Чешуя под кожей

      Бывает, в нашей жизни наступает период, когда всё идёт не так, но почти всегда нам лишь кажется, что происходящее — неправильно, и в итоге мы оказываемся там, где нужно. Я появилась в Скайриме всего несколько дней назад, но уже не могла уловить суть истории, вертевшейся вокруг меня, как вихрь. Настоящим вихрем был встреченный мною Довакин, ведь особенности его тела позволяли ему почти никогда не уставать, ведь технически он был живым только наполовину. Он почти ничего не ел при своей крепкой конституции, быстрее высыпался и активнее двигался. Я едва успевала за его реакцией, планами и рвениями, но от этого мне было только лучше, потому что у меня почти не оставалось времени бояться и сомневаться.       Стиг ответил Эйле таким же снисходительным тоном, с которым она не так давно решила общаться со мной, почти приказав ей самой забрать забытые на рынке продукты, когда мы оказались в Йоррваскре, и обеспокоенная Рия воскликнула в долгожданном приветствии, наконец увидев меня после охоты. О случившемся в Драконьем Пределе мы со Стигом замалчивали, и об этом инциденте прознали только Вилкас и Эйла, вильнувшая в сторону выхода вместе с дневной прохладой. Я оказалась в своей комнате, так быстро и мягко ступая на шероховатый ковёр, точно тень, и Рия нырнула за мной следом, наблюдая за каждым моим дребезжащим как струны движением. За тем, как я устало упёрлась запястьями о подобие раковины, из крана которой текла вода из местных источников — холодная и чистая, каким был мой немного слезливый взгляд, уставившийся в зеркало. Она точно решила, что дело в моём недавнем путешествии, что я устала после странствия на Глотку Мира, и это, правда, являлось одной из причин моего эмоционального потрясения, свалившегося на подёргивавшиеся плечи.       — Ты в порядке? Куда Стиг снова собирается? Вы же только прибыли… Я не понимаю, — Рия — наполовину редгардка, в своём боевом одеянии, склёпанном из лёгкой зелёной брони, прилегавшей поверх свободной рубахи, — сжала пухлые губы в отчаянии, прикусив их до лёгкого покраснения. Я не знала, почему она так рвалась со мной сблизиться, ведь такое происходило в моей жизни слишком часто: стоит внедриться в новую компанию, как кто-то из неё точно потянется ко мне особенно настойчиво, пытаясь нырнуть в самую душу, а я — оттолкну. И, может быть, потом буду жалеть. Точно буду, как в случае с Рией, поэтому я взглянула на неё со всей застывшей в моём взоре болью без опаски. В моём уме проносился даже недавний мимолётный и такой по-детски наивный поцелуй со Стигом, совершённый в некоем состоянии аффекта после пережитого — и мне было даже немного стыдно. — Что случилось?       — Балгруф приказал Стигу отнести его топор лично ярлу Виндхельма. И у меня плохое предчувствие. — Я промямлила и подобрала с края раковины острый охотничий нож, касаясь им кончиков торчащих прядей белых волос, падавших на мои глаза.       — Ты не обязана идти вместе с ним… И что ты, во имя Талоса, делаешь? — Женщина схватила меня за запястье бесцеремонно, но я почти не дёрнулась, взглянув на неё единожды, и наш зрительный контакт застыл в отражении зеркала.       — Я хочу немного сменить стрижку, — протараторив, я одёрнула запястье так резко, что первая длинная прядь упала в мокрое от воды углубление с маленьким стоком посередине. Через пару секунд ещё несколько таких же — серебристо-русых — оказались срезанными, и я осмотрела себя с застывшем на лице удовлетворением. С этой рваной чёлкой я была похожа на маму, и был в новом образе какой-то приятный хаос, хотя к остальным волосам я так и не решила прикоснуться. Встряхнув шевелюру, я растянула тонкие губы в неясной улыбке, и Рия не обронила ни слова, исчезнув из ванной комнаты, как фантом, а потом снова появилась на том же месте всего через несколько мгновений, протягивая мне странный мутный тюбик с ярко-багровым содержимым.       — Это что? — я уронила со всем интересом, хотя почти сразу догадалась, что сжимала пальцами.       — Помада из бычьей крови. Краснее не бывает, но быстро портится. Я ею не пользуюсь, но, мне показалось, тебе пойдёт. Чего добру пропадать…       — Это моя новая боевая раскраска? — Бросив с улыбкой, я быстро открыла предоставленную косметику, и она действительно пахла железом, но меня это привлекло только больше. Несколько толстых мазков оказались на губах, растекаясь по коже, точно акварельная краска, и я провела по тонким линиям мягкой кисточкой ещё пару раз до того, как губы вдруг не стали казаться пухлее и вкуснее в вырисовавшемся отражении, и очередная улыбка, оскалившая покрывшиеся этой краснотой клыки, растянула моё лицо. — Спасибо.       — Ты, правда, уедешь? Снова? — Она пролепетала по-детски расстроенно, и я на мгновение растерялась, но быстро кивнула, полнясь странной уверенностью, что должна быть рядом с Драконорождённым — прямо как в игре, направляя его и наблюдая. Хотя задним умом понимала, я была не обязана. Вся эта затея могла обратиться трагедией, ведь несмотря на своё истинное происхождение, я всё ещё была пугливой и неприспособленной девчонкой из цифрового века, наблюдавшей за битвами и погонями только через экран компьютера. Но во мне было столько адреналина, что я точно предчувствовала, не смогу усидеть на месте, но Рия, настойчиво набиваясь мне в близкие подруги, всё ещё не понимала этого. И вряд ли когда-то поймёт, не зная всей правды.       — Я слишком долго жила под крылом родителей. Это хороший способ увидеть мир, увидеть Скайрим. Я уверена, всё будет в порядке. Мы быстро вернёмся и выпьем с тобой эль. Договорились? — Уставившись на Рию, я ожидала любой реакции, только не таких резких и чувственных объятий — всем своим естеством я ощутила, как ей на самом деле было одиноко средь всех этих орущих баб и пьющих мужиков. И вот, в её жизни появляется такая же молодая и ищущая девчонка и тут же бросает её: мне было больно. Но вспоминая Стига, я ощущала, что привязалась к нему значительно больше, чем к кому-либо из Йоррваскра. Роль заботливого игрока и знатока канона всё ещё не покидала меня, а зря, ведь канон давно полетел в пизду, и мои знания больше не имели почти никакого веса, но отчего-то я всё ещё чувствовала себя главным героем.       До заката всё ещё было слишком далеко, и я вырвалась из чужих объятий, пахнувших древесными духами, почти сразу готовая запрыгнуть на предоставленную мне лошадь. Стиг вручил мне уже знакомую дорожную сумку на выходе, и в этот раз я не хотела прощаться с новым домом, намеренная вернуться туда быстро и ускорить для этого Довакина. Я не знала, что выталкивало меня из Вайтрана сильнее в тот миг: пережитый шок во владениях ярла, сжимавший каждую клетку моего тела стыдом и страхом, или память о том, как в игре многострадальный Драконорождённый вступает в Тёмное Братство едва оказываясь в Виндхельме: я хотела оградить его от этой затеи. Огонь, горевший в моих жилах, был таким же ярким, как шёрстка предоставленной наконец-то личной лошади — такой рыжей, почти красной. Её звали Бьёрн, и имя оправдывало огненный нрав. Стиг также ни с кем не прощался и помог мне забраться на лошадь, без стеснения подтолкнув мой мягкий зад на седло. Рия всучила мне странный моток ткани на прощание, и Стиг дёрнул поводья, облегавшие морду Бьёрна, когда тот двинулся одновременно с Гердой, громко икнув напоследок.       Гоготанье лошади и звонкий топот копыт приглушили шум, разразившийся в моей голове, и он твердил всякое, вплоть до того, что мне не стоило ехать. Я всерьёз задумывалась о том, что следовало уговорить Стига немного отдохнуть после недавней дороги, двинуться в путь позже, ведь ярл не дал чётких указаний насчёт времени. Но всё было намного серьёзнее — слишком опасно, чтобы медлить. Два владения были на пороге войны, а противостояние Империи и восставших Братьев Бури было в самом разгаре. Я лезла на рожон, слепо следуя за новым спутником, и меня удивило, что он ни разу не возник против этой затеи. Это ведь его слова были о том, что мы связаны. Эгоистично, — думала я поначалу, но осмотрев подаренный Рией кулон в виде амулета Талоса, мне отчего-то подумалось, я всё делаю правильно. Надев его на шею, я крепче сжала поводья — впереди широкая степь сменялась густым лесом, где изобилие деревьев служило домом для самых разных птиц, срывавшихся в полёт при первом шуме.       