Чешуя под кожей

      Стиг скрипел зубами, готовясь покинуть Йоррваскр, натягивая в соседней комнате кольчугу, набивая кожаную сумку банками опасного действия под завязку. Его белые волосы с вкраплениями рыжеватых прядей были плотно вплетены в тонкие косы по обе стороны головы, обнажая виски, на которых виднелись полосы синих вен. Он злился. Не на меня, а на сложившуюся ситуацию и на возникшую проблему, заставляющую от неё отвлечься. Его мысли шли не в то русло, когда перед лицом стояла задача зачистить логово Серебряной руки, чтоб больше ни одна тварь из их рядов на пробралась в Вайтран, не оказалась на пороге праздничного зала Соратников, хотя деятельность их была не так уж ужасна. Их мечи обращались не только против оборотней, но и любой нечисти, заполонившей Скайрим, но благородства в них было мало. Для Стига это было нечто большее, чем просто месть. Шайка охотников посягнула на его семью.       Кодлак появился посреди зала в сопровождении Атиса — тёмного эльфа, с которым у меня ещё не было попыток завести диалог. Не все Соратники были друг с другом близки, и большинство обитало на одной территории по принципу соседства, и меня это устраивало. И многих тоже, ведь это сводило возникновение конфликтов на нет, но когда дело доходило до битвы, братья по оружию превращались в настоящую сплочённую стаю, хотя не все из них были волками. Старик Кодлак вяло шевелил раненой рукой, мягко благодаря эльфа за помощь в перевязке. Было видно, главарь гильдии тоже не жаловал магию, а иначе Стиг мог подлатать его менее традиционным, но более эффективным способом, используя магию восстановления.       Я расположилась в конце зала на мягком диване, облепленном шкурами убитых на охоте животных, сжимая в руке металлический бокал с плескавшимся в нём багровым вином. Старуха ещё не убрала стол после недавней трапезы, и всё содержимое было в свободном доступе, в том числе выпивка. Разгорячившись утром медовухой, я посчитала, что пережитый стресс уместно будет перекрыть именно таким способом, раз уж возможности поговорить с Довакином в спокойной обстановке у меня пока не было. И Кодлак с Атисом окинули меня заинтересованным взглядом лишь единожды, а потом снова отвлеклись на готовившихся отправиться в путь Вилкаса, Фаркаса и Стига.       И спутник Кодлака казался таким странным и ненастоящим со своей синей кожей и нелепо торчащими острыми ушами. А от одного вида его чёрных круглых глаз приходилось делать очередной глоток выпивки, дабы унять возникавшую дрожь и отвращение. Старик приблизился к Драконорождённому и по-отцовски хлопнул его по плечу, а потом снова взглянул на меня, и я вжалась в диван от неудобства, выпрямив спину. Мне наконец показалось, я выглядела слишком вальяжно для застывшей в воздухе напряжённой обстановки.       — Гостья, приведённая тобой, отлично стреляет из лука, — он обратился к Вилкасу, но потом уставился обратно на Стига. — Её меткая стрела спасла мне жизнь. Я уже видел, как ворота Совнгарда замыкаются предо мной, когда охотник взмахнул мечом над моей головой…       Когда мы вернулись в Йоррваскр, Довакин застал свою комнату усыпанной осколками, а стекло витрины, прикрывавшей его лук, забрызганной кровью, ведь я порезалась, вынимая нужное в тот момент оружие. И не сказал ничего. Даже не зашёл в мою комнату, дабы отчитать, задать пару вопросов, ведь его интересовала лишь целостность оружия и стрел. И это точно наверняка был лук Ауриэля, артефакт, добытый им в ходе путешествия, пройденным точно с его сестрой Сераной. Интересно, где она сейчас? Но меня больше волновало то, что Стиг не обронил в мой адрес ни слова с тех пор, как мы покинули подножие леса. С тех пор, как Одавинг улетел ожидать нас на Глотке Мира.       — Ты мог бы взять её с собой, и это будет отличным испытанием для будущего нового соратника, — Кодлак вдруг договорил, и в зале нависла неестественно тягучая тишина, длившаяся секунды, но такие долгие, что дарила дискомфорт, пробивавший тело и заставивший оторваться от дивана.       — Нет, — Стиг отрезал, не успела я сама возразить. — Я рад, что всё произошло так, как произошло, и ты обошёлся лишь небольшим ранением. Но ещё слишком рано. — Янтарный взгляд зацепился за мой — болотно-зелёный, и я не сумела выдержать зрительный контакт, возвращаясь обратно в сидячее положение.       Довакин набросил на голову капюшон чёрной мантии, укрывавшей броню, и толкнул рукой скрипящую дверь, когда братья Фаркас и Вилкас ожидаемо с ним согласились. Кодлак понимающе кивнул, провожая мужчин взглядом, но я сочла такой грубый ответ за недоверие и мелькнувший в голосе страх, что я превращусь в чудовище в разгаре битвы и пострадает больше людей, чем должно. И он был прав. К тому же я совсем не хотела принимать участие в массовой казни, даже если бы меня вдруг захотели видеть на поле битвы. А ещё в мои планы и потаённые желания не входило становиться частью большой волчьей семьи, хоть она мне и нравилась, как и эта частично размеренная, спланированная жизнь в их рядах, заставлявшая забывать о драконьих проблемах.       Но отвлекаться надолго не получалось, ведь монотонная работа способствовала тому, что мозгу становилось просто скучно молча наблюдать за тем, как мои руки с затянувшимися порезами таскают тары и пустые кубки в узкую комнатушку с единственным окном, служившей кухней, помещавшей в себе ещё и мешки с овощами, подпиравшими выход. Тяжёлые раздумья пленяли голову медленно но верно: я видела взлетающего дракона, спасающего меня от стеклянного меча, готовившегося проткнуть мою морду насквозь, добрые глаза старика Кодлака, погибшего в видеоигре, и Стига в его лишённом зла безразличии, задумчиво перебирающего рыжую бороду. Почему он решил играть со мной в молчанку? И продолжится ли она вплоть до подъёма на самую высокую точку континента?       Служанка одёрнула меня, когда я поставила собранные тарелки не в тот угол стола, чуть не уронив их в мойку вместе с кубками и бокалами. Она возразила лишь единожды, цокнув языком, оставаясь такой же неразговорчивой, как при нашей первой встрече. Её звали Тильма Усталая, и её кличка полностью оправдывала её вид обвисшего сморщенного лица, прибавлявшего и так пожилой нордке ещё с десяток лет. Тем не менее она была рада любой помощи, хотя в процессе отдачи указаний не раз успела охарактеризовать своих работодателей как целую ораву мужиков и баб, которые орут и разводят беспорядок. И я улыбалась на её высказывания, как ополоумевшая дура, не понимая, женщина шутит или правда так ненавидит свою работу. Но со столом я справилась быстро, а потом взялась подметать нижний этаж, не сильно старательно, ведь за мной больше никто не следил.       Этим можно было заниматься хоть целый день, ведь чёткого графика у моей новой работы не было, а ещё оставшихся в здании соратников не сильно волновали дела уборщиц, и, что ещё больше было мне на руку, чистюль среди них не оказалось, значит, я могла халтурить, так как и сама не страдала навязчивой чистоплотностью. Сделав ещё несколько безразличных взмахов по каменному полу, я окинула алый ковер прищуренным взглядом, убедившись, что никакой заметной грязи на нём не осталось, и невольно вспомнила, как под ударом солнечной стрелы на этом же месте два разбойника растворились в воздухе часами ранее, и поморщилась, представляя, как те просто телепортировались куда подальше, а не превратились в пепел, который Тильма просто убрала вместе с осколками. Не умерли… Нет. Я не убийца.       