Вспомнить всё

Павел Алексеевич что-то и, правда, затаскал Антона по всем кабинетам. Провёл, наверное, сотню тестов, даже в другую больницу отправил, чтобы его ещё и там обследовали. Вот только всё это мало что давало. Врач только угрюмо поджимал губы, вчитываясь в какие-то бумажки, написанные размашистым почерком. Голова болела ужасно. Ему каждый день делали перевязки и кололи обезболивающее, только это не помогало. Не помогало и то, что рядом постоянно кто-то крутился, чаще всего Таня. Она не отходила ни на шаг, постоянно цепляясь за руку и аккуратно поглаживая костяшки пальцев. А Антону безумно хотелось побыть одному. Её общество, мягко говоря, тяготило, но послать девушку, куда подальше он просто не мог. Она смотрела на него преданной собакой, целовала пальцы, и шептала что всё обязательно будет хорошо. Антон буквально чувствовал её любовь, она сочилась через каждое прикосновение, каждый взгляд. И ему было совестно. Он пытался почувствовать хоть что-то. Но от взгляда на девушку внутри ни екало абсолютно ничего. Он долго рассматривал её, не столько в надежде вспомнить, а скорее пытаясь понять предыдущего Антона. Почему он полюбил эту девушку, почему решил жениться на ней? Она, безусловно, красавица. Смотрит своими большими глазами и улыбается до ямочек на щеках. Она нежная и заботливая. Поправляет Антону челку, постоянно гладит руки и трепетно целует в щеку на прощание. Каждый день приносит ему безумно вкусную еду, которую явно готовит сама. И он может прекрасно понять предыдущего Антона: в такую девушку можно легко влюбиться. Вот только было что-то ещё. Парень чувствовал, словно что-то не так, словно он упускает что-то из виду. И он всматривался в лицо девушки, пытаясь понять, что не так. В больших глазах прячется трепет, нежность, переживание, но словно в глубине, на самом хрусталике написано ещё одно чувство и Антон просто не может понять, что это. Ему бы микроскоп, чтобы рассмотреть получше. И нормальный человек давно бы уже забил, наслаждаясь лаской, которой его одаривают. Но Антон не может. Под ребрами живёт странное чувство, которое заставляет всё внутри перевернуться от каждого прикосновения девушки. Она смотрит, а его на изнанку выворачивает так, что хочется отвернуться. И Таня это чувствует, садится на край кровати и начинает рассказывать. О том, как гуляли по паркам, как ходили на каток и в кино, как целовались под звёздами. Оказалось, они познакомились на первом курсе. Девушка учится на психолога, а Антон на педиатра. Он защитил её от настойчивого поклонника, и они сходили на несколько свиданий, а потом сразу же съехались. Они вместе уже три года и на их годовщину Антон сделал ей предложение. Это было на берегу моря, шумел прибой, горели свечи… Антон поморщился, выслушивая очередной рассказ девушки. Как-то сильно ванильно, как будто сцена из какого-то сопливого фильма. Но больше всего пугало то, что парень не помнил абсолютно ничего из этого. А рассказы он выслушивал с толикой недоверия и безразличия. И с каждым Таниним словом он всё больше не понимал старого Антона. Парня будто рвало на куски, ему казалось, что всё это неправда, что всё это происходило не с ним. Каждый раз после рассказов Тани он впадал в ступор, всеми силами пытаясь найти в своей голове эти воспоминания. И не мог. У него даже не получалось уложить уже полученные данные на полки. Как будто они были другие, не подходили по размеру или весу. Антон не мог вспомнить, поэтому нашёл другую тактику. Он прислушивался к своим ощущениям. И от каждой истории рядом с сердцем собирался маленький водоворот, заставляющий кривиться, словно он съел кислую конфету. В рассказах Тани