Чешуя под кожей

      Меня зовут Тирра. Мой отец — древний дракон, изолировавшийся от внешнего мира на самой высокой точке континента, а мать была его ученицей, следовавшей пути Голоса. Моё прежнее имя больше не имеет значения, а оставленная в другом мире жизнь никого не интересует. Всё, что я делаю здесь, по-героически странное и по-игровому нереальное, вот что теперь имеет вес. Пусть впервые за своё пребывание в Скайриме я не могла вспомнить все свои действия. Поворочав носом, я уловила чутким обонянием запах свежескошенной розы, острыми шипами впивавшимися в мягкую кожу ладони, и ещё раз проговорила свою биографию в уме, но недавние события выныривали из-под тумана памяти неспешно. Охранник рядом с шорохом топтался и брякал доспехами, заметно сжимал губы, рассматривая мои обнажённые ноги и натруженное тело, обтянутое чёрным платьем с внушительным разрезом на бедре, выставлявшим на показ мою татуировку с двумя плывущими по кругу рыбами. Яркие зелёные и синие краски, вбитые в кожу, явно контрастировали с умениями местных тату-мастеров с их чёрно-белыми и красными творениями, к тому же японский стиль вызывал явное недоумение в северном мире.       — Потаскуха. Ты хоть знаешь, во что ты влипла? — Стражник, чьё грубое лицо и короткие русые волосы больше не прятал уродливый шлем, оторвался от меня взглядом со всем недовольством, поймав себя на непозволительных мыслях и с отвращением вспоминая, что я преступница.              — Нет, — я прошипела сквозь зубы и крепче сжала в руке цветок. Колючки пронзили внутреннюю часть руки насквозь, углами цепляясь за слой кожи, и сквозь неё пробились багровые капли. Резкая боль стрельнула не в руке, а где-то в уме, как холодной водой окатив цветными мыслями, пронёсшимися перед взором так быстро, как проносится дикий зверь мимо охотника. И я едва успела поймать их за хвост.       Он двигался хаотично, но мягко одаривая мой живот и грудь россыпью болезненно обжигавших поцелуев, словно его чёрные губы были сотканы из самой магмы. Казалось, красные полосы на его лице светились ярче, а клыкастая улыбка становилась шире, по мере того, как его половой орган двигался в моём горячем лоне, ненадолго зависая меж узкими складками. Я не опускала взгляд, больше не рассматривала эту неестественно-угольную кожу и молодое тело, нечеловеческое, но маняще пахнувшее цветами и чем-то весенним, когда Сангвин прижался ко мне вплотную, смыкая наши животы и плечи, образуя что-то новое, единое целое, плетущееся, как лоза. Он не выпускал меня из этого плена, и мне казалось, мне даже не нужен был воздух под этой водой, в которую я нырнула, в новом мире, из которого я не хотела возвращаться. Я хотела упиваться там этим мужчиной — не человеком, пировать и наслаждаться тем, как чёрные пальцы скользят по моему клитору, сжимают внутреннюю часть бедер небрежно, а медовуха с подбородка течёт куда-то между ног.       Не было нужды ни о чём заботиться до тех пор, как в нос не хлынул запах гари, так пахли другие воспоминания — что-то переменилось, ноги потянуло привычно, а клетки тела пробила ледяная дрожь. Куда делась моя тёплая одежда? Противоречивые ощущения пробуждали ненадолго, и я помнила, сквозь пелену опьянения мне даже удавалось расслышать чьи-то грубые голоса, твердившие что-то оскорбительное. Толстые каменные стены нависали над головой, они смыкались куполом доселе сокрытых деталей, но ненадолго, ведь стражник рядом не собирался униматься, готовясь ещё немного позлорадствовать, отвлекая меня от дофига серьёзного мыслительного процесса.       — За то, что ты сделала, тебя следовало бы казнить на месте. Но вместо этого тебе предстоит наказание похуже. — Он широко улыбнулся, переминаясь с ноги на ногу. Тюрьма находилась под землей, и от плитки под ногами тянуло сыростью и холодом, от чего кости начинало неприятно ломить, а дрожь неприкрытого тела пробивалась наружу. — Ты пройдёшь вдоль всего Виндхельма обнажённая, а жителям будет разрешено бросать в тебя чем заблагорассудится. Это твой путь позора за пьянство, распутство и пьяный дебош при дворе ярла. Сейчас метель — отличная погодка для прогулки, не думаешь? Когда дойдёшь — нет — если дойдёшь до крепости ярла, там он решит, что с тобой делать. Но в такую погоду мало кто добирался так далеко.       — Что за дебош при дворе ярла? — Я разозлилась, заметив, что неказистый собеседник не собирался отвечать. — Блять, просто расскажи, что было прошлой ночью! Я и так уже взаперти.       — Прошлой ночью? Мы два дня ловили тебя по всему Виндхельму! Талос, да ты, правда, нихрена не помнишь? — Он хлопнул в ладоши демонстративно, а презрение на лице сменилось открытой насмешкой. — Оно не странно — нечего пить как лошадь! Поджигать праздничный зал и помощника Ульфрика… Ты бросила в него подсвечником, и шкура медведя на нем вспыхнула, как костёр! Как вообще можно было до такого додуматься? Или ты правда имперская подстилка? Да. Я не удивлюсь. Кого они только не посылают, чтоб докучать нордам!              — Рэй! Хватит трепать языком, час ночи уже. Мы тут покемарить хотя бы пару часов пытаемся. Тебе бы тоже не помешало. — Из-за узкого поворота донёсся мужской голос помоложе, а потом пробормотал что-то явно себе под нос и затих. Сколько ещё стражников было в соседней комнате, предположить было сложно, — отчего-то внутри теплилась сумасшедшая надежда на побег, и когда я вспомнила о тюрьмах в видеоигре, все мои мысли занял Довакин. Где он был все эти дни, почему меня оставил?       — Не интересует. У меня смена.       — Насколько помню, за болтовню с арестантами нам не платят. Она уже никуда отсюда не сбежит. Так что, если ты закончил — либо заткнись и спи, либо просто заткнись.              — Лучше бы нас в Вайтран отправили, чем в подземельях жопы отсиживать. Я уже пару смен без свежего воздуха, — Рэй не унимался, но всё же последовал совету сослуживца и двинулся к нему, медленно исчезая из виду.       — Говоришь так, будто тебе жить надоело. Лучше уж тут, чем на поле боя.       — Просто ты трус, Бьёрн, сын конюха.       — Заткнись.       «Бьёрн, моя огненно-рыжая лошадь, что с ней стало?» — Я зашевелила извилинами и окоченевшим телом, и меня пробило электрическим разрядом, разогревшим меня до самого лба, когда я вспомнила о Вайтране. О том, что следует за с виду безобидной просьбой ярла передать своё оружие другому ярлу. Неужели Стиг бросил меня и вернулся к Балгруфу? Я не хотела в это верить, но иначе он бы уже давно нашёл меня. Не впервые спасать меня от правосудия. Прекратившаяся дискуссия двух стражников предзнаменовала наставшую вдруг тишину, настолько некомфортную, что было слышно даже как тихо гудели стены, когда от них отбивалось чужое дыхание, как двигались мои колени на каменном полу, когда я подползла к решётке, уставившись в полумрак. Из-под него выныривали очертания расположенных рядом камер, но складывалось понимание, что в этой части тюрьмы я находилась в смиренном одиночестве, не считая горстки сомнительной породы мужиков, жаждущих увидеть меня голой, корчащейся от холода посреди разразившейся метели.       