Одно целое
10 июля 2022 г., 18:04
Я проснулась от неясного движения, пробившегося сквозь тревожный поверхностный сон, и вяло оторвала голову от подушки, слепленной из большой сумки, выпутываясь из меховой мантии. Это было не первое за пару часов пробуждение, ведь шелест резвившегося по склону горы снега, облеплявшего её как липкая сахарная вата, не давал глубоко провалиться в мир грёз. Но на этот раз Довакин, прислонившийся своей спиной к моей, задвигался активнее прежнего, и я привстала, рассматривая черты его сморщенного носа и нахмурившихся от неизвестного сновидения бровей. Кристаллики его глаз метались под сомкнувшимися веками, а тело подрагивало то ли от холода, веявшего от почти потухшего костра, то ли от накатившего страха, но я решилась прикоснуться к комку, в который оно превратилось, скукожившись на разложенной лежанке. И он вздрогнул, как взъерошившийся хищник, стоило фалангам моих пальцев коснуться чужой щеки, покрытой колючей растительностью рвано остриженной бороды.
— Ты чего? — Он пробормотал сквозь ещё не отступивший сон и нахмурился, уставившись на меня, нависшую над ним, как птица над птенцом.
— Что тебе снится такое, что ты меня так нещадно толкаешь? — я проговорила без упрёка и немного отстранилась, наступая рукой на плечи серебристого лука, выпадавшие из кожаного чехла. Лук Ауриэля был то ли его талисманом на удачу, то ли единственным ценным артефактом, добытым им в ходе путешествий, но, помимо него, при нём был ещё стеклянный меч, чьё лезвие жадно впитывало лунный свет. А при мне не было ничего, и я могла лишь гадать, какая из этих двоих вещей мне в итоге достанется для самозащиты. А может, вообще ничего, ведь Стиг был уверен, что единственное опасное существо, присутствовавшее тогда на тропе к Глотке Мира, был он сам.
— Извини, — он прошептал слишком виновато, и мне стало некомфортно и неловко за то, что прервала чужой сон из-за такой мелочи. — Мне часто снится… всякое. В целом, сплю я не очень. — Мужчина привстал на локте и потёр рукой заспанное лицо, а потом снова вернулся в лежачее положение, впившись замутнённым взглядом в укрывавшую нас куполом россыпь звёзд.
— Нет, не извиняйся. Я просто немного отодвинусь.
— Замёрзнешь же. — Стиг остановил меня, когда я стала подниматься, чтобы поправить лежанку из шкуры какого-то зверя, отодвигая её чуть дальше от мужчины, с которым мы слишком бесцеремонно пригрелись, точно два щенка, и вцепился ладонью в мою талию. Я вернулась в исходное положение, чувствуя, как сползшая с бёдер шуба оказалась поправленной, и дыхание пододвинувшегося к моему затылку лица пробило на дрожь. Тяжёлая рука, облачённая в чёрную тканевую перчатку, легла на меня неподъёмным грузом… А в следующий миг моё чувствительное ухо оглушил звонкий храп, донёсшийся из горла Стига так быстро, что я даже засомневалась, возможно ли так быстро уснуть.
Теперь моему спутнику было супер комфортно, а мой дальнейший сон стал невозможным без любимых берушей, без которых не обходились мои ночи дома. Мы располагались недалеко от склона, за которым, как карандашный набросок на бумаге, чертились остроконечные концы елей, окутанные в предутренний туман. Романтика. Но чего она стоит? И так ли важно наслаждаться моментом, затишьем, в мире, в котором в приоритете будущее, а не нынешнее, и звон мечей, а не тихий шелест травы и спокойствие с этой недосягаемой стабильностью. Моя изменчивая и активная студенческая жизнь была так же далека от спокойствия, но зато оно было в душе, ведь я была в своём мире, а дома меня всегда радостно ждали родители. А в новом мире впереди ждала лишь неизвестность, где-то там, за склонами гор и шпилями замков, и намного дальше. Увижу ли я дом снова? Мне нужны ответы прямо сейчас.
