Вспомнить всё

Дима удивлённо хлопает глазами и на его лице словно отображается экран загрузки. Он долго смотрит на Антона, потом переводит взгляд в ту сторону, куда ушёл Арсений Сергеевич. Потом снова на Антона. Хмурится слегка, глядя на Антона исподлобья. –То есть,- даже слишком спокойным тоном начинает Позов,- из всех друзей и знакомых ты помнишь только Арсения Сергеевича? –Я его не помню. Я помню его руки. –Это сути не меняет! То есть единственным ключиком к твоей памяти, чертов кот не в счёт, был человек которого ты видел раз пять максимум? Пиздец. Дима снимает очки и трёт глаза руками. А Антон об этом даже и не думает. Сердце внутри пляшет чечётку. За все время поисков ему даже стало казаться, что обладателя этих рук не существует. Но вот он, здесь, а это значит, что Антон и правда что-то помнит, значит не всё потеряно! –А кто он?- с трудом скрывая восторг в голосе, спрашивает Антон. –Арсений Сергеевич? Да я, честно говоря, не особо знаю. Он вроде как пишет какую-то научную работу, и ему для этого нужны подопытные. Вот он на нас и практикуется. Периодически приходит, раздаёт тесты, а потом что-то там про нас узнает. Больше я про него ничего не знаю. Антон всё ещё смотрит на лестницу, словно там есть что-то интересное. Он улыбается как-то глупо, чувствуя, как ток бежит по пальцам. Это разбушевавшиеся волнение, вперемешку с пожирающим любопытством. –Пиздец, рандомный чувак...- как-то расстроенно тянет Дима. Антон не думает, скорее, чувствует – не рандомный. Это уверенность так легко ложиться в сердце, словно ей там подготовлено место. Хочется догнать мужчину, поговорить с ним. Антон не идёт. Дима тянет его в сторону какой-то аудитории, что-то ворчит про столовку и вкуснейшую пиццу. Антон его не слушает. Он сканирует, разбирает на атомы, заново проживает тот самый момент встречи. Руки, теперь уже абсолютно реальные, становятся в памяти ещё чётче. Но теперь становится ещё интереснее увидеть этого человека. Антон корит себя за то, что не отводил взгляда от его рук. Он их сотню раз видел, каждый раз, когда прикрывал глаза. Нужно было смотреть на всего человека, рассматривать, вдруг бы ещё что-то вспомнил. Дима усаживает его рядом с собой, и Антон чувствует себя тряпичной куклой. С ним сейчас можно что угодно делать – он не отреагирует. Пара, кажется, начинается, преподаватель что-то говорит, ему отвечают, но Антон не обращает внимание. После этой встречи в голове словно ураган пронесся, разметая все мысли в разные стороны, скидывая их в одну кучу. Антону бы их разобрать, расставить по местам. Но не здесь. Здесь слишком шумно, слишком много людей. Они вдруг начинают давить, казаться абсолютно чужими и неприятными. Антон вскакивает. –Я в туалет,- бросает на удивленный взгляд Димы и просачивается к двери. Его, похоже, даже никто не заметил. В огромных коридорах пусто. Царит гулкая тишина, и даже приглушённый стук собственных кроссовок кажется абсолютно неестественным. Антон идёт по коридорам, рассматривая плитку и светлые обои на стенах. Он со своим двухметровым ростом почему-то чувствует себя маленьким и каким-то ненужным. Он замирает рядом с лестницей, на которой они какое-то время назад стояли с Димой. Без труда отыскивает ту ступеньку, на которой стоял психолог. Это сродни помешательству, но чувство ненужности резко исчезает. В голове бардак и разобраться со своими чувствами и ощущениями становится почти невозможно. На плечи накатывает ужасно липкое чувство отчуждённости, словно он здесь лишний. Антон прикрывает глаза, пытаясь от этого чувства отгородиться. Оно, на самом деле, какое-то до боли привычное. Он испытывал его в больнице, иногда, когда стоял на пороге собственной квартиры, иногда в компании своих бывших друзей. Но это чувство не болело так остро, словно это что-то нормальное, что-то привычное. Вряд-ли же человек может найти место, где будет абсолютно спокоен и счастлив? Антон к этому чувству привык и считает его правильным, сопровождающим каждого человека. –Антон, что вы здесь делаете? Голос прерывает поток сознания, не