С трудом сосредоточившись на окружавшей меня действительности, я вернулась в момент, наполненный ароматом пряных трав, тянувшихся с комнаты Довакина, и замерла, от чего-то забеспокоившись, всё ли с ним в порядке. Странное предчувствие чего-то нехорошего тотчас настигло в нависшей тишине, в шорохе ковра под кроссовками, в хлопнувшей этажом выше двери. Я оказалась подле перил в зале как-то слишком быстро, словно что-то разгорячило меня невидимым пламенем, заставившим метнуться на звук. И я встретила быстро вернувшуюся со странствия команду, внутри возрадовавшись тому, что она осталась в полном составе. Иначе и не могло быть. На одеяниях воинов застыли капли крови и копоти, кровь смазалась и на лице, а волосы каждого мужчины слиплись от пота.       Вилкас и Фаркас обвели обеспокоенную Тильму понимающими взглядами и кивнули, обойдя её, не бросив ни слова. Всё было и без слов понятно. Они устали, увязли в грязи и вони железа и тины, убили, сравняли с землёй бедолаг, гордо прозывавших себя врагами Соратников, и хотели только понимания и покоя. А Стиг хотел чего-то ещё, нахмурив густые брови и скоробившись, немного согнувшись, и я приоткрыла рот от ужаса, когда с его руки и подола мантии в очередной раз капнула кровь, тёмная и густая, точно смола, покрывшая деревянный пол едва заметными пятнами. Он вильнул в сторону от возникшего столпотворения, прошёл мимо меня и оказался на нулевом этаже, а я следом, наблюдая за тем, как он ныряет в свою комнату быстро, но тихо, как летящая тень.       Его взор оставался хмурым и напряжённым, и он направил его в мою сторону неосознанно, когда я без стеснения застыла в дверном проёме. И не сдвинулась с места, даже когда он скинул броню, оставаясь в одной окровавленной рубашке, а потом стянул и её, когда его лицо исказилось в болезненной гримасе. Порез на его спине напоминал взмах кисти, мастерски рассёкший холст, и только его волосы, пачкавшиеся об алую краску, портили общую картину. Скривившись от созерцаемого, я заметила, как дрожащими руками мужчина открыл баночку с мазью, нырнул туда окровавленными фалангами пальцев и безуспешно попытался дотянуться до пореза, лёгшего от поясницы до правого плеча. Длинный, но, к счастью, не глубокий, он все равно вызывал беспокойство, как и потуги Стига. На миг мне даже показалось, что его рана приглушённо шипела, и я подошла ближе.       — Тебе помочь? — Я предложила уверенно, скрестив руки на груди в ожидании отказа, но Довакин уставился на меня так бессовестно, что стало неловко за свое искреннее желание помочь.       — Будь добра. — Его ответ прозвучал свысока, но я сосредоточилась на другом, выхватив из чужих рук запачкавшуюся ёмкость. На полу рядом валялась тяжёлая броня, слепленная из кусков стали и пластин из драконьих костей, и мои руки задрожали не хуже, чем у Стига, а внутри завозилась змея тревоги, но я всё же продолжила, совладав с возникшими внутри противоречиями.       Мазь, благоухавшая чем-то, похожим на лаванду, была липкой и тягучей, как канцелярский клей или плавленая резина, и я коснулась спины мужчины без стеснения и удивилась тому, насколько тёплой она оказалась, даже забывая, что имею дело с вампиром. А было ли его происхождение тайной? Я не стала спрашивать, не в моменте, наполненном пыхтением от боли и удивлением от собственных действий. Проведя пальцами с прилипшей к ним мазью вдоль спины Стига, я шумно выдохнула, замечая, как тот не выгибался от неприятных ощущений, скорчившись в три погибели, и поспешила закончить, сделав ещё несколько лёгких движений по начавшему стягиваться порезу. Рубани враг чуть глубже, я бы рассмотрела в его недрах кончики позвонков.       — Почему оно шипит? — Я вдруг разрезала тишину, точно остриём меча, и Довакин задвигался, кивая одобрительно, когда режущая боль наконец утихла, и я отстранилась, закручивая банку.       — Серебро, — он выдавил коротко, и выбившиеся из причёски пряди волос упали на его лицо, когда он взялся натягивать новую рубаху. — Так оно действует на нечисть.       — Это из-за твоего происхождения? — После моего вопроса Стиг замер, как вырезанная из камня статуя, и лишь блики тлевшей свечи двигались в его жёлтых кристалликах.       — Фаркас уже всё разболтал?       — Да, всё, — я сделала акцент на последнем слове и застыла, наблюдая за реакцией мужчины. Но он остался невозмутимым, лишь продолжив застёгивать пуговицы рубашки, и давалось это трудно, ведь остатки засохшей крови на пальцах грозились оставить следы на белой поверхности.       — Похоже, мне и здесь понадобится твоя помощь, — он прозвучал слишком жалостно, но сощуренные глаза с редкими ресницами блеснули хитростью, и я поддалась, не желая смотреть, как мужчина нагло портит чистую одежду и прибавляет работу Тильме и теперь и мне.       Прильнув к мелким пуговицам, я почти коснулась макушкой головы чужого острого подбородка, покрытого рыжей бородой, и почувствовала горячее дыхание, мазнувшее лоб, попытавшись двигаться активнее, чтобы побыстрее покончить с этим неловким занятием, но длинные ногти тормозили все мои действия.       — Надеюсь, ты не превращаешься в дракона, когда так сильно нервничаешь? — Он задрал голову, чтобы дать мне застегнуть пуговицы на шее, и проговорил куда-то в потолок, и я слышала, слова вырвались сквозь улыбку. И я не могла сдержать своей, не до конца понимая, какую эмоцию мне следовало выпустить в тот момент наружу. Пошутить в ответ или показать недовольство, но я лишь мягко ответила:       — Пока не знаю.       И мужчина затих и отошёл на пару шагов, когда я закончила и окинула его оценивающим взглядом с ног до головы. Большой высокий северянин, напоминающий статую Талоса, возвышавшуюся возле входа в Йоррваскр, осматривал меня бесцеремонно в ответ, и я сложила руки на груди, когда неудобство превысило любопытство. Это был тот мужчина, знакомство с которым я начала с удара ему между ног. У него такое с девушками часто случалось или просто случай настолько нелепый, что он решил больше его не вспоминать?       — Это даже лучше, что ты теперь всё знаешь. И моя связь с драконами теперь очевидна. Только не понимаю, что от тебя нужно Одавингу. Этот хитрец в своё время предал Алдуина. Он сам по себе. Но, похоже, ответы нас правда ждут на Глотке Мира. Не впервые искать их там. — Парень затараторил, и его разговор больше напомнил монолог, а потом в его руке откуда-то материализовался металлический чайник, и пар, превратившийся в ладони в искру огня, подогревший внутри него воду, вскипятил её через пару мгновений.       Стиг будто бы разворошил целый букет запахов, оживил в комнате цветущую поляну, когда открыл ящик, где хранились уже готовые для приготовления перевязанные нитками свёртки. И я улавливала все запахи до единого, ведь каждый из них погружал меня в свой собственный мир, в воспоминания, такие далёкие, но такие ценные. Терпкое подобие шалфея перемещало меня в горные районы, куда мы с родителями неоднократно ездили отдыхать, отстраняясь от серых городских пейзажей. Тропинки там были проложены через мосты и часто располагались у подножия скал, где извилистой чередой стояли будки с самым разным товаром, среди которого возобладало изобилие трав для чая, а также различных эфирных масел на их основе. Таких как лавандовое, в чей запах я впервые влюбилась именно там. Нежной мелиссой, которую напоминал очередной свёрток, пахнул мой дом, когда я, страдая ночью от бессонницы, решала в преддверии утра устроить чайную церемонию. Ну а жгучая мята, донеёшаяся от пучка рядом, пощипывая слизистую носа, будто бы возвращала меня в реальность, заставляя думать о сегодняшнем, которое окрашивалось в уме не самыми позитивными красками.       