И если бы я была одна, точно беспечно рванула бы в объятия ночи и тумана уже давно, но лишь ждала утра, сковываемая тяжёлыми воспоминаниями о детстве и прошлом и поиском того, что могло привести к такому исходу. Во мне не было ничего особенного и в моей жизни тоже, но преследовало чувство, что Скайрим считал иначе. И ему предстояло мне это доказать. А иначе почему я здесь? В случайности я не верила.
Солнце ещё не успело подняться, и вокруг витала предутренняя серость не успевшего окраситься в голубой неба, когда рык, разнёсшийся по округе невидимыми электрическими щупальцами, добравшимися до наших ушей, не заставил Стига поднять бучу, мгновенно оказываясь на своих двух.
— Что за хрень? — Я взялась заталкивать спальник в рюкзак, упакованный и выданный мне Стигом прямо на выходе из Йоррваскра, и присела, заметив вдали нечёткую вспышку.
— Драконы, — мужчина ответил коротко, забрасывая сумку на плечи и нещадно топча и так затлевший костер. На лице его отпечаталась решительность, но было и немного растерянности, отчего испуг, пленивший мой разум, только усилился, и я ощутила дрожь, сконцентрировавшуюся на моих руках, когда мы впопыхах покидали бывший привал. Где-то внизу по склону жалостно заржала, заскрипела лошадь, брыкаясь на привязи, и драконье рычание, превращавшееся в раскаты грома, стали громче и чётче по мере нашего натужного подъёма.
Рюкзак ростом с меня тянул к земле, грозясь уронить мою тушу в сугроб и превратить в черепаху, перевернувшуюся на панцирь, но Довакин спешил, и его закалённое в боях тело было готово к таким нагрузкам. В отличие от моего, грузнувшего в снегу длинными сапогами, точно в зыбучем песке, задыхавшегося от бившего по рту морозного воздуха. Стиг остановился и замер, спрятавшись за выступившим осколком скалы, быстро присев, и махнул мне рукой, поторапливая, и я едва успела врезаться в камень следом, когда мимо нашего убежища пронеслась массивная белая туша с дырявыми пожелтевшими крыльями. А следом за ней ещё одна, и ещё, а ещё одна больше — зелёная, как мох, с выступавшими на месте рогов перепонками и гребнями кожи, как у василиска, и красными узкими глазами.
Сердце в груди, спрятанной за толстым слоем шубы и одежды, в очередной раз болезненно пропустило удар, а перепонки ушей содрогались при каждом взмахе крыльев массивных ящеров, разрезавших редкие облака и сбивавших длинными хвостами снег со скал, вокруг которых наматывали круги. На лице Стига впервые за долгое время застыло удивление и страх, исказивший привычные умиротворённые черты, и он усилил мой, передавшись воздушно-капельным путём, когда я судорожно вцепилась в чужую мантию, словно шайка драконов вот-вот отберёт у меня единственного защитника.
— Они охотятся в одиночку и редко сбиваются в такие группы. Я такого давно не видел. Держись рядом, — мужчина проговорил на выдохе, потянувшись за болтавшимся на спине луком. Ничем не поможет, разве что подержать его в руке для спокойствия.
— Что будем делать? — я протараторила, а голос показался не моим, охрипнув от дрожи и пересохшего горла. Над головой, словно по моему зову, пронеслась очередная тень, рыжая, словно летящий огненный шар, и её владелец засёк нас своими круглыми синими глазами, как компьютер, и приготовился сделать ещё один круг, чтобы накрыть нас шквалом огня.
На моём плече оказался колчан эльфийских стрел, и я едва не уронила всученный мне в руки лук, тяжёлый и широкий, но с удобной узкой рукоятью — я не была готова стрелять, а паника не давала мыслить здраво. Стиг что-то тараторил сквозь шум поднявшейся бури, но слух, как и зрение, стал туннельным, сосредотачиваясь на одной единственной точке — готовившемуся напасть летающему динозавру, заходившему на посадку. Стиг тряхнул меня ещё раз, нещадно впившись руками в мои плечи, и я пришла в себя лишь на мгновение, считывая чужой английский говор, но с трудом улавливая его смысл.
— Мира! Хочешь жить — слушай внимательно! Считай до пяти — и беги. Я собью его Драконобоем, а потом — стреляй куда видишь, главное, попади в тварь, она должна не приземлиться — а упасть! Солнечная стрела ослепит его. Ты всё поняла?
