Вспомнить всё

Антон тяжело вздыхает, снова прикрывая глаза. Тело ужасно болит, лежать в одном положении становится просто невыносимо. Но он терпит. Лучше сейчас закончить процедуру, чем приходить ещё раз. Павел Алексеевич ворвался в его жизнь слишком неожиданно, вызвонив с самого утра и назначив обследование на 15:00. Именно поэтому, сейчас Антон лежит в каком-то странном аппарате. Тихо шумят приборы. В основном в помещении тихо и парень несколько раз даже засыпал, но каждый раз его будила скрипнувшая где-то дверь. Антон думает, что, это какой-то прикол больниц: иметь скрипящие двери. Наверное, все в больницах создано для того, чтобы бесить пациентов. Поэтому, вместо того чтобы спать, Антон решает думать. На самом деле он давно уже не появлялся в своей вымышленной комнате и не наводил там порядок. Поэтому, парень снова прикрывает глаза и погружается в самого себя. В комнате, ожидаемо, пыльно и грязно. А ещё до ужаса много мусора. И Антон начинает уборку. Воспоминания идут в отдельный шкаф, который раз за разом становится всё больше и больше. Ещё у него теперь есть отдельная полка для шуток, несколько досок с важными задачами и комод с эмоциями. Антон с увлечением расталкивает предметы по своим местам, иногда останавливаясь, чтобы осмотреть те или иные воспоминания. А потом он вдруг сталкивается с проблемой. В его руках с каждым разом всё больше и больше воспоминаний связанных с Арсением. Сначала он появлялся как воспоминание. Потом – как эмоция. А сейчас Шастун стоит посреди комнаты, держа в руках мысли об Арсении. И их набрался нехилый такой мешок. Все они спутались, образовали странный комок, распутать который – задача не из лёгких. Антон, в целом, прекрасно отдавал себе отчёт, что последняя их встреча что-то изменила. А те самые фотографии, которые Антон зачем-то сохранил в отдельной папке, запустили странную цепочку мыслей. Те чаще всего рождались перед сном или в моменты, когда парень гулял по городу, воткнув в уши наушники. И обязательно под песни Лазарева. Прошло два дня, и только за них Антон сумел насобирать целый мешок мыслей. И запутать его окончательно. Поэтому Антон вздыхает, садится на воображаемый пол, и начинает искать у всего этого начало и конец. Арсений странный. Нет, не так. Арсений очень сложный и непонятный человек. Он очень много молчит и, по ощущениям Антона, в моменты этого молчания в голове у мужчины рождаются новые галактики. Он не всегда говорит понятные парню вещи, но что бы он ни говорил – это цепляет, заставляет ходить в раздумьях ещё несколько часов. Он легко может поставить в тупик, вызвать во рту неприятно тянущее чувство растерянности. Но, это не отталкивает. Даже наоборот. Арсения хочется слушать, хочется влезть в его голову. Если у Антона в голове – комната, то у мужчины, наверное, целый удивительный мир. И парню бы хотелось почаще разговаривать с психологом, хочется его слушать и пытаться понять. Арсений красивый. Антон понял это, только когда увидел те фотографии. Его хотелось рассматривать, как произведение искусства. Он – как «Звездная ночь» в Нью-Йоркском музее. Можно загуглить, найти фотографии в интернете, но это будет не то. Её нужно увидеть своими глазами и тогда картина заиграет новыми красками. Антон расстраивается, что до этого так часто отводил взгляд в сторону или смотрел на собственные кроссовки. Сейчас это кажется таким упущением, потому что мужчину вдруг захотелось разглядывать. Но самым запутанным в этом клубке оказываются чувства самого Антона. Парень боится, ему любопытно, странно, волнующе и ещё тепло где-то в районе горла. Такое странное ощущение, вроде того, когда пьёшь приторно сладкий сироп от боли в горле. Это чувство, не