даёт мысли завершиться и превратиться в устойчивую позицию. Антон растерянно открывает глаза и натыкается на руки. Гребаные руки, преследовавшие его последние несколько недель. Они сжимают стопку каких-то бумаг и учебников. Книги явно тяжёлые, потому что вены на руках более выпуклые, даже заметны сухожилия. Антон отмирает, поднимает взгляд выше, чтобы заметить слегка поднятую бровь и блеск синих глаз. Хотя, возможно, это очки так отсвечивают. –Да так, стою,- еле выдавливает из себя парень,- а давайте я вам помогу? Арсений Сергеевич слегка хмурится. Наверное, это предложение звучало слишком резко и поспешно. –А как же пары?- всё-таки спрашивает психолог. –Да в жопу их. Антон думает, что ему, после такого глупого объяснения, откажут. Но мужчина вдруг улыбается и кивает, слегка протягивая руки. Антон тут же подходит к нему, подхватывая часть книг. Мужчина переводит взгляд на свою стопку, потом на стопку Антона. –У вас больше,- констатирует Арсений Сергеевич, тут же забирая несколько книг себе. –Теперь у вас больше,- почему-то надувает губы Шастун. –Ну, так правильно, я же старше. –Ну, так поэтому я и должен взять больше. С возрастом люди слабеют! Антон тут же прикусывает язык, виновато поглядывая на мужчину. Ему, наверное, не стоило так шутить. Но тот в ответ лишь улыбается, подхватывает книги одной рукой, освободившейся же, проводит по корешкам антоновской стопки. Потом оглаживает корешки своих книг. Антон за этими движениями смотрит завороженно, чувствуя, как в памяти отпечатывается каждый момент. Возможно, у него есть какой-то фетиш. Арсений же тем временем подхватывает три книги из своей стопки и перекладывает Антону. –Вот. Теперь поровну,- довольно говорит психолог, уже поднимаясь по лестнице. Антон на секунду зависает, но тут же срывается с места, чтобы нагнать Арсения Сергеевича. –Так, а почему всё-таки не на парах?- через минуту молчания и один лестничный пролет спрашивает мужчина. –Мне там не нравится,- пожимает плечами Антон, с удивлением понимая, что это, наверное, самое четкое объяснение. –Не нравится? –Ага. Блин, нам на прошлой паре показывали кишечник изнутри. Я, конечно, всё понимаю, что естественно, то не безобразно, но я бы предпочел никогда этого не видеть. –Многие врачи находят в этом нечто прекрасное. –У многих врачей крыша едет,- хмыкает Антон, вспоминая Павла Алексеевича. –Не соглашусь,- мягко улыбается Арсений Сергеевич,- врачи просто знают, насколько удивителен человек. Они знают, насколько хрупок каждый из нас и считают чудом существование настолько совершенного организма. Они восхищаются тем, как удивительно всё устроила мать природа. –И, тем не менее, я сомневаюсь, что нормальный врач может считать чей-то череп красивым,- слегка морщит нос Антон. –Что, есть такой знакомый? Они замирают перед маленькой дверцей, на последнем этаже, почти в самом углу. Антон бы сказал, что это дверь от кладовой. Арсений Сергеевич ставит стопку книг себе на бедро, пытаясь достать ключи из заднего кармана. –Ага. Лечил меня. Он нейрохирург, конечно, классный, отличный профессионал, но шутки у него... Я постоянно выпадал на несколько секунд, пытаясь понять, пошутил он или просто ебу дал. Антон тут же ойкает, понимая, что, наверное, перед психологом не стоит материться. Но Арсений Сергеевич ничего не говорит, либо, не считая это проблемой, либо считая, что не имеет права Антона ругать. Он просто распахивает перед ним дверь, ведущую в маленькую коморку. В ней два шага пройти и упрешся в стол. Антон эти два шага и делает, сваливая груду книг на стол. Арсений Сергеевич громко хлопает дверью за спиной и подходит к столу. Антон тут же отходит в сторону, чтобы дать ему больше места. Книги из скинутой психологом стопки падают, рассыпаясь по столу, тут же образуя какой-то бардак. Мужчина вздыхает, поправляя очки. Антон старается слишком пристально его не рассматривать, блуждает взглядом по помещению. Маленькое совсем, скорее коморка или подсобное помещение. Вокруг куча коробок, каких-то папок с документами, а в самом дальнем углу стоит