Но Стиг, точно наверняка, мыслил иначе, он жил сегодняшним днём всегда, делал всё, что мог, всё, что должно. И многого я ещё не знала, а может, и не должна была пока знать. Окружавший меня мир был иным, большим, чем могла уместить человеческая фантазия, запечатлённая в видеоигре, и меня это пугало значительно меньше, пока рядом находился её протагонист. Он протянул мне чашку с вкусно пахнущим содержимым, не спрашивая, но я бы всё равно не отказалась, и я опустилась на край кровати рядом с мужчиной, умиротворённо вдыхавшим этот горный аромат.       — Когда мы отправляемся? — я снова заговорила, и Довакин скривился то ли от моего вопроса, то ли от обжёгшего язык кипятка.       — Сегодня.       — Тебе разве не нужно отдохнуть? — Проговорив слишком заинтересованно, в ответ получила лишь излучавшую сарказм улыбку, и я всё поняла. — Ясно, — я отрезала, заметив, что мужчина не собирается отвечать словами. — Сколько хоть времени дорога займёт?       — Пару часов до Айварстеда, а вот насчёт подъёма рассчитать не могу.       — Хорошо. — Я устало прошелестела, откладывая чашку на тумбу рядом. Успокаивающий отвар ударил в голову не хуже вина. Такое следовало пить перед сном, а не тяжёлой дорогой. — Но у меня нет тёплой одежды.       — Не волнуйся, — мужчина бросил безэмоционально и уставился на комод напротив. — На лошади ездить умеешь?       — Нет… — Странно для Скайрима, но скрывать подобное не было смысла, иначе ложь увенчалась бы дополнительными проблемами и травмами. Стиг понимающе кивнул и бросил только:       — Тогда собирайся. Поедем на одной.       А потом нырнул в ящик комода и вытащил оттуда массивный волосатый свёрток, оказавшийся мантией, слепленной из тяжёлой медвежьей шкуры. Несмотря на то, что в обличии дракона я оставалась неуязвима для холода, пока я была человеком, во мне не было ничего особенного. Я не владела магией и криком, лишь сомнительным умением метко стрелять в критических ситуациях и задавать много вопросов, чтобы хоть немного унять страх. Стиг выглядел тем человеком, от которого не было смысла что-то скрывать и утаивать, разве что то, что я из другого мира. Он ощущал всё на клеточном уровне, разговаривал осторожно и наблюдал исподтишка. Между нами пока не было доверия, но перед нами всё ещё был длинный тяжёлый путь, и Довакин изо всех сил делал вид, что я не превратилась для него в обузу.       Его разговоры и слова были сдавленными и наперёд продуманными, более складываясь в заскриптованные фразы неигрового персонажа, которому не удаётся выдержать моё долгое присутствие. Йоррваскр я покидала как дом, коим он отдалённо показался после всего лишь одной тёплой ночи в его стенах. Персонально помахав рукой Рие, Вилкасу и Фаркасу, я уцепилась руками за торс Довакина, облачённый снова в белую мантию, в ту, что скрывала его грозный вид тем тяжёлым утром. А сейчас солнце медленно садилось за горизонт под звонкий топот копыт пятнистой лошади, рассекавшей высокую траву и лесные заросли. Накинув на голову капюшон меховой шубы, дабы не поймать головой парочку паразитов, я на пару мгновений задремала, упёршись подбородком в чужую спину — чай всё ещё действовал, и не заметила, как горизонт начертил маленькую деревню со слепленными из стволов деревьев домиками, из дымоходов которых трубил пар.       Её обрамляли редкие ели, а впереди по мосту виднелось подножие высокой остроконечной горы, взлетавшей ввысь, пряча верхушку за клубами облаков, которые она протыкала так легко и мягко, как иголки протыкали клубок ниток. Стиг не остановился в Айварстеде, отчего-то спеша, и мы спешились с лошади, только когда каменная кладка под ногами сменилась густым снегом, а полученные в наследство от Рии сапоги не провалились в глубокий сугроб. На снегу лучи поднявшейся луны танцевали яркими бликами, огоньками отображавшихся на белоснежной глади звёзд, поэтому мы шли недолго до того, как Стиг не развёл костёр, используя магию, создав привал. Я даже устать не успела, да и прошли мы метров сто, подъём не начался ещё даже. Следовало выдвигаться утром, чтобы ночь не застала нас так быстро.       