Они пели и кричали громче, чем топтались копыта наших лошадей, и мы со Стигом почти не общались все эти безмолвные часы, даже когда он приближался достаточно близко, чтобы помочь мне направить Бьёрна. Мы топтали почву по прямой долгие часы, а ещё мне так не хватало наушников, без которых не обходилась любая длинная поездка дома, а твёрдое седло натирало бёдра до ноющей боли, и она не давала в полную меру насладиться раскрывавшимся видом вокруг. Ко всему, я с ужасом начала осознавать, что уже стала привыкать ко всему, что меня окружало, и даже отсутствие привычных удобств медленно переставало меня пугать. Я поглядывала на Стига исподлобья, пока моя рыжая лошадь покорно скакала позади Герды, и он часто повторял моё действие, оборачиваясь, словно убеждаясь, что я вмиг не исчезла. Что-то странное происходило между нами, напоминавшее неловкость и близость одновременно. Холмы впереди и вездесущие деревья, подпрыгивавшие на них, как на воде, сменялись равнинами — становилось холоднее, а впивавшиеся в почву лучи солнца становились всё желтее и тусклее, отчего было сразу понятно, что скоро нашу странствовавшую пару застанет ночь.       Небо стягивалось толстыми и тугими тучами как по чьему-то велению, непробиваемыми шторами закрывая от нас небесную гладь, пряча за ней обе луны и тусклый свет, который они испускали, показывая дорогу заблудшим. Такими грозились стать мы, ведь Довакин не останавливался и гнал обеих лошадей во всю силу, и только камни и песок вылетали из-под их забившихся подков, и я не знала, как остановить эту сумасшедшую спешку. Мелкие мошки ударялись о мой плащ, впивались в щёки и залетали в глаза, мир проносился вокруг мутной пеленой, а внизу живота тянуло от страха набравшейся резко скорости. Я удерживала поводья, хотя с трудом понимала, как ими управлять, лишь то, что если резко потянуть назад — лошадь остановиться так же резко, — это было как ручник в машине, и всегда был риск попасть в аварию. Я уже не слышала стучавшего в моей грудной клетке сердца, когда россыпь звёзд пробилась сквозь застывший в небе туман — ночь легла на окружавшую местность неожиданно и нещадно, и Стиг отчего-то стал замедляться, и от этого мне пришлось дёрнуть поводья впервые за всю поездку. От такого действия Бьёрн заржал неожиданно, и его крик раскатами грома пронёсся по пустой округе.       — Почему мы останавливаемся, Стиг? На ночлег? — Мой шёпот пробился сквозь застывшую во мраке тишину, и Довакин шикнул один раз, когда я рассмотрела приставленный к его губам указательный палец. А потом притупленный звон копыт замер вместе с нашими замершими лошадьми, и я расслышала то же, что и Стиг с его таким же чувствительным слухом — а может лучшим, но меж редкими деревьями по сухой почве что-то активно топталось, тонкий слой снега хрустел, как кости под чьими-то шагами, и это говорило о двух вещах: мы были на подходе к Виндхельму и мы были не одни.       Я спешилась с лошади, беспечно повторяя действие спутника, но тот махнул мне рукой, приказывая возвращаться. И хотя я с трудом завидела его в нависшей резко темноте, сделала вид, что не заметила чужого встревоженного взгляда, и поплелась следом. Амулет Талоса ударялся о металлическую застёжку на моей мантии, а снег всё ещё ломался под ногами мелкими снежинками, — Стиг не останавливался, подкрадываясь к кому-то упорно, и я бы сочла его сумасшедшим, громко что-то воскликнув, но судорожно глотнула воздух, едва остановив себя, когда в дыму густо сотканной темноты блеснула пара красных глаз, а потом ещё одна — жёлтых, и ещё одна — с узкими зрачками, как у кошки или голодной змеи. Сердце пропустило удар, и Стиг толкнул меня в направлении заржавшего от страха Бьёрна, задравшего копыта ввысь, когда владельцы светящихся глаз вынырнули из темноты внушительными силуэтами, обтянутыми чёрной угловатой бронёй. В их руках было оружие: мечи и точно отобранные у Стражи Рассвета арбалеты, но они держали их неуверенно, словно впервые, как животные скаля длинные клыки.       — Стиг Сын Харкона, — прохрипел один из них, когда я оказалась рядом со своей лошадью, безуспешно пытаясь её успокоить. Бьёрн перенимал панику Герды воздушно-капельным путём, брыкался и грозился пнуть меня копытом, даже когда я удерживала поводья, сжимавшие его челюсть. Мне было страшно не меньше, чем ему, но я всё же оттолкнулась ботинками от стремя, оказываясь на седле. — Мы тебя искали. Серана наделала много ошибок, убила много вампиров, и кто-то должен за это ответить. Она убила мою жену. Лизу. — Лысый вампир говорил слишком спокойно, хрипел, окружённый своими собратьями, а я не знала, что делать, когда Стиг продолжал махать мне руками, подавая невидимые знаки.       — Уходи, — наконец воскликнул он, и внутри меня что-то сжалось колючкой, такой болезненной, что каждая мышца в теле ударилась о невидимое препятствие. Я сжала поводья, немного отойдя, едва успокоив свою брыкавшуюся рыжую лошадь, ощутившую тревогу на инстинктивном уровне. Сердце продолжало спотыкаться внутри, сбивало ритм дыхания, тянуло ноги и плечи. Герда оказалась намного дальше, чем я с удерживаемым мною Бьёрном, и я чувствовала, как кровь закипала в моих жилах, когда большая горстка вампиров приближалась к Стигу, вооружённому одним мечом.       — Я сказал — уходи! — Он вскрикнул с отчаянием впервые, и внутри меня что-то перевернулось, когда я спрыгнула с лошади. Бьёрн попятился к Герде мгновенно, и Стиг не упоминал, что скорее всего эти лошади были парой, держась вместе, как я старалась приблизиться к Стигу. Я не могла и не хотела его оставлять: что-то тяжело упало камнем в моей душе, и я подбежала к нему, хватая за руку, облачённую в перчатку. Огонь, обжигавший мои сосуды, превратился в лёд, и я точно знала, что именно это предвещало. — Пожалуйста, — ещё раз проговорил он без злости, но противники были слишком близко, дабы отступать, окружая нас, как свою очередную добычу.       — Нет, — я отрезала со всей злобой, накопившейся в моём ноющем от боли теле, и подготовила лук, висевший на моём плече. Я берегла его так сильно, как мои отношения с Довакином. Я была ему дорога, и не знала, почему — я это ценила.       — Отведи нас к Серане, и мы оставим вас в живых. Я обещаю. — Странная женщина в длинном тёмном одеянии вынырнула из темноты, и редкие звёзды осветили её уродливое лицо, сморщенное после заражения вампиризмом. Красные глаза благоухали голодом и злостью, и Стиг заметил это так же, как я, и у нас почти не осталось времени не раздумья, когда они напали. Приподнимая ввысь тонкие кинжалы и тяжёлые арбалеты, они двинулись, окончательно нас окружив. Где-то вдали в ужасе ржали наши лошади, а Стиг обнажил меч, сверкнувший в свете неясных звёзд единожды.       — Жаль, что тебя заразили, больное отродье. Ты никогда не увидишь замок настоящих вампиров. Ты никогда не станешь настоящей. Ты уже мертва. — Стиг проговорил сухо, слишком спокойно для атакованного такой большой группой.       — Их слишком много, — я завопила, пустив первую стрелу в двоих, оказавшихся достаточно близко, чтобы поджечь их разом.       — Стреляй в небо! — Он выкрикнул, и я не успела опомниться, когда один из вампиров нацелился на него, и толстая деревянная стрела пронзила его спину. Я внюхалась в железистый запах крови, и не только я, ведь остальные заражённые задвигались активнее и совсем не от предчувствия скорой победы. Не подвергая просьбу Стига сомнениям, я сделала так, как он просил, едва успев направить рукоять лука в небо, когда один из нападавших толкнул меня на землю. Острые камни впились в мой бок, когда стрела улетела ввысь: яркая вспышка пронзила тёмную гладь, как остриё меча, всего на пару секунд пробудив солнце, замедлившее большую часть группы. Но когда темнота снова вернулась, все остальные вернулись в строй, и даже вытащенная из плоти стрела не позволила бы Довакину вырваться из западни — даже испущенный крик, который тот почему-то сдерживал.       