он был идеальным: любил только её, заботился, проводил почти всё своё время только с ней, был ужасно тактильны, охуенно трахался (на этом моменте Антона и правда чуть не вырвало) и был, чуть ли не принцем на белом коне. Все её рассказы были такими приторно сладкими, что челюсть сводило, а на языке оседала какая-то горечь. И Антон видел по глазам девушки, что она ждёт чего-то. Наверное, хочет, чтобы Антон был таким же ласковым и нежным, как в её воспоминаниях, так же любил её. Только вот незадача: Антон ничего не помнит, и любить, как раньше, он её просто не может. Он пытается улыбаться ей, сжимает тонкие пальцы в ответ, вот только где-то в груди каждый раз растет огромная дыра, затягивающая туда все его эмоции. Она уходит, а Антон остаётся совсем один, опустошенный, ещё более запутавшийся и растерянный. Девушка явно пытается помочь ему, ответить на все вопросы. Но получается у неё паршиво. Рана на голове с каждым днём болит всё меньше, а на душе, наоборот, становится всё паршивей и паршивей. Спустя несколько дней Павел Алексеевич разрешил Тане принести Антону его телефон. Как оказалось, во время аварии парень оставил его дома. Это ввело его в ещё больший ступор: судя по словам Тани, он никогда не выпускал свой телефон из рук. Что заставило его выйти на улицу без гаджета? Антон сидел на кровати и листал фотографии в галерее. Он внимательно рассматривал парня на фотографиях, а потом смотрел в зеркало, которое лежало рядом с ним. Он смотрел на фотографии и не узнавал самого себя. Да, такие же зелёные глаза и волосы кучерявые. Такая же родинка на носу и такие же морщинки у глаз от улыбки. Но с экрана телефона на него словно смотрел абсолютно другой человек. Антон листал как будто чужие фотографии, и только взгляд в зеркало напоминал ему, что это вообще-то он. Это было на самом деле жутко. Словно он смотрит на своего двойника или брата близнеца. Он листал фотографии, стараясь понять парня, который их делал. Вот он явно на какой-то тусовке, с Таней и ещё каким-то парнем. Он прикрыл глаза, пытаясь прочувствовать свои ощущения. На фотографии ему явно весело вот только… Он не мог вспомнить, поэтому пытался читать между строк. И ему что-то не нравилось на этой фотографии, что-то в изгибе губ того Антона, в его взгляде. Но он не знает, что испытывал прежний Антон. За то сейчас парню абсолютно не нравилась ни эта фотка, ни атмосфера в этом баре, ни люди, которые его там окружали. Он листал дальше. На самом деле было очень много смешных и дурацких фотографий. На одних он просто кривляется, на других он использовал совсем ебанутые фильтры. Эти фотографии Антону очень нравились. От них веяло каким-то теплом, не было ничего пафосного, как, например, на тех фотографиях из бара. Антон здесь был просто Антоном. Ещё было много атмосферных фотографий. Улицы, здания, машины. Их Антон из прошлого явно обрабатывал, возился, наверное, почти всю ночь. Они тоже парню нравились. Он иногда зависал, рассматривая каждую из них. Не хватало какой-то песни, которая сможет подчеркнуть атмосферу этих фоток. Но больше всего было фотографий котов. Прошлый Антон, похоже, фотографировал каждую пушистую жопку, которую встречал по дороге. Коты были разные: серые, рыжие, красные… Похоже, этот кот тоже попал под удар какого-то странного фильтра. Были фотографии Антона с котом на руках, просто котов, спящих котов, убегающих котов, срущих… Парень улыбнулся, отодвигая в сторону телефон. Узнавать того Антона было интересно. Он словно знакомился с другом детства, с которым не виделись по ощущениям лет сто и у каждого в жизни что-то поменялось. Приходиться знакомиться заново. Вот только Антон