Чешуя под кожей

      Бывает, каждого из нас настигает чувство, что делаешь что-то не так, но что не так — понять не можешь. В такие моменты приходится отдаться хитросплетениям жизни, отпустить их, как поводья, и перехватить управление только в нужный момент. Я не хотела защищать мир, который ранее представал передо мной лишь выдумкой маняще-привлекательной северной страны, пробуждавший в венах бурлившую память. Моё тело принадлежало моей прошлой жизни, чертами похожее на оставленных где-то в другом измерении родителей, но душа теперь воссоединилась и наполнилась целостностью, силой и предвкушением. А разум всё ещё метался в страхе и противоречиях. Я погрузла коленями в снегу и впилась в него пальцами, сжимая в ладонях мокрые комки хрустевших снежинок. Нещадный ветер вырывал белые волосы из-под капюшона, преграждая взор на выжженные на почве слова. Стоило прочесть их, сложившихся из странных рваных знаков, как в голове и горле что-то единожды толкнулось, вспыхнуло и утихло, застыв в глотке.       — Мне не нужны эти слова.       — Это Мир Кин. Кин Дрем Ов… — Партурнакс прогудел над головой, и я подняла на него взгляд, отталкиваясь руками от земли, но всё ещё оставаясь на коленях. Жалость к себе и нахлынувшее чувство безысходности и одиночества свалилось на плечи невидимым грузом. Неужели мне больше нет дороги домой?       — Вся моя жизнь была фальшивкой, — я проговорила сквозь зубы, игнорируя названного отца.       — Твой мир — не фальшивка, Тирра. Он существует, но тебя в нём больше нет.       — А как же мои родители? Я любила их… люблю. Моя семья, мои стремления, цели. Я не просила всего этого, — я оглянулась, окинув слезливым взором окружавшую равнину и Стига, виновато уставившегося куда-то вдаль, где скала срывалась вниз. — Я должна вернуться, иначе они не вынесут моей пропажи…       — Они не знают о твоём исчезновении. Пока. — Белый дракон поднял свой взор больших глаз куда-то вверх, словно всматривался в саму ткань реальности. — Может быть, однажды ты сможешь их навестить. Но тебе всё равно придётся вернуться сюда. И пока жив Алдуин — пути в другие миры закрыты для каждого из нас, Дов.       В недрах груди, где сердце отбивало ритмичные удары, как факел вспыхнула надежда, и выступившие на моих веках слёзы высохли от очередного дуновения ветра, усиливавшегося из-за движений дракона напротив. Я поднялась на ноги, и Стиг положил ладонь на моё плечо, облачённое в мохнатую мантию из шкуры медведя, по-отцовски поддерживающе. Какой бы страх не навещал меня в тот миг, я всё равно была не одинока, и мысленно благодарила за это новый мир, хотя к нему ещё оставалось слишком много вопросов.       — Этот крик успокоит драконью сущность внутри тебя. Выкрикни или выдохни вместе с яростью эти слова, когда почувствуешь, что теряешь контроль. Это не составит для тебя труда — голос Дова сам вырвется из твоих уст, дочь. — Последнее слово Партурнакс произнес по-особенному тепло, словно смакуя моё новое звание, хотя для его принятия мне всё ещё требовалось время. — Я должен оставаться здесь, поэтому, если тебе понадобится помощь внизу — позови Одавинга. Выпусти его имя из своих лёгких. Пусть возвысится к облакам и долетит до его ушей. Он не сможет проигнорировать твой зов.       — Хорошо, — я выдохнула, поправляя лук на плече нервно. — Но что дальше? Как я буду учиться? Как я могу противостоять тому, кого зовут Пожирателем Мира?       — В отличие от Стига Драконорождённого, ты ещё не готова к встрече с ним. Ты ещё не готова к примирению с собой. В тебе слишком много сомнений. Ты не веришь мне и не веришь себе, а, возможно, даже не веришь в реальность, расстелившуюся вокруг тебя. Старцы, именуемые в кругах людей Седобородыми, будут ждать тебя в крепости Высокий Хротгар каждые девять дней на рассвете.       — Каждые девять дней? Помню, моё обучение было намного более ограниченным во времени, — Стиг вклинился в разговор, вспоминая проведённые в крепости недолгие, но насыщенные дни. Как и он, я была уверена, что у нас нет столько времени. Но Алдуин путешествовал меж измерениями, время для него шло совсем по-другому, прямо как для богов, и это было плюсом для Нирна, который он собирался пожрать.       — Тирра Рождённая Драконом должна пройти путь, который проходят паломники, чтобы смириться со своей сущностью. И потом, я буду ждать её здесь. И она явится не человеком, но драконом, укрепившим свои крылья и дух. Способным обращаться в любой миг по своему желанию. Через девять дней ты научишься дышать холодом, станешь самой снежной бурей, останавливающей даже самых сильных врагов, Фо Кра Дин… А теперь ступайте, — Партурнакс выпрямил спину, и широкие белоснежные рога заступили пробившиеся лучи поднявшегося солнца.       Я кивнула старому дракону в знак уважения или прощания, повторяя за Стигом, а больше мне и не было что сказать. Указания даны, и план действий понятен. А самое главное — я получила ответ и веру в то, что всё-таки смогу найти способ вернуться домой, даже если придётся в итоге всё равно возвратиться в Скайрим. Даже если для этого придётся учиться днями и ночами. Где-то внизу, в Йоррваскре, меня ждала тёплая комната, улыбчивая Рия и довольный и живой Кодлак, уже давно мысленно принявший меня в гильдию. Я улыбнулась возникшим образам невольно, и внутри впервые за долгое время воцарилась гармония. Драконоборец рядом казался менее расслабленным, и новые знания взъерошивали его, как насторожённого хищника, но доверие ко мне он терять не собирался, хотя у него были для этого все основания.       — Значит, ты всё-таки не из Хай Рока, — он показался чересчур активным, и мы спускались с горы ещё более вдохновлёнными, чем поднимались.       — Я не могла рассказать тебе, что я из другого мира. Ты бы решил, что я спятила. К тому же, я и сама не знала всей правды. Я просто очнулась в драконе и свалилась в лес, где меня нашёл Вилкас уже человеком. А дальше пришлось импровизировать, — я отчеканила, перегоняя Стига, чтобы лишний раз не всматриваться в его озадаченный взор. В нём было много всего, о чём он не рассказывал, но недоумение просвечивалось сквозь его желтизну яснее всего.       — Ты очень убедительная врунья, Тирра. — Довакин проговорил сквозь улыбку и хитро блеснул глазами, когда догнал меня, оказавшись рядом. — Можно я буду называть тебя так?       — Как тебе угодно. — Удивившись своему уверенному ответу, я кивнула в знак согласия. Новое имя напоминало мне моё родное, к тому же более подходило под окружавшие скандинавские мотивы.       — Знаешь, что оно означает? — Стиг не унимался, хотя видел явно, что я была настроена продолжить путь в тишине, чтобы немного подумать.       — Нет, — я отрицательно помахала головой. Не было даже догадок.       — Судьба. — Он выпалил и широко улыбнулся.       — Очень дальновидно со стороны Партурнакса было назвать меня именно так.       Оставшийся путь мы преодолевали в смиренной тишине, разбавленной хрустом снега и пыхтящим от усталости дыханием. На склоне внизу мы ожидали увидеть острые спины рычащих драконов, но их не оказалось, словно Одавинг умертвил каждого или кто-то отдал им приказ возвратиться в места своего обитания. Чуть дальше виднелись треугольные верхушки шпилей Высокого Хротгара — мрачного серого замка, слепленного из массивных камней. Совсем скоро мне придётся его посетить, и в этот раз, может быть, преодолеть путь к нему одной, как завещал Партурнакс. Заглядывать в будущее и гадать о нём совсем не хотелось, держа путь в Айварстед, — маленький городок у подножия священной горы.       Он встретил нас привычным шумом, присущим местным поселениям. Разговоры людей, столпившихся на местном узком рынке, напоминали жужжание мух, в нос хлынул аромат костра и мяса, и внизу, в тесноте местных улочек, оказалось намного теплее и уютней. Никто не обращал внимания на меня и Стига, только местные охранники уважительно кивали в приветствии. Куры и патлатые овечки толпились прямо в центре городка, и я чуть не наступила на одну из птиц, когда мы нырнули в здешнюю таверну, именуемую «Вайлмир».       