Чешуя под кожей

      Церемония захоронения ярла по всем северным обычаям планировалась на утро, и я видела ограждённый престол, на котором готовили его тело в последний путь, обкладывая драгоценностями, когда проскакивала мимо, и Бьёрн громко стучал копытами по каменной кладке. Мои мысли летели куда-то далеко за горизонт, за границы разрушенных стен Вайтрана, и во мне более не было страха перед ночными странствиями. Лошадь, предоставленная мне Стигом, знала дорогу лучше меня, и с ней я была не одинока. Не одинока была в своих раздумьях, сосредоточенных на статном мрачном мужчине, посетившим мой сон накануне. Алдуин, он подбирался всё ближе, но в голове всё ещё не укладывалось, что он, как и его брат, наловчился где-то принимать человеческое обличье.       Дорога ложилась под острые подковы гладко и молниеносно, ведь ночью следовало перемещаться быстро, а не галопом, и я лишь изредка дёргала скакуна за узду, дабы умерить его пыл и немного замедлиться. Мы скакали по степи, как и предсказывал Стиг, шарахаясь от лесной рощи, в которой могли засесть мятежники. Война в реальности всегда занимала большие масштабы, тем более, чем в старенькой видеоигре, которую даже самый древний компьютер вытягивал на минималках. Теперь мысли об играх и технике, о тёплом родном доме и всех удобствах, в нём предоставленных, представлялись не сном, но фантомом, и вдохновляющей надеждой вернуться туда, мельтешащей вдали, как маяк и редкие горящие светильники, освещавшие мою недолгую дорогу. Айварстед появился в отдалении, словно руками фокусника, и деревянные дома, массивные, словно выстроенные руками великанов, мелькнули над головой треугольными крышами. Несколько стражников, светившие длинными факелами, единожды засуетились, когда я пронеслась мимо их патрулировавшей горстки молнией, минуя длинный мост, внизу которого сгущалась темень, и замерла, как только снег захрустел под ногами лошади.       Привязав рыжего скакуна к вбитому в землю рядом с мостом столбу, я двинулась вверх по горе, истошно карабкаясь, и в темноте всё представало таким нереальным и болезненно холодным, что я не раз пожалела, что не дождалась утра, пока колючие снежинки впивались в чувствительную кожу щёк. Редкие ступени, выложенные толстыми камнями, вели меня зигзагами вдоль алтарей с выгравированными на них историями о первых драконах, чей голос был настолько силён, что мог затмить небо и затопить землю, и говорили они, лишь когда нельзя было молчать. Мысль о том, что они — мои предки, с трудом укладывалась в наполовину человеческом разуме. Позже освещённые тлевшими на ветру свечами слова гласили о появлении первых людей, обладавших Голосами, об их грозном противостоянии и, в конце концов, об изгнании драконов, в силу победы человечества. Драконы были разумной расой, заселявшей Мундус, но не все из них представляли ему угрозу. С чего люди решили, что именно они достойны править?       С тяжёлыми мыслями я едва ли не загрузла в навалившемся снегу, когда издалека послышался уже знакомый грозный зов, отбившийся от стенок черепа невидимой волной. Старики продолжали горланить, но я не могла им ответить, хотя была способна крикнуть не слабее. Обычно мои способности ярче всего проявлялись в стрессовых ситуациях, и мне было интересно, найдут ли новые учителя ко мне правильный подход или придётся привлекать Партурнакса — отца. Ускорив шаг, я заметила, светившиеся алтари замельтешили за спиной незаметно, и семь тысяч шагов миновались легче, чем на пути к Глотке Мира. Мрачный замок находился значительно ниже, и я завидела его очертания, как сквозь страшный сон, и остроконечные шпили задевали патлатые облака, сгустившиеся над высокой горой. У входа, к которому вели очередные раздваливавшиеся ступени, встречал огромный потрёпанный временем сундук, куда паломники складывали подношения, а чуть дальше высокие долговязые двери зазывали в свои недра тревожно.       Как любая скромная ученица, я явилась в зал неспешно, но громко скрипя просевшими дверями. Передо мной предстало просторное помещение с по-исполински высокими каменными полотками и замысловатыми узорами, вырезанными на стенах в глубокою древность. Четыре незнакомца в чёрных шелестящих мантиях появились на пороге нежданно, словно материализовались из самого лунного света, нечётко пробивавшегося в единственное окно. Они подобрались ко мне, как в воздухе, словно четыре безликих призрака, и только один из них заговорил:       — Так много веков! — Он приподнял руки в невидимой мольбе, длинная седая борода показалась из-под капюшона. — Так много зим и войн — и Драконом Рождённая наконец явилась к нам.       — Вы звали меня. Я услышала ваш зов в самом Вайтране, — я ответила спешно.       — Сначала мы должны убедиться, что это действительно ты.       — И как вы это сделаете? — Уставившись на задумавшегося старика, я заволновалась. Собравшиеся вокруг него старцы безмолвно наблюдали. — Мои умения проявляются только в моменты крайнего волнения…       — Тогда… Нам придётся тебя напугать? Или дождаться, когда твоя вторая сторона сама покажется.       — В этом нет необходимости, — я отрезала, и старик уставился на меня заинтересовано. — Я знаю, что ваш лидер — древний дракон. И что он мой отец. Я была у него, это он предсказал мне учиться у вас, мастер, — закончив, я заметила, как удивление и страх, отпечатавшийся на лице Седобородого, сменился пониманием. Он закивал и единожды окинул взором своих коллег позади.       — В таком случае, испытывать тебя мы не будем. Лишь в твоём владении голосом… Меня зовут Арнгейр. А это мастера Борри, Вульфгар и Эйнарт. — Он повернулся к остальным старикам и указал на них ладонью. — Говорить буду только я, так как голос остальных мастеров настолько силён, что даже шёпот может разорвать твои уши…       — Я знаю.       — Ты осведомлена о нашем предназначении?       — Да. Я кое-что уже знаю. Этого достаточно, чтобы начать обучение. Я ведь пришла сюда для этого.       — Твоё рвение, по истине, похвально, но стоит ли спешить… — Арнгейр опешил от моего напора, но не оступился, сохранив прежний лишённый эмоций тон.       — Стоит. — Я бросила уверенно, поправив сползший лук, резавший плечо тетивой. — Я хочу знать, — обратившись к мастеру, я заглянула ему в глаза без стеснения. — Может ли Алдуин принимать человеческое обличье так же, как его брат?       — Ты видела его? — Седобородый занервничал, и сморщенные руки показались из-под длинных рукавов мантии.       — Он приходил ко мне во сне, поэтому я поспешила сюда раньше, чем планировала. Я почувствовала страх и… тягу.       — Некоторые мудрецы говорят, что сны — прелюдия смерти. Но это лишь очередные бесчисленные измерения, в которых приходится побывать нашему сознанию. Пожиратель путешествует сквозь них, живёт между ними, питается душами павших в бою, накапливая силу. Как…       — Как бомба.       — Да, Тирра. И этот снаряд может взорваться очень скоро. То, что он являлся к тебе, не меньше чем знак его скорого прихода. Мы не можем медлить. Сегодня я с остальными мастерами, с их согласия, научу тебя не одному, а нескольким словам. Ты должна быть в безопасности, если не на вершине мира, то на вершине своих знаний.       — Я готова, — демонстративно кивнув, я отчеканила, краем глаза заметив, как остальные мастера склонились передо мной в уважительном кивке.       Старик сместился к центру комнаты, и другие Седобородые повторили его действие, окружив Арнгейра. Я подошла к нему ближе, встав в образовавшийся полукруг, когда на каменном полу в полной тишине вырисовались иероглифы — драконьи символы, нанесённые, как взмахом светящихся чернил. Они заискрились и единожды ослепили меня с мимолётной болью, замельтешившей на слизистой глаз, стоило попытаться их прочесть и осознать, и звук пронёсся по моему телу электрическим разрядом. Фо-Кра-Дин. Я почувствовала его, вертящимся на корне языка привкусом холода и крови.       — Морозное дыхание. Была бы ты человеком, я бы сказал, что ты научишься дышать, как настоящий дракон. Но ты и есть он, восставший из легенд и древних преданий. Попытайся выдохнуть свой Голос, направь всю его силу на мастера Борри. С ним всё будет в порядке.       — Вы уверены? — Переспросив, я замялась, боясь кого-то случайно убить, ведь эффект от осознанного крика был непредсказуем, как и, впрочем, и от моих способностей.       — Не беспокойся, Тирра Дочь Партурнакса. — Арнгейр сделал ещё один одобрительный кивок, и я настроилась, попытавшись сосредоточиться на правильном произношении слов. А потом вмиг поняла, что это не то занятие, которое требует математических расчётов, как на парах по программированию в университете, и расслабилась, выдохнув из тела накопившуюся злость. — Начни с первого слова, и…       — Fo… Krah-Diin!       