знакомиться сам с собой и это немного сбивало с толку. Парень думает, что рано или поздно каждому человеку приходится знакомиться с самим собой. И это знакомство — самое лучшее в жизни. Он прикрыл глаза, мысленно возвращаясь в свою комнату. Там опять скопилось много всякого барахла. Нужно расставить все мысли по местам. Шкаф с надписью «Я» легко впустил на свои полки фотографии котов и улиц, глупые фотографии со странными фильтрами. Фотографии с тусовок он тоже пустил, но уже не так охотно. Это распределение мыслей и новой информации успокаивало, вводило чуть ли не в транс. Антон снова замер посреди комнаты, замечая на полу маленький осколок. Где-то на краю сознания вдруг ярко вспыхнуло воспоминание: маленький белый котёнок, легко помещающийся на его ладони. Котёнок тихо мяукал и крутился у ног, подняв хвост трубой. Воспоминание молнией выстрелило в виски, пуская по голове ужасную боль. Антон резко раскрыл глаза, сжимая голову в руках. Он не уверен, кричал ли он, парень вообще мало что слышал. В глазах потемнело, а сердце билось как бешеное. Наверное, всё-таки кричал, потому что дверь скрипнула, и в палату влетел Павел Алексеевич. Он схватил Антона и резко развернул к себе, слегка встряхнув. –Антон! Что такое? –Голова, — прохрипел парень, снова зажмуривая глаза. Доктор вскочил и выглянул в коридор. –Галя, обезболивающее в 304 бегом! — крикнул он кому-то, тут же возвращаясь к парню и падая перед ним на колени, — всё, Антох, сейчас всё пройдёт. Давай будем дышать вместе. Давай, вдох, выдох. Давай, Тох. Через буквально минуту в палату вбежала полная женщина. Она растерянно осмотрела Антона и тут же подбежала к нему, слегка стягивая штаны и вкалывая обезболивающее в мышцу бедра. Антон дернулся от неожиданности, но Павел Алексеевич держал крепко. Боль понемногу стала утихать. Антон обессилено упал мужчине на плечо, тяжело дыша. –Спасибо, Галя, можете идти, — женщина, всё ещё сжимавшая в руке шприц кивнула и быстро выбежала из палаты. –А вы раньше, — прерываясь на глубокие вдохи спросил Антон, — в роддоме работали? –С чего ты взял? –«Давай, дыши со мной…» так вроде роженицам говорят. –Шутишь, значит не всё так плохо. Блядь, даже с работы нормально уйти не дают. Ты как, Антох? –Нормально, — парень отлип от Павла Алексеевича, откидываясь на подушки. –И что это было? — спросил врач, присаживаясь на край кровати. –Я вспомнил… –Что вспомнил? –Котенка. Маленького, беленького, пушистого. Он мне пальцы на руке лизал. Павел Алексеевич, оно каждый раз так больно будет? –Вряд ли. Ну, в крайнем случае, я надеюсь, что это первый и последний раз. Думаю, твой мозг просто получил слишком много информации и переутомился. Ты же вон, в телефоне копался весь вечер. –И что это означает? –Что? Котёнок? — Антон утвердительно кивнул, — Тох, я понятия не имею, твои же воспоминания. Единственное, что я могу сказать — люди чаще всего вспоминают сначала особенно важные моменты их жизни. То есть, могу предложить, что этот котёнок когда-то был для тебя важным. –Ага, очень полезная информация, спасибо мозг. –Ну, это в любом случае прогресс, Тох. Это значит, что амнезия у тебя регрессирующая и ты ещё сможешь вернуть себе память. –Ага, по котенку. –Так всё, не думай сейчас об этом. Твой мозг и так сильно устал. Мой тебе совет: иди спать. –Так только семь вечера! –Больным нужен хороший сон. Давай, залазь под одеяло и спи. Могу тебе ещё и песню на ночь спеть, хочешь? –Идите уже куда шли. Павел Алексеевич засмеялся, поднимаясь с кровати и направляясь к двери. Уже выходя в коридор, он махнул на прощание рукой и тихо прикрыл дверь. Антон и, правда, хотел его послушаться. Залез под одеяло, закрыл