Топор войны
21 июля 2022 г., 19:37
В моменты, когда нас настигает ложное чувство, что мы неуязвимы, следует вспоминать о страхах, затолканных на дно сознания. О тех рациональных, которые могут никогда и не произойти, но могут и воплотиться в жизнь в каких-то особенных, непредсказуемых условиях. До моего появления в северной стране страх стать убийцей представал передо мной смешным и ненастоящим: мол, однажды я выживу из ума и со злости таки убью кого-то, а потом не смогу жить с кровью, облачившей мои руки тёплой вуалью. Но в новом мире ему суждено было вырваться наружу, стать явью, ведь тут не было стабильности, покоя, а сражения и борьба за жизнь и место под скайримским солнцем занимали большую часть здешней жизни. Влажная пахнущая тряпка мазнула моё лицо, и я отпрянула, судорожно вырываясь из мыслей, и схватила Стига за руку, останавливая его. Он замер, завидев мой стеклянный взгляд, но не отвёл своего — полного беспокойства и искреннего сочувствия. Словно он чувствовал страх и боль, застывшие в моём теле грузом, на клеточном уровне.
— На моём счету уже трое убитых. Я убийца, Стиг. — Я проговорила шёпотом, настолько тихо, что он слился с треском языка пламени в посудине со свечой рядом. Мы расположились на кровати, и она скрипела как несмазанная телега, стоило пошевелиться, а за плотно закрытой дверью стояла будоражащая тишина. Рита заперла кухню на ключ и куда-то исчезла, оставив таверну на местного доверенного — старика, служившего когда-то вышибалой.
— Сначала ты защитила Кодлака. А теперь — себя. Здесь другие правила, Тирра. Тебе следует привыкать, — Довакин проговорил тихо, и его говор был лишён эмоций, но всё равно наполнился невидимым теплом, когда его ладонь в очередной раз прошлась по моему разбитому подбородку. Его пальцы искрились, насквозь пропитанные заклинанием восстановления. — Ты защищала свою честь. Эта седая тварь пыталась тебя изнасиловать. Окажись я рядом, поступил бы так же. Только страдал бы он дольше, — Стиг договорил и обвёл моё теперь чистое лицо оценивающим взором, и я всматривалась в него в ответ без стеснения, рассматривая эти ровные северные черты вытянутого лица, как музейный экспонат. И эти жёлтые глаза, в кристалликах которых искры свечей отыгрывали безумные танцы. Он улыбнулся и коснулся тёплыми губами моей щеки, уколов нежную кожу своей растительностью, и светлые пряди с вкраплениями рыжего упали на его лицо, и я ловко поправила их, закинув волосы за чужое ухо.
— Почему ты мне помогаешь? — Между нами было слишком малое расстояние для разговоров, но я всё ещё удерживала мужчину в цепком зрительном контакте, и он не решался прерывать его. Теперь от него пахло не ничем, не кровью и не гарью, а медовухой, застывшей на бороде, и мокрой шерстью, ведь его плащ был так близко, что щекотал мне нос выступавшими ворсинками.
— Разве это не очевидно? Мы связаны. Связаны пророчеством. Две полукровки, которым суждено отвадить от мира погибель или приблизить её, — Стиг отпрянул, поднимаясь с кровати, оставляя меня с его свалившимися мне на голову словами, и прильнул к сумке, закидывая её на плечи. Пришло время возвращаться в Вайтран.
— Но почему Рита сказала, что нас будут судить за это? Что это значит?
— В каждом владении — своё правосудие, но ты можешь не беспокоиться. Даже если суд и состоится, никто не спохватится за каким-то отморозком-пьянчугой. К тому же я член двора ярла и могу вступиться за тебя, если понадобится.
— И ярл прислушается? — Я спросила, повторяя действия Довакина, и нырнула в ручки дорожного рюкзака, из которого выглядывало доверенное мне орудие — лук Ауриэля.