В этой нависшей безысходности и невозможности придумать план побега, кроме как превратиться в дракона и застрять между каменных стен, я застыла, точно брошенный котёнок, и не заметила, что странная роза, поколовшая руки, выпала из них уже давно. Начав осматриваться в камере, я нащупала что-то на пожелтевшем от грязи и старости матрасе, но розы там не оказалось — вместо неё нечто похожее на ключ, отблескивавшее красной глянцевой поверхностью. Исполненная интересом и непониманием одновременно, я впихнула его в замочную скважину, особо ничего не ожидая, но сердце споткнулось в груди, когда головка ключа завертелась во впадине, и решётка едва скрипнула, тихо сдвинувшись с места. Распахнув её достаточно, чтобы бесшумно прошмыгнуть, я бегло осмотрелась, но подскочивший от произошедшего пульс выбивал лёгкие, не давая полностью проанализировать местность. Между камерами виднелся вход в коридор, противоположный комнате, в которой уже наверняка дремали охранники, и я нырнула туда на цыпочках, радуясь, что хотя бы сапоги остались при мне.       Тихо поскрипывая, они отбивались от каменной кладки и громко хрустевшей под подошвами гальки, когда я продолжала шагать в темноте, вслушиваясь в то, как капли воды шевелились на потолке и ударялись о встречавшиеся лужи. Немного времени прошло до того, как я столкнулась с ещё одной запертой дверью, и чудо-ключ справился и с ней, когда я миновала подобие склада, оказываясь ещё глубже, точно в подземельях, которые, к слову, тоже следовало охранять. Но что-то произошло накануне, многих отправили в Вайтран, стражи стало меньше, — все силы перекинуты в степные владения, в которых было единственное место, которое я могла назвать домом во всём Скайриме. И я намеревалась туда вернуться.       Осознав, что во мраке длинного туннеля я оказалась одна, я ускорилась, не боясь создавать шум, и через пару мгновений упёрлась в решётку, покрытую льдом и кусками снега. Меж её прутьев виднелся раскинувшийся вид на бескрайние ледяные просторы, и куски льда, омываемые полузамёрзшим морем. Тучи стягивались нещадно, тряся решётку и меня тягучим замораживающим ветром, и я уж подумала вернуться, когда позади послышались разрозненные выкрики и шаги, точно облачённые в стальные сапоги, стражников, обнаруживших так нелепо сбежавшего через чёрный ход пленника. Упёршись в решётку, я толкнула её в панике, и она поддалась быстро, почти срываясь с петель, стоило толкнуть её ногой с накатившей злобой. Платье резвилось на ветру, покрываясь липкими снежинками, когда я вышмыгнула из пещеры, как улизнувшая от кошки мышь, и понеслась навстречу открывшемуся горизонту, что чертил Виндхельм в нескольких милях вверху угрюмыми остроконечными линиями. Как нарисованный чёрным карандашом, он казался недосягаемым, а снежная буря ослепляла, ослабляла и до боли обжигала тело и слизистую глаз.       Сугробы становились всё глубже, а перебирать ногами было уже почти невозможно, когда холод насквозь пронзил суставы, жаря, обволакивая колени, локти, шею, пробираясь вместе с сыпавшимся как мука снегом даже в высокие плотно прилегавшие сапоги. Окружавший мир плыл с застывавшими на слизистой снежинками, колыхался, размывал вид на серо-белые просторы, и вдали небо сливалось с земной гладью в одно светлое пятно. А через пару мгновений пыхтящих странствий, я была уверена, продержалась минут пятнадцать, не больше, это размытое пятно, представавшее окружавшим миром, перевернулось с ног на голову, и нос зарезал впившийся в ноздри хрустящий снег, когда я потеряла равновесие, ныряя в это белоснежное одеяло всем весом, забываясь ненадолго. И сердце стукнуло где-то на задворках ума единожды, как кувалдой, и страх во мне вспыхнул маленьким костром, заставляя наконец прийти в себя, но уже не в себя, а своё чешуйчатое подобие, впившееся в почву большими острыми крыльями.       