почти сдохший фикус. Единственным источником света, кроме лампочки, висевшей на проводе, было окно, закрытое жалюзи. Они явно поломанные и не открываются полностью. Но из образовавшихся щелок помещение заливает солнечный свет. Похоже, Санкт-Петербург прекратил поливать своих жителей дождем и даже расщедрился на солнышко. Лучи преломлялись в летавшей по всюду пыли, и Антону даже стало казаться, что пылинки сверкают. Возможно, всего лишь разыгралось воображение, а, возможно, это магия Петербурга – всё делать красивым. Арсений снова собирает книги в стопку и стоило бы, наверное, уйти, но Антону не хочется. Ему как-то неестественно спокойно в маленьком помещении с почти незнакомым человеком. Ему здесь делать нечего, но он остаётся, а Арсений Сергеевич не прогоняет. –И вы здесь работаете?- хмурится Антон, задерживая взгляд на оторванном куске обои. Арсений дёргается, тут же бросает на него взгляд через плечо, словно совсем забыл о его присутствии. Наверное, ушёл куда-то в свои мысли, с Антоном такой часто бывает. –Ага,- мужчина, наконец, заканчивает с книгами и поворачивается к Антону,- хотя, я сам отказался сидеть в деканате. Мне там не нравилось и люди эти все отвлекали,- мужчина морщится,- ну, а помещение побольше они выделить не смогли. Но я, в целом, не жалуюсь. Вон, даже попытался сделать его уютнее,- Арсений кивком головы указал на фикус,- но он почему-то сдох. Хотя я его поливал... Мужчина нахмурился, быстро преодолевая расстояние до цветка и заглядывая в горшок. –А нет, не поливал. Он стал рыться в коробках, отодвигая их в разные стороны. Антон наблюдал за ним, слегка вскинув брови. Арсений был... Странным. Эта странность сразу бросалась в глаза, мужчина, словно не пытался её скрыть. Говорил, как думал, делал, что хотел. Антон общался с ним всего минут десять максимум, а его мозг уже трещал по швам. И это, на удивление, не отталкивало, а наоборот. Арсений Сергеевич тем временем достал откуда-то бутылку слегка позеленевшей воды и вылил половину в растение. –Живи!- провозгласил он и Антон, не сдержавшись, тихо захихикал. Да, свои растения он бы ему не доверил. Мужчина, довольный спасением цветка (Антон в этом утверждении не уверен) вернулся к столу, облокачиваясь на него. –Чай будете?- спрашивает Арсений Сергеевич. Антон хочет узнать, где психолог его заварит, но мужчина перегибается через стол и вытаскивает оттуда электрический чайник. Заливает в него воду из баклажки, которую он достал оттуда же. Антон улыбнулся, думая, что у психолога там, похоже, целая Нарния. –Буду,- кивает Антон. –Какой? –А какой есть? Арсений Сергеевич снова перегибается через стол и Антон думает, что так и спину сломать недолго. Он достает оттуда кучу упаковок чая и с серьезным лицом начинает читать названия. –С лаймом, грейпфрутом, облепихой, черникой, малиной, кактусом, клубникой, ананасом, лимоном, мятой. –Я нихрена не запомнил,- улыбается Антон, когда Арсений Сергеевич смотрит на него вопросительно,- сделайте на свой вкус. Мужчина кивает, скидывая все пачки куда-то за стол. Он оставляет только одну, но Антону честно, всё равно, что он будет пить. Арсений Сергеевич включает чайник в розетку, которая тут же искрит, но чайник включается. Усаживается на стол, повернув голову и рассматривая появляющиеся в воде пузырьки. Антон рассматривал Арсения. Мужчина сидел к нему в профиль, открывая только правую часть лица с россыпью родинок. Темные волосы слегка завивались к концам и ложились ровной челкой. Арсений Сергеевич иногда поправлял их, но в этом не было абсолютно никакой необходимости, и Антон решил, что это нервное. Антон рассматривал его и думал, что Арсению идёт быть петербуржцем. Он словно сошёл с какого-то полотна: ровные черты, почти идеальная осанка, идеально посаженный нос, бледные, слегка потрескавшиеся губы. Антон уверен, психологу бы очень подошла роль вампира. Но больше всего хотелось рассмотреть глаза. Из-за их положения, глаза были перекрыты оправой очков, но Антон видел их голубой блеск. Так издалека видят море, когда оно показывается из-за огромных скал. Антон думает, что они, наверное, цвета лазури. –Так, как вы себя чувствуете?