— Он строгий человек, но справедливый правитель. Пойдём, — Стиг бросил, толкая дверь, пропуская меня вперёд, и я оказалась в зале злосчастной таверны, которая отныне будет ассоциироваться у меня только с одним событием. Наполнившись стремлением больше никогда сюда не возвращаться, я миновала пустой зал, пропахнувший тлевшим в его центре очагом и недавно разливаемой тут выпивкой, и ринулась к выходу, оказываясь окутанной предутренним холодом и темнотой.
— Рита куда-то пропала, — я выпалила, когда Стиг обогнал меня, шагая по мощёной дорожке к месту привязи лошадей, и он замедлился, оборачиваясь, но сквозь висевшую в воздухе темень ещё не поднявшегося солнца я не смогла рассмотреть ничего в его взгляде.
— Это так важно? — Он приблизился к лошади и стал закидывать на её сильную спину наши сумки, наполненные в Йоррваскре всякой всячиной, включая даже мыло и сменную одежду. Его лошадь звали Гердой. Её длинные ноги и горделивый вид массивной головы полностью оправдывали её звучавшее имя, но игривость и скакучесть выдавали юный возраст. Она поворочала широким розовым носом и единожды фыркнула, рассмотрев хозяина в темноте. — Ты думаешь, ей нужна помощь?
— Я не знаю, — выдавив, я потрепала чёрную гриву Герды, и она мило постучала копытами, впиваясь подковами в разворошённую почву. Редкие столбы дыма, тянувшиеся из одиноких костров, скудно освещавших улицу, вылавливали из темноты двухэтажные дома, казавшиеся с такого ракурса по-исполински высокими.
— Не беспокойся о ней. Я уверен, она справится с тягостью пережитого стресса.
— Надеюсь, — проговорив неуверенно, я схватила руку Стига, готовившегося подсадить меня на лошадь, и чуть не свалилась с неё, как перевернувшийся на спину жук, сделав первый рывок. Довакин успел поймать меня, и я не сдержала смешка, оказавшись в его цепких объятиях, засмеявшись прямо в медовые волосы последнего, на миг позабыв о пострадавшей девчонке. Закинув меня на седло, как мешок, Стиг разворошил Герду, забившую копытами, и толкнул мою усевшуюся задницу перед тем, как запрыгнуть на седло следом, ловко отталкиваясь сапогами от стремя.
Через толстые ветви елей и кленов и их долговязые зелёные листья, говорившие о царствовавшей весне, протискивались солнечные лучи, щекоча чувствительные глаза и пробуждая задремавший разум. Я разлепила веки и завидела, как с кончиков деревьев, вцепившихся в подножия скал массивными подземными корнями, в полёт срывались птицы, звонко напевали свои лесные песни, и слышала, как их портили крякавшие вороны, большие и чёрные, как смоль. Предвестники битв и войн, они вили широкие гнёзда и бродили по усыпанной листьями земле, взлетая, заслышав топот копыт проезжающих странников. Очертания Вайтрана, покрытые вуалью тёплого жёлтого света, уже трудившиеся на полях вокруг него земледельцы и качавшаяся на ветру сухая трава вызвали внутри меня предвкушение чего-то хорошего, и улыбка сама выступила на монем лице, когда мы приблизились к входным воротам. Ноги и внутренняя часть бёдер ныла от нескольких часов езды, хотелось снять с плеч тяжёлую шкуру и понежиться на твёрдой, но всё же собственной кровати. Стиг спешился с лошади и подал мне руку, едва ли поймав меня, стоило мне съехать задницей с натруженной спины Герды прямиком к нему в объятия.
Казалось, Вайтран всегда бодрствовал, столь много людей возилось на улицах в то время суток в Равнинном районе, а за ним в Ветреном и вплоть до Облачного, в направлении которого я шагала, бережно сжимая в руках лямки рюкзака. Прогуливаясь по улицам родного города, я всегда старалась как можно реже поднимать глаза на незнакомцев, а в чужом мире то ли любопытство, то ли осторожность всё чаще заставляли меня держать голову прямо, дабы с интересом понаблюдать за местными. И я вновь подметила их несхожесть с теми людьми, которых я встречала в своей прошлой жизни. Эти грубые движения закалённых работой рук, эта сила духа, заключённая в не менее сильных телах, эти простолюдины, смешавшиеся в толпе с вельможами.