Вампиры что-то выкрикивали о его сестре, отце и клане, продолжая наваливаться группой на двоих человек, и Довакин отбивался достойно, размахивая своим стеклянным мечом, но этого было недостаточно. Недостаточно было даже скрипящего лука Ауриэля, застывшего в моих руках — жжение пронзило моё тело уже знакомой вспышкой, панической атакой, выбившей почву из-под ног, превратившей окружавший мир в игру. Я согнулась на почве, когда Стиг вновь попытался оттолкнуть меня поближе к лошадям, куда-то в лес, чтобы я вмиг оказалась в безопасности — но теперь это было невозможно, как и невозможно было сдержать здравый рассудок. Перед взором колокольчиком зазвенела встреченная в лесу овечка, посмотрела на меня своими невинными голубыми глазами, а потом руки перестали ощущаться в полной мере, превращаясь в неуправляемые сгустки кожи, громыхающие при каждом движении. Злость разлилась по моим венам, и зубы облачились в красный, когда кровь стекла по клыкам, впившимся в первую вопящую жертву — такую сладкую и долгожданную, словно я с первого превращения мечтала кого-то убить. Они попытались заморозить, замедлить меня своими нелепыми заклинаниями, но все их потуги отбивались от моей чешуи, как от брони. Я схватила мордой ещё одного врага, и старая ткань чужого платья пощекотала язык, когда я без зазрения совести сжала челюсти — кровь снова стекла по подбородку, капнула куда-то на Стига, наблюдавшего за тем, как ещё несколько оставшихся вампиров разбежались, больше не предпринимая попыток защититься или атаковать.       Стиг рухнул на землю вместе со мной, произнёсшей на выдохе успокаивающие слова и громко хлопнув крыльями, перед тем как вновь обратиться в обычную девчонку, облачённую в плащ из медвежьей шкуры. Довакин помог мне подняться, даже не поблагодарив в процессе, лишь осмотрел оценивающим взглядом мой растрёпанный вид.       — Ты выглядишь как-то… иначе. Тебе идёт. И эта красная штука на твоих губах мне нравится, — Стиг протараторил, не замечая, как его голос всё ещё срывался. Я кивнула безмолвно, ведь после пережитого я хотела всего лишь благодарности. — Спасибо за помощь, — он словно прочитал мои мысли, проговорив следом, и мы двинулись к отошедшим подальше лошадям, молча наваливаясь на них всем весом. Впереди наконец-то завиднелись остроконечные здания Виндхельма, и мы поскакали к нему так быстро, не давая ни себе, ни лошадям передохнуть после пережитого, и всего полчаса прошло до того, как мы оказались у подножия высоких каменных ворот.       Ночь была в самом разгаре, а стражники бодрствовали, как-то слишком радостно приветствуя странников. Ворота отворились с противным грохотом, мгновенно возвращая в реальность, и я чувствовала потребность каким-то образом скинуть ещё не улетучившуюся из моих вен злость, успокоить чешую, чесавшуюся под моей кожей. После недавней битвы я осталась неудовлетворённой, словно после неудачного любовного опыта. Виндхельм казался значительно больше вблизи, чем мог показаться в игре: по-исполински высокие стены, склёпанные из массивных побитых камней, создавали ощущение тесноты, но и безопасности. Словно мы находились посреди большой бесконечной крепости, лишённой потолка, сквозь которую не пробьётся даже самый настойчивый дракон. Одинаковые серые дома, слепленные из такого же серого камня, как и всё вокруг, навевали мрачное предчувствие, но Стиг не собирался медлить, и я видела, ему не нравился новый город, каким бы безопасным он ни был. Сжимая в руках предоставленный топор, он уставился на самое высокое здание во владениях, служившее тронным залом для местного ярла, и вручил мне свой меч и сумку.       — Подожди меня в таверне, — он взглянул на деревянную дверь за моей спиной. Местный ночлег ждал путников прямо у входа в город. — Я скоро вернусь.       