- наконец подаёт голос мужчины, поворачивая голову, позволяя наконец рассмотреть глаза. Антон тушуется, а внутри что-то падает и разбивается с громким треском. Так бывает, когда в детстве просишь на Новый Год котенка, а Дед Мороз приносит машинку. Антон этого не помнит, но чувства такие яркие, образующие ком в горле. У Арсения Сергеевича бледные голубые глаза, покрытые какой-то странной пеленой. Они не сияют у самого хрусталика, и Антон вспоминает, что примерно такой взгляд был у рыбы, которую как-то готовила Таня. Антон в рыбьи глаза заглянул и отказался её есть. У рыбы такие глаза были от того, что она мертва, но Арсений Сергеевич ведь жив? Парень хмурится, пытаясь понять, почему его глаза выглядят такими мертвыми. –Что вы имеете в виду?- после секундной заминки, наконец, говорит Антон. –Ну, состояние после аварии,- поясняет психолог. –А, ну, нормально. Первое время очень болело место ушиба, особенно когда повязки меняли. Сейчас уже нормально, почти не болит даже. Павел Алексеевич говорит, что через несколько недель можно будет и шов снять, и я вообще об этом забуду. –А что с тем человеком?- чайник щёлкает, выключаясь, и Арсений Сергеевич снова ныряет под стол, доставая оттуда уже чашки. –Ну, я особо ничего и не знаю. Он же на тротуар вылетел, в столб въебался и через лобовуху вылетел. Короче, у него там перелом на переломе, он в коме. Следствие ведётся, но пока он не придет в себя они в принципе ничего сделать не могут. Арсений хмыкает, поджимая губы. Но выражение лица не меняется, словно он застывшая восковая фигура. Антон всё ещё не отводит от него взгляд, пристально заглядывая в глаза и пытаясь там что-то уловить. Что – сам пока не понимает. Арсений Сергеевич протягивает ему чашку с медведем, и Антон аккуратно делает глоток чая. Не горячий, Арсений, похоже, разбавил холодной водой. Псих. –И какого это, ничего не помнить?- снова спрашивает Арсений, сжимая свою чашку в руках. –А, ну да, вы же психолог, вам, наверное, интересно,- Антон улыбается, задумавшись,- ну, это странно. Когда я только проснулся, было страшно. А сейчас вполне обычно. Типа, я думаю, страшно потерять память, когда ты всё помнишь. Но если ты её уже потерял, то и страха нет. Но это и неудобно. У людей есть опыт, на который они опираются, принимая какие-либо решения. А мне приходится опираться на свои чувства и ощущения. –Я думаю, вам повезло. –В смысле?- слегка хмурится Антон. Он своё положение везением назвать точно не может. –Люди с рождения – чистый лист. Сгусток эмоций, если хотите. И пока ребёнок растёт, на этом холсте рисуют родители, друзья, общество. И, к сожалению, чаще всего это не светлые мазки. В идеале, человек на своем холсте должен рисовать сам, но места свободного там не остаётся. Человек взрослеет, и начинает воспринимать нарисованное на холсте как руководство к действию. По итогу, он делает не так, как хочет сам, а как хотят его родители или общество. Он забывает, что под этим слоем краски есть белый холст его эмоций. И сам загоняет себя в угол. И тогда человек идёт к психологу и они вместе, в четыре руки очищают хотя бы часть холста, чтобы человек смог увидеть себя. А ваш холст очистила сама судьба. –Вы верите в судьбу? Арсений Сергеевич улыбается как-то грустно и снова поворачивает голову в сторону, упираясь взглядом куда-то в стену. И Антон снова видит отблески лазури. Но мужчина снова поворачивает к нему голову и парень, наконец, понимает. У него не мертвые глаза, просто в них нет эмоций. Но они бушуют, Антон видит их, когда психолог поворачивается. Арсений Сергеевич скрывает их линзами очков, прячет от посторонних взглядов. Антон не великий философ, но кое-что он знает точно, это знание он пронес в своей голове, кажется, через всю жизнь. В глазах людей, возле самого хрусталика можно рассмотреть человеческую душу. Человек может говорить что угодно, но стоит только заглянуть ему в глаза – заметишь притаившийся кусочек души. Арсений свою душу спрятал