глаза. Вот только стоило ему погрузиться в темноту, как перед глазами появлялись картинки его «прошлой» жизни. Котёнок совсем маленький, умещался ему на кроссовок. Сидел, нахохлившись, превращаясь в один маленький белый шарик. Он тихо мурчал, пуская вибрации по рукам, и Антон аккуратно касался его пальцами, боясь повредить хрупкому тельцу. Парень видел всё настолько ярко, словно это произошло несколько минут назад. Ему даже иногда казалось, будто он чувствует пальцами шерсть этого котенка, реально слышит его мурчание и жалобное мяуканье. Вот только вспомнить что-то ещё, связанное с этим животным Антон не мог. Единственное, что давало подсказку — руки у Антона в воспоминаниях были примерно такие же, как и сейчас, а значит, это произошло не так давно. Значит, есть шанс найти этого котенка. Вот только, что это даст? Антон переворачивается на бок, чтобы видеть огромную луну, периодически скрывающуюся в дымке облаков. Павел Алексеевич сказал, что он быстро идёт на поправку и дня через два-три его выпишут. Парень вздыхает, думая, а что будет тогда? Ему не хочется выходить наружу. Больница — его маленький кокон, здесь спокойно и приятно, в отличие от огромного и абсолютно незнакомого ему мира. С одной стороны, ему до волнительного покалывания в груди интересно. Он помнил совсем немного о реальном мире и то, все воспоминания — словно картинки из старой книги: нечёткие и размытые. Но под грудью, совсем рядом с сердцем бьётся страх. Этот мир Антону не принадлежит, он чужой в нем. Этот мир был домом для прежнего Антона. А для него в нём есть место? Антон не хочет, но просто не может считать себя и того Антона, который улыбается ему с фотографий одним и тем же человеком. Он вроде бы понимает, что это он, но ничего про него не помнит и это наводит ужас. Мозг бьёт тревогу, паникует, а к горлу подступает тошнота. Антону страшно до дрожи в пальцах, до тяжёлого дыхания и черных точек перед глазами. Он задыхается от собственного страха, хватается за одеяло, сжимаясь в один маленький комочек ужаса. Он не хочет так жить. Либо вспомнить всё либо… Антон не хочет думать о другом варианте. Павел Алексеевич советовал ему просто забыть и попытаться построить новую жизнь. Но парень не может. Его шлейфом окутало ощущение, что он забыл что-то важное. Под пальцами остро ощущается холод и Антон вздрагивает, дергаясь в сторону. На краю кровати лежит зеркало. Парень совсем про него забыл. Страх ещё не выпустил его из своих когтей, но Антон зачем-то тянется к, кажущемуся ледяным, стеклу. Подносит его ближе к лицу и смотрит. Заглядывает в зелёные, почти как листья мяты, глаза, всматривается в каждый волосок челки, видит, кажется, каждую пору на своём лице. Но не узнает себя. Это не он. Кажется, будто его поместили в чужое тело, заперли в нем и не дают выбраться. А может, это потому что телу абсолютно не подходит его пустая, ничем не заполненная душа? Антон думает, что мало понимает в этой жизни — она ему совсем незнакома, но он точно уверен: человек состоит из воспоминаний. Плохих, хороших, волнующих или ужасных — не важно, главное, что они есть. А он пустой. Можно ли сказать, что он совсем не человек? И ему очень хочется заполучить себе хоть какие-нибудь. Антон смотрит в зеркало и понимает: он самого себя не знает. И это отчего-то пугает ещё больше. На что Антон способен? А о чем мечтает? К чему стремится? Ощущение, что он крадёт чью-то жизнь, давит на сердце и парень отбрасывает зеркало в сторону, падая на подушки и сжимаясь в комок. Он сильнее зажмуривает глаза, пытаясь спастись от собственных мыслей. Темнота ему понятна. В темноте ему легче.