Я кивнула услужливо, провожая мужчину уставшим, но всё ещё тревожным взглядом, и несколько незнакомцев покосились на меня с подозрением, когда я быстро нырнула в здание. В моё лицо хлынул аромат неизвестного мясного варева и потрескивавшего в камине очага. Замершая за стойкой женщина с длинной заплетённой косой осмотрела меня мимолётно, но тут же, приветствуя, пригласила за барную стойку. Оставив сумки и отобранный у одного из кровососов арбалет возле стойки, я заглянула в её серые глаза с интересом и не заметила, как возле меня на стул приземлился высокий мужчина с длинными коричневыми волосами, прикрывавшими взгляд синих глаз. Странное предчувствие прокатилось по моему телу мелкими мурашками, и я пропустила вопрос владелицы таверны мимо ушей, когда тот протянул мне бутылку с медовухой.       — За мой счёт, — он уронил коротко, положив ладонь на моё плечо, и я не отпрянула, хотя ненавидела мимолётные прикосновения, и выхватила бутылку, наливая мутную жидкость в маленькую стопку.       — Мне нужна комната. С двумя кроватями. Или две комнаты, — пытаясь отделаться от чужого назойливого взгляда, я обратилась к женщине. В красном тканевом платье она выглядела бы прилично, если бы не внушительное декольте, открывавшее вид на точно пятый размер груди. Мелкие морщины под глазами выдавали её возраст за тридцать, а сощуренный взгляд всё ещё изображал сокрытое подозрение. Она сжала тонкие губы и осмотрела мужчину рядом со мной, выставив рядом с ним ещё одну бутылку. — Есть две свободные. Двадцать септимов за одну ночь.       — Хорошо. Подходит, — я протараторила, вытаскивая из чужого рюкзака нужную сумму, всё ещё ощущая, как взор нового знакомого грозился просверлить в моём затылке огромную дыру. Нужное количество монет со звоном упали на пыльную барную стойку, и женщина собрала их, одобрительно кивнув, а после ткнула указательным пальцем в прилегавший к залу коридор.       — Первые комнаты, — проговорив коротко, она тут же отвлеклась на нового посетителя — старого мужчину с седой бородой и в слишком лёгкой для разразившейся снаружи зимы одежде. — Снова ты, бродяга? — Она кинула ему небрежно, и я отсела от бездомного, ощутив тянущий аромат гнили и грязи, не заметив сразу, как оказалась ближе к угостившему меня мужчине. Всё ещё сковываемая пережитым недавно стрессом, я больше не слушала ни женщину рядом, ни что-то мямлившего бездомного в порванной шапке, опустошив стопку с медовухой. Жгучая жидкость разлилась по горлу, обожгла опустошённый желудок и упала куда-то в ноги, готовясь подняться к голове.       — Спасибо, — я поблагодарила незнакомца, но тот лишь хитро улыбнулся, блеснув своими привлекательными светлыми глазами, и пододвинул бутылку поближе ко мне.       — Это всё тебе. Меня Сэм зовут. Сэм Гевен. — Мужчина произнёс коротко, выпив следом, и я охмелела поразительно быстро, когда злость внутри меня поутихла, и всё моё внимание сосредоточилось на новом знакомом.       — Тирра, — я протянула ему руку, и она оказалась в его — массивной и тёплой, слишком долго для обычного приветствия, но я не заметила в мужчине ничего странного, сделав ещё пару глотков. А потом — ещё несколько, и губы на его бледном лице растянулись ещё шире.       — Что? — Я впилась в него взглядом без стеснения, и Сэм уселся на кресле, вальяжно расправив плечи. Пряди тёмных волос оттеняли фарфоровый оттенок его лица, и он казался ненастоящим, но все подозрения покидали моё тело с каждым глотком алкоголя. Шум таверны вокруг и заинтересованные взгляды расплывались в разуме плескавшейся водой, и взор сосредотачивался только на улыбавшемся молодом мужчине в обтягивающей коричневой рубахе.       — Хочешь поиграть? — Заметные клыки протиснулись сквозь его губы.       — Да, — я ответила слишком беспечно, опьянённая и напряжённая происходящим, и он с улыбкой кивнул.       — Как думаешь, сможешь меня перепить?       — Я не прочь попытаться, — я улыбнулась в ответ, уверенно бросив, но он точно наверняка заметил колебания в моём голосе, но я не хотела отступать, крепче сжав в руках стопку. А тогда — ещё одну, и немного времени прошло до того, как мои мелкие пальчики стиснули горлышко бутылки. Горячая сладкая жидкость неустанно обжигала моё горло до рвотных позывов, но я продолжала пить, ощущая, как все сомнения и страхи медленно, но уверенно покидают меня вместе с ощущением реальности. Но я отчего-то всё ещё пыталась вспомнить, где слышала имя моего собутыльника. Он не медлил, подливая мне, подсовывая бутылку почти под рот, и я поняла, что выпила достаточно только тогда, когда попыталась сползти со стула в поисках туалета.       Мир вокруг слился в одно мутное и липкое пятно, свалился мне на плечи и грудь, упал на глаза, прикрывая веки, и у меня не осталось сил сопротивляться. Мысли о Стиге больше не посещали мой разум, больше не дрожала от страха черепная коробка, не тряслись руки от предвкушения завтрашнего дня — всё потеряло смысл и подоплёку, земля под спиной расплылась, превращаясь в дымку, когда я свалилась куда-то нежданно. Таверна обратилась в что-то странное, напоминающее сад, укрытый куполом из проточной воды. Я оторвалась от земли с трудом, больше не чувствуя тошноты, но всё ещё ощущая пьянство, вертящееся мёдом на корне языка, колыхающее руки и ноги, которые я волокла по подобию леса, пахнувшему свежей травой и цветами. Непонимание сменилось удовлетворением, и я продолжила свой путь по узкой тропинке, освещаемой невидимым источником, ведшим меня к просторной поляне. Едва добравшись до неё, я заметила споившего меня мужчину, Сэма, застывшего над широким деревянным столом, и он почти воскликнул от радости, заметив меня, а потом обратился в чёрный дым, и нечто страшное теперь чертилось его естеством: молодой мужчина в острой чёрной броне; с угольной кожей и широкими чёрными глазами с едва заметными кристалликами посреди.       Белые рога выбивались из-под его смоляных волос, а красные пятна на лице придавали вида чего-то демонического, хотя угрозы я не ощущала. Наоборот, меня отчего-то тянуло к странному существу, и я оказалась близко, прикасаясь фалангами к этой тёмной гладкой коже и острым скулам. Вокруг было так тихо и пусто, что было слышно моё дыхание и шелест травы, и мужчина не сопротивлялся такой фривольности. Наоборот, она его забавляла. Он улыбнулся, в очередной раз обнажая слишком белые и длинные клыки.       — Тирра. Рождённая меж двумя мирами. Дочь дракона. Я наблюдал за тобой с момента твоего прибытия. — Медовый говор мазнул мои уши, когда когтистые руки вцепились в мою талию, подтягивая ближе.       — Сангвин. — Я наконец вспомнила, с пробившим электричеством страхом осознавая происходящее, но недолго, ведь опьяняющая пелена почти сразу обратно легла на мой разум.       — Я знал, что ты узнаешь. Я восхищён тобой. Твой путь только начался, но тебя ждёт большое будущее, и я бы хотел сыграть в нём небольшую роль. Отныне ты можешь рассчитывать на мою помощь, Тирра. — Даэдрический принц протянул мне неестественно большой цветок, красный, как полоски на его лице, как раскраска его брони и мои губы. Сангвин пахнул розой, как и его подарок, и я выхватила цветок, не колеблясь, когда он исчез одновременно с бронёй на теле своего владельца. Он притянул меня ещё ближе, и я вдруг почувствовала, каким тёплым был его обнажённый торс, и на миг приняла всё происходившее, впитала в клетки своей оболочки. Словно в этом мире мне и место. — Каждый раз, когда ты притягиваешь рюмку к губам или наслаждаешься кем-то — ты поклоняешься мне. Отныне и всегда. — Он прошептал мне в губы, и влажный поцелуй напрочь лишил меня помады, когда я оказалась поверх принца, и что-то твёрдое впилось в моё лоно, разливаясь нестерпимым удовольствием по животу и ногам.       Не в силах простонать и издать любой звук, я судорожно распахнула глаза, сделав рваный вдох и рефлекторно схватившись за решётку. В сыром здании было холодно, за толстыми прутьями виднелся задремавший стражник, а на мне было одно чёрное платье.       — Глядите, очнулась, дебоширка! — Воскликнул один из них, разбудив коллегу. А я вжалась в стену, не в силах осознать, где оказалась. Только алый цветок до крови впивался во внутреннюю часть ладони.