Вспомнить всё

Массивная дверь тихо скрипит, пропуская в полутемное помещение. Глазам нужно время, чтобы привыкнуть к мраку и громко играющей музыке.  –Ну что, нравится?- Диме приходится встать на носки и дернуть Антона на себя, чтобы проорать это почти в ухо.  -Нет,- качает головой Антон, осматривая помещение. –А раньше тебе нравилось,- жмёт плечами Дима, сбегая по ступенькам.  Антон думает, что вряд ли. Они пришли в какой-то бар, почти на окраине города. На улице всё ещё светит пусть и близящееся к закату, но солнце, а внизу, в этом подвале царит настоящий мрак. Это бар, типичный такой бар. Всё помещение оформлено в каком-то байкерском стиле. Посетители, которых сейчас не много, сидят на потёртых лавках за круглыми столами. Стены исписаны какими-то рисунками, Антон присматривается, но так и не может разглядеть что там. И зачем, спрашивается, рисовали, если всё равно не видно? На самой дальней стене висит огромная плазма и Антон думает, что она вообще чудом жива. В стены, в затхлый воздух, кажется, навеки впитался запах пива и чего-то ещё. Антон думает, что это место слишком агрессивное. Он осматривает толпу людей и не понимает, как здесь вообще можно расслабиться. Не спасает и долбящий по ушам рок.  Антон кривится. Агрессивно. Слишком агрессивно. Парень переводит взгляд на тянущего его куда-то Диму. Зачем они вообще сюда пришли?  Антон завалился к Позову на квартиру сразу, после разговора с Павлом Алексеевичем. Друг сделал ему чай, предложил маковый рулет. И молча слушал, когда Антон рассказывал про котенка, про руки и мысль, до сих пор бьющую по ушам: «Надо сказать, что он не виноват». Дима отводит взгляд, когда разговор окончен, смотрит в кружку даже как-то потерянно, а потом вздыхает.  –А это не мог быть ваш с Таней кот?- спрашивает наконец.  –Нет,- Антон качает головой,- у неё аллергия на шерсть.  –Ну, ладно, не прям ваш с Таней, а просто твой? Ну, в детстве там... –Я спросил у мамы. У нас были коты, но черные. А этот прям белый-белый, как комочек света. И мне кажется, это совсем свежее воспоминание.  Дима вздыхает, наконец, поднимаясь со стула и снова ставя чайник на плиту. Антон ждал с нетерпением, до дрожи в коленках. Руки дрожали, ему безумно хотелось вспомнить. Но сам он бы не справился. Ему нужна была помощь.  –Ну что я тебе скажу, Тох,- он задумывается на секунду,- будем искать. Из-под земли твоего котенка достанем.  –И руки,- улыбается Антон.  –Кстати, о них,- Дима снова серьёзнеет,- а ты не можешь их подробнее описать?  Антон думает, что может, а потом понимает – не находит подходящих слов. Он думал, что выучил их наизусть, запомнил каждый изгиб. А оно вон как оказалось... Не может рассказать. Он прикрывает глаза, чтобы снова увидеть их и понимает – ничего.  –Бля, Дим, ну как я тебе опишу?- пугается Антон,- ну руки как руки. Обычные такие. С венами и родинками на предплечьях.  –И никаких опознавательных признаков?  –Неа. Чистые, голые руки. А, ну они ещё и бумажки какие-то держали.  Дима хмурится. Чайник тихо сопит и на чужой кухне почему-то до ужаса спокойно. Антон слегка качает ногой, рассматривая черты лица Димы. Он губы поджимает, а в глазах читается растерянность. Антон улыбается, думая, что парня очень легко читать. Все эмоции у него на лице. Хотя, наверное, у многих так.  –А нарисовать сможешь?– наконец спрашивает Дима. Антон только качает головой,- ну, а если увидишь, узнаешь?  Антон кивает, растягивая улыбку. Он эти руки выучил наизусть, он их среди тысячи других рук без ошибки найдёт.  –Ну вот и хорошо,- довольно улыбается Позов,- ты, Антон, не переживай. Мы вернём тебе память. Я сделаю для этого всё.  