Леденящий душу и тело холод больше не сковывал, не убивал, медленно замораживая сердце, а драконья сущность не пугала, спасая меня от окончательного провала в беспамятство и пучину темноты, которая затянула бы простого человека, обнажённого посреди этой разразившейся бури и северной температуры очень сильно ниже нуля, навсегда. Пару взмахов крыльями приподняли меня ввысь, окончательно прочистили голову, и я подлетела поближе к городу, но недостаточно, чтобы меня заметили, сливаясь издалека со своей перламутровой кожей с переливавшейся гладью снега. Громыхание раскидало эту снежную муку вокруг меня, создавало туман из россыпи снежинок, а ледяные просторы теперь не отнимали, а прибавляли сил, но недолго, ведь чтобы пробраться в город, взять лошадь и вещи, мне следовало снова вернуться в человеческое подобие, но уставшее тело не желало снова обрекать себя на холод, и крик вырывался из моих уст слишком невнятно, чтобы подействовать. «Ки… Ким Др… Ов… Ким Дрем Ов!», — я наконец произнесла, но всё ещё находясь в полёте, и белые культяпки исчезли вместе с землёй подо мной, и немного секунд прошло до того, как тело пронзило электрическим разрядом глухого падения прямиком в очередной сугроб, недалеко от каменистой тропы, ведшей в Виндхельм.       Мягкое облако, которым куча снега казалась с высоты, ни на каплю не смягчило падение, и голова разболелась неожиданно, когда я судорожно распахнула веки. Едва я осознала себя лежащей на мягкой почве, что-то сыпануло мне прямо в глаза — сено, колючее, как стог иголок, а затем последовало ржание лошади, и её рыжий хвост, как язык пламени, махнул у меня перед глазами, стоило протереть лицо.       — Бьёрн! — Я воскликнула, не скрывая радости и удивления, замечая знакомую вплетённую в косички белую гриву и кожаное седло, на котором я некогда преодолевала нелёгкий путь в Истмарк. Осмотрев незнакомое помещение, я быстро осознала себя в конюшне. В хлипкой деревянной постройке, створки ворот которой жалостно трещали от очередного дуновения ветра, а сама она почти качалась от разразившейся непогоды, всё равно было тепло, а укрывавший меня плед из шкуры и вовсе дарил ощущение уюта. Вопросы валились на меня неподъёмным грузом, и их становилось настолько много, что невозможно было расставить их по степени важности. Первостепенными оставались мысли о том, куда пропал Стиг и что происходило в Вайтране. Мне следовало попасть туда как можно быстрее, тем более когда позади наверняка оказался ещё один день, который я могла бы потратить на дорогу.       Под ногтями с потрескавшимся кое-где маникюром застыла запёкшаяся кровь, и я коснулась лба рефлекторно: рана только недавно стянулась, но я решила не давать себе лишнего часа отдыха и с трудом оторвалась от колыхавшейся перед взором земли, упираясь о бок рыжей лошади. Это была конюшня, в которой Стиг некогда оставил Бьёрна и Герду, но в ней была только моя лошадь и я, а ещё дрожавшая в воздухе тишина, резавшая слух тревожным предчувствием. Сено шуршало под моими ногами, и я крепко куталась в предоставленную накидку, приближаясь к входным воротам, толкая защёлку и открывая их с характерным будоражащим скрипом. Позади моя лошадь беспокойно забрыкалась, за узду привязанная к столбу, напоминая о своём существовании. Но прежде чем ускакать прочь, мне следовало попасть в город и забрать свои вещи, если они всё ещё были там, поэтому быстрой перебежкой я вырвалась из тёплых объятий здания, оказываясь прямо у входных ворот и шмыгнула туда, радуясь отсутствию охранников. Кем бы ни был притащивший меня в конюшню, вытащивший меня из снега за пределами города, приволокший сюда в такую бурю и метель, я была ему благодарна, но город изнутри показался таким пустым, что у меня не было даже шанса найти своего спасителя.       