Вспомнить всё

Пальцы. Запястья. Ладони. Тонкие струйки вен. Еле заметные волоски. Линия жизни. Поломанные ногти. Предплечья. Родинки. Руки. Руки, руки, руки, руки… Что бы Антон ни делал, на кого бы ни смотрел, в памяти, словно красный флажок горели кадры. Эти руки преследовали его, стали собственной манией. Они, похоже, были выбиты у Антона на веках, иначе, почему он видел их стоит только закрыть глаза? В его жизни ничего реальнее не было, чем эти руки. Антон не знал, кому они принадлежат. Не уверен даже в поле этого человека. Он не знает абсолютно ничего, кроме своих чувств. От воспоминания по телу разливается тепло вперемешку с тянущей тоской где-то в груди. Так бывает, когда вспоминаешь о чем-то хорошем, но давно ушедшем в прошлое. Так ощущаются воспоминания, которые навеки врезались в память, оставляя неизгладимый след в голове, душе, жизни. У Антона памяти нет, но ощущение остались. Павел Алексеевич разрешает уехать домой с одним условием: он не пропустит ни одно обследование и будет регулярно приходить на перевязки. Антону страшно, но теперь ещё и волнительно. Он думает, что возможно найдёт человека, которому принадлежат эти руки. Он запомнил их в таких мелких деталях, что заметит их среди тысячи. И это почему-то становится самым важным, целью №1. Поэтому когда приходит Таня, он уже полностью готов. Сидит на стуле, слегка дергая ногой и впечатав взгляд в окно. На улице апрель. Теплый и солнечный. Хотя ещё несколько дней назад он поливал город дождями, сейчас на ярком голубом небе сияло солнце. Таня застывает сзади него, Антон чувствует её тяжёлый взгляд спиной, но поворачиваться не спешит. Девушка явно не в духе, это кожей чувствуется. Она подходит сзади, опуская маленькую ладошку ему на плечо, а парень всё равно не поворачивается, что-то выискивая среди пушистых облаков. –Дом отсюда далеко? –За 20 минут доберёмся, — равнодушно отвечает девушка. –А если пешком? Он слегка поворачивается, чтобы заглянуть ей в глаза. И видит промелькнувшую на секунду хмурость в изгибе бровей, слегка поджавшиеся губы и недовольно поднятые к потолку глаза. Наверное, много усилий понадобилось, чтобы не закатить их. Но девушка тут же меняется в лице, улыбается искренне, и треплет его по голове. –Хочешь пойти пешком? — весело спрашивает она, а Антону хочется уйти от её прикосновений. Не потому что рана на голове болит. –Хочу посмотреть Питер. –Малыш, ты же его ещё сто раз посмотришь! –Хочу пойти пешком. Она пожимает плечами и кивает ему, убирая, наконец, руку и направляясь к двери. Антон знал это, наверное, почти всегда: люди лгут. По разным причинам. А с опытом они лгут всё более виртуозно. Вот только тело всё равно реагирует по-другому. Пусть только на секунду, но в положении тела можно найти правду. А особенно в глазах. Глаза — самый лёгкий путь к душе человека. Стоит в них заглянуть и все его намерения словно на ладони. Это стало для Антона спасением. Он ничего не помнил, но чувства остались при нём. И они были обострены, как оголённый нерв. Он чувствовал настроение людей почти физически, мог уловить каждую его перемену, и это бесспорно отражалось и на нем самом. Он не мог помнить этот мир, но мог его чувствовать. У стойки регистрации пришлось подписывать какие-то бумаги. Он делал это на автомате, с нетерпением поглядывая на дверь. Ему безумно хотелось, наконец, вырваться из этих надоевших стен. Так или иначе, больница для него стала почти домом, ведь это первое что он помнит. Он чувствовал себя птенцом, который решается на первый полёт. И за этот короткий взмах крыльями ему хотелось увидеть как много больше, почувствовать как можно больше. Предвкушение щекотало горло и Антон, не обращая внимания на Таню, болтавшую о чем-то с медсестрой, направился к выходу. Девушка тут же крикнула ему что-то, но он её проигнорировал. В ушах стоял стук сердца, а ладони ужасно потели. Парень толкнул