Я не успела кивнуть, когда Стиг оттолкнул меня от себя, и я едва ли оказалась в снегу, в последний миг удерживаясь от падения. Шум крови и рыка в ушах всё ещё сбивал с толку, превращал окружающий мир в резиновую подделку, а остатки встревоженного разума в состоянии аффекта толкали меня на бегство во имя спасения. Крик Стига, собравшийся в гремящие непонятные слова, заставил на считанные секунды прийти в себя: «Один, два, три, четыре…». — Я сорвалась в бег так, словно до этого паника не высосала из меня остатки сил, погрузив в ступор, и откуда-то взявшаяся сила заставила ловко вытащить с колчана стрелу и со знакомым скрипом натянуть тетиву. Руки дрожали, стрела виляла, и не хватало автоприцела, как в игре на консоли. Вдох — одна полетела в цель, окутанного в синем свечении дракона, — мимо. Ещё одна, рвано и быстро вытащенная из колчана, сползшего с плеча, — ищущий, где приземлиться под силой чужого голоса дракон оказался окружён уже белым свечением, и приглушенный грохот внизу горы послужил успехом исполненного плана.
Судорожно заискав глазами Стига, я завидела его упёршегося руками о валун, за которым он прятался, — крик на время обезоружил его, а с двух моих пальцев вяло стекала кровь, со стёршейся тетивой кожи, — нечего стрелять без перчатки. Драконы вдали завопили громче прежнего, закружились вокруг упавшего с неба товарища, как стая стервятников, и драконоборец пришёл в себя быстро, потянув меня на себя в сторону подъёма. Мы бежали, пока силы в наших ногах не иссякли, а метавшиеся внизу ящеры не стали почти неразличимыми пятнами ниже по склону. Пока не упёрлись в первую туманную преграду, которую можно было развеять лишь криком. Я опустилась, облокачиваясь спиной об очередной валун. Рядом виднелась наскальная надпись, — последняя, которую могли прочесть паломники. Мы шли не в Высокий Хротгар, а намного выше. Стиг понял всё раньше меня. Справиться с драконами поможет только дракон.
— Больше не могу, — я заныла как ребенок, и мне не было стыдно. Пережитый непереваренный стресс ударил по черепной коробке пульсацией, а тремор всё ещё замораживал движения. Парень опустился рядом, уставившись на меня полными беспокойства жёлтыми глазами, на свету переливавшимися невидимой краснотой, как яшмовый камень, и стянул с рук перчатки, переведя взор на мои пальцы с засохшей поверх кровью.
— Не бойся, — он заметил, как я заёрзала на месте, не сводя с него взгляда. — Кровь меня не интересует. Я могу исцелять с её помощью раны, но как основной источник питания она мне не требуется. Отдышись немного и надень перчатки, а я пока разберусь с преградой. — Довакин поднялся, переводя внимание на сгусток застывшей в воздухе бури, магический барьер, защищавший путь к боссу Седобородых от непрошенных и неталантливых гостей. А я исполнила его просьбу, и обмёрзшие на ветру красные руки оказались спрятаны за толстой тканью — стало немного уютно, как будто я натянула варежки холодной зимой раннего детства.
Новый крик, прогремевший в голове, очистил мысли и проход, и даже небо впереди показалось яснее. И первые лучи солнца наконец пробились сквозь толстое одеяло облаков. Я пришла в себя, сделав несколько глубоких вдохов, и сосредоточилась на Стиге, протянувшем мне руку. Вцепившись в неё так крепко, словно меня должно было в любой миг снести ветром прямиком с горы, я потопала следом, поправляя наплечную сумку и колчан стрел, за который зацепила лук, что Стиг не рвался пока у меня отбирать, убедившись в том, что я всё-таки кое-как помню, как им пользоваться, хотя деньки в тире были уже давно.
— Спасибо за помощь. — Он шагал следом, хрустя снегом, и иногда даже поглядывал вместо меня мне под ноги, дабы я не споткнулась и правда не свалилась с обрыва.
— Неплохая команда у нас сложилась, — я ляпнула, не подумав, и Стиг хмыкнул сквозь улыбку, таким образом согласившись.