за толстыми линзами очков. И Антон, как бы ему не хотелось, не может её прочитать. –Психология – это наука,- наконец говорит мужчина,- а судьба – это что-то из ряда фантастики. Но мне бы хотелось, чтобы она была. Потому что так проще думать, что всё, что с тобой происходит – предначертано и ведёт к чему-то хорошему. Потому что так, есть уверенность, что где-то на планете земля ходит человек, предназначенный тебе самой судьбой, и который будет с тобой, не смотря ни на что. Он снова грустно ухмыляется, и Антон вглядывается в его глаза, пытаясь даже сквозь линзы рассмотреть, что сейчас твориться в его душе. Не получается. –Но я говорил не об этом,- качает головой Арсений Сергеевич, словно сбрасывая сковавшее их двоих оцепенение,- вы сейчас свободны от предрассудков и давления общества. Вы такой, каким были изначально, ваши эмоции и желания ничем не скованы. И это ваш шанс. Шанс быть тем, кем вы всегда хотели быть. Прожить жизнь, о которой вы всегда мечтали. Спокойную и счастливую жизнь. Арсений Сергеевич говорит это со странной интонацией, от которой рябит в горле и хочется скривиться. Он говорит это со странной интонацией и Антону кажется, что она адресована не ему. Но слова почему-то попадают в самое сердце, заставляя все внутренности сжаться. Это похоже на прощание. –Вы говорите это мне или себе?- выдает Антон, а голос дрожит. –Я говорю это фикусу,- Арсений Сергеевич кивает в сторону цветка,- ему же отправляться на тот свет. И что-то в нем меняется. Антон не может уловить что, но какой-то надрыв чувствуется во всей позе, в наклоне головы и в пальцах, крепко сжимающим чашку чая, к которому он так и на притронулся. Антону вдруг становится до противоречивости странно находится в этой комнате. От повисшей в тишине фразы хочется сбежать, закрыться на все замки и отказаться на веки вечные. Но с другой стороны в этой комнате хочется остаться. Закрыть дверь и молча пить чай с Арсением Сергеевичем. Смотреть на его профиль и пытаться отыскать душу за линзами очков. Противоречие разрывает изнутри, и Антон выбирает самое свойственное человеку первородное решение. Он бежит от всего, чего не понимает. Ставит кружку на стол, и в два шага направляется к выходу. –Антон!- слышит он, когда уже распахивает дверь. Оборачивается, замечая уже поднявшегося на ноги и легко улыбающегося Арсения Сергеевича. Он снова наклоняется через стол и достаёт что-то оттуда. Немного покрутив это в руке, кидает Антону. Парень, почти на автомате говорит: «Спасибо», и вылетает из комнаты. Сбегает на несколько пролетов вниз и замирает, прислонившись лбом к стене. Тело дрожит как будто изнутри, от разрывающих его эмоций. Этот человек вторым своим появлением наводит в голове ужасный бардак. Мысли и чувства перемешиваются, образуя настоящий апокалипсис. Страх неизвестности снова накатывает волной, но через эту волну Антон понимает одно: он выбрал неправильный вариант. Там, в небольшой коморке было непонятно, неуютно и странно. Но там было спокойно. Там было правильно. Антон опускает взгляд вниз. В руках он сжимает батончик «Mars».

***

Ливень хреначит целый день. Антону всё равно. Он стойко бредёт по городу, натянув на голову капюшон. Он не уверен, сколько он так шляется, но куртка промокла насквозь и тело била лёгкая дрожь. Но он упрямо шёл вперёд. Возвращаться домой не хотелось. Он вообще в последние дни шляется непонятно где, только бы не оставаться дома. Несколько дней назад, когда он напуганный и встревоженный вернулся в свою квартиру, Таня налетела с расспросами, и пришлось рассказать. Выговориться хотелось хоть кому-то, и Антон выложил ей всё: и про воспоминания, и про встречу с Арсением, и про странный диалог. А Таня почему-то вдруг наэлектризовалась, начала шипеть, как кошка. У парня и так раскалывалась голова, и он сбежал от разозлившейся невесты в свою комнату. А там глаза сразу же упали на обведенную в кружок дату. И накатил страх. Антон боялся, что эта дата наступит, а он не узнает, что она значит. Он этого дня безумно боялся, и так же безумно ждал. С тех пор