Я остановила поток мыслей, уставившись на Довакина, наблюдавшего за языками пламени, вырывавшимися из разведённого костра. Где-то вдали, по тропинке, туман сковывал дорогу невидимыми когтями и сгустками тумана, в которых прятались тролли и ледяные призраки, почему-то всегда являвшиеся ночью. От этого паломники, поднимавшиеся на гору, всегда путешествовали днём.       — Тебе не холодно? — Стиг вдруг заговорил, и я уж думала до того момента, он будет молчать прямиком до вершины.       — Нет, вроде нет, — я отрицательно помахала головой, приблизившись к костру.       — Когда ты узнала, что с тобой происходит… такое? — Стиг показался озабоченным, переводя взор с костра на меня, и пламя плясало в его глазах яркими жёлтыми бликами, отчего впервые за всё время захотелось всматриваться в них как можно долго.       — Совсем недавно, — я лавировала, не вдаваясь в подробности, и Стиг понимающе закивал, отводя взгляд, поёрзав на одной из сумок, с которых мы сделали импровизированные стулья. — Я не хотела, чтоб кто-то об этом прознал. Не хотела навредить кому-то. Но я не могу это контролировать…       — Знаю, — он вдруг выпалил, почти меня перебив. — То есть, я понимаю, каково это. Представляю… — Он быстро пояснил, нахмурившись. Возникшая интимная обстановка с романтичным видом прятавшегося в смоге леса, оставленного позади, и сверкавшими над нами, застывшими с привалом в снегу звёздами толкала к искренности. — Особенно, если ты полукровка.       — Я превращаюсь обратно в человека. Думаю, это очевидно, — отрезав, я нырнула пятернёй в присыпанные хлопьями снега волосы. В новой одежде и правда было тепло, словно изнутри она подогревалась невидимым очагом, а костёр напротив со скрипящими осколками деревины создавал притворное ощущение уюта.       — Я тоже, — Стиг ошарашил меня ответом, и я снова впилась в него взглядом, и уже мои брови сошлись на переносице в напряжённой гримасе. — Был бы я чистокровным вампиром — мне было бы много лет. Но двадцать восемь лет назад Харкон искал решение своей проблемы в виде вампиризма. Ему надоело прятаться от солнца и остального человечества. Моя мать была искусным магом исцеления и знатоком вампиров. Это была красивая высокая рыжая женщина, полюбившая монстра, который исчез из её жизни так же быстро, как понял, что исцеление не поможет ему сохранить могущество. Тогда он оставил её и снова вернулся к пророчеству, нёсшему уничтожение солнцу, заставлявшего его прятаться в замке, как крысу в канализации. Прознав, что человеческая женщина родила от него ребёнка, он убил её и забрал меня в замок, где меня растили его приспешники. Представляешь, как тяжело было жить плечом к плечу с существом, отнявшим у тебя родную мать и спокойную человеческую жизнь?       — Такое невозможно представить, — я пододвинулась ближе, ответив коротко, и положила руку на чужое натруженное плечо. Мужчина растворялся в своём откровении, представлявшим для него наивысшую ценность, и я не имела понятия, чем я его заслужила, но пообещала себе сберечь этот момент. — Но я могу представить твои чувства. После произошедшего в Хелгене я тоже осталась одна. Отрезана и потеряна, я даже не знаю, есть ли у меня будущее…       — На вершине нам ответят, — Стиг показался слишком уверенным, словно моментом ранее возникшая от воспоминаний боль не прожигала его тело. А потом снова уставился куда-то на гору, положив свою ладонь поверх моей — нагретой от разожжённого костра.