Все три слова оказались выпущенными наружу, не успела я расслышать наставления учителя, и старик передо мной с тихим ударом отлетел в стену, покрытый инеем и белыми хлопьями, словно недавно пострадал от снежной бури снаружи. Вместе с воздухом из моих лёгких вылетела большая часть сил, и я едва осталась на своих двух, вцепившись в мантию Арнгейра, ликовавшего о моём успехе.       — Поразительно! Ты учишься быстрее Довакина, оно и не странно… — Он перебил сам себя, а потом стал наблюдать за тем, как два других мастера стали помогать пострадавшему Борри подняться на ноги. К слову, он быстро пришёл в себя, отряхнувшись после недавнего потрясения и явившегося из ниоткуда снега. Хотелось спросить: «Это я сделала?». Но мне не дали даже времени на передышку, когда почти сразу же под подошвами вырисовались очередные знаки, замельтешившие перед взором назойливо, как помехи на телевизоре.       — Мне нужно… отдохнуть. — Я попыталась воззвать хоть к одному из одинаковых в своих одеяниях стариков, но ни в одном не было ни капли желания проявить ко мне понимание. Может, дракону-мне крик был нипочём, а вот человеческая часть сопротивлялась, и я чувствовала это на телесном уровне. И только тогда начинала понимать, что имел ввиду Партурнакс, говоря о паломничестве. Теперь на все эти духовные практики у меня не было времени, и Седобородые понимали это лучше меня. Может, зря я рассказала им о своём сне?       — Из-Слен-Нус — ледяная форма. Поможет тебе взять под контроль холод, дребезжащий под твоей стеклянной чешуёй, и направить его против врага, превращая его в глыбу льда.       — Мне снова накричать на Борри? — я вымолвила с осознанием, как странно это прозвучало.       — Нет, этот крик достаточно опасен для любого живого существа. Тебе придётся использовать его в бою, а пребывание в Хротгаре лишь позволит тебе осознать и изучить эти три слова. Iiz-Slen-Nus… Но этот, — Арнгейр взмахнул рукой в воздухе, и новые драконьи слова засияли под нашими ногами. — Лас-Йа-Нир — поможет тебе видеть больше и слышать дальше. Незаменимое умение для такого большого и сильного существа, как ты.       — Laas… Yah. Nir… — Я проговорила со всем драконьим акцентом, который успела нажить за время использования драконьего голоса, но хватило лишь одного шёпота, чтобы мир вокруг облачился в яркие цвета, такие ядовитые, как при взгляде через тепловизор. Звуки стали невыносимо громкими и капля воды стекла с листка сухого растения вдали зала с мелким грохотом, заслышалось частое сердцебиение в недрах грудных клеток с виду невозмутимых стариков. Сквозь толстые каменные стены пробилось чудаковатой формы пятно, и сердце в моей груди забилось ещё быстрее, чем у окружавших учителей.       — Чудесно… — Арнгейр уже привычно похвалил, но я продолжала всматриваться в светившиеся передо мной образы, уставившись на стену. — Что с тобой, дитя?       — Вы слышите этот гром… громыхание снаружи?       — Да. Это буря разразилась снаружи сильнее прежнего. Для этого времени года такое поведение природы — привычно.       Ещё один грохот ударился о почву, разнёсся по ней невидимой волной, словно маленький метеорит свалился в снег вместо очередной снежинки. Почва под ногами задрожала вместе со стенами, и гобелены с древними знаками, вышитыми на них, приподнялись ввысь от дуновения ветра, хлынувшего из открывшегося витражного окна.       — Тирра! — Арнгейр воззвал в попытке остановить меня, и остальные мастера двинулись за мной, когда я толкнула ведшую во внутренний двор дверь. Снаружи меня чуть не снесло ударной волной, наполненной крошевом изо льда и снега, и я прикрыла рот и глаза рукой, кутаясь в мантию. Волосы вырывались из-под капюшона, преграждая взор — снежная буря создала непроходимый туман, который, казалось, можно было развеять только очередным криком. Мир вернул прежние краски, когда сквозь вихрь пробился остроконечный тёмный хвост.       