Таня, словно с цепи сорвалась. Огрызалась на каждое слово, к ней просто нельзя было подойти. Антон думал, что возможно, это потому, что ей обидно, что он не помнил её, зато помнил какого-то левого мужика. Ему было совестно. Он бы хотел дать ей любовь, о которой она мечтает, но лжец из него просто ужасный. Он не мог пойти против своей природы, не мог заставить себя любить её. Это чувство давило, и он начал сбегать из дома, словно какой-то подросток. Сначала сбегал в институт. Там был Дима и Арсений Сергеевич. Вот только последний явно избегал его, они столкнулись всего несколько раз и психолог тут же поспешил уйти. А в Антоне с того самого дня что-то как будто щелкнуло, он хотел поговорить с мужчиной ещё раз. Но тот сбегал от него или попросту делал вид, что они не знакомы, что не было того ломающего кости диалога. Антон, на удивление, намеки легко понимает. Но от этого дышать становилось ещё труднее, а находится в здании института – невыносимо. Ему там не нравилось. Ему была неинтересна медицина. Ему была интересна фотография и Арсений. Ну, ещё и коты. Поэтому Антон стал сбегать. Шлялся по улицам города, делая фотографии и разглядывая лица людей. Ему нравилось фотографировать прохожих, запечатлеть навеки их эмоции. Камере нельзя солгать: она видит насквозь, одним щелчком раскрывая душу человека. Камера видит людей таких, какие они есть: уставшие, грустные, счастливые, безмятежные. Камера видит всё. Иногда даже то, чего сам человек заметить не в силах. Телефон в кармане гудит непрерывно. Антон знает, звонит Таня, а поэтому не берет трубку. Не хочет слушать её истерики, боится взять на себя ответственность. Он её не любит, и вряд-ли когда-нибудь сможет полюбить. Но сказать ей это в лицо – страшно. Девушка, наверное, думает, что он ей изменяет. Что ж, он и правда изменяет ей. С Санкт-Петербургом. Этот город за считанные недели стал для него родным, отцом, который всегда примет и поймёт. Иногда Антону кажется, что он ловит его дыхание, дышит с ним в одном ритме, на секунду становится частью этого мира. Это ощущение быстро проходит, и больше напоминает призрака, но Антон упрямо бредёт по улицам, в надежде, что снова поймает это наваждение. Становится до ужаса холодно и мерзко. Хотя, в последнее время это ощущение не покидало. Только теперь оно было чисто физическим и от него хотелось скорее укрыться. Он брёл, вглядываясь в афиши, надеясь найти хоть одну кофейню. Как назло – только цветочные. Он громко втягивает воздух, слегка подрагивая. Даже сейчас не возникло ни одной мысли вернуться домой. Он смотрит на дорогу, на проезжающие мимо машины. Наверное, в такой дождь часто происходят ДТП. Он замирает рядом с пешеходным переходом и видит на другом конце, прямо напротив светофора небольшую кофейню. Пытается вычитать название, но стена из дождя полностью закрывает обзор. Загорается зелёный свет и Антон смотрит на дорогу, проверяя, всё ли машины остановились. Проверять своё тело на крепкость ещё раз не очень хотелось. Он перебегает дорогу, почти вбегая в помещение, проигнорировав название. В помещении тепло и пахнет корицей. Кофейня совсем маленькая, у окон – барная стойка на три места. По-над расписанной стенкой стоят диванчики и небольшие столики. Возле другого окна, в небольшом уголке Антон замечает ещё один диван рядом с панорамным окном. В помещении играет тихая классическая музыка. Людей совсем нет, оно и понятно: в такую погоду только сумасшедшие гуляют. Антон, конечно же, сумасшедший. Но столики не пустуют. На креслах и барных стульях сидят большие плюшевые медведи. Это кажется таким странным и в то же время успокаивающим. Антон словно вернулся, в детство, когда устраивал чаепитие со своими игрушками. Антон не помнит, играл ли он так в детстве. Но ему почему-то кажется, что да. –Нравится?- весело спрашивает девушка, появившаяся из-за барной стойки. –Да,- честно отвечает Антон, поворачиваясь к ней и изучая меню. –Возьмите горячий шоколад,- предлагает она,- как раз для такой погоды. Антон кивает, и девушка летит к какому-то аппарату. Он начинает тихо урчать, добавляя уюта. –Вам нравится дождь?