Чешуя под кожей

      Каждого из нас хотя бы раз в жизни настигало чувство всепоглощающего страха и колючей тревоги, сигнализирующей о том, что ты находишься не там и не в то время. Он толкал к действию, побуждал немедленно изменить ситуацию в свою пользу, а не подстраиваться под неё, а ты в ответ просто стоял на месте, игнорируя ноющую от бездействия боль. Такое обычно касается выбора, который способен повлиять на твою жизнь, но никто никогда не говорит нам, что на неё влияет каждый. Будь то полноценный завтрак утром или всего лишь чашка кофе; искусно владеть речью или оружием; открыть кому-то тайну или струсить и сбежать от правды.       Но часто мы просто не знаем, как поступить правильно, за какой рычаг дёрнуть и какой сигнал подать. А что-то изменить, будучи в теле дракона, — почти невозможно, мне думалось в тот момент. Момент, наполненный тягучим ожиданием и долгим зрительным контактом с человеком, который не должен был увидеть то, что увидел. Стоит взлететь или хотя бы попытаться взмахнуть крыльями, как к лесной чаще тут же сбегутся стражники, как кучка пауков к угодившей в паутину мухе. А последнее, что должна делать муха в паутине, — ёрзать. И я правда боялась пошевелиться, ведь действия и реакцию соратника предугадать было невозможно. Его зрачки дрожали, боясь упустить меня из поля зрения, серые глаза вскользь осматривали голубоватое тело с гладкой сияющей на свету чешуёй, похожей на осколки льда.       Вилкас произнёс моё имя ещё раз, а спустя пару мгновений, не дождавшись от меня угрожающих действий, сжимая в одной руке любимый двуручный меч, рискнул приблизиться к моей туше метров десять в длину и протянул дрожащую ладонь в знак отсутствия недобрых помыслов. Чего он ждал? Чтобы я понюхала её, узнавая знакомый запах, упёрлась о его руку носом, как податливая лошадь? Я оставалась в сознании своём — человеческом, но даже об этом не могла сказать, ведь голосовые связки ещё меня не слушались, и иногда мне казалось: это новое тело привыкает ко мне, а не я к драконьему существованию. Я отстранилась, когда мужчина в очередной раз позвал меня моим именем, и сделала громкий шаг назад в сторону густого леса, прячась за толстыми ветками, богато облепленными широкими листьями.       — Вилкас! — Поодаль послышался знакомый голос и в голове он пронёсся гулким эхом, раскатом грома, ударившим по чувствительным драконьим ушам. Стиг должен был тренироваться с соратником, но Вилкас был здесь, а это значило лишь то, что в любой миг моё существование могло оказаться под угрозой. Хотя уже было, учитывая, что парень видел моё превращение, а не просто посчитал забредшим далеко от заснеженных гор ящером, которого следовало немедленно спугнуть или убить.       Я с трудом взмахнула крыльями, ведь лесная роща была слишком узкой для забега такого большого зверя, и уж лучше бы я превращалась в какую лису или волка, ведь ветки не впервые звонко затрещали, прогнулись кончики деревьев, а одна сосна и вовсе склонилась под силой разразившегося ветра, обнажая годами прятавшиеся под почвой толстые корни. Очередной взмах чуть не снёс с ног соратника внизу, но для меня было важно лишь то, что я наконец-то оказалась в воздухе. Голова кружилась от хаотичных виляний, а управление широкой неповоротливой тушей было тяжёлым испытанием, но мне всё же удалось податься вперёд, оттолкнувшись задними лапами от волны воздуха. Ничто так не вдохновляло, как тарабанивший в груди страх, прочищавший голову, заставлявший принимать решения, нацеленные исключительно на выживание.       Повернув рогатую голову ненадолго, я не отвлекалась от полёта и насладиться им тоже не могла, зато увидела сцену полной ругани, борьбы между двумя братьями по оружию, и как Вилкас вцепился в целившегося Стига, и стрела со сверкающим наконечником угрожающе свистнула над ухом, пролетая мимо. Я ускорилась, но единожды мысленно поблагодарила спасителя и наперёд возненавидела его за раскрытие моей тайны. Теперь мне не место в гильдии.       