Его владелец юркнул обратно в образовавшуюся пелену, единожды ступив на землю, оставив на ней неестественно большой след, и немного времени прошло до того, как существо обнажило свою пасть, такую чёрную, словно вымазанную сажей. И не было времени разбираться — галлюцинация это на фоне недавно использованного крика или адское существо, вынырнувшее прямиком из скандинавских легенд. Была опасность вымышленной или настоящей в тот момент значения не имело, и я стремительно сорвалась с места, увесистыми ботинками поднимая по пути камни и порошок из снега. Красные глаза мелькнули перед умом, вынырнув, как из тумана из недавнего сна — притягательный вид острых черт лица и ощущение родства с ним, будто кровь тянулась к крови.       — Зовите Довакина! — Арнгейр закричал мастерам, застывшим в немом ужасе, когда я, как ошпаренная, вернулась в здание, будто оно было непроходимой стеной для любого существа в Тамриэле. Невыносимый вопль раздался снаружи и внутри, ударив по голове невидимым молотом, когда имя драконоборца прозвучало в стенах Высокого Хротгара и далеко за его пределами.       Существо закричало следом что-то на драконьем, и таких слов я разобрать в силу незнания не могла, никто не мог, но все знали, кому принадлежал звучавший как урчание говор. Владелец будоражащего голоса вдруг врезался в стены здания, и они жалостно заскрипели, посыпались мелкие камешки прямо на головы, миролюбивые старики разбежались — как бы нелепо не выглядело — молиться богам, а я выкрикнула, пожираемая паникой, имя того, кто прибудет раньше Стига.       Одавинг появился через несколько мгновений после того, как я следом сотрясла стены замка собственным, уже хорошо выученным криком, треснули разрисованные мудрёными рисунками окна, когда очередной гром послужил его прибытием. Я снова вылетела наружу, толкая с ноги дверь, прямиком в бурю и стужу, пробиравшую до костей, ранившую и морозившую сквозь толстую мантию, и сжала в руке засиявший лук. Красное пятно пронеслось над головой огненным снарядом, шквал огня лёг на чёрное существо и обнажил его естество. Зачем Пожирателю Мира штурмовать башню с безобидными стариками? Разве что он знал, что я здесь. Крики драконов атаковали слух грозным знамением, а я носилась по двору, целясь в это безразмерное чёрное пятно, боясь ненароком ранить Одавинга.       — Тирра! Я хочу говорить! — Разборчивые человеческие слова вырвались из шипастой морды, когда оскаленные зубы пронзили белый живот Одавинга. Красная жидкость вылилась на снег, как пролитая акварельная краска, испустила пар, пар вырвался с морды красного дракона вместо огня. Он столкнул Алдуина с обрыва в последний миг, когда оба скрылись за горизонтом треугольных скал. Жар от страха добрался до щёк, пощекотал ноги необходимостью пойти следом. Адреналин — полезная штука, заставлявшая прийти в себя, но драконы исчезли, будто их не было.       Воздух перенасытился кислородом, но дышать становилось всё тяжелее — что-то сильно сжалось в груди режущей болью. Я подбежала к обрыву, используя все оставшиеся силы, даже несмотря на то, что страх приковывал к земле невидимыми тёрнами, заставляя замереть на месте, точно лань, избежавшая пули охотника. Руки заметно дрожали под перчатками, холод и буря больше не тревожили и не сбивали с ног, когда я ступала по окровавленному снегу, оставляла на нём свои следы липнувших к багровой жидкости подошв. Внизу алое пятно увеличилось, обретая форму застывшего на камнях дракона. Алдуин исчез, но оставил поверженного противника. В голове щёлкнуло невыносимым сожалением, а горячие слёзы против воли преградили взор. Мне вдруг захотелось стать птицей, подняться ввысь, взмахнуть крыльями — и моё желание исполнилось, когда уже знакомые чешуйчатые культяпки оказались перед взором, и я спустилась по обрыву чуть ниже, приземляясь поверх острых скал и превращаясь обратно в человека.       Дракон дышал, но фаланги моих пальцев, ладони и мантия облачились в вязкую яркую кровь, стоило прикоснуться к спасителю. Вокруг расстилался вид раскрывавшегося горизонта и солнца, хитро и беззаботно поднимавшегося ввысь над сгустившимся внизу туманом. Железистый запах смешивался со страхом, и я не знала, сколько времени я просидела, склонившись над раненым ящером, испачканная и запуганная, в слезах и соплях, до того, как звон обнажившегося стеклянного меча не дёрнул уже слишком чувствительный слух. Стиг.       Положив голову на чешуйчатую грудь Одавинга, я заслышала мощное сердцебиение. Внизу облака загрязнила тёмная, как дым, тень. Что ему нужно?