- снова спрашивает девушка, поглядывая через плечо. –Думаю, мне нравится на него смотреть. Она смеётся, бросая взгляд в сторону окна. –А я раньше любила гулять под дождем. Прыгала по лужам, лежала на мокром асфальте. –Почему перестали? –Выросла,- девушка пожимает плечами. Антон понимает её. А ещё понимает, о чём говорил Арсений. Взрослым нельзя прыгать по лужам, это забава детей. Стереотип, навязанный обществом. И у каждого в голове он такой не один. Антону сейчас они кажутся абсолютно абсурдными: почему нет, если хочется попрыгать по лужам? Разве желания можно объяснить возрастом? Он понимает, что Арсений был прав. Для него сейчас не существует стереотипов, он сейчас как никогда свободный. И вместе с этим пониманием приходит и страх: вместе с памятью вернутся и стереотипы. –Может, вам всё-таки попробовать?- задумчиво выдаёт парень. –Честно говоря,- девушка наклоняется через барную стойку и шепчет, заставляя Антона слегка опуститься к ней,- я до сих пор прыгаю, когда никто не видит. И смеётся громко, подлетая к аппарату и ставя перед Антоном чашку. –Ваш горячий шоколад. Аккуратнее, он горячий! Антон улыбается ей, оплачивает покупку и плетётся на диванчик, возле панорамного окна. Скидывает куртку, положив телефон на стол и притягивая к себе чашку. Горячий шоколад густой, его нужно есть ложкой, а не пить. И на вкус он напоминает настоящий шоколад. Антон довольно прикрывает глаза, поглядывая в окно. За разводами от дождя отчётливо виден перекресток, по которому туда-сюда снуют машины. Цвет светофора регулярно менялся с зелёного на красный, окрашивая мокрый асфальт. Антон даже сделал несколько кадров, наблюдая за снующими туда-сюда автомобилями. Телефон снова разразился вибрацией, и Антон перевел на него взгляд, но трубку в этот раз взял. –Ты где?- голос Димы в трубке звучал слишком обеспокоено. Антон улыбнулся. –По ощущениям – в раю. –А физически? –Не знаю. Подожди секунду,- Антон выглянул из-за стенки,- девушка, а как кофейня называется? –«Fortuna». –Мерси. «Fortuna»,- говорит уже Диме в трубку. На той стороне повисает тишина. Антон слышит, как Дима тяжело выдыхает, а потом спрашивает, дрожащим голосом: –Ты что-то вспомнил? –Неа. А что? –Тебя сбили на пешеходном переходе как раз напротив этой кофейни. –Ммм,- задумчиво тянет Антон. Его это почему-то не особо удивило. Возможно, в шоколад подмешано успокоительное, а, возможно, он просто словил дзен,- то есть я сейчас смотрю на тот самый перекресток... –Будь осторожен на дорогах. –У меня тут теория появилась... А что, если память ко мне вернётся, если меня опять собьёт машина? –Даже не думай проверять, теоретик хренов,- взвыл Дима, но услышав тихий смех Антона, понял, что парень шутит,- Тох, почему ты не берешь звонки от Тани? Антон перестает смеяться. Опускает глаза на чашку горячего шоколада и прикусывает губу. –Поз, тут такая херня... Она ж меня любит, заботиться обо мне, а я... –А ты её не любишь. –Да,- вздыхает Антон. Зачем спрашивал, если насквозь видит? –Поговори с ней об этом. –Не могу. Я не хочу причинять ей боль, она же столько ради меня сделала. –А сейчас ты ей больно не делаешь?- Дима вздыхает,- сколько ты будешь издеваться над ней? Шляться хрен пойми где, не понимая, что ей больно. Антон, ты убиваешь ее. Медленно, но верно. Будешь тянуть с разговором – сделаешь ещё больней. Поговори с ней. Антон думает, что Дима всегда прав. Он всегда давал какие-то дельные советы. –И, ради Бога, возьми такси. Дима бросает трубку, оставляя Антона одного. Парень понимает, что сказать и правда надо. Но страх потерять кого-то жрет изнутри. Он боится её отпустить, она отголосок его старой жизни. Антон смотрит в пустую чашку. А может, ему вовсе и не стоит держаться за старое? Антон не знает, насколько оно ценное. Может, оно и гроша не стоит. Он поджимает губы, и вызывает такси. Дождь всё ещё заливает мимо проплывающие улицы. Антон думает, что Петербург удивительным образом отражает его настроение. Они с ним как будто на одной волне. Интересно, город