имеющие пока названия, привычно до ужаса. Когда Антон только увидел Арсения, ему было страшно и волнительно. Ему казалось, что он близок к своему собственному кладу – памяти, и он стремился встретиться с мужчиной, словно это была его единственная надежда. А потом было разочарование. Потому что Антон ничего не вспомнил. Но вместе с ним в душе появилась другая, не поддающаяся объяснению эмоция. В тот момент, когда Антон выскочил из каморки, когда замер на лестнице, сжимая в руках батончик «Mars» парень вдруг почувствовал на языке коктейль радости и спокойствия, приправленный лёгким расстройством. И это был буквально последний раз, когда он осознавал свои эмоции и мог их объяснить. Дальше – странно и непонятно. Антон волновался, хотел быть ближе и хотел помочь – поэтому и вытащил тогда пьяного Арсения из бара. Он волновался, радовался и чуть ли не трепетал. Хотелось говорить, обо всём говорить, но он не знал с чего начать. Он смотрел на его фотографии и не мог не улыбаться как придурок. А когда Арсений ушел – в груди поселилось странное разочарование, вперемешку с паническим страхом и отчаянием. Какая-то не озвученная мысль вертелась на языке, парень хотел перехватить его за рукав и сказать. Но он не мог оформить чувства в предложение, и это отдавалось такой болью во всём теле. Но ещё сильнее пугало другое: это чувство старое, знакомое Антону, оставшееся от его прошлой жизни. А за ним шлейфом тянулись другие, которые он не мог объяснить и понять. Оно чесалось на кончике языка, отдавалось болью в голове, заставляло жмуриться сильнее и парню казалось, что он может ухватить его. Ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть. -Мы закончили!- раздаётся откуда-то и Антона резко вырывает из клубка эмоций. Он разочарованно вздыхает и открывает глаза. Ждёт, когда к нему подойдёт врач и снимет странные штуки с его головы. Он выпрямляется, довольно потягиваясь, и слышит, как хрустят собственные кости. Милая женщина средних лет, сидящая за письменным столом, что-то усердно пишет в его карточке. Потом застывает на секунду, смотрит на экран компьютера и снова пишет. Потом бросает короткий взгляд на написанное, проверяя и, устало улыбнувшись, отдаёт карточку Антону. Парень кивает, благодарит и выходит из кабинета. Открывает карточку, но ничего, кроме слова «Диагноз» не понимает. Этот долбанный врачебный шифр для избранных. Парень вздыхает и плетется вверх по лестнице, к единственному известному ему шифровальщику. В кабинете у Павла Алексеевича опять открыто окно. Это, в целом, неудивительно: они у него всегда открыты. Он даже в палате Антона их постоянно открывал. Наверное, у врачей свои тараканы в голове. Вот только сейчас на улице было реально прохладно, а Павлу Алексеевичу как будто плевать. -О, Антоха, решил всё-таки зайти?- улыбнулся он, тут же отодвигая от себя бумаги,- а я думал, ты про меня совсем забыл! Мог бы и почаще заходить, между прочим. Антон закатывает глаза и падает на стул, напротив врача. -Ну, рассказывай. Как жизнь молодая?- мужчина ставит локти на стол и кладёт на них голову, с интересом взирая на Антона. -Да нормально,- тушуется парень,- живу вот. -Эт правильно. Жить вообще прикольно. Я вот тоже живу. Наслаждаюсь своей любимой работой. Антон закатывает глаза. Сарказма в этих словах хоть жопой жуй. -Как девушка твоя?- после небольшой паузы продолжает допрос врач. -Да никак. Мы расстались. Мужчина хмыкает, снова опуская взгляд на бумаги и перекладывая их в сторону от себя. -Даже не спросите почему? -Это как-то повлияло на состояние твоего здоровья?