограмм — учебный. А это — серьёзное оружие, ведь так? — Я затараторила, обнажая часть правды, нёсшейся из моего родного мира. Я, правда, умела стрелять и, правда, только из учебного лука, вспоминая деньки на стрельбище. Но местные пробивали кольчугу и драконью плоть…       — Серьёзное, бесспорно. Ты ведь из Хай Рока, да? Я слышал обрывки вашего с Вилкасом и Рией разговора. Твоя история печальна. Но я не припоминаю тебя на пути из Хелгена. Ты ведь шла в Ривервуд? — Он зажмурился, а я на мгновение подавилась воздухом, почти удержавшись на двух. Нужно было быстрее выкручиваться.       — Я шла через лес, пытаясь миновать остатки Братьев Бури и имперцев. Не знала, чего от них ждать. Люди в стрессовых ситуациях ведут себя непредсказуемо. А я — всего лишь хрупкая девчонка, — я выпалила, вспоминая начальную миссию, и затаила дыхание, когда названный Драконорождённый сожмурил круглые глаза и поморщил лоб так, что на нём появились полоски, как на свежей выпечке. Но потом его вытянутое лицо намеренно расслабилось, а взгляд на мгновение показался надменным.       — Ладно, — он словно одобрил. Тонкая рубаха, сменившая тяжёлую броню, липла к его вспотевшему телу. Он был на две головы выше меня, и это отнюдь не придавало чувства безопасности. — Я пойду тренироваться с Вилкасом. Вечером можем пострелять, если хочешь… — Стиг окинул меня неясным взглядом, прошёлся им по моей скукожившейся от нервов натуре, застыл на стянутых рукавах, а потом сделал вид, что не заметил, как я до скрежета сжала зубы. Пострелять из лука, который меня чуть не убил — что может быть лучше?       — Конечно, — я уронила, мысленно ударив себя по лбу, но что-то внутри меня не позволило отказать, из вежливости, наверное, или из желания не показаться неадекватной. Стиг исчез из комнаты вместе с моим самообладанием. Вылетев из неё, я быстрым шагом оказалась на первом этаже и так же быстро на улице, минуя ошарашенного Вилкаса.       Прохладный воздух больше не обжигал, не так сильно, как нечто обжигало моё тело, и это было схоже уже не со льдом, а настоящим огнём, протискивавшимся сквозь вены и капилляры. Я ускорилась, ощущая, что сил терпеть больше не осталось. Оно, что-то там, в недрах тела, костей и мяса, распирало меня изнутри, заставляло стремиться подальше от людей. Столкнувшись со стражником, я миновала открытые ворота на выходе из города, игнорируя его возгласы, и колени стали хлестать густые колосья травы. Подошвы кроссовок проваливались в муравейники, ловили каждую кочку, грозясь подвернуть колени, собирали камешки и жуков. Встречный степной ветер развевал волосы как поднятый парус, и на миг я почувствовала себя свободной от мира, встретившего меня с распростёртыми объятьями, от вопросов и от себя. Солнце вовсю сияло на горизонте, как огромный огненный диск, редкими лучами касаясь жёлтой травы.       И оно спряталось за стволами деревьев, лишь когда я оказалась в лесной роще, из которой совсем недавно вырвалась с горем пополам и вместе с Вилкасом. Ноги подкосились, и я свалилась на очередную кочку, покрытую камнями и витиеватыми разводами мха. Пережив мгновенное забвение, я незамедлительно распахнула глаза, и далось это тяжело, ведь веки казались крепче металлических ставней. Потом я подвигала языком, хотя обещала так больше не делать, и снова порезалась об угловатые зубы. Руки, на которые я упёрлась, поднимаясь, оказались толстыми когтистыми лапами с переливающейся жемчужной чешуёй, уже давно норовившей пробиться сквозь человеческую кожу. Это снова произошло, и в этот раз я не понимала, стану ли человеком снова.              Недалеко послышался хруст веток и бесшумные шаги, и я сочла этот звук за скрежет стволов деревьев, скрипевших над моей спиной и под крыльями, впивавшимися в них в узком пространстве. Но чувствительный слух поймал чьё-то дыхание. Не животного, не стражника, — из-за ствола лохматой ели вынырнул знакомый широкий силуэт. Чего же ты носишься за мной, как ручная собачка? Вилкас застыл, боясь подвергнуться нападению, но в следующее мгновение тихо выпалил:       — Мира?       Это может стать проблемой.