***

Таня на следующий день не приходит. За то приходит Дима и ведёт за собой какую-то женщину. Она замирает в дверях, прижимая совсем крошечные ладони к груди и рвано выдыхает. Дима отходит в сторону, видимо, чтобы не мешать, но Антон всё равно переводит на него непонимающий взгляд. Женщина вдруг крестится, и делает несколько шагов в направлении кровати. Приседает на самый её край, тут же сжимая в руках одеяло. –Привет, Антош, — её голос дрожит и парень слышит в нем слёзы, — ты, конечно, меня не помнишь. Я Майя. Твоя мама. Женщина произносит эти слова с такой горечью, что самому Антону становится невыносимо больно. Он эту женщину впервые видит, но в глубине её глаз читается такая усталость и грусть, что сердце невольно замирает, сжимается всё и будто исчезает, пуская на его место всепожирающую боль. –Привет, — выдавливает из себя Антон. В горле почему-то пересыхает, когда женщина поднимает на него глаза. –Ты меня помнишь? И в её глазах столько надежды, что Антон невольно прикусывает губу. Он её не помнит, он вообще ни черта не помнит! И этим раз за разом ранит дорогих людей. Он уничтожает жизнь того, старого Антона и ему за это стыдно. Перед самим собой стыдно. Парень качает головой, и это движение даётся ему с таким трудом. Майя тут же поджимает губы, опуская голову. –Ну, ничего, ничего, — она слегка похлопывает его по ноге и вдруг встаёт, — я выйду ненадолго. Женщина почти выбегает из палаты, оставляя в ней приторный и забивающий лёгкие запах разочарования. Антон не уверен, что эмоции могут пахнуть, но напряжение в комнате чувствуется всем телом. Он скатывается вниз по подушкам, закрывая лицо руками и тихо стонет. –Какой же я мудак! — шепчет он, посильнее вжимая ладони до искр в глазах. –Ты не мудак, — вдруг отвечают ему и Антон вздрагивает. Блядь, точно, здесь же ещё Дима. Удивительный навык — сливаться со стенами и становится почти невидимым, — ты не виноват что не помнишь её. –Но я чувствую эту чёртову ответственность! –Она же знала о том, что у тебя амнезия. И была к такому готова. –Не перед ней, — качает головой парень, — перед Антоном. –Перед самим собой? — слегка хмурится Дима. –Да нет же! Перед старым Антоном! Я рушу его жизнь к чертовой бабушке просто тем, что существую! Дима хмурится, подходя к его кровати и садясь туда же, где несколько минут назад сидела Майя. –Так. Я чёт не понимаю, — он хмурится ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё, — ты же и есть Антон. –Ну, по факту да. Но я же в душе не он. Тело то, а вот мысли, чувства… Абсолютно другие! –Расскажешь? — Дима поднимает глаза, смотрит прямо в душу и Антону становится спокойней. На самом деле, ему комфортно только рядом с Димой. Парень добрый и явно очень переживает о нем. Антон мнется недолго, отворачивается в другую сторону. Тяжело говорить правду, глядя в глаза. –Мне кажется, я украл его жизнь. Украл его счастье. У него же, наверное, тысяча и один план на жизнь был. А теперь… Теперь вместо него здесь я. И я его абсолютно не знаю. Не знаю, как бы он поступил в определенной ситуации, не знаю, как бы отреагировал. Я другой и это пугает. Антон наконец переводит взгляд на Диму. Тот смотрит на белую стену, а в руках вертит свои очки. –Прекрати говорить про себя в третьем лице, — наконец говорит Дима, — Антон до аварии и ты — один и тот же человек. Просто ты ничего не помнишь. –Люди состоят из воспоминаний. А у меня их нет. –Да. Но это не значит, что ты не сможешь их создать. Бля, да тебя послушай — так лучше бы ты умер! Но поверь, даже без памяти ты всё равно остаёшься Антоном. Веришь или нет, но раньше ты тоже постоянно сомневался и очень долго раскачивался, прежде чем что-то сделать. И шутишь