И Дима, правда, делает. Уже на следующий же день, забив на учебу, тащится к нему домой. Показывает фотографии рук всех знакомых, а потом, когда Антон, кажется, в сотый раз качает головой, переключается на руки всевозможных звёзд. Но это всё не те, Антон отметает их раз за разом. Даже близко похожих нет. Все не такие, и он разочарованно поджимает губы. А Позов только ободряюще хлопает его по плечу.  –Найдем,- повторяет Дима, как мантру и Антон ему верит.  Верит, и тащиться с ним по всем приютам. Обнимается там, наверное, со всеми котами. Коты ему нравятся. А он, похоже, нравится им. Антон чешет спину каждому, каждого берет на руки и счастливо улыбается Диме. Нужного они, правда, так и не находят, но Антон совсем не расстраивается. Он думает, что в следующий раз, когда ему будет грустно, он снова вернётся в приют.   Парень делает несколько фотографий животных и показывает владельцам. А те, просят его как-нибудь прийти и пофотографировать животных для сайта приюта. Даже деньги предлагает. Антон соглашается фотографировать бесплатно, но с одним условием: ему будет позволено приходить и тискать кошачьих когда угодно.  Хороший настрой не сбивает даже Таня, которая устраивает истерику, потому что от Антона воняет кошками. Она заставляет его купаться и заталкивает всю одежду в стирку, брезгливо морщась. Антон её не понимает. Возможно, мужчины и правда, с Марса, а женщины с Венеры. Ну, или только Таня. Как вообще можно не любить котов?!  А потом Дима тащит его по гостям. И Антон, правда, рад: за несколько дней он встретился со столькими удивительными людьми. Чего стоит только Эд, который выглядел то ли как рокер, то ли как сатанист, а по итогу оказалось, что он самой доброй души человек, который работает в цветочном. Антон общается с каждым из своих прошлых знакомых, узнавая очень много о себе. И очень много смеётся, запрокинув голову назад и прикрывая лицо руками. Оказывается, Антон до ужаса социальный и чувствует себя отлично только в компании огромного числа людей.  Но они так и не находят те самые руки. Дима старается не падать духом, но Антон уже почти смирился. Эти несколько дней пошли в безумном ритме, и парень очень устал, но всё равно ни капли не расстроен. Не расстраивает даже тот факт, что они так никуда и не продвинулись. Пообщавшись с разными людьми, Антон вдруг понимает: память на самом-то деле не так уж и важна. Он остаётся собой даже без нее. И может продолжать жить. Где-то на периферии сознания всё ещё горит мысль вспомнить свое прошлое, но уже не так ярко. Антон уже не просыпается в панике, пытаясь хоть что-то вспомнить, его больше не мучают кошмары. Он свыкается с этой мыслью, отпускает её и это развязывает руки.  Только иногда, когда он смотрит на календарь, с аккуратно обведенной датой, сердце предательски сжимается, не в силах вспомнить. Глядя на неё он понимает, что забыл что-то очень важное. И только поэтому Антон соглашается сходить с Димой в этот странный бар.  Позов настойчиво тянет его к барной стойке, запрыгивая на стул. Антон тоже садится рядом, с интересом рассматривая всё вокруг. За баром стоит мужчина, который, кажется, олицетворяет весь этот бар – огромный, больше похожий на медведя, с рыжей бородой, в кожанке с рисунком какого-то змея. Он почему-то кажется огромным, а это странно, с учётом того что Антон всё равно выше него. Парень вряд ли бы вообще решился когда-нибудь с ним заговорить самостоятельно. Но стоит им подойти, как мужчина улыбается, протягивает руку сначала Димке, а потом и Антону. –Тоха, давно не виделись,- радостно тянет он,- как головушка, не болит? –Да нет, уже нет.  –Ну и замечательно. Ты меня это, наверное, не помнишь. Не помнишь же?- Антон качает головой,- ну так вот, я Илья Макаров. Мы с тобой вместе из Воронежа сбежали. Бля, я соскучился, ты не представляешь как. Чё пить будете, ребятки? За счёт заведения.  –Как будто у тебя есть что-то кроме пива,- закатывает глаза Дима. –А я, пожалуй, воздержусь. Не уверен, можно ли мне.  Илья понятливо кивает и отворачивается, чтобы налить в кружку пиво.  –Ну что?- нетерпеливо спрашивает Дима. –Нет, Поз, я его не помню. И руки тоже не его.  Дима вздыхает, но тут же снова улыбается, забирая из рук мужчины алкоголь. Антон закатывает глаза, наблюдая за ним.  –А ведь будущий врач,- задумчиво тянет он.  –Но пока ведь не врач!- резонно замечает Дима.  –А вы чего пришли?- всё ещё улыбается Макаров.  –У нас что-то типа обхода старых друзей,- пожимает плечами Антон.  –Понимаю,- Илья вдруг серьёзнеет,- страшно ничего не помнить? –Да нет,- снова пожимает плечами,- я думаю, страшно потерять память. А когда её у тебя уже нет – то и бояться нечего.  Илья усмехается. Хочет что-то сказать, но отвлекается на подошедших к бару клиентов. Антон снова осматривает зал, и замечает девушку, облокотившуюся к стене. Она казалась совсем маленькой, неестественно невинной в этом месте. Сжимала в руках юбку, робко бросая взгляд в сторону бара. Антон, не задумываясь, достал фотоаппарат, который стал его вечным спутником. Слегка покопался в настройках, чтобы изображение было четче, и сделал несколько снимков. Сквозь объектив девушка выглядела ещё милее. Фотографии получались противоречивыми, с учётом того, что в кадр попадал чей-то стакан с пивом.  –Юля, блядь!- вдруг заорал Макаров, перекрикивая даже музыку,- чего встала?! Пиздуй работать!  Девушка вздрогнула, тут же потупив взгляд. Подхватила поднос, который лежал на скамейке и куда-то побежала. Антон повернулся к Илье, который хмурым взглядом следил за девушкой.  –Она у нас третий месяц уже официанткой работает. Обычно у нас текучка, мало кто в таком месте согласиться работать, а эта вот, засиделась. Если бы ещё не отлынивала от работы, цены бы ей не было.  Он говорит строго, но голос слегка теплеет, и Антон отрывается от фотографий, заглядывая в лицо Макарову. В царившем полумраке сложно что-то разглядеть. Мужчина продолжает следить взглядом за Юлей и хмурит брови, вот только глаза его слегка теплеют и смотрят с какой-то тревогой, когда девушка подходит к в меру пьяным мужчинам. Антон хмыкает.  –Она тебе нравится,- говорит, и сразу понимает насколько это очевидно. А вот Дима вместе с Ильёй переводят на него удивлённые взгляды.  –С чего ты взял?- наконец говорит мужчина, отводя взгляд в сторону. И Антон вдруг понимает, что Юля теперь там, потому что взгляд снова теплеет, а где-то в глубине зрачка проскальзывает нежность.  –А разве я не прав? Чего ты только на неё гавкаешь я не пойму?  –А что ты предлагаешь мне сделать? Сюсюкаться с ней?  –Ну, хотя бы просто не материть,- закатывает глаза Антон,- и на свидание позвать. Мне кажется, она будет не против.  Макаров вдруг тяжело выдыхает, переводит тяжёлый взгляд на Антона и кривит губы.  –Тох, да какое свидание? Она меня боится. Не видел что ли, как дёргается? А она же принцесса прям, хрен пойми, что в таком месте делает. Я ей просто не подхожу. Антон хочет спросить, кто ему такое сказал. А потом понимает, что такие мысли из ниоткуда не берутся. Кто-то когда-то всё-таки сказал. В этот момент Антон, наверное, впервые думает что память – это не всегда хорошо. Что иногда она балластом тянет на дно, связывая по рукам и ногам.  Антон Илью не помнит, не знает больше этих 20 с лишним минут. Он производит впечатление грубого, устрашающего мужика, под стать бару. Но в глазах, рядом с хрусталиком глаза, там, где Антон уверен, плещется душа, он абсолютно другой. Нежный и добрый, заботливый и переживающий. Просто когда-то он выбрал быть таким: грубым и чёрствым. Антон думает, что, наверное, многие люди в определенный момент выбирают маску, вместо самого себя. Возможно, потому что так безопасней.  