дверь и вот он, Санкт-Петербург. Всё ещё холодный ветер ударил в лицо, отбрасывая волосы назад. Вокруг пахло светом, влагой и жизнью. Солнце приятно слепило глаза, тут же пригревшись на щеке. А впереди туда-сюда сновали люди, гудели машины. В больнице тоже были люди, но жизнь там как будто стояла на месте. Здесь же парень почти кончиками пальцев ощущал: всё вокруг живёт. И эта жизнь струилась мелкой рябью по телу, заставляя дрожать что-то внутри. Антон думает, насколько же счастлив он был раньше, живя здесь, постоянно находясь в этом ощущении жизни. –Эй, ты куда ушёл, совсем дурной что ли? — прозвучал сзади напряжённый голос. Таня поравнялась рядом с ним, откидывая волосы в сторону, — ты же дорогу не знаешь! Потеряться можешь, не убегай больше. Пойдём. Она говорит с ним как с ребёнком и это дико бесит. На самом деле, свою первую прогулку он предпочёл бы совершить в одиночестве. Присутствие Тани, кажется, мешает чувствовать и… Нет, просто чувствовать. Но Антон быстро забывает о своём недовольстве, когда они выходят на кишащую людьми улицу. Антон выпадает из реальности, полностью забывая и о Тане, да вообще обо всем на свете забывает. Город встречает их шумом дорог, кучками людей и асфальтом. Антон идёт, задрав голову и рассматривая всё вокруг. Он понимает, почему раньше так часто фотографировал. Они явно не в центре и исторические постройки им встречаются редко. Может, оно и к лучшему, потому что рядом с каждой из них парень замирает на добрые пять минут. Рассматривает лепнину, двери парадных, маленькие окошки. Таня каждый раз недовольно дёргает его за руку, что-то бубня, но он не слушает. Он смотрит на жилые дома, и они кажутся ему удивительными. В них примечательного мало: обычные кирпичные стены, металлопластиковые окна. Но свет отражается от стекла, отбрасывая солнечных зайчиков на асфальт, а ветки перекрывают уличные фонари, вырисовывая на кирпичах причудливые узоры. Машины у парадных удивительным образом вписываются в картину. Люди, окружившие их, смотрелись в этой обстановке как-то по-особенному. Антон вглядывался в лица каждого, с интересом рассматривал чужую одежду и лица. Кто-то шел, опустив голову, кто-то чему-то улыбался, а кто-то щурился от солнца. И это казалось настолько красивым, что хотелось научиться делать фотографии глазами. Собственно, он и делал, только не глазами. Доставал телефон, щёлкал дома, так выгодно смотревшиеся на фоне голубого неба. Почти залез под машину, чтобы сфотографировать дворового кота, вот только Таня его по итогу оттащила. Сделал несколько кадров голубей, купающихся в невысохшей луже и, наконец, девушку, стоящую на балконе с сигаретой в руках и выпускающую в воздух клубы дыма. –Антон, блядь! — не выдержала Таня, — ты в курсе что это незаконно?! И вообще, мог бы постыдиться фоткать других женщин при мне! Антон думает, что её претензия абсолютно бессмысленна. Он же не видит в ней свою девушку, а просто нечто эстетическое. Хотя, честно говоря, в Тане он свою девушку тоже не видит. А вот на счёт эстетичности… Девушка раздражённо отводит взгляд, обиженно задирая нос. Солнце слепит её глаза, и она щурится, слегка сморщив нос. Волосы переливаются золотом и, возможно, это просто магия Петербурга, но она выглядит эстетично. Антон улыбается, фотографируя и её. Девушка переводит на него удивленный взгляд, а парень просто протягивает ей телефон, с её кадрами. Таня склоняется над ним, ладошкой прикрывая экран от солнца. Хмурит брови, а потом кивает сама себе. –А ничего так. Слегка подредактировать и можно будет в инсту залить. Кинешь мне? Антон кивает, не до конца понимая, что Таня собралась там редактировать. Ему и так нравится. –Ладно, идём, мы почти дошли. Таня берет его за руку и Антон думает, что они могли бы стать хорошими друзьями. Но есть одно но. Таня его невеста, а он её не любит. Она держит его за ладонь, а он не чувствует