ты в напряжённых ситуациях, как и раньше. Потому что это твой способ справиться со стрессом. И на природу ты так же залипаешь. Ты просто сам не знаешь, насколько ты похож на себя прежнего. Я даже иногда думаю, что ты притворяешься, — Дима тихо хихикает. А Антон замирает, переваривая полученную информацию. Он похож… На Антона? Вернее, на самого себя? И он ничего не портит? У него есть шанс на жизнь в этом мире? –Я не знаю самого себя, — решается озвучить свои мысли Антон, — и это пиздец как пугает. –А ты думаешь он знал? — парень удивлённо хлопает глазами, заставляя Диму ухмыльнуться, — чувак, на земле капец как мало людей, которые знают самих себя. И поверь, Антон в их число не входил. Поэтому, у тебя есть все шансы. Не знаю, Тох, я не верующий, но вдруг это что-то типа провидения судьбы? Может это твой шанс изменить жизнь в лучшую сторону? Или ну, не знаю, такой вот ебнутый урок? Антон улыбается. От слов Димы на душе стало намного легче. Он словно забрал себе часть камней, которые навалились на плечи парня и которые он не мог поднять сам. Наверное, для этого и нужны друзья. Чтобы помогать справляться. –А если я вдруг всё вспомню? –Значит, отлично. Посмеемся вместе с тобой над ситуацией и будем жить дальше. –А если не вспомню? –Посмеемся над ситуацией и будем жить дальше. Тох, пойми простую вещь: сейчас тебе просто нужно жить. Ты допускаешь ошибку, которую совершал раньше, да её вообще многие люди совершают. Ты хватаешься за прошлое, словно в нем есть спасение, забывая о том, что перед тобой проносится вся твоя жизнь. Просто попробуй её жить и делать то, что считаешь нужным. –Я боюсь, что мои поступки будут неправильными. –Я вообще не уверен, что есть правильные поступки, — как-то грустно ухмыляется Дима. Антон кивает ему, соглашаясь. Может, ему и правда стоит попытаться просто жить? Хотя он всё равно будет пытаться вернуть воспоминания. –У Антона… В смысле, у меня что-то плохое происходило в жизни? — что-то в словах Димы не давало Антону покоя. –Нет, скорее, наоборот. Я не знаю, в последние пол года ты очень отдалился от меня. Но мне кажется, ты был безумно счастлив. –Тогда почему ты сказал, что я… –Потому что ты слишком много думаешь. Наверное, и тогда передумал слишком много мыслей, из-за которых твоё счастье оказалось под угрозой. Но я не знаю, Шаст, что именно происходило в твоей жизни. Дверь тихо скрипнула и в палату снова вошла Майя. Её глаза были красными от слез, но она старалась улыбаться. –Антош, — подходя к постели и протягивая ему пакет, начала она, — я принесла тебе еду. Тут твой любимый рулет с мясом, черничный пирог… Внутри что-то неприятно заныло, а к горлу опять подкатил ком отвращения с нотками раздражения. Опять. Опять это чувство, которое Антон не может идентифицировать. Дима что-то говорит и выскакивает из палаты, оставляя их вдвоём. Майя, разложив еду на тумбе, садится на стул, совсем рядом с кроватью Антона. Аккуратно берет его руку в свою и начинает поглаживать костяшки пальцев. –Ты не представляешь, как я испугалась, когда мне сказали что ты попал в аварию. Я приехала так быстро, как только могла. –Спасибо за рулет. Я, — Антон запинается, пытаясь подобрать слова, — я не помню тебя, но это не означает, что ты перестала быть моей матерью. Поэтому я очень рад тебя видеть. Женщина улыбается так тепло, что у Антона что-то екает в сердце и он улыбается ей в ответ. По телу разливается спокойствие, в которое хочется укутаться. –Можешь мне рассказать про моё детство? — просит Антон. И Майя, поудобнее перехватывая его руку, начинает говорить. Оказывается, Антон из Воронежа. Он единственный ребенок в семье и его все очень любили