Кожа летающей рептилии впитывала солнечное тепло жадно, словно оно служило незримым источником силы, но я больше не ощущала жара, а сердцебиение выровнялось, хотя, помимо беспокойства, никакого дискомфорта оно не приносило. В таком обличии можно было забыть об одышке и треморе, даже когда адреналин неустанно циркулировал по крови. Свалившись в очередной овраг, который по обе стороны опоясывали дорожки сухих деревьев, я неожиданно громко для себя рыкнула, задев едва зажившим крылом выступавшую ветку. Приземляться мягко я ещё не научилась, хотя с каждой минутой в новом облике драконье тело чувствовалось иначе, а сила, носившаяся по его клеткам как электричество, дарила ощущение безопасности и превосходства.       Лес вокруг оказался безмолвно тихим, а пение птиц, напоминавшее приглушённый рокот, доносилось откуда-то издали, со стороны ближайшей поляны. Витиеватые корни деревьев и кустов, цеплявшихся за уступы оврага, вились клубками, удерживая сухую почву, по которой носились насекомые, а на разрисованном мхом валуне даже удалось на мгновение заметить шмыгнувшую в низкую траву змею. В такое время они обычно выползают на солнце погреться. Зацепившись шипами на кончиках крыльев, я оттолкнулась и выползла из оврага, тихо пыхтя, пока из широких ноздрей вырывались клубки пара, хотя снаружи было не так холодно. Высокие заросли блокировали порывы ветра, создавая уютное убежище.       Я не знала, как далеко отлетела от Вайтрана, но Скайрим оказался более густонаселённым, чем в его игровой версии, ведь совсем рядом послышались мягкие шаги шуршащих на траве ботинок, прерывистый топот копыт, а ещё через пару секунд на горизонте появился мохнатый силуэт большой овечки, тарабанившей колокольчиком на шее. В животе нещадно заурчало, ведь я так и не успела попировать в Йоррваскре накануне. Владелец скота в тряпичном балахоне и широких грязных штанах появился следом незамедлительно. На нём была странная соломенная шапка, и он схватился за неё, громко ахнув, перед тем как рвануть прочь, забыв по пути отозвать свою овцу. Только мелкие камешки полетели из-под подошв, и разворошённый песок, поднявшийся облаком, остались напоминанием о его недавнем присутствии.       Замершая на месте овечка больше не стучала копытами, и, один раз обернувшись, уставилась на меня в ожидании, подвигав розовым носом. Патлатое облако, которое она напоминала, странно меня влекло, и на мгновение я представила, как багровая жидкость приятно стекает по моему угловатому подбородку, и испугалась, едва ли избавившись от желания схватить животное за милый коротенький хвостик и потянуть на себя.       Сорвавшись с места одновременно с ней, я оказалась в зарослях чуть дальше, ведь не подлетела, а скорее подпрыгнула, издав очередной слишком заметный грохот. За стволами елей уже виднелись черты меленького поселения, уже знакомо брякала кольчуга стражников недалеко, блестели верхушки их уродливых шлемов. Деревню окружали остроконечные горы, как полосы пульса разной длины, скалами впиваясь в густые облака.       Густой дым, исходящий из костров, разносило по округе прозрачными призраками, а до моего обоняния добрался аромат непонятного варева, совсем недалеко пискнула единожды курица, закукарекал петух то ли зачуяв хищника в виде меня, то ли зазывая остальных кур. Местные галдели, обходя вившиеся между деревянными домиками улочки, сливаясь друг с другом в своих неприметных неярких одеждах в одно нечёткое пятно, и лишь светлые и рыжие волосы контрастировали на фоне их коричневых рубах и жёлтых платьев.       «Наверняка, Ривервуд», — размышляла я, припоминая географию Скайрима. Готовая отступить от оживлённой местности подальше, обратно в лесную рощу, я поздно осознала, что место драконов, как и птиц, в небе, а на земле им делать нечего. Громоздко топтать почву, мелькать краями шипов в тайге, слишком близко к потенциальным врагам. Неподъёмная сеть свалилась на мои плечи, зазвенела как россыпь колокольчиков, как тот, что был на овечке, упали по оба крыла утяжеляющие гири, впился необработанный метал в кожу между чешуйками. Я не успела и разок рыкнуть, когда остатки клёпанной сети, точно для такого случая, упали на морду, предусмотрительно, ведь множество драконов владели криком, и любой из них расправился бы с таким маленьким поселением без труда.       Меня окружила стража, и я предчувствовала, ведь это было ожидаемо, рано или поздно меня поймают. Неумелого летуна, неуверенного бойца, ненастоящего бретонца. В безопасности я была только в кругу Соратников, и то пока моя ложь не раскрылась бы. Уже раскрылась. Ругань лилась из уст стражников пачкавшим болотом, а за долговязыми шлемами они точно наверняка скалили зубы, натягивая тетиву. Слева под крылом сквозь ловушку почувствовалась резкая стрельнувшая боль, — слишком близко к сердцу, она заставила спохватиться, дёрнуться так, что кольчуга почти порвалась, но тяжёлые шары металла продолжали тянуть вниз, не давая расправить крылья.       — Тупая ящерка! Умри, нечисть. Ха-ха! — Из-за спины одного из солдат появился мальчик лет двенадцати с разворошёнными тёмными волосами. С его короткого ножичка медленно капала кровь, облачая в алый тротуар под ногами. Он жутко улыбнулся и ещё раз пнул сетку, накрывшую меня до хвоста, и он сделал бы во мне ещё пару дырок, если бы облачённая в перчатку рука не схватила его за предплечье.       — Вали отсюда, малой! Подрастёшь, научишься махать чем побольше, тогда приходи в стражу. А пока — это наша добыча. — После отчеканенных стражником Ривервуда слов ярость во мне перекрыла боль, а тетива заскрипела громче прежнего. Я наполнилась ненавистью ко всему за раз: от Скайрима до любопытного Вилкаса, местным защитникам и даже детям, хотя и так их не любила. Просто в тот миг захотелось сжевать одного из них, как жевательную резинку…       — Уже не такой крутой, когда ни полетать, ни покричать, да? — Один из безликих солдат издевательски повторил действие юнца, пнув меня следом, задевая рефлекторно оскалившуюся морду. Клыки, выбивавшиеся из моего рта, цеплялись за тонкую кожу губ, мечтали впиться в мудака, но он обнажил меч, пока его приятели держали меня на прицеле. Тонкое лезвие отлично проходило в щель в кольчужной сети, и я знала, что будет дальше. Не прекращая брыкаться, я почувствовала холод впервые за пребывание в обличии дракона, и это был холод наточенного лезвия, как в замедленной съёмке прикоснувшегося к моему животу, там и застывшему. — В этот раз обойдёмся без Довакина, но он будет доволен.       Точно наверняка под броней, защищавшей мужскую голову и прятавшей лицо от любопытных глаз, стражник оскалился, расплылся в улыбке, и это слышалось через голос. Биение сердца выдавливало глаза и распирало уши, глотку драло от невозможности открыть морду, но на мгновение мне это почти удалось, когда лезвие вошло в плоть, но не полностью, застыв маленьким треугольником в тугой коже. И раздался звук, и издала его не я. Оглушительный рык напомнил удар молнии, раскатом разнёсшийся по округе, дрогнувший хрупкие деревянные окна, подкосивший ноги наблюдавшим за действием зевакам, оторвавшихся от повседневных дел, и отвлёкший стражу, отведшей натянутые луки в сторону неба, отчего-то ожидая угрозы оттуда, и не зря.       Что-то красное мелькнуло на фоне пушистых облаков, впилось в них тушей и продырявило, как сахарную вату. Как омытое кровью, оно показалось больше меня, не оно — а он, не ящер, — дракон, представитель своей величественной и сильной расы, некогда правившей людьми, частью которой теперь была и я. Он снёс по пути несколько человек, поломал крылом перила таверны, но грациозно приземлился напротив, и это было моё первое лицезрение дракона воочию, ведь даже себя со стороны я не видела. Очередной взмах крыла снёс несколько зарычавших стражников, ринувшихся в бой, на морде красного дракона застыла вонзившаяся стрела, а янтарные глаза единожды заглянули в мои, перед тем как морда впилась в сеть, служившую мне ловушкой, и сорвала её так легко, словно одеяло с кровати.       — Тирра должна уходить. На Глотке Мира её ждут дома, — он прогремел, не пошевелив ртом, и его грозный рык, сложившийся в слова, застыл на краю разума повторяющейся бегущей строкой, которую не удавалось остановить и проанализировать. Ведь следовало действовать, и чужой призыв сработал как приказ, первостепенная задача, и я унеслась прочь, пока дракон внизу отвлекал стражу. Он принял пару стрел намеренно, отворачивая их залп, нёсшийся в мою сторону, а потом ринулся в полёт быстро, точно взлетевший орёл, и лишь его жёлтое брюхо мелькнуло вдали.       Я не стала лететь следом, не стала искать самую высокую точку Скайрима, ведь говорящий дракон меня с кем-то спутал. У меня было другое имя, но и облик тоже другой. Может, это имя этого облика? Я никак не могла переварить всё произошедшее, сложить в логическую цепочку. Кровь с моих порезов всё ещё стекала по чешуе, приземляясь на ветки и края деревьев, пролетавшие внизу, и из-за вернувшейся боли полёт выдался недолгим. Я ощутила, что мне нужно срочно оказаться на земле, и не прогадала, ведь стоило коснуться её, как боль усилилась втрое, а я въехала в почву ладонями, ловя сучки и ударяясь коленями о гравий.       — Блять, ну что за херня… — Я взвыла, схватившись за ребро, а на водолазке предусмотрительно появилась ещё одна дыра. Всё ещё не удавалось понять, как это работает. Я знала, куда летела накануне, — это было предрешено наперёд. Иного выбора у меня не было. Только там мне помогут. Если захотят… Очертания Вайтрана впереди наполняли сердце необъяснимой радостью. Что-то тянуло меня обратно в Йоррваскр, а может, не просто так.       — Вот ты где! Совсем умом тронулась? Вилкас говорил, ты сбежала одна на охоту. Захотела быть полезной. Совсем беда с головой? — Он затараторил, и светлые пряди мазнули моё лицо. Они пахнули ванилью, как его комната, а я пахла землёй и железом, и думала, что комнаты у меня больше нет. Стиг помог мне подняться, но замер, завидев мою рану. — Что произошло? На тебя напали?       — Убегала от волка, а там разбойники… — Я поддержала версию Вилкаса, предполагая, что он соврал намеренно.       — Какой вздор! Как можно решить, что ты кому-то помешала своим появлением? Нам сейчас нужны люди, тем более, тебе нужна помощь. А теперь… Особенно, — он прозвучал странно, но медовый говор казался спокойным и сосредоточенным, ведь он прикоснулся к моей ране под плечом, провел фалангами пальцев по шее, и я отвлеклась от боли, ведь она сменилась… щекоткой. — Я всё исправлю. — Его жёлтые кристаллики на миг обратились в яшмовые, когда мои раны налились невидимым теплом.       Я судорожно опустила подбородок, пытаясь рассмотреть пробитое ребро, из-за которого хотелось согнуться в три погибели, но теперь оно зудело, а то, что начало происходить секундами позднее, вовсе повергло меня в ступор: открытая рана, на которой кровь никак не сворачивалась, нежданно задвигалась, будто будучи отдельным организмом, и кожа с обеих сторон начала приближаться к другой, дабы стянуться. Подобное зрелище было для меня чем-то принципиально новым, и то, как я восхищённо и настороженно выжидала полного заживления удивило того, кто этому поспособствовал.       — Никогда ещё не видел, чтобы так искренне восхищались магией восстановления, — он улыбнулся слишком тепло для убийцы драконов, но его слова заставили меня отвлечься.       — На самом деле, я вижу такое впервые, — взболтнула я, не подумав и секунды.       — Правда? Я слышал, бретонцы — искусные мистики.       — У меня не сложилось.       — Кто знает, может, ещё сложится, — норд подхватил меня под руку, констатировав слишком расслабленно. Теперь меня мучила только грязь на моём теле, и то, как мерзко одежда липла в зонах, где некогда располагались порезы.       — Да что может сложиться у бедной беженки? У меня ничего нет, а будущее — туманно.       — Когда не знаешь, что будет дальше, это не значит, что будет плохо. Норды не жалуют чужаков и магию, но мы простодушный народ. Ты выбрала правильную страну для путешествий. Хоть и сложилось это путешествие не лучшим образом. У нас тут у всех жизнь — не малина, — он шутливо хмыкнул, продвигаясь через траву ко входу в Вайтран. — Но трудности закаляют.       — Ты красиво говоришь, как настоящий скальд, — я выпалила, без опаски держась за торс мужчины.       — Скальд?       — Да, это… так называют северных поэтов. Не обращай внимания. Это комплимент. — Вспомнив, что я не в древней Норвегии, я лавировала. Соприкосновений много: трэллы, драугры, курганы, но это всё ещё Скайрим. Другой мир, другое мироустройство. Другие люди. Но любовь к битвам всё та же.       — Что ж, благодарю тогда. Кстати, Вилкас и Фаркас прочёсывали близлежащий лес целый день.       — Я им так понравилась? — Обходя настороженную стражу, я спросила. Внутри всё похолодело о мысли, что я могу превратиться снова, и они снова станут врагами.       — Ну, у них обострённое чувство несправедливости. Ты просила о помощи, а мы не отказали.       — Это не делает вас обязанными.       — Делает. Почти дело чести.       Мы явились в Йоррваскр вместе с проникнувшими в открытые двери полосками садившегося солнца. Фаркас тяжело хлопнул меня по плечу у входа и удержался от чтения морали. Но Вилкас держался поодаль, в то время как Рия сжала меня в объятьях так крепко, что я вмиг ощутила всю силу её волчьей натуры. Было видно, в гильдии ей очень не хватало подруг. Так хотелось рассказать ей обо всем, что со мной произошло, и я чувствовала, она либо поймёт, либо возненавидит меня, как норды ненавидят драконов и Талмор. С трудом сдерживая мысли о проведённом в лесу дне и красном драконе, я отпросилась в ванную комнату, отложив объяснения на потом. Эйла и Скьор были на охоте, а Кодлак перебирал книги в просторном кабинете вдали коридора, поэтому меня больше никто не отделял от долгожданного расслабления.       Вылив вёдра с нагретой Рией водой в деревянную ванну, я кое-как стянула облегающие джинсы, запятнанные стекавшей ещё недавно кровью, и избавилась от футболки, оставаясь в нижнем белье. Всё это время надо мной молчаливо наблюдало старое зеркало, так предательски предоставляя мне собственное отражение в полный рост. Вдохнув в лёгкие тёплый воздух, снисходивший от остывавшей воды рядом, я наконец решилась избавиться от белья и на миг замерла, рассматривая своё отражение, прикрываемое разводами застывшего на отражающем стекле пара.       Грушевидная фигура с плотными бедрами выглядела странно на фоне маленького роста, отчего я всегда старалась носить кроссовки на платформе, чтобы быть чуть больше ста шестидесяти. А ещё это значило, что мне нужно где-то раздобыть сапоги с каблуком, чтоб не быть на фоне нордов совсем гномом. Но я ведь бретонка? Разочарованно выдохнув, я протёрла грязь над маленькими губами и удивилась тому, как на длинных ресницах всё ещё сохранилась тушь. А потом быстро оказалась в воде, так, словно она должна была прикрыть все мои прелести. Комочки грязи всплывали, отделяясь от кожи, а железистый запах завертелся на корне языка.       Оставшись в одиночестве в душной комнатке с бревенчатыми стенами, воздух которой пленил запах влажной древесины и мокрых тряпок, я откинула голову на спинку ванны и уставилась в потолок. — За целый день я даже не вспомнила о доме… — Я неприятно скривилась, потирая подобием мочалки натруженную спину. А потом вспомнила янтарный взгляд дракона, и по телу невольно пробежались мурашки, хотя я находилась в горячей воде. — Хотела бы я знать, как дела дома. Как там родители… А вернусь ли я туда? — шептала я догоравшей в посудине свече, испускавшей тускло-жёлтый свет, освещавший моё измождённое тело, но не разум.