абсолютно ничего. И это отдавалось неприятным чувством в сердце, словно он её обманывает. Ему, честно говоря, вообще не хотелось домой. Антон дышал с городом в одном ритме и, наверное, мог провести всё своё время на улице. Санкт-Петербург за это небольшое время стал для него почти родным. Потому что по-настоящему родным может быть только человек. Они заходят в небольшую парадную. Антон сначала идёт не туда, открывая перед собой маленькую дверь, ведущую в двор-колодец. Застывает, поднимая взгляд вверх. Крыши домов почти соприкасаются, смотрят на него своими окнами. Во дворе серо, солнце сюда не проникает, но голубое пятно неба заглядывает сюда, словно проверяя, в порядке ли люди, живущие здесь. Обязательно нужно будет сфотографировать. Он, наконец, находит правильный вход и поднимается по круговой лестнице, с восторгом проводя по ней пальцами. Таня на это только закатывает глаза, слегка качает головой и продолжает подниматься вверх. Возможно, ей кажется это обыденностью, потому что она давно живёт в Петербурге. Антон надеется, что он никогда не привыкнет. Девушка открывает дверь своим ключом и пропускает парня внутрь. Антон замирает прямо посреди коридора, так и не стянув с себя куртку. Из коридора виден кусочек зала и что-то внутри падает, разбиваясь на мелкие кусочки. –Это прям моя квартира? — удивлённо спрашивает Антон. –Прям твоя, на твои деньги купленная, — отвечает Таня, скидывая с ног сапожки, — ну, вообще не совсем твои… Тебе бабушка в наследство квартиру завещала, а ты её продал и купил эту. –А она уже была меблирована? –Частично. Чего ты стал, проходи. Девушка просочилась мимо него и Антон начал снимать куртку, но с какой-то неохотой. Он надеялся, что ему просто показалось. Отбросив ботинки в сторону (один из них перевернулся вверх подошвой) Антон прошёл в квартиру. А нет, не показалось. Он вошёл в зал в бело-серых тонах. Белый потолок, серые стены. Белый диван, серый стол и серо-белый комод. На небольшой подставке стоял плазменный телевизор. А рядом с ним гордо красовался один кактус. Стены абсолютно голые, а свет, который зачем-то включила Таня, был холодным, почти ледяным. Он оставлял мурашки на коже. Парень прикусил губу, открывая дверь в кухню. Кухня вполне себе стандартная: плита, холодильник, столешница, куча шкафов и обеденный стол. На холодильнике даже не было дурацких магнитиков! Антон скривился, возвращаясь назад и толкая другую дверь. А это ванна. Совсем небольшая, с раковиной и душем. Была ещё навесная полочка с кучей каких-то тюбиков, явно Таниных. Интерес представляло только окно под самым потолком, ведущее в тот самый двор-колодец. Антон возвращается в зал, всё так же застывая посреди него и с трудом стараясь не скривиться. Нет, квартира хорошая. Ремонт явно новый и вообще, она выглядит как идеал, сошедший со страниц какого-то журнала. Это-то и напрягало. Квартира как будто мертвая. Она не дышала жизнью, в ней не было ничего, что характеризовало бы хозяев. А ещё больше поражало, что это Питерская квартира. Возможно, это стереотип, но для Антона Санкт-Петербург — город ненормальности, колорита и разнообразия. А в этой квартире не было ни одной чертовой картины. Парень реально сомневается, что вообще жил здесь. Честно говоря, возвращаться в эту квартиру совсем не хочется. –Ты чего застыл? — Таня появляется из неоткуда, уже в домашней одежде. –Да так… Рассматриваю. –И как? –Ну, нормально, — Антон сам не понимает почему врет. Просто лгать этой девушке как будто стало уже привычкой. –Ты в комнату свою уже ходил? –У меня есть комнат? –Ну да, — пожимает плечами Таня, головой указывая в сторону одной из белых дверей. –Разве не наша общая? — девушка отрицательно качает головой, — почему? Мы же типа пара. –Ты любишь личное пространство, — кривится девушка, — а я толкаюсь во сне. Странные у них, конечно, отношения. Но Антон решает не заострять на этом