Он решает не лезть в жизнь Ильи. Пусть сам решает, кто он и чего хочет. Антон просто хватается за эту мысль: что, если все проблемы от того, что люди не выбирают самых себя?  Он опускает взгляд на экран камеры и снова улыбается. Девушка, так неестественно смотрящаяся в этом помещении, поправляет рукой волосы и смотрит куда-то в сторону бара. Смотрит исподтишка, боясь что кто-то заметит, слегка улыбаясь. Антон улыбается тоже. Похоже, есть причина, по которой она торчит тут третий месяц.  –Я пойду,- наконец говорит Антон, поднимаясь.  –Я останусь, Тох,- машет рукой Дима и Антон ему кивает. Собирается уйти, но тот вдруг хватает его за руку,- слушай, не хочешь завтра в институт сходить? Не в плане учиться, а на руки посмотреть?  Антон, немного подумав, кивает. Дима довольно улыбается, опуская взгляд к чашке пива. Антон смотрит на всё ещё слегка растерянного Макарова.  –Прекрати на неё орать и пригласи на свидание,- напоследок говорит Антон и, чтобы не слышать возражений, скорее бежит к выходу.  Свежий ветер ударяет в лицо и ощущается как нечто ужасно желанное, после затхлого помещения. Антон на секунду застывает, блаженно прикрыв глаза.  На улице прохладно. Солнце, появившееся только ближе к вечеру, скрылось за горизонтом, укрывшись облаками. В воздухе стоял запах дождя, кое-где виднелись лужи. Антон думает, что для одного города слишком много воды. Поэтому, посильнее укутавшись в куртку, он идёт вперёд, перепрыгивая через лужи. Ветер забирается под одежду и холодными пальцами гладит кожу, заставляя её покрыться мурашками. Антон ускоряет шаг и вскоре выходит к небольшому каналу. Рядом с водой становится ещё холоднее, но она манит, приковывает к себе взгляд. Антон идёт вдоль канала, неотрывно глядя на спокойную гладь. Фонари уже включили, и их свет яркими искрами отражается в воде. Когда порыв слишком сильный, по воде идёт рябь, размывая изображение. Многие здания, на первых этажах которых спрятались магазинчики, тоже включили подсветку, добавляя искр изображению.  Антон неосознанно тянется к фотоаппарату, когда замечает нескольких уток, спокойно плывущих по воде. Рисунок города вытягивается за ними, смазываясь совсем и превращаясь в какой-то танец света. Антон делает несколько кадров, перевесившись через перила. Думает о том, что самое главное не упасть, потому что он не знает, умеет ли плавать. Утки скрываются, а он всё так же остаётся стоять, перегнувшись через перила. Поднимает взгляд вверх, рассматривая небольшие магазинчики, и цепляется взглядом за небольшой магазин на другой стороне. В голове что-то щелкает и он выпрямляется, ища взглядом проход на другой берег. Небольшой мостик находится быстро. Всё-таки, Санкт-Петербург город мостов.  Он не бежит к нему, вдохновленный своей идеей. Идёт спокойно, не отрывая взгляд от раскинувшегося пейзажа. Почему-то, кажется, что сейчас город не потерпит спешку и суету. Санкт-Петербург расслабленный, почти впавший в дрёму. В такие моменты, Антону кажется, что он его чувствует, понимает, о чем тот думает. Возможно, это шизофрения. Возможно, последствия травмы головы. Но ему всё нравится.  Нежно звенят колокольчики, когда он толкает дверь в магазин. В нос тут же ударяет запах цветов. Он кружит голову, забивает лёгкие пыльцой и лепестками. Девушка, дремавшая за стойкой подскакивает, приветливо ему улыбаясь.  –Добрый вечер! Вам подсказать что-нибудь? Она бежит к нему, и Антон замечает крашеные в розовый длинные волосы, заплетённые в косу. В пряди были аккуратно вплетены уже слегка подавшие цветы. Сама девушка была в платье, сделанном в стиле века этак 18. Прямо под стать городу. Антон улыбается ей в ответ. Может, это вовсе и не стереотип, что петербуржцы странные.  –Да, мне бы каких-нибудь комнатных цветов.  