Нирн оставался для меня ожившей сказкой, а видеоигра — лишь верхушкой айсберга, с которого я соскользнула прямо в недра ледяной воды, в недра созданной кем-то могущественным Вселенной. Вырвавшись из собственных туманных мыслей, я остановилась посреди улицы, устремив взгляд на улочку, раскинувшуюся впереди, там, где высокие ступени вели в Йоррваскр. На укрытой плиткой платформе о любви к Талосу вещал жрец в жёлтой мантии, и Исмир возвышался над ним безмолвной статуей, сжимавшей в руке меч, протыкавший змея. Он напоминал скандинавский миф о боге Торе и его битве с мировым змеем Йормунгандом. Может быть, у моего мира с этим было больше общего, чем казалось с первого взгляда. Недалеко ошивалось несколько стражников, и в сердце закололо, но что-то не дало бессмысленной панике пробиться сквозь нервную систему, и я почти влетела в праздничный зал, громко отворяя тяжёлую дверь. Моя нелюбовь к стражникам была оправдана, к тому же лязг металла и меча, длиною в мой рост, всё ещё напрягал непривыкший к подобным звукам слух.
Йоррваскр, в который я мечтала вернуться последние сутки, встретил нас безмолвием, тягучей тишиной, застывшей камнем в атмосфере. Стиг что-то обронил о том, что все на охоте, но из-за деревянного столба, подпиравшего потолок, вынырнула широкая фигура в лёгкой броне. Кодлак со своей длинной седой бородой и заплетёнными в косы белыми волосами улыбнулся так, как улыбаются вернувшимся с долгого странствия детям, и приблизился ко мне, пленив в нежданные объятия. Потом быстро отринул и хлопнул меня обеими руками по плечам, заставив сжаться от неловкости.
— Я так рад, что вы так быстро вернулись. Как прошло ваше путешествие?
— Нас постигли некоторые трудности на пути, но мы успешно их преодолели, — Стиг хитро блеснул глазами, демонстративно на меня уставившись. — Ты был прав насчёт неё. Она могла бы стать достойным соратником, бдящим интересы Вайтрана. Если, конечно, однажды захочет. — Драконоборец улыбнулся Кодлаку в ответ, и тот хлопнул его по щеке шутливо, возвращаясь к на удивление скудно обставленному столу.
— Эйла! — Стиг воззвал слишком дружелюбно, но ведь его отношения с ней не были столь натянуты. Девушка в своём откровенном одеянии, сложившемся из высоких сапог и платья с длинными вырезами по обе стороны бёдер, выглядела совсем нетипично, слишком расслабленно, и даже боевая раскраска больше не портила миловидное лисье лицо.
— Стиг, как хорошо, что вы уже вернулись. У меня есть задание для твоей спутницы. — Воительница обвела меня своим осуждающим взором зелёных глаз и всучила в руки пустую сумку, а потом застыла в ожидании, как запечатлённая на фотографии.
— Эйла, мы только вернулись. Какое, Талос побери, задание? — Стиг сложил руки на груди, заступаясь за меня, но соратница совсем не слушала его, ворочая маленьким вздёрнутым носом вредно, как ребёнок.
— Наша служанка захворала. Некому забрать заказанный сыр и молоко у торговки. Уже всё заплачено, и я не хочу, чтобы товар пропал или испортился. Ты сам знаешь, что Грета не такая честная фермерша, каким был её отец. А твоя… Мира? — Соратница переспросила, заглянув мне в глаза, и в её собственных было много надменности.
— Тирра, — я исправила, уже приняв новое имя как должное.
— Да… Неважно, — девушка отрезала, перемнувшись с ноги на ногу, и тонкое платье почти до белья оголило её правое бедро. — Она вызвалась быть служанкой, как Тильма. Пусть делает, что должно.