и баловали. Но когда ему было семь, родители развелись. Без ссор и скандалов. Поэтому Антона воспитывали бабушка и мама. Антон хорошо учился, закончил школу хорошистом. А потом с лёгкостью поступил в институт Питера и уехал покорять культурную столицу. Но регулярно навещал маму в родном городе. Женщину приятно было слушать, она рассказывала с лёгкой улыбкой, полностью погружаясь в воспоминания. Рассказ его собственной жизни звучал почти как сказка, но отчего-то оседал горькой сладостью на нёбе. Опять. Опять этот приторный, вылизанный до идеала рассказ. Судя по историям мамы и Тани Антон — самый идеальный на свете человек. Вот только так не бывает! Но парень старался не думать о том, что ему лгут. Им же нет абсолютно никакого смысла лгать! Ведь нет же? Женщина пробыла ещё какое-то время, пока не пришёл Павел Алексеевич и не отправил Антона на уколы. Парень закатил глаза, но за врачом послушно поплелся. Когда он вернулся, матери уже не было. Антон со вздохом присел на кровать, поглядывая на оставленный пакет с едой. В больнице кормили просто ужасно. Иногда парню казалось, что повара пытаются отравить пациентов. Поэтому он в основном питался тем, что приносила ему Таня. Антон запустил руку в пакет, доставая оттуда мясной, по словам Майи, рулет. Он недолго повертел рулет в руках, прикидывая, как его лучше есть. А потом просто отломил кусочек. Тесто, казалось, было мягче перины. Хотя, это не особо удивительно, с учётом того какая она у здешних матрасов. Антон принюхался к рулету. Пахло… Странно. Аппетиту это, честно говоря, не способствовало. Но он всё равно закинул в рот кусок, который отломил. И тут же скривился. Мясо отдавало не то гарью, не то плесенью, а тесто было до ужаса пересоленным. А ещё оно размокло от мяса, которое, по ощущениям плавало то ли в масле, то ли в жире. Антон отложил рулет в сторону. Ему абсолютно не нравится. И что-то он сомневается, что вообще когда-либо нравилось. Он косится на рулет, прикидывая, мог ли он любить его раньше. Из надломленного кусочка вытекала какая-то жидкость. Нет, точно не мог. Антон забрался на постель с ногами, упираясь спиной в стену. Нащупал телефон, который валялся здесь же, запутавшись в покрывале, и зашёл в музыку. Он уже не первый раз слушал свою музыку и готов честно признаться: ему безумно нравилось. Плейлист у него был такой же сумасшедший, как, похоже, и сам Антон. Парень искренне считал, что музыка может рассказать о человеке многое, если не совсем всё. Вот, например, у самого Антона в плейлисте много американского репа, который читают настолько быстро, что даже непонятно о чем они поют. Может создаться ощущение, что парень грубый и агрессивный. Но если присмотреться, среди всего этого репа можно найти песни из сериалов или даже мультиков. Несколько раз даже мелькала классика и до ужаса депрессивные песни про смерть. Антон думает, что, наверное, здесь есть песня под разное настроение. Но сейчас он не особо может понять, в каких чувствах он пребывает. Поэтому он просто включает рандомный порядок и прикрывает глаза. Он не знает, как относиться к людям, окружающим его в последнее время. На самом деле проще всего ему общаться с Павлом Алексеевичем. Потому что он не помнит его до аварии и, соответственно, не строит никаких ожиданий, которые парню нужно оправдывать. Мама… Она хорошая женщина и явно любит его. Да и Антон где-то на подкорке мозга чувствует к ней привязанность и нежность. Вот только она, похоже, совсем ничего про него не знает. И Антон думает, это логично: мы мало что рассказываем родителям, чтобы их не разочаровать. К тому же, в глазах родителей мы самые лучшие и идеальные дети. И она