тоже принимает тяжёлое решение? А может, он продумывает ту же речь, вместе с Антоном? Такси доезжает преступно быстро. Антон застывает у подъезда, поднимая голову вверх и глядя на окна квартир. В них у каждого – своя жизнь, свои проблемы. И никому нет дела до того, что Антон сейчас принимает решение, которое может разрушить его жизнь. Но от этого почему-то становится легче. Когда всем наплевать, не так сложно принимать решение. Таня вылетает ему навстречу, замирая в дверях. У Антона с волос стекают струйки воды. От такси два метра прошел, а вымок как собака. Гнев в глазах девушки сменяется на милость. Наверное, Антон всё же выглядит как побитая собака. –Замерз?- ласково спрашивает девушка и тянет к нему руку. –Нет,- Антон уходит от касания, просачиваясь в квартиру,- Тань, нужно поговорить. Падает на мягкий диван, запрокидывая голову назад и тяжело вздыхая. Тянется рукой к карману и достаёт пачку сигарет. Он сейчас без сигареты просто задохнётся волнением. –Тань,- начинает он, когда девушка заходит в комнату, но на диван не садится,- мне правда очень жаль, что так происходит. Я вижу, как ты меня любишь, как заботишься обо мне. Понимаю, что в прошлом нас с тобой много связывало. Но я этого не помню. И... Бля, знаю, звучит жестоко, но я не люблю тебя. Прости, свадьбы не будет. И... Я попрошу тебя уехать. Можешь жить здесь, пока не найдешь другую квартиру или... –Какая же ты сука. Антон переводит удивленный взгляд на Таню. А девушка словно поменялась на глазах: вытянулась, голову задрала и смотрит на него сверху вниз. А в глазах бушует огонь, горячий, как сам ад. –Хотя нет, Антош, это я дура. Не понимаю, на что я надеялась?- её голос звучал спокойно, но яд сочился из каждого слова,- я потратила на тебя три года своей жизни. Прикрывала твою задницу, а потом играла любящую и заботливую жёнушку и всё ради чего? Чтобы ты снова выставил меня за дверь?! –Снова?- хмурится Антон. –Заткнись. Сейчас я говорю. Так вот, в прошлый раз ты мне и слова сказать не дал, но в этот раз всё по-другому. Знаешь, как я затрахалась строить из себя ангела? Меня блевать тянуло от твоих друзей, особенно от Макарова. Но я терпела, терпела и ещё раз терпела. А потом твою кукуху совсем сорвало. Так вот знай, Антошка, я больше к тебе не вернусь, даже не проси. И если тебя убьют где-то в подворотне, знай, что ты сам отказался от спокойной жизни. Я тебя покрывать больше не буду, поэтому ебись со своими проблемами сам. И с друзьями объясняйся тоже сам. Я простила тебя в первый раз, потому что ты был таким маленьким милым котёнком, которого сбила машина. Но теперь я с уверенностью говорю: иди нахуй, Шастун. Там тебе самое место. Антон с каждым её словом хмурился всё сильнее, открывая и закрывая рот. –А теперь, съебись, пожалуйста, куда-то на несколько часов. Слава богу, я не забыла, какая ты неблагодарная мразь и оставила себе пути отступления. Съеби! Я хочу собрать вещи в тишине! Антон всё ещё сидел, хлопая глазами. –Антон, мозги после аварии совсем сдохли?! Я. Сказала. Съеби. Нахуй. И Антон подскочил с дивана, почти выбежал в подъезд, а следом и на улицу, под проливной дождь. Он упал на мокрую лавку. Сигарета тут же потухла, а парень смотрел прямо перед собой. В голове крутилась только одна мысль: «Какого хуя?» Первый шок прошёл, когда капли пробрались под куртку, прикасаясь холодными лапами к телу. Он на автомате достал телефон из кармана, звоня, похоже, единственному человеку, искренне переживающему за него. –Да?- Дима взял трубку почти сразу же. –Я тут это...– Антон замялся. А что сказать? Расстался? Как-то незначительно звучит. Разорвал помолвку? Слишком пафосно. Теперь одинокий волк? Как из паблика в ВК, честное слово. –Я походу развёлся,- потирая переносицу, выдал Антон. На том конце многозначительно молчали,- и я не ебу что делать. В ответ он снова получил молчание. Можно было подумать, что Дима положил трубку, но Антон отчётливо слышал его тяжёлый вздох. –Я в разводах мало что понимаю,- наконец выдал Дима,- но это звучит как отличный повод набухаться.