Девушка кивает, берет его под руку и тащит в другую часть магазина. Здесь цветами пахнет уже не так явно, но здесь запах более сладкий и тягучий. Антон замирает возле витрины, пестрящей различными цветами. А за окном проваливается в сон Санкт-Петербург.  –А вас какие интересуют? Антон задумывается на секунду, а потом отвечает.  –Что бы яркие были и не сдохли в первый же день после покупки.  Девушка улыбается, бредёт среди этих зарослей, аккуратно проводя ладонью по листам растений.  –Ну, вообще, самый неприхотливый вариант – кактусы, но они вам не подходят. Ваши цветы – суккуленты. Из неприхотливых могу предложить Седум. У вас как с солнечным светом?  –На кухне постоянно в окно бьёт,- говорит Антон, вспоминая, как Таня постоянно жалуется, что нужно купить шторы.  –Отлично, ему как раз будет комфортно на кухне. Поливать через поддон. Он вам как, нравится?- девушка поднимает небольшой горшок и сует прямо под нос Антону.  Цветок больше напоминает маленьких, слипшихся между собой зелёных гусениц. Забавный такой. Антон кивает, переведя взгляд с цветка на девушку.  –Он, кстати, ещё и лечебный. Против ожогов там, и порезов. Могу предложить ещё и коланхое,- девушка аккуратно ставит предыдущий цветок и берет другой,- с этим в уходе будет чуть посложнее, но он цветет просто шикарно. Да вы и сами видите.  Антон видит. Зелёных листьев в горшке почти не было видно – всё скрывали маленькие розовые цветочки. Девушка ставит его на место, проходя дальше.  –Слушайте, а есть что-то типа плюща? Чтобы стену закрыть,- спрашивает Антон, вспоминая пустую, серую стену в квартире. Девушка на секунду задумывается, а потом кивает, указывая Антону на висящий на стене цветок.  –Вам под характер Восковой плющ подойдёт. Он разрастается быстро, а пахнет как,- девушка прикрывает глаза. –Хорошо, давайте.  –Плющ?  –Все три.  Девушка улыбается, просит Антона помочь ей снять растение со стены и много щебечет, рассказывая как правильно ухаживать. Антон слушает внимательно, пытаясь запомнить, но вскоре понимает, что придётся гуглить. Девушка аккуратно упаковывает цветы, и кладёт к ним какие-то подкормки, за счёт магазина.  Когда Антон выходит на улицу, аккуратно держа в руках пакеты, на улице совсем темно. Парень не решается идти пешком: в темноте больший шанс заблудиться и вызывает такси.  Санкт-Петербург мелькает в окне парадными и фонарями. В наушниках играет музыка, и весь мир уходит на второй план. Есть только Антон, машина и город за окном.  Дома, на удивление, никого нет. Антон аккуратно ставит цветы на стол в гостиной и идёт на кухню. Жрать хочется ужасно. Он осматривает содержимое холодильника, гуглит рецепты и готовит пасту с сырным соусом. Поев, он начинает расставлять цветы. Суккулент отнес на кухню, холанхое поставил на стол. Потом ещё долго копался по шкафам, ища гвозди и молоток, чтобы повесить плющ.  Он стоял на стуле, развешивая длинные листы растения на маленькие крючки, когда сзади раздался удивленный возглас.   –Антон! Какого хрена ты делаешь? Парень закатил глаза. Ну и зачем так верещать? Как будто за дрочкой его спалила, честное слово.  –Вешаю плющ. Скажи красиво?  –Это неправильно!- топает ногой Таня. Антон вскидывает бровь, с удивлением глядя на девушку.  –Это ещё почему? –Потому что есть вещи, которые только для женщин,- со вздохом говорит Таня,- это ненормально, когда мужчина занимается цветами или готовит, например.  Антон жмёт плечами, а потом довольно улыбается.  –Тогда тебе не стоит заходить на кухню. Тебе не понравится.  Таня ещё какое-то время сверлила его взглядом, а потом, резко развернувшись на пятках, почти вбежала на кухню. Антон, проверив что плющ висит крепко, убрал стул и уже собирался идти к себе в комнату.   –Антон! И здесь тоже?!  Парень засмеялся, тут же юркнув в комнату. 