внимание и толкает дверь, ведущую в его комнату. Она маленькая, но первым в глаза бросается не это. В комнате куда светлее, чем во всём остальном доме. Потому что прямо перед дверью — огромное окно, заливающее солнцем письменный стол у стены. Он завален каким-то хламом, собственно, как и вся комната. Вот что означает творческий беспорядок. Антон как завороженный рассматривает всё вокруг: валяющиеся то тут, то там толстовки, какие-то бумажки, стопки книг стоящие просто так на полу. На столе он находит кучу всякого барахла, ручки и полуживой суккулент. Его явно давно не поливали. Небольшая односпальная кровать заправлена пледом, а на стене над ней висят разные плакаты и календарь. Антон замирает перед ним, замечая отмеченную дату: 21 апреля. Парень почему-то хмурится, начинает шерстить информацию у себя в голове, но там об этой дате абсолютно ничего. Таня наблюдает за ним, застывши сзади каменным истуканом. Антон поворачивается к ней и ловит во взгляде карих глаз странную эмоцию: это волнение, граничащее со страхом. –Что это за дата? — спрашивает Антон. –Не знаю, — жмёт плечами девушка и парень видит, насколько она напряжена. –В смысле? –Шаст, ты мне не обо всем докладывал, — закатывает глаза девушка. Антону почему-то кажется что она лжет, но доказать он это не может. Он обводит взглядом комнату и вдруг натыкается на то, от чего сердце начинает биться быстрее. На небольшой тумбе аккуратно лежат два чехла от фотоаппаратов. Таня ловит его восторженный взгляд и снова закатывает глаза. –Это было твоё хобби. Ты на фотках прям помешан. Там в ящике ещё и ноутбук лежит с флешкой, можешь глянуть. Антон, как зачарованный, подходит к тумбе и открывает ящик, тут же замирая и хмуря брови. Ноутбук там и правда лежит, но кроме него красуется ещё и маленькая шкатулка. Антон аккуратно берет её в руки и открывает. Сердце снова начинает биться быстрее, и он восторженно приоткрывает рот. Кажется, он нашёл свои сокровища. –Еще одно помешательство, — вздыхает Таня, — ладно, развлекайся. А я пойду на ужин что-то соображу. Антон её почти не слушает. Достаёт из шкатулки одно кольцо-печатку, затем другое. Рассматривает их, подставляя под лучи солнца и надевает на палец, крутя перед собой рукой. Так он проделывает со всеми, наконец, оставляя на пальцах больше всего понравившиеся кольца, и убирает шкатулку. Добирается, наконец, до ноутбука. С трудом находит розетку, но всё же включает устройство. Он долго рыщет по разным папкам, пытаясь найти хоть какую-то информацию про себя. А находит ещё одну сокровищницу. Флешка, о которой сказала Таня, полностью забита фотографиями города, природы, животных и людей. Люди на фотографиях явно о съёмке ничего не знали, и это заставляло сердце замирать. Каждый человек в кадре — до безумия настоящий, естественный, словно вот-вот вздохнет и продолжит движение. Антон листал фотографии, одну за другой и понимал, что ему нравится. Нравится, что на фотографиях запечатлена настоящая жизнь. Каждый её миг важен и сердце грело то, что он смог запечатлеть один из них. Закончив, Антон откинулся на кровать, возле которой сидел. Блять, он проведет свою жизнь либо в этой комнате, либо на улице. Потому что в другую часть квартиры ему выходить совсем не хотелось. Она ему не нравилась, отторгала его, а он её. Парень бросил тоскливый взгляд на фотоаппараты и вдруг подскочил на ноги, хватая один из них. Бросил Тане, что скоро вернётся и выбежал из квартиры. Он сбежал, прыгая через ступеньки, и толкнул дверь, ведущую в двор-колодец. Здесь было хорошо. Слегка дул ветер, путаясь в волосах. В тени было прохладно и стоило надеть куртку, но Антону было как-то всё равно. Он аккуратно достал фотоаппарат, а руки отточенными движениями начали его собирать. Антон заглянул в объектив и пропал. Он растворился в камере, видел только через её объектив, дышал, только со щелчком. И тело постепенно