В заведении было душно. С утра до ночи в ней гомонили путешественники из самых разных стран континента. Дни напролёт они проливали эль, пели песни и громко сопели в уютных, но скромных комнатах на верхних этажах заведения. Старая входная дверь была отворена, небрежно подпёрта табуреткой. Словно заблудшая кошка, я осмелилась проскользнуть вглубь зала и, слившись с приезжими, прибиться к пылавшему в центре комнаты очагу, в надежде хоть немного просушить одежду, пропахшую мокрой шерстью. Благодаря своему небольшому росту я быстро затерялась средь натруженных тел высоких нордов и, найдя подходящее место, уселась на свободный стул у барной стойки, пытаясь вслушаться в слова напеваемой бардом песни.       — Довакин, Довакин, козни зла пресеки, ты вовек дал в том клятву свою… И враги много бед слышат в кличе побед, Довакин, поддержи нас в бою… — тихо нашёптывала я, повторяя за исполнителем, когда Стиг приземлился на стул рядом.       Я отчётливо помнила эту песню из игры, даже знала её часть на драконьем. От тоски и неведения появилось нежданное желание спеть её во весь голос, но такой глупый порыв был следствием ужасной усталости, напоминавшей алкогольное опьянение. Окружавшая обстановка с воцарившейся в ней атмосферой дружелюбия была схожа с маленьким деревенским домиком. Да только домик превратился в забегаловку. Множество столиков, аромат свежей выпечки в воздухе и потрёпанная барная стойка, поверхность которой непрерывно протирала молодая белокурая девчонка, словно делая это на автомате, снова и снова. Было видно, что она лелеяла большие надежды на то, что подобная работа всё же поможет ей вырваться в люди; или же она была дочерью владельцев. Я не знала, просто наблюдала. Наблюдала за тем, как её напрочь стёртые руки, укрытые мозолями и ссадинами, нежно ложатся на стол, когда рабочее место наконец приведено в порядок. Как аккуратно и бережно она выхватывает из чужих ладонь несколько септимов. Как ласково провожает очередных гостей в их комнаты для отдыха.       И как, кладя очередную тарелку на занятый кем-то стол, она угождает в лапы наглого незнакомца.       — Пожалуйста, отпустите, — скулила она, трепыхаясь в тяжёлых руках пожилого бойца.       Но старикан с уродливым шрамом вдоль всего лица не собирался так просто отпускать такое прелестное создание, и его руки быстро начали исследовать чужое невинное тело. Скользя по светлому тряпичному платьишку, они успели побывать на пышной груди бедной, исследовать зону бёдер, а потом и вовсе посягнуть на самые сокровенные места, на что девчонка незамедлительно отреагировала, не дав наглому гостю шанса больше ни на единое прикосновение, резко вырвавшись из мерзких объятий. Разозлив последнего такой невиданной наглостью, девушка не ожидала, что тот, выпрямив широкие плечи, демонстративно поднимется со скрипучего стула, дабы одарить служанку жестоким шлепком по лицу. От сильного удара блондинка мигом оказалась на полу, дрожащей ручонкой прижимая больное место.       И, казалось, посетителям было плевать, сколь ужасно обращались с той, кто ещё пару минут назад кормила каждого прихожанина, без разбора, собственноручно приготовленной едой, из собственной посуды, в собственном доме; с той, кто могла закрыть перед носом дверь, оставив странников без ночлега. И в той грустной средневековой сценке не нашлось места сочувствию, ведь происходившее было обыденным делом. Я схватила Стига за руку, когда тот потянулся за кубком с мёдом, превращаясь в бесчувственную стену.       Из уст пожилого воина вырвался нелепый, но коварный смешок, который в мгновение ока подхватила и его компания, в то время, как остальные посетители просто наблюдали, словно стая стервятников, готовые разнести слухи о случившемся по всей округе. С радостью и удовольствием поведав друзьям о прыткости местной служанки.       — Хватит этой грязи, — будто злобный пёс, Стиг наконец-то гаркнул и поднялся с барного стула с мерзким скрипом.       Его глаза, утонувшие в ярком свечении очага, оказались тёмно-красными, глубокими и беспросветными, словно местные гробницы. До того гулкая толпа вмиг утихла, завидев драконоборца, о котором слагали песни, а наглый старик и вовсе забился в угол, подобно загнанному пауку. Воспользовавшись случаем, я мигом метнулась к девчушке, всё ещё остававшейся на полу, и помогла подняться, обеспокоенно отряхивая светлое платье последней.       — Спасибо, — вырвал меня из раздумий чей-то пискливый голос. Девчушка совсем рядом ещё потирала жгущую от удара щёку, но даже сквозь боль умудрялась улыбаться, что не могло не вызвать в моей душе волну тепла и спокойствия.       — Как тебя зовут? — бросила она, не обращая внимания на происходившее вокруг.       — Тирра, — устало усмехнувшись, ответила я.       — Я Рита. Дочь владельцев, — добавила она. И где-то внутри я ликовала, что моя догадка подтвердилась. Но, наверное, иначе и не могло быть. Ведь Рита была одета по-настоящему опрятно, несмотря на то, что узкие сапоги немного потёрлись, а белое платье, длинное, но с открытыми плечами, показавшееся мне слегка нескромным, испачкалось после столкновения его хозяйки с грязным деревянным полом.       — Мои родители погибли пару месяцев назад, поэтому мне приходится тянуть всё самой. Такое у нас часто, — взмахнула она рукой на готовившихся к драке воинов.       Наблюдая за происходящим вместе со всеми гостями, я очень хотела пожалеть новую знакомую, но её рассказ был очень некстати, ведь на расстоянии вытянутой руки назревал серьезный конфликт.       — Раз уж тебе в пору избивать беззащитных, может быть, сразишься с настоящим противником? — Стиг размял руки и выпрямил спину, когда люди вокруг, соглашаясь, воскликнули. Белая мантия с меховыми вставками выделяла его из толпы, хотя все и так знали, кто он. Или почти все.       — Упырям слова не давали, — старик съязвил с сжатыми зубами, и народ, сомкнувшийся вокруг нас плотным кольцом, тихо заахал. — Убирайся отсюда, желтоглазый, если тебе дорог твой длинный нос, который ты суешь, куда не надо.       — Аспен! — Какой-то парень в тряпичных лохмотьях выкрикнул из толпы. — Это же Довакин!       — Драконорождённый, значит. — Вояка обвёл Стига пьяным взглядом, оказываясь на ногах, и отдал стоявшему рядом мужчине свою кружку. Жгучая бодяга расплескалась по полу и его руке. — И кто же у тебя в семье был драконом? Твой мёртвый отец или мать шлюха?       Последняя фраза старика стала решающей в вопросе останется ли он избитым или обойдётся без насилия. Стиг молниеносно, слишком быстро для человека, одарил того ударом в челюсть, заставив мужчину потерять равновесие, на что толпа вокруг восторженно завопила, радуясь зрелищу. Наблюдая, как разлетаются в стороны брызги крови, разбиваются руки и ломаются чужие кости, я ощутила на своём запястье чужую ладонь, бережно отведшую меня дальше от разразившейся бойни. Рита осмотрела меня с ног до головы ласково, тихо поблагодарив за доброту, и оставила в комнате, которую мой спутник арендовал на одну ночь, обернувшуюся чем-то большим, чем просто отдыхом. Присев на край кровати и вслушиваясь в звуки разразившейся драки, я не заметила, как Рита снова оказалась рядом и всучила мне в руку наполненную кружку.       — Ты воительница?       — Что? Нет… Пока нет. — Я неуверенно отпила алкогольного напитка, чтобы заглушить тревогу и желание рвануть с места и успокоить Стига.       — У тебя доброе сердце. Спасибо, что обратила на меня внимание. Несмотря на то, что я дочь владельцев, здесь я всего лишь служанка. Они могут делать со мной всё, что захотят. — Рита рассказала слишком хладнокровно, и у меня по телу пробежались мурашки. Странное время, наполненное дикостью и знаниями одновременно.       — Всё, что захотят? — Переспросив, я уняла поток пугающих фантазий и сделала ещё несколько глотков. Шум за дверью выровнялся и вскрики утихли.       — Ты должна быть сильной, чтобы сравняться с мужчиной. Чтобы он смотрел на тебя не как на средство для удовлетворения желаний. А я слабая, — Рита констатировала, готовая уйти, и я почувствовала, как усталость обернулась расслабленностью, когда медовуха поднялась с ног и жгуче ударила в голову и виски.       — Я уверена, что это не так, — я тихо выпалила, останавливая девушку вполоборота. В ярком свете свечей она казалась еще миловиднее: весёлые, как у ребёнка, голубые глаза, большие, подобно моим; вздёрнутый нос, делавший её ещё милее, и кожа приятного молочного цвета. А чего только стоили длинные кудрявые волосы, ложившиеся на плечи белоснежной вуалью.       — А как к тебе относится твой спутник, известный воитель и соратник Стиг?       — Я думаю, мы на равных. — Я ответила, не думая, и девушка с улыбкой кивнула, ещё раз скользнув взглядом по серебристому луку, разложенному на блеклой кровати, одной из двоих, расположенных в просторной комнате. Всё было бы иначе, не будь я полудраконом.       Стиг ворвался в комнату, толкнув скрипучую дверь, и служанка склонила голову услужливо, покидая помещение в смиренном молчании. Свалившись на кровать увесистым мешком прямо в одежде, он забрызгал кровью из разбитого носа подушку, а с рыжей бороды на простыню и шею стекла медовуха. Прильнув к брошенным у кроватей дорожным рюкзакам, я вытащила оттуда клочок жёлтой ткани и прикоснулась к носу прикрывшего от усталости глаза Довакина. Он уже засопел, погружаясь в сон, когда я мазнула его тряпкой по грязному лицу, и очнулся неожиданно, схватив меня за запястье и повалив на кровать, оказываясь сверху. Мне понадобились секунды, лишённые воздуха, чтобы осознать, что произошло не то, о чём я подумала, и Стиг принял меня за врага, почти вытащив кинжал из ножен.       — Прости, — он отпустил меня, отодвинувшись, дыхнув на меня охмелевшим воздухом.       — Ещё раз так сделаешь, я превращусь в дракона и откушу тебе голову. — Нависнув над драконоборцем, я прошептала ему в ухо и поднялась со скрипучей кровати, оставляя мужчину в том положении, в котором он заворожённо застыл. Через пару мгновений его тонкие румяные губы растянулись в довольной улыбке, и я бросила тряпку ему в лицо, располагаясь на соседней кровати. — Скажи мне, Стиг Драконорождённый…       — Хм? — Мужчина очнулся, повернув ко мне, уставившейся в потолок, голову. В комнате было душно, но всё ещё прохладно, поэтому я не снимала просохший плащ, заменявший мне тёплое одеяло. До этого момента я не представляла, как можно спать в одежде.       — Что о моём появлении думают твои боги?       — Мои боги? — Он хмыкнул, задумавшись, и потёр высохшую растительность на лице. — Они редко разговаривают с нами, но норды верят, что дракон Алдуин — одно из воплощений нашего главного божества — Акатоша. Но я думаю, Алдуин всего лишь его порождение, и он сам не очень-то доволен его фривольностью. По крайней мере, я не допущу, чтобы с этим миром что-то произошло. А если должен появиться новый — пусть позаботится о себе сам. — Стиг повернулся спиной к стене и уставился на меня и кружку, застывшую у изголовья моей кровати, замечая, что я готова провалиться в сон. — А каков твой мир?       — Каков мой мир? — Я пришла в себя, и моего лица коснулась полная любви улыбка. — Совершенно другой… Моя планета зовётся Землёй. Семь континентов, почти две сотни стран, а из магии — только сама жизнь.       — Звучит скучно и тесно. Как вы решаете, кто на какой земле будет жить? Как общаетесь с незримым без использования магии? — Парень уставился на меня заинтересованно и сомкнул брови на переносице, напрягшись от настигшего интереса.       — Ну, для этого у нас есть воображение, вера и наука. Много национальностей, правителей. И войны. Войны тоже есть.       — Они есть во всех мирах, а в Совнгарде — битвы это даже дар. Что может быть лучше, чем хорошая драка с твоим братом по оружию? — Стиг дотянулся до меня рукой и хлопнул по плечу, как старого друга. — Отдохнём немного и двинемся обратно в Вайтран. Кстати, держись подальше от Скьора. — Парень неожиданно добавил, и я уставилась на него вопросительно. — Он странно смотрит на тебя. Этот старый вояка спит с Эйлой, но в целом падок на женщин.       — А ты? — Я хитро блеснула глазами, и Стиг прервал наш зрительный контакт, сжимая губы в вынужденной улыбке.       — Я думаю, в первую очередь следует думать головой, а не этим, — он кивнул в сторону своего паха и вернулся обратно на подушку. Я, посмеиваясь, кивнула, располагаясь на кровати. От кружки крепкого северного пойла я охмелела и быстро задремала, ведь в таверне стало тихо, а сквозь толстые двери едва пробивались чужие голоса.       