***

Он проснулся намного раньше будильника. Сердце колотилось с бешеной скоростью, а ладони потели от волнения. Под сердцем в комок собиралось странное чувство, заставляющее всё внутри вибрировать. В горле пересохло. Хотелось куда-то бежать, что-то делать. Антон с трудом мог сидеть на месте. К горлу прилипло предвкушение. Он ждал чего-то от этого дня, он как будто знал, что что-то произойдет.  Парень бросил взгляд на календарь, висевший на стене. До выделенной красным даты осталось две недели. Страх на секунду пронзил всё тело, но волнение легко пожирало его. Антон натянул свою любимую толстовку и выскочил во двор. Завтракать не хотелось. Хотелось поскорее оказаться в институте.  На улице моросил лёгкий дождь. Пришлось накинуть капюшон, но он не спасал телефон, на который Антон постоянно поглядывал, сверяясь с навигатором. Ходить пешком стало его привычкой.  Спустя почти час он притормозил недалеко от здания. Видно, что старое, выкрашенное в какой-то величественный бежевый. Рядом, облокотившись на черные ворота, курил Дима. Антон его сначала не заметил, завороженно рассматривая здание. Но обратив внимание на друга, Антон резко сменил курс. Дима съёжился, явно стараясь уйти от неприятных капель дождя, прикрывая ладонью сигарету. Антон притормозил рядом, чуть не вступив в огромную лужу. Дима поднял на него взгляд. Выглядел парень очень помятым. Видимо, одной кружкой пива вчера не обошлось.  –Привет!- улыбнулся ему Антон.  –Тише ты, не ори так,- поморщился Дима. Он оглядел Антона внимательным взглядом и ухмыльнулся,- волнуешься?  –Пиздец как,- кивнул парень,- слушай, дай сигарету.  Дима на секунду притормозил, задумавшись. Но потом пожал плечами и выудил из кармана слегка смятую пачку. Протянул, позволяя Антону вытащить сигарету, и прикурил её зажигалкой.  Дым опустился на лёгкие и в одну секунду показался чем-то очень знакомым, но почти забытым. Антон затянулся ещё раз, прикрывая глаза. Дым ощущался как его воспоминания. Такие же терпкие, неуловимые и размытые. Табак ощущался на языке знакомо горько и Антон слегка улыбнулся. Волнение, с каждой затяжкой, постепенно исчезало.  Дима, всё это время внимательно за ним наблюдавший, слегка усмехнулся, снова затягиваясь.  –Херовые из нас доктора,- выдал он наконец, глядя как дым растворяется в воздухе.  –За то спокойные. Пошли уже?  Антон просто сгорал от нетерпения, почти прыгал на месте. Дима кивнул, бросая окурок на мокрый асфальт. Даже не затушил его ногой – дождь и так потушит.  Внутри здания выглядело так же как снаружи: величественно и старинно. Они шли по огромному коридору, Антон то и дело зависал, рассматривая плитку. Дима глянул на часы и толкнул дверь в одну из аудиторий. Все однокурсники замолчали, как только Антон, слегка склонив голову, зашёл внутрь. А потом заголосили, как могли. Начали что-то спрашивать, хлопать по плечу и очень, очень шумели. Антон, не привыкший к такому вниманию, слегка съёжился, ища взглядом Диму. А тот только закатил глаза и головой указал на чьи-то руки. И Антон, наконец, вспомнил, зачем они здесь. Он старался рассмотреть постоянно мелькавшие руки, но ничего даже близко похожего не было. Пробираясь сквозь толпу, он упал в самом конце аудитории на стул рядом с Димой. Но от него всё равно не отстали, продолжая закидывать вопросами и заново представляться. Парень еле успевал отвечать хоть на что-то и вскоре совсем потерял себя в этом галдеже. Дима, сидевший рядом, тихо хихикал, наблюдая за растерявшимся другом.  Угомонить студентов удалось только преподавателю, вошедшему в аудиторию. Но даже он обратил на Антона слишком много внимания, задавая ему разные вопросы. Успокаивало только одно: преподавателю он был интересен только как подопытный. Ладно, не успокаивало.  Антон думал, что умрет на этой паре. Он абсолютно не понимал, о чём говорит преподаватель. А когда тот вдруг начал показывать на экране изображение каких-то органов, Антон просто уткнулся лицом в ладони, надеясь, что это скоро закончится. Дима бросал на него насмешливые взгляды. Антон, закрыв глаза, всё думал, почему он пошел в медицинский. Ну, неужели ему когда-то нравилась эта расчлененка.  