— Как вообще можно вызваться быть служанкой? Тирра — свободная женщина. Прояви уважение, — Стиг немного оскалился, сдерживая вспыхнувшее внутри раздражение, но я остановила поток его негодования, положив ладонь ему на плечо.
— Всё в порядке. Я быстро сбегаю, а тогда отдохну. Я думаю, Тильме в любом случае понадобится помощь.
— Хорошо. Мы будем ждать тебя здесь. Дома.
Слова Стига ещё долго откликались эхом в стенках моего черепа и вертелись на кончике языка сладким предвкушением. Детская радость и осознание того, что теперь мне где-то всегда будут рады, соединялись в полоски электричества, пробивавшего моё тело и кожу, и я виляла улицами Вайтрана слишком воодушевлённо. Как человек, потерявший дом и быстро его обретший, пусть совсем другой, но если хотя бы кто-то встретит меня там с улыбкой, — я готова его защищать. Небо застлали тяжёлые тучи, преграждая тусклым солнечным лучам доступ к омытой кровью скайримской земле. Взвился ветер, и вырванные с вечно зелёного дерева листья, расположившегося в центре города, приземлялись на мою шубу, а пух от его цветения щекотал лицо и нос.
Узкая рыночная площадь казалась мне самым безопасным пристанищем во всём средневековом городке. Изо всех сторон, куда не глянь, словно буйные косяки рыб, неслись местные жители, бережно удерживая в руках тряпичные мешки, будучи в полной готовности как можно быстрее наполнить их разными вкусностями. И хотя смрад гниющего на солнце мяса, слегка протухшей рыбы и грязной зелени не внушал доверия, все прихожане были уверены в наивысшем качестве здешних продуктов. Надев свои лучшие одежды, мирные граждане, казалось, пришли не за привычными закупками, а на бал либо званый ужин. Пейзаж вокруг постоянно сменялся: то женщина в чудесной шубе элегантно уронит сумочку рядом с не менее разодетым мужчиной, то недалеко непослушный сорванец получит очередной подзатыльник от родителей, то проповедник в жёлтой робе снова заорёт на всю улицу, завлекая в объятия своей запрещённой веры.
Побитая временем деревянная будка была расположена достаточно далеко от остальных, в прекрасном укромном уголке, за которым не следили стражники, редко посещали горожане, и это был единственный прилавок с молочными продуктами во всем Вайтране. Старая женщина по имени Грета, облачённая в длинное синее платье, потрёпанное старостью, как и она сама, сразу поняла, кем я была послана, и стала запихивать в мой мешок банки с молоком, а потом головки сыра, снова и снова впихивая их в безразмерное вместилище. Задание с подлянкой, ведь я физически не была готова столько донести. Сколько они едят, эти волки?
— Донесёшь? — Женщина спросила понарошку подло и окинула меня своим заинтересованным взором сморщенных от старости глаз. Я сцепила зубы, кивнув, и не успела потянуться за мешком, как другой оказался на моей голове, прикрывая обзор, и в нос впился затхлый запах старой ткани. Я забрыкалась, точно рыба, вышвырнутая на сушу, но все слова глушились толстой тканью, а дыхание стало сдавленным, отчего в лёгкие пробирались лишь частицы кислорода, пробивавшиеся через мелкие дырочки в мешке.
Теряя на ходу равновесие и спотыкаясь, я сразу поняла, что меня куда-то ведут, взяв под руки, как преступника. Сердце выбивало из меня последние частицы воздуха, но я всё никак не теряла сознание, со всех сил перебирая ногами и вслушиваясь в испуганные ахи пролетавших мимо силуэтов местных жителей. Не заметив, как миновала множество ступень, меня привёл в себя звук открывающихся просевших врат в огромное здание, лидировавшего по красоте и величине среди всех. И оно предстало передо мной неожиданно, когда с моей головы стянули мешок, бросив на колени прямо посреди Драконьего Предела. Стоило поднять взгляд, как глаза зацепились за череп огромного древнего дракона, висевшего над троном, и сердце пропустило очередной тревожный удар, сменяясь болезненным всхлипом.