наполнялось теплом. Он ловил это ощущение, слизывал его с губ, пытаясь понять что это. Тихая радость, бившаяся в груди, вперемешку со счастливой грустью. Он думает, что, наверное, так ощущается жизнь. В ней не бывает чего-то на 100%. Ни счастья, ни горя. Жизнь — это всё вперемешку, а радость и горе вообще идут рука об руку. Вот, взять бы хотя бы его. Он потерял память и это, безусловно, трагедия. Но сейчас, щёлкая затвором камеры, он счастлив. Он впервые не думает о том, что он потерял, он впервые чувствует себя почти на своём месте. Он словно стремился к этому моменту всю жизнь, осталось лишь пара деталей и он соберёт пазл своей жизни. Было бы неплохо, конечно, ещё и память вернуть. Возможно, именно из-за её отсутствия в груди всё равно ощущалась пустота. Антон опустился на небольшое крыльцо, поднимая голову вверх и прикрывая глаза. Домой не хотелось. Вернее, нет, в квартиру не хотелось. А вот домой — да. Он сидел так долго, не обращая внимания на холод, наслаждаясь ощущениями. Хотелось остаться в этом моменте навсегда. Но его отвлекла Таня, позвавшая ужинать. Остаток дня они провели вместе, деля диван, телевизор и ужасное чувство дискомфорта на двоих. Антон не выдержал его раньше, отправившись спать, не досмотрев фильм. А потом ещё долго ворочался в кровати, пытаясь найти удобное положение. Но ему постоянно было дискомфортно, словно спал он не на матрасе, а на камнях. В постели было как-то слишком пусто, и он даже думал пойти к Тане, но внутри что-то недовольно перевернулось, и Антон оставил эту идею. Наконец, переложив подушку на другую сторону кровати, он смог уснуть. Ему снился белый котёнок и теплые, непременно холодные, руки.

***

Антон просыпается, и ещё очень долго просто валяется в постели, сминая одеяло и глядя в одну точку. Ему физически не хочется вставать и выходить на кухню, на которой, он слышит, возится Таня. В горле собирается в комок горькое чувство нежелания, и Антон тяжело вздыхает, переводя взгляд в потолок. Выходить из комнаты сейчас кажется грубейшей ошибкой. Через окно парень видит кусок крыши и серое, затянутое облаками небо. Ничего не хочется, абсолютно. Он тянется к оставленному на столе фотоаппарату и листает фотки, сделанные вчера. Выбирает те, что ему нравятся больше всего, а потом замирает, думая, что с ними делать. Антон не уверен, что выставлял эти фотографии хоть куда-нибудь, его хобби, похоже, было только для него. Но смысл делать фотографии и прятать их в стол? Хочет он того или нет, а из комнаты выйти приходится хотя бы чтобы поесть. Антон заруливает сначала в ванну, смывая с себя остатки сна. Он всё ещё не узнает того парня в зеркале, но пугает это уже не так сильно. Он мокрой ладонью поправляет волосы и выходит. Таня крутится у плиты, что-то готовя и напевая себе под нос какую-то песню. Девушка оборачивается, как только слышит шаги сзади и расплывается в улыбке. Подлетает к Антону, вставая на носочки и заглядывая в глаза. Даже так ему нужно было наклониться, чтобы поцеловать её. Антон уверен, именно этого она хочет. Девушка ведёт ладонью по его щеке, всё ещё слегка улыбаясь и глядя прямо в глаза. И он сначала даже поддаётся вперёд, но от сердца вниз, к животу, течёт чувство отвращения и парень уверен, оно вернётся к нему рвотным позывом. Он слегка кривится, отстраняя девушку от себя. Таня смотрит растерянно, а глубоко, в радужке глаз плещется разочарование. Антон отходит на несколько шагов назад, залазит на стол и смотрит на застывшую девушку. –Тань, я понимаю, мы были парой и я даже сделал тебе предложение, но я этого не помню. Я знаю, ты хочешь, чтобы всё было как раньше, но я… Я не могу. Прости, Тань, я не могу. Девушка тяжело выдыхает, улыбаясь, как-то слишком грустно и кивает ему. Она выключает что-то готовящееся на плите и выходит из кухни, застывая у самой двери. –Не забудь, у тебя к Павлу Алексеевичу на 12:40 назначено. Мне