Массер уже выглядывала из-за облаков незримо, подмигивая алым свечением, а Секунда стыдливо прижималась к ней, вися посреди небесного полотна. Вечер настал как по щелчку пальца, а может и ночь, — белое от сыпавшегося как пух снега небо казалось одинаковым в любое время суток. Стараясь держаться подальше от местных бродяг и полыхавших фонарей, подобно пугливой кошке, я пронеслась по каменной тропинке, врываясь прямо в таверну с хлынувшим туда дуновением ветра, минуя ошарашенно застывшую владелицу, как статуя выкованную в немом удивлении. Кроме неё в здании никого не было, но я решила не медлить, нырнув в некогда арендованную разогретую комнату, и, хотя время аренды уже давно иссякло, сумка оказалась припёрта к прикроватной тумбочке, а любимый лук надёжно затолканный под кровать.       Не так уж сильно я пила, раз нашлись силы проделать такие действия — или это была не я? Недолго думая, я скинула с себя поднадоевшее платье, пропахшее стойлом, лошадьми и сеном, и запрыгнула в широкие брюки и плотную рубаху, на ходу накидывая на себя зимнюю мантию, чёрную, как грива Герды. Как взгляд Сангвина. В спешке, впопыхах носясь по комнате, я краем глаза заметила, как в воздух от очередного движения взлетел лист бумаги, зашелестел, застывая посреди пола, а в следующий миг по другую сторону спальни, за дверью, рядом с которой он приземлился, послышались разрозненные громыхающие шаги и голоса, напомнившие низкий говор стражников.       Толкнув защёлку на окне, я выбросила в него рюкзак и лук, а потом быстро нырнула следом, и только мантия шмыгнула незримо, когда несколько мужчин ворвались в моё пристанище в поисках пропавшего арестанта. Сердце отбивало опасные удары, грозясь спровоцировать превращение, и я с трудом пришла в себя, сосредотачиваясь на стелившихся передо мной, вилявшими змеёй, узкие улочки Виндхельма, вяло освещаемые, как раз подстрекая моему скрытному перемещению.       — Ищите, если не хотите, чтоб вместо неё суду придали вас!       Гремящие голоса остались немного позади, когда я миновала очередной поворот, открывший вид на монотонный, но добротно слепленный каменный домик, а потом ещё один, ограждённый высокой металлической оградой, и ещё несколько, а потом сделала отвлекающий круг, возвращаясь к входным воротам, пока преследовавшая меня шайка отстала где-то позади. Нырнув в приоткрытые врата, уводившие из города, я со всех ног понеслась к конюшне в тот момент, когда один из стражников заметил меня, преследуя по горячему следу. В конюшне всё ещё было тихо, и эту тишину разбавляло только тревожное ржание Бьёрна, когда я закинула на него рюкзак и со второго раза запрыгнула на седло сама, спешно двигаясь к выходу. Массивные копыта отбивались от почвы неустанно, когда мы вырвались из здания и чуть не столкнулись с лошадью одного из охранников. Бьёрн встал на дыбы, но быстро увернулся, избежав столкновения с чёрной кобылой, унося меня куда-то вниз по тропе, прочь из враждебных владений.       — Быстрее, берите лошадей! Она уходит!       Когда ругательные возгласы оказались почти неслышны, впереди не осталось ничего, кроме неизвестности. Я не знала дорогу к Вайтрану и буквально доверилась лошади, не останавливаясь, нёсшей меня куда-то в наставшей ночной темноте. Окружавший мир словно исчез, слился в полупрозрачную тёмную волну, вилявшую по обе стороны, а где-то вдалеке виднелись верхушки деревьев и долгий путь в степные владения, дразнивший своей дальностью. Несмотря на спокойствие, вдруг воцарившееся вокруг, относительную безопасность и даже мантию, мягко поглаживавшую его бока, Бьёрн не унимался. Он бежал и бежал, стучал подковами, не давал себе отдышаться, отдохнуть или попить. Где-то там за горизонтом его ждала Герда. А я надеялась, меня ждал Стиг.