На следующей паре было не лучше. Преподаватель в самом начале тоже задала ему кучу вопросов, а потом заставила писать конспект. Антон думал, что из них пытаются не медиков вырастить, а как минимум Толстых. Иначе как объяснить то, что они, похоже, за одну пару пытаются переписать всю «Войну и мир»?  Короче, на большую перемену Антон выполз почти без сил. Он мало того что устал работать, так ещё его постоянно преследовало чужое внимание. Это было приятно в самом начале, но теперь Антону просто хотелось побыть одному. Он натянул на голову капюшон, семеня за Димой в столовую. После той расчлененки есть не особо хотелось, а Диме хоть бы хны.  Он плелся за ним, не слушая его болтовню и буравя взглядом пол. Рядом постоянно кто-то ходил, но Антон видел только ноги и, возможно, кусочек рук. Он всё больше и больше падал в свои мысли, стараясь не обращать внимания на все вокруг. Казалось, поход в институт должен был стать грандиозным событием, а стал разочарованием. Антон хмыкнул, думая о том, что многие первокурсники чувствуют то же самое. У него словно отобрали мечту.  И вдруг он замер как вкопанный. Парень был сильно погружен в свои мысли, но всё равно внимательно смотрел под ноги и... Ему же не могло показаться?  Он резко вскинул голову, поворачиваясь на пятках. Наверное, загружался он слишком долго и человек уже скрылся в толпе студентов. Антон ринулся в обратную сторону, стараясь догнать его. Он не мог ошибиться.  Он слегка притормозил у лестницы, заходя в поворот. И снова замер, не в силах пошевелиться. Длинные, почти музыкальные пальцы. Выученные наизусть переплетения вен. Родинки скрывали длинные рукава рубашки. И ебаные бумажки. Он точно не мог ошибиться. Сердце билось, казалось, в каждой клеточке тела, а в горле вдруг пересохло. Антону пришлось прокашляться, чтобы заставить себя говорить.  –Извините пожалуйста!  Оклик прозвучал слишком громко в почему-то ставшим пустым коридоре. Мужчина, уже начавший подниматься на следующий этаж замер, обернулся через плечо и посмотрел на Антона сверху вниз. Темная челка слегка спала на лоб и он поправил её лёгким движением тех самых рук.  –Вы что-то хотели?- спросил мужчина, слегка изгибая бровь.  А Антон не знал что ответить. Он во все глаза рассматривал мужчину. Смотрел на бледную кожу, усеянную родинками. На темные, наверняка безумно мягкие волосы. На яркие небесные глаза, скрытые линзами очков. Небо в них настолько чистое, вряд ли такое хоть раз видел угрюмый Санкт-Петербург. Он смотрел во все глаза, пытаясь отпечатать в памяти это лицо. Потому что этот человек – обладатель тех самых рук.  Мужчина слегка склонил голову набок, поправляя очки и улыбаясь уголками губ. Он спокойно ждал, пока Антон выйдет из анабиоза, а тот и хотел бы что-то сказать, но не мог.  –Тох, блин! Ты куда убежал?- раздался голос Димки позади них,- о, Арсений Сергеевич, здравствуйте!  –Доброе утро, Дмитрий,- мужчина улыбнулся ему, переводя взгляд с Антона,- хотя у медиков утро добрым не бывает.  –Не бывает,- кивнул Дима,- особенно когда с утра идёт дождь. –А мне нравится,- жмёт плечами мужчина,- передайте пожалуйста своим, что я зайду на следующем кураторском часу. Пусть готовятся к мозговому штурму.  –Хорошо, Арсений Сергеевич!  –Спасибо, Дмитрий. Удачного дня.  –И вам того же!  Мужчина бросил на Антона, не проронившего и слова, нечитаемый взгляд и продолжил подниматься по лестнице. Сердце всё ещё стучало в ушах, а Антон не мог оторвать взгляда от места, где стоял мужчина. Дима положил руку Антону на локоть, призывая парня повернуться к себе, но он только вцепился в неё, не решаясь перевести взгляд.  –Тох?- тихо позвал Диам,- Антон? Ты меня пугаешь, что случилось?  Антон, наконец, вдохнул полной грудью, переводя ошарашенный взгляд на Диму. Он внимательно посмотрел в лицо друга, собираясь с силами, чтобы хоть что-то произнести. А потом воздух словно выбили из лёгких, когда он на одном дыхании произнес.  –Это его руки.