на учебу пора, — она порывается уйти, но вдруг заглядывает обратно, — а, и зайди в инсту. Люди за тебя переживают. Антон хмурится, растерянно глядя на девушку. Таня закатывает глаза и поворачивается к парню. -Инстаграмм, Антон, инстаграмм. Приложение на телефон. Туда выставляют фотографии, общаются с людьми. Многие люди писали тебе, потому что переживали за тебя. Антон хмурится, пытаясь понять логику. Почему, если эти люди переживали, они просто написали ему? Почему не позвонили или не пришли? Позов вон, каждый день заходил. Похоже, не так уж сильно и переживают. Но с другой стороны, зайти надо. Вдруг среди них есть обладатель тех самых рук. Таня ещё какое-то время наблюдает за ним. Тяжело вздыхает, поворачиваясь к выходу. -Я пошла. Удачного дня. И она уходит, оставляя после себя странное чувство. Внутри плещется отвращение к самому себе. Что, если он реально портит всё, что создавал все эти годы? Антон слушает, как девушка собирается, роняя что-то. Думает даже, что нужно пойти к ней, обнять и поцеловать и сказать, что всё будет как раньше. Но это будет ложью, не только Тане, а ещё и самому себе. Антон думает, что это ужасно, отказывать человеку, который тебя искренне любит. Но он просто не может, не может заставить себя ответить ей взаимностью. Входная дверь хлопает, оставляя Антона одного в огромной неприветливой квартире. Без ещё одного человека она становится совсем мертвой, и Антон накладывает еду на тарелку и уходит в свою комнату. Открывает приложение и на него сыпется поток новых сообщений. И парень вспоминает, что это за соц.сеть, зачем она нужна. Он думает даже, что это отличная площадка для его хобби и собирается создать новую страницу в Инстаграме для фотографий, но его отвлекают. На прошлой странице, как, оказалось, скопилась целая тонна сообщений от его старых друзей, и он отвечает на каждое из них, пытаясь выяснить, а кто этот человек, насколько близки они были. Большинство оказываются однокурсниками, некоторые — приятелями из Воронежа, с другими он часто тусил в баре. Антон общается с ними, стараясь игнорировать комок, собравший в горле. Он почти привык к этому чувству отвращение, преследовавшему каждое мгновение его жизни. Парень общается с бывшими друзьями и думает, что вряд ли когда-нибудь заговорит с ними ещё раз. Они ему не нравятся, он чувствует это кожей. А ещё он всем телом ощущает, как им на самом деле похуй. Они спрашивали проформы ради, просто потому что так принято. И Антон их не винил, неискренность ему самому слишком сильно знакома. Но всё-таки он не до конца понимает, зачем они это делают. Ему самому было бы гораздо проще, если бы они ничего не писали, не пришлось бы отвечать на равнодушные вопросы, сглатывая ком пренебрежения в горле. Антон так и не успевает создать новую страницу — собирается и едет к Павлу Алексеевичу. Выходя из квартиры, он берет с собой и фотоаппарат. Трамвай, автобус или любой другой вид транспорта он опять игнорирует, вспоминая дорогу, которой они с Таней шли вчера. Это оказалось куда проще — он рассмотрел все здания, запомнил почти каждый сантиметр улочек. Антон идёт, рассматривая окружающие его здания, пару раз щелкает камерой и с удивлением осознает, что серый Санкт-Петербургу идёт гораздо больше. Он всё-таки теряется, сворачивая не на ту улицу, но быстро осознает свою ошибку, возвращаясь назад. Больница смотрится угрюмо на сером фоне и парню даже не особо хочется туда заходить. Но он перебарывает себя, толкая стеклянную дверь. Девушка на регистрации совсем молоденькая, улыбается ему широко, заправляя рыжую прядь волос за ухо. Она мигает в сером здании больницы, словно маленький огонёк и указывает Антону направление. А потом опускает смущённый взгляд на букет цветов, стоящий в вазе и всё становится понятно. И почему она так светится, и почему щеки пунцовые, и почему в глазах какой-то неестественный блеск. Антон