— Я хочу предупредить. Мы идём не к старикам, — он ошарашил заявлением, но это было и так ясно, как день, разразившийся вокруг неожиданно, как сменился тон нашего разговора. — К тому, кого они считают главным в своём кругу, и я предупреждаю, что зрелище будет не из приятных, потому что…
— Он не человек? — Я выпалила, не дождавшись конца рассказа, и полувампир уставился на меня с подозрением, немного замедлившись.
— Откуда ты…
— Вилкас рассказывал, что есть легенда — или мнение — что Седобородых обучал дракон, — я лавировала, перегоняя Довакина. — И я не удивлюсь — меня уже вообще чем-то тяжело удивить. Вчера утром меня спас говорящий дракон, а ещё я и сама в него превращаюсь. Так что я готова, — глухо хлопнув в ладоши, как пингвин крылышками, я чуть не застряла в снегу, загрузнув в особо глубоком сугробе, и Стиг вытащил меня из ловушки, ловко потянув за шубу. Как мама на прогулке с ребёнком.
— Да… Не держи зла на это… — Довакин продолжил, вспомнил, каким образом узнал о моей особенности.
— Не держу. Ты не знал. К тому же, наше знакомство тоже было такое себе. Я чуть не отбила тебе…
— Да-да, — Стиг перебил, издав тихий смешок, и снова взял меня под руку, как дитё, ведь опыта перемещения по горам у меня не было, колени дрожали, и без поддержки передвигать ногами становилось всё труднее. — Всё в порядке, — он кивнул, удерживая меня за плечо. — Не отбила.
С каждым преодолённым метром стоять против разбушевавшегося ветра становилось всё труднее. Дорога виляла в стороны как ползущая змея, а усталость валилась на плечи неподъёмным грузом. Плотнее пряча лицо в глубоком капюшоне, я смотрела только под ноги, доверив роль путеводителя Стигу, целеустремлённо пробивавшемуся сквозь усиливавшуюся непогоду. Ещё один оглушающий крик — нависший смог стал различимым и прозрачным, но ветер и снежная буря никуда не ушли, и путь казался бесконечным, хотя двигались мы медленно, как две замотанные в одежду гусеницы, ползущие по крутой скале. Стиг подталкивал меня время от времени, но желание упасть и не вставать становилось невыносимым, и я уже почти легла на мужчину, когда буря вдруг стихла, а снежинки перестали бить по обмёрзшему румянцу на щеках острыми концами.
Самый трудный и пыхтящий подъём, во время которого я уже ползла на четвереньках, сменился неожиданной равниной, обрамлённой россыпью валунов и треугольными скалами, одна из которых тянулась ввысь особенно настойчиво, впиваясь кончиком в небесную гладь. Мутная дымка окутала вершину намеренно, пряча за ней очертания чего-то большого и знакомого, шипастый хвост взмахнул в пелене единожды, а потом его владелец взлетел, с грохотом приземляясь в пяти метрах от нас. Это был большой ящер с переливающейся белой кожей, блеклой от старости, угловатой широкой мордой и длинными светлыми, как лёд, рогами. Он показался даже больше Одавинга, который и без того был массивнее других сородичей, и я в ужасе отшатнулась, упёршись спиной в плечо Стига, словно он был способен защитить меня от всего на свете.
Где-то внизу Глотки Мира впервые за пару часов послышались вопли других драконов, и позади Партурнакса мелькнула ещё одна знакомая красная тень, нырнувшая с горы вниз, будто по чужому приказу. Белый дракон уставился на меня и замер, как на экране монитора, и в меня всматривались большие синие глаза, спрятанные за шипами.
— Партурнакс! Нужно поговорить, — Стиг крикнул так, чтоб его громкий говор точно наверняка добрался до старых ушей дракона, но тот не оторвал от меня взгляда, а потом прошептал слишком тихо для такого большого тела:
— Тирра…
И ударил крыльями по земле нещадно, и грохот создал волну снега, накрывшую меня со Стигом, и в глазах потемнело не от угодивших туда хлопьев, а от ненавистного превращения, которое драконы, окружавшие меня, каким-то образом могли провоцировать, как это недавно делал Одавинг. Довакин поднялся на ноги, будучи откинутым моим крылом, но в его глазах не было страха и злости, только интерес, как и во взоре Партурнакса.