Я спала недолго и даже сумела провалиться в глубокий сон, и мне снились присыпанные хлопьями снега горы и облепленные иголками ёлки. Снилось, как кровь стекает с местных алтарей прямо мне в ладони и шипит, как разогретая на огне. Дёрнувшись от тревоги, я разлепила веки, и ещё не оправившись от отвращения и запаха железа, вертевшегося на корне языка фантомом в полусне, почувствовала давку внизу живота. Выпитая медовуха просилась наружу, и, благо комнатушка, служившая местной уборной, располагалась в соседней комнате. С трудом поднявшись с кровати, я ощутила в голове пульсацию, словно похмелье ударило по телу быстрее, чем следовало, и тихо толкнула дверь, оказываясь в опустошённом зале. Только на одном из столиков пьянчуга устало склонился над бокалом, ныряя в пойло длинной седой бородой.       Подбираясь к нужной двери, я почувствовала в комнате напротив неясное движение, словно чутьё внутри меня вылавливало все эти тихие и суетливые звуки наружу. Подойдя ближе к интересующей комнате, я услышала беспокойные охи и ахи, кастрюля свалилась со стола звонко, а после гремящего падения раздался глухой удар и злобное ругательство. Тихо вцепившись в ручку, я отодвинула оказавшуюся открытой дверь и заглянула в проём образовавшейся узкой щели. В просматриваемом помещении, оказавшемся кухней, виднелись два силуэта, соединившиеся в собачью позу. Старик со шрамом на лице и спущенными штанами врывался в лоно Риты нещадно, по-зверски агрессивно, и она сдерживала крик, до отметин зубов кусая руку. Её белое воздушное платье было вздёрнуто, обнажая бёдра, а по бледному лицу ручьями стекали слёзы, подтверждая мою догадку о том, что происходившее с ней было явно не с её согласия.       — Эй ты! Ещё одна потаскуха, я видел тебя сегодня! Иди сюда!       — Рита!       Он быстро вышел из бедняжки, оставшейся лежать животом на кухонном столе, и понёсся ко мне со своим застывшим в воздухе сморщенным членом и болтающимися штанами, и я не осмелилась бежать, оказываясь на кухне, когда он схватил меня и потянул на себя. Толкнув вояку, именуемого Аспеном, ногой в живот, я заметила, он почти не шелохнулся и резко поднял штаны, готовый одарить меня ударом в челюсть, отдавая долг Стигу за выбитый передний зуб. Следовало бить сразу между ног, но я знатно промахнулась, не рассчитав чужой рост, и в следующий миг оказалась откинута ударом по лицу прямо на стол позади. Чугунные кастрюли и деревянные тарелки посыпались из припёртого им шкафа, а старик в тонкой тканевой одежде навалился на меня, вцепившись в край штанов.       — Хорошо, что ты пришла. Меня хватит на двоих…       Аспен прохрипел мне в губы, я отвернулась, сдерживая рвотный позыв, хватая ртом воздух и брыкаясь, и всего пару долгих секунд прошло до того, как гулкий звенящий удар донёсся до моих ушей. С затылка вояки струйками захлестала кровь после удара тяжёлым половником, но лёгкая рука Риты не сумела рассечь его череп и вырубить, поэтому, отлипнув от меня и пошатнувшись, мужчина только перевёл дыхание. И мне хватило дарованного времени, чтобы спрыгнуть со стола, и перехватить очередное нападение старика. Я упёрлась рукой в его торс, когда он двинулся, потягиваясь длинными пальцами к моим штанам, и схватила его за рубашку с такой злостью, которую испытывала только перед превращением. Потянула на себя, использовав настигшую ярость, побежавший по телу адреналин, и ударила противника головой о металлическую плиту, прилегавшую к столу, с дрожью отпуская треснувшую в руке рубашку.       Его взгляд застыл в недоумении и удивлении несмыкающихся век, а тело переставшей брыкаться рыбой сползло с печки на пол. На моём предплечье пробилась толстая чешуя, и я стянула рукава, уставившись на не сводившую с бездыханного тела глаз Риту. Дрожь сосредоточилась на её плечах и в кончиках пальцев.       — Тебе нужно скорее уезжать из Айварстеда, — она проговорила сквозь бежавшие по красным щекам слёзы, захлёбываясь в них. — Теперь нас будут судить за это.