хмыкает. Больница вряд ли хоть у кого-то ассоциируется с чем-то хорошим. Но ведь и здесь, в этом угрюмом и пугающем месте может жить счастье. Антон поднимается на шестой этаж на лифте. Залипает на горящие кнопочки совсем старого советского лифта. Маленькая коробка, больше похожая на гроб, ему не очень нравится, поэтому парень с нетерпением ждёт, когда двери лифта выпустят его. На шестом этаже никого нет. Только муха бьётся в окно. Этаж можно было бы назвать стерильно-белым, вот только плитка на стенках давно посерела, а на потолке виднеются жёлтые пятна. От этого стены становятся более угрюмыми, смотрят как на чужака, напоминают о смерти. А за оконными рамами, с потрескавшейся краской, виднеются питерские крыши. Они выглядят как-то неестественно среди всего царившего в больнице траура. Слишком счастливо. Антон думает, что на его настроение слишком сильно влияет окружение. Потому что вдохновение вмиг уходит, а на его место приходит лёгкая грусть и даже что-то вроде апатии. В коридоре совсем неуютно находится и Антон быстрее идёт по нему. Его шаги усиливает эхо и парень старается идти тише, потому что жизнь в этих стенах кажется неправильной. Он несколько раз стучит костяшками по двери, на которой гордо красуется номер 45-го кабинета. Ему не отвечают, поэтому Антон на пробу дёргает ручку и дверь поддаётся. Помещение не выглядит таким же угрюмым, как коридор. Обои здесь какого-то приятного бледно-розового цвета, явно недавно поклеенные. Широкое окно за письменным столом открыто настежь, пуская в помещение свет и шум улицы. Павел Алексеевич сидит за столом, закинув на него ноги. У мужчины в руках рентгеновский снимок, который он с интересом изучает. Он даже не поднимает взгляд на Антона, молча показывая ему на стул. Парень не уверено садиться, всё ещё рассматривая кабинет. Антон здесь впервые: раньше Павел Алексеевич сам приходил к нему в палату. На стенах не висят рисунки пациентов, за то висит огромная белая доска, календарь и несколько фотографий в рамках. Антон с интересом рассматривает женщину и двоих детей. Мальчик и девочка ужасно похожи на врача и парень предполагает, что это его дети. –Нет, ну ты посмотри, просто загляденье! — наконец выдает Павел Алексеевич. –Чего? — переводит на него непонимающий взгляд Шастун. –Череп говорю у тебя красивый, — ухмыляется мужчина, откладывая снимок в сторону. –А. Спасибо, — неуверенно отвечает ему Антон и ловит новую усмешку. –Короче, результаты твои пришли, — говорит врач и тянется к какой-то папке, — короче, если выкинуть все непонятные тебе термины, нам ясно, что ничего не ясно. Мозг функционирует нормально, черепушка твоя скоро заживёт и, надеюсь, мозг тоже. –И что это значит? –Что нам остаётся только ждать, Шастун. Мозг восстанавливается, а значит память к тебе вернётся. –Когда? –Вот это уже хороший вопрос, — мужчина переводит взгляд с его лица и смотрит куда-то на стену, — знаешь, я тыщу лет учился на нейрохирурга и за это время понял только одну вещь: мозг — самый загадочный человеческий орган. И ни один, даже самый хороший, врач не знает, как он будет восстанавливаться. Тут всё индивидуально. Может быть такое, что ты в один момент проснешься и всё вспомнишь, а может быть, будешь пытаться вспомнить всю жизнь. Антон поджимает губы, опуская взгляд. Такая перспектива ему не очень нравилась. На задней части черепа что-то скреблось, постоянно заставляя пытаться вспомнить. Неизвестность пугала до чёртиков, пусть Антон уже и привык с ней жить. Павел Алексеевич, видимо заметив его расстройство, потянулся и убрал ноги со стола. –Ну ладно, Шастун, рассказывай. –Что рассказывать? –Все, что на душе происходит. Ты наконец вышел в мир, так сказать, расскажи, что чувствуешь. –А вы что, ещё и психолог? — неуверенно смотрит на него Антон. –О да, я и психолог, и строитель, и нянька, и водитель, и повар, а иногда ещё и проститутка, — он