— Что ты… — От испуга я дёрнулась, ведь впервые за всё время моего пребывания в Скайриме слова стали вырываться из твёрдых кожаных губ.
— Тирра, — он снова повторил, и я уж хотела его исправить, но он продолжил, подойдя ближе, отталкиваясь от заснеженной почвы шипами крыльев. — Потерянная в неведомом мире. Моя дочь. Вернулась… — Был бы Партурнакс человеком, с его глаз хлынули бы слёзы, но только боль яркой вспышкой загорелась в синих как море кристалликах. А я отошла подальше, не в силах переварить и принять сказанное.
— Это правда? — Стиг нарушил застывшее в атмосфере затишье, уставившись на Партурнакса, но тот не отводил от меня озабоченного взгляда. Взгляда, сменявшегося радостью, и его, казалось, отличала только я, находясь в своём шипастом крылатом обличии.
— Эта оболочка — твоя дочь? — Я решилась заговорить, и голос оставался моим, усиленным втрое, немного грубее и звонче, но я наконец обрела возможность говорить в этом облике.
— Не эта оболочка, а ты — человек, и ты — дракон. Одно целое. Ты не помнишь. Это ожидаемо, ты не можешь помнить. Прошла тысяча человеческих лет с тех пор, как я потерял тебя…
— Я не понимаю, о чём ты. Но расскажи мне всё. — Наполнившись решимостью выслушать историю старого дракона, я поняла, что есть ещё вещи, способные удивить меня в этом мире, и выпрямила острую спину, но сравняться с Партурнаксом не получилось. Он был намного больше и всё ещё пугал меня не только размерами, а и своим потрёпанным видом и загадками, которыми обычно разговаривал. Но драконы не страдали старческим маразмом, по крайней мере, я всё равно надеялась получить внятный ответ.
— Много лет назад я предал своего брата, пожираемого алчностью и жаждой власти, обратившись к людям, и обучил их силе Голоса, чтобы они могли противостоять его приспешникам. Я любил человечество и был ему предан и однажды обрёл возможность становиться человеком на время благодаря магии. Я полюбил свою ученицу, как не должен любить Дова, и наша связь предзнаменовала твоё появление… Алдуин не мог убить меня, но всегда мечтал отомстить за предательство. Он убил Фрейю, когда ты была ещё младенцем, а когда прознал о твоих способностях, открыл охоту и на тебя. Твоя сила была очевидна, — Партурнакс поник, уставившись куда-то вдаль, словно смотря сквозь меня, прямиком в свои воспоминания. — Оно не странно. Я знал о них, ещё когда ты только глаза открыла. Ты чихала и сносила предметы, и однажды свалила в спальне целый шкаф. У меня не было выбора. Я должен был спрятать тебя от этого мира, ведь Алдуин видел в тебе прямую угрозу своему существованию. В первом варианте пророчества его должна была убить не Драконорождённая и не Драконорождённый, а Рождённая Драконом.
— И что ты сделал потом? Как всё переменилось? — Стиг не выдержал, вмешавшись в рассказ, и воткнул удерживаемый в руке меч в снег.
— Тебе известно, что драконы способны перемещаться между мирами. Но моей задачей и задачей Одавинга, которого я обязал опекать Тирру, было не допустить того, чтобы Алдуин нашёл её по драконьему следу. Поэтому с помощью ритуала я отправил её человеческую душу в мир, созданный не аэдра и над которым не имеют власти даэдра и никто другой из нашего мира. Но твоё воссоединение с драконьей душой было необратимо. Мне жаль, но я счастлив, что застал тебя при жизни, — Партурнакс закончил, и массивная морда снова обратилась ко мне. Я хлопнула крыльями по земле неосознанно, повторив действие названного отца — авось получится — и упала в объятия Стига, обратившись в человека.
— Теперь он будет искать её, — Довакин проговорил мне в волосы, не выпуская из цепкой хватки.
— Он уже знает, где она. Но теперь у него вдвое меньше шансов на победу.