делилась с Антоном не тем, кем он являлся на самом деле, а тем, кем она его видела. Тот же самый рулет: женщина утверждала, что парень его просто обожал, но на деле, каким-то седьмым чувством Антон знал, что никогда не любил этот рулет. Возможно, просто не говорил матери, чтобы не расстраивать её. О Тане Антон даже думать не хочет. Она ему не нравится. И он не может найти этому абсолютно никакого объяснения, просто внутри все сжимается в каком-то подобии отвращения и он еле держится, чтобы не закатить глаза каждый раз, когда она появляется на пороге палаты. А ему ведь с ней ещё жить! На самом деле парень не может отделаться от ощущения, что она ему лжет. Вот только не понятно, в чем именно. Получается, единственный, кто у Антона остаётся — Дима. Но проблема в том, что друг, похоже, совсем ничего про него не знает. Из телефона вдруг доносятся первые аккорды песни «Снег в океане» и все мысли просто куда-то исчезают. У Антона в плейлисте были все песни этого исполнителя, он проверял. И только они заползают куда-то под кожу, бегут волнением прямо к сердцу. Антон в эти песни уходит с головой, позволяя музыке расщеплять его на молекулы. Он слегка улыбается, запрокидывая голову назад. Антон совсем недавно понял: музыка — лекарство от любых страхов и переживаний. Она словно становится защитной стеной, ограждая от всего мира и даже самого себя. Иногда, когда по ночам на него снова нападал страх, Антон тянулся дрожащей рукой к телефону, и становилось легче. С первых аккордов — легче. С каждой новой нотой — свободнее. Наверное, со стороны Антон смотрелся странно. Сидел, прижав колени к груди и запрокинув голову назад, блаженно улыбаясь. Но ему было всё равно. Было что-то в этой песне, что заставляло сердце биться быстрее и иногда ему казалось, он даже что-то вспоминает. Но воспоминания, казавшиеся такими близкими, тут же растворялись, стоило песне смениться другой. Антон переслушал эту песню сотни раз, выучил её наизусть, но сердце всё равно предательски тянуло болью на припеве и загоралось надеждой ближе к концу. Антон думает, что эта песня явно о расставании, о нелюбви. Антон ждал последних строчек с каким-то странным нетерпением. Ему казалось, что в последних строчках заложен более глубокий смысл, чем, кажется на первый взгляд. А может, это только его восприятие? Отголоски его прошлого? И мир, как будто бы в трещинах. И всё, что нами обещано прежними — С неба посыпалось хлопьями снежными. И вдруг мир уходит на второй план. Антон словно падает в бездну, а Лазарев затихает. Ничего не слышать — страшно. Антона словно парализовало страхом, он старался, но не мог пошевелиться, даже открыть глаза не получалось. Тьма затягивала его и впервые она показалась парню опасной. А потом он увидел руки. Обычные такие, ничем не примечательные руки. Но от взгляда на них страх отошёл на задний план, а сердце перестало биться в бешеном ритме. Антон рассматривал кисть, с выпирающей косточкой. Костяшки, к которым бежали змейки вен, длинные, почти музыкальные пальцы. Руки перебирали какие-то листы, и Антон видел, как от каждого движения выпирают кости, как исчезают и снова появляются вены. Руки вдруг показались такими знакомыми и родными, а ещё безумно живыми. Живее, наверное, всех людей, которых он встречал. И это странно, но парень как будто даже помнил какие они на ощупь, помнил, что пальцы безумно ледяные, словно их обладатель замёрз. Кстати, а чьи это руки? Антона словно током ударило. Он оторвал взгляд от рук и поднял его выше. Но голову пронзила ужасная боль и картинка исчезла. Последнее, что успел заметить парень — россыпь родинок на предплечьях. А потом была темнота.