ухмыляется, — правда, всё это обычно только для моей жены. Но ты мне нравишься, и я сделаю для тебя исключение. Рассказывай. Антон мнется ещё какое-то время, а потом вздыхает, поудобнее устраиваясь на стуле. Всё-таки, Павел Алексеевич и правда единственный, с кем он может поговорить. –Я чувствую себя странно. Вроде, мне и нравится, город там, люди, но я всё равно чувствую, что я не на своем месте. Я постоянно боюсь сделать что-то не так, обидеть кого-то. У обычных людей же есть опыт, на котором они основываются, принимая решения. А я… Как ребенок. –Опыт — херня полная. И он у тебя тоже есть, просто ты его не помнишь. Возможно и к лучшему. Я понимаю, почему ты загоняешся, Тох, но не надо. Знаешь, — мужчина тянет задумчиво, — иногда я тебе завидую. –Почему? — хмурится парень. –Ну, ты снова можешь все ощутить впервые. Иногда я очень хочу всё забыть и пересмотреть как в первый раз. А ты это можешь. Ты снова можешь испытать эмоции заново. Ну и заняться сексом, как в первый раз. Ты же ещё не.? –Нет, — возмущённо бурчит Антон. –И не надо. Хрен знает, как мозг отреагирует на такую кучу положительных эмоций. Я к тому что, да, память важна, но она не является центром нашей жизни, люди живут не ради нее. –А ради чего? –Чтобы быть счастливыми. Мужчина отвечает быстро, не задумываясь. И Антон пугается: Павел Алексеевич говорит это так, словно это какая-то очевидная мысль. Вот только счастье это же не так просто, да? Он мнется, прежде чем задать следующий вопрос. –Павел Алексеевич, а вы были когда-нибудь счастливы? Ну, чтобы прям на 100 процентов? –Да, — мужчина улыбается, поднимая взгляд наверх, — когда родились мои дети. Хотя нет, наверное, чуть-чуть раньше. Когда я встретил свою жену. Знаешь, как бы приторно это не звучало, Антон, любовь и счастье идут рука об руку. Поэтому, начиная с того момента когда я выбрал мою жену, я счастлив. Да, даже когда мы ссоримся. Да, даже когда у нас проблемы, — он запинается, погружаясь в свои мысли. Но тут же смаргивает, видимо, воспоминания и переводит взгляд на Антона, — а ты был? –Не знаю, я же ничего не помню, — хмурится парень. –Так я имею ввиду после пробуждения. Антон снова зависает, прощупывает свою не очень обширную память и тут же серьёзнеет. –Нет, — говорит он неуверенно. –Почему? –Потому что… Не знаю, как это объяснить, — он запинается, но всё же решается, — мне постоянно кажется, что я не на своем месте, не с теми людьми. И это мешает, опускает процент счастья, грубо говоря. –Так в чем проблема? Просто найди то место, где тебе будет комфортно. Антон прикрывает глаза, собираясь спорить, но перед глазами вдруг яркая картинка: длинные пальцы, каналы вен, родинки на предплечьях. Эта картинка настолько въелась в память. Но эти воспоминания настолько теплые и надёжные, что он бы ни за что от них не отказался. –Я не знаю, где мне его искать, — всё же открывает глаза он. –Так никто не знает. И все ищут. Вот и ты вооружись надёжными людьми и ищи. –Это прозвучит странно… Но меня не покидает чувство, что все мне лгут. –Прямо-таки все? — Павел Алексеевич смотрит со странным прищуром, а Антона словно стрелой бьёт. Врач хмыкат, тянется к какой-то папке и бросает на Антона взгляд. –Ну, хоть так помог. Раньше чем через неделю можешь не приходить, если только болеть ничего не начнет. Антон кивает, как завороженный глядя в открытое окно. –Ты что, всё ещё здесь? — смиряет его недовольным взглядом Павел Алексеевич. Антон качает головой, вскакивает со стула и в несколько шагов доходит к двери. Застывает, уже повернув ручку. –Спасибо, — говорит он тихо, но врач слышит. Закатывает глаза и машет рукой. –Иди уже. Антон кивает, выскакивая из кабинета. Он находит телефон, сбегая по лестнице. Лифт ему всё-таки не понравился. Он прыгает через ступеньки и пролетает мимо стойки регистрации, слушая протяжные гудки в трубке. –Алло, Дим, привет! Нужно поговорить.