Посреди резиденции на деревянном троне возвышался мужчина лет сорока, — укрытый морщинами он выглядел старше, а белокурые волосы и вовсе поседели, словно от страха. Оно и понятно, в Скайриме было чего бояться. Я улыбнулась голубоглазому ярлу, дабы подчеркнуть свой статус сумасшедшей, ибо мне действительно казалось, что я схожу с ума от настигшей паники и непонимания. И лучше бы оно было так. Стражники толкнули меня поближе к управителю, смотревшему на меня, как на прокажённую, и я рассмотрела вокруг сомкнувшуюся в кольцо толпу, недавно пировавшую в зале Балгруфа. Его хускарл — данмерка и потрёпанная жизнью женщина с явными признаками паранойи — засуетилась, схватившись за рукоять меча, но ярл одним жестом заставил её угомониться. Здание было точной интерпретацией того, что я видела в злосчастной видеоигре, но о ней напоминала лишь обстановка. Всё остальное оставалось первобытным, постоянно сменяющимся, живым. То гость тарелку опрокинет, то дочь прислуги снова что-то сворует со стола, то по ногам ударит ужасный сквозняк, и очень сильно пахло грязными телами, обильно толпившимися в Пределе почти каждый день, чего не было в игре.
— Как тебя зовут, дитя? — Мужчина задал вопрос слишком спокойно, но это не внушало мне уверенности в собственной безопасности.
— Меня зовут Тирра, — я попыталась держаться уверенно.
— Откуда ты, Тирра? — Он произнёс моё состоявшееся имя по-особенному, пробуя его на вкус. И несмотря на то, что меня вполне устраивало моё настоящее, мне нравилось слышать его в свой адрес. Оно было таким же грубым, как мир вокруг.
— Я из другого мира, — мой ответ мимолётно заглушили вскрики и выкрики местных жителей. — Вам неведомы эти земли. А я бы хотела узнать, почему я здесь.
— В тебе много бунтарства, Тирра. Я это чувствую. — Ярл неожиданно поднялся со своего трона, и его хускарл последовал за ним, как ручная собачка, словно я, безоружная девчонка весом в едва за пятьдесят, могла навредить её хозяину. — Мы похожи. — Он оказался слишком близко и коснулся моего подбородка, велев подняться с колен. — Но я думаю, ты знаешь, почему ты здесь. Эта девушка, — он указал на блондинку, вынырнувшую из столпотворения, и я захлебнулась воздухом. — Владелица таверны в Айварстеде. Она утверждает, что видела, как ты убила легионера. Я обязался предоставить им лучшие условия для служения в моих владениях, поэтому подобное преступление будет судиться по-особому строго.
— Рита… Я знаю её. Мы были вместе в ту ночь! Я спасала… Спасала её от изнасилования! — Я выкрикнула слишком громко, поддаваясь страху и безысходности, и Рита поёжилась, уставившись на ярла.
— Я не знаю эту странницу. Она пришла в мою таверну, поссорилась с Аспеном, а потом они уединились в его комнате по её желанию, — Рита залепетала, будучи во власти страха, и я возмущённо сузила брови. — А потом ей что-то не понравилось, и завязалась драка. Я пыталась остановить её, но…
— Всё в порядке, дитя. Ты поступила правильно, что выдала эту жалкую преступницу. Эту… потаскуху! — Ярл выкрикнул, подняв ввысь бокал до краёв наполненный вином, стёкшим по его запястью, и толпа поддержала его, громогласно завопив. На моих веках выступили слёзы, всё казалось нереальным. Слух мазнуло что-то знакомое, чьи-то шаги заслышались во всей этой какофонии звуков, что-то вспыхнуло в груди.
— Кин Дрем Ов… — Я выдохнула, выпуская всю злость вместе с воздухом из своих лёгких, и ощутила, как огонь, наполнявший моё тело, немного потух. Превратиться в дракона сейчас было бы лучшим и худшим решением из всех. Но я не могла допустить невинных жертв. Не хотела пополнять их количество.
— Что говорит это отродье? — Провентус, советник ярла, молодой парень с бородой и нелепой стрижкой вдруг выпалил, заслышав мои слова, и выкрики толпы затихли, но не от слов советника, а от появления человека, которого я ждала, как чуда. Стиг ступил на деревянный пол твёрдо, поднимаясь прямиком к ярлу.
— Мой тан! — Из плотно сомкнувшегося круга людей выкрикнула какая-то женщина лет тридцати, точно Лидия, но я не стала высматривать её, уставившись на Стига, приближавшегося ко мне.
— Это слова силы, — Довакин констатировал холодно. — Она ни в чём не виновата, мой ярл, — вдруг высказался он, взяв меня за руку, и моя маленькая ладонь утонула в его большой и тёплой. И он сжал её крепко, не будучи готовым выпускать из цепкой хватки, даже если кто-то попытается предпринять попытку увести меня.
— Что ты имеешь ввиду, друг мой? Эта женщина утверждает другое, — Балгруф Старший перевёл
всё внимание на Стига, приблизившись к нему без опаски, а потом уставился на Риту, согнувшуюся от нервов в три погибели.
— Я знаю Риту несколько лет. Она спит с клиентами за деньги, а ещё — она знатная врунья. Поверьте мне, мой ярл, — Стиг склонился перед Балгруфом услужливо, из вежливости и безысходности став на колено, а потом выпрямился, и длинная белая шуба приподнялась над грязным затоптанным полом. Все присутствовавшие на удивление замолкли. — Нет смысла лгать вам и испытывать ваше радушие. Я никогда вас не подводил и готов поручиться за свою спутницу. Потому что это я убил того воина.
— Что ты такое говоришь, Стиг Драконорождённый? — Балгруф вдруг проснулся, отдав слуге почти опустошённый стакан, и оказался к нам ещё ближе, взмахнув ладонью своей охраннице остаться в стороне. — Это правда?
— Нет! Они лгут! — Рита продолжала вопить, но никто не слушал, даже стража обратилась против неё, вытащив из ножен мечи, дабы она не рванула к их правителю.
— Да. Он пытался взять силой мою возлюбленную. Я не мог поступить иначе, — Стиг обратился ко мне, и я демонстративно кивнула, дабы подтвердить его теорию, хотя совсем не хотелось, чтобы он брал вину на себя. Но почему-то я не осмелилась возникать, даже не в силах смотреть в сторону Риты.
— В таком случае, я не имею права судить тебя, тан Вайтрана. Ты поступил благочестиво. Но ты должен выплатить штраф семье погибшего, а ты, Рита… — Балгруф протянул задумчиво, а потом хитро улыбнулся. — Обязуешься носить уздечку для лжецов две недели. — Ярл встретил своё решение восхищёнными криками и протестующими выкриками Риты, захлёбывавшейся в своих слезах, когда советник Балгруфа принёс чёрную маску с шипастой уздечкой, резавшей язык при каждой попытке заговорить. И мне не было жаль, когда её надевали на неё силой, когда она сопротивлялась и кричала, и кровь стекала по её подбородку редкими ручейками. Под вопли своих подданных ярл снова обратился к Стигу и вручил тому увесистый топор с мудрёной резьбой на лезвии.
— Это твоё новое поручение. И искупление. Отнеси этот топор войны ярлу Виндхельма и скажи, что я знаю о его намерениях. — Балгруф старший тряхнул белокурыми волосами, перед тем как залпом выпить кружку мёда под весёлые выкрики пировавших в его стенах вайтранцев. А Стиг вывел меня на улицу молча, и толпа пропустила его беспрепятственно.
— Спасибо, — я уронила шёпотом, едва вырвавшимся из моих дрожавших уст, и поднялась на носочках, дотягиваясь до чужих губ в мягком, но быстром поцелуе. Снаружи крепости было тихо, и Стиг тоже молчал, загадочно всматриваясь в мои встревоженные глаза. — Я пойду с тобой.