- хмурится Павел Алексеевич. -Да нет. -Тогда мне пофиг,- Антон хмурится и врач ловит этот его взгляд, слегка улыбаясь,- мне интересно только то, что касается твоего здоровья. На остальное я ссал с высокой башни. -Тогда зачем спрашивали все остальное?- ещё больше хмурится Антон. -Потому что так, вроде, принято. Прежде, чем приступить к разговору нужно из вежливости, узнать, что в жизни происходит. -Даже если абсолютно плевать? -Ага,- пожимает плечами Павел Алексеевич,- нормы общества. Ой, а что это ты с собой принес?- резко переводит тему мужчина, косясь на карточку,- это мне? Как приятно! Он тянется через весь стол, отбирает у офигевшего Антона документ и открывает на нужной странице, довольно развалившись в кресле. Он с интересом читает, что там накалякала другая врач и Антон удивляется, как он всё это понимает. Возможно, у врачей вселенский заговор? Мужчина хихикает и Антон хмурится ещё сильнее, пытаясь понять, что там, блять, такое смешное. Может там не диагноз, а сборник анекдотов. Павел Алексеевич, наконец, закрывает карточку, откладывая её в сторону и вдруг, буквально за секунду становится серьёзнее. -Поздравляю, Антош. Ты полностью здоров,- говорит он совсем нерадостным голосом. -А чего так грустно? -Потому что твой мозг полностью здоров. А знаешь, что это значит? Что проблема у тебя психосоматическиая. Парень хмурится, не понимая, что имеет ввиду врач. А тот прикрывает глаза, нервно тарабаня пальцами по столу. -Знаешь, честно говоря,- снова начинает мужчина, после затянувшейся паузы,- можно подумать, будто на тебе лежит проклятье. Типо, как на русалочке. Она не могла говорить, а ты – ничего не помнишь. Но мы не в сказке, поэтому тут всё куда интереснее. Хочешь, расскажу? -Вы ещё спрашиваете,- Антон даже ерзает на стуле. -Наш мозг – очень сложная штука. Учёные изучают его постоянно, но нам так до конца неизвестно, как он работает и как реагирует на разные обстоятельства. Но по факту, это огромный компьютер. А теперь смотри. Если компьютер будет работать на протяжении нескольких дней, если открыть на нём 100+ вкладок, включить кучу видосов, заставить качать очень тяжелые игры и параллельно в них же играть, а под конец хорошенько ебнуть его об стену – процессор перегреется. А после удара компьтер вырубиться нахрен. Мы можем его починить, но не факт, что он заработает как раньше. Например, он мог самостоятельно сброситься до заводских настроек. Нечто подобное произошло и с тобой. Вот только то, что один раз попало в память – останется в ней навсегда. Мозг не забывает, но всё ненужное он отправляет в архив – долгосрочную память. Чем дальше полка – тем маловероятнее, что ты это вспомнишь. Возможно, в тот момент, когда произошла авария, твой мозг был перегружен, и он решил обезопасить и тебя и себя. Ему нужно было как-то сбросить это напряжение. Возможно, варианта решить эту ситуацию не было. А тут ещё и авария плюсом. Но стереть все нахрен, как компьютер, мозг не мог. Поэтому, он просто поставил стену, отгородив тебя от всего плохого. Очень заботливо с его стороны. Именно поэтому ты ничего не помнишь. В кабинете повисла тишина. Антон нервно прикусывал губу. Если Павел Алексеевич прав, в его жизни произошло что-то ужасное. И Антон не уверен, что хочет это вспоминать. Сейчас ему хорошо и спокойно. А тогда, в прошлом, что происходило с Антоном? Что довело его до ручки? -И что с этим делать?- нерешительно спрашивает парень. -Ну, у меня есть очень ебанутая идея. Смотри, как говорится, клин клином вышибают. Как я уже сказал, мозг запоминает всё, чтобы потом, если что, учиться на собственных ошибках. А теперь подумай. Мозг заблокировал твои воспоминания, потому что посчитал их небезопасными. А что, если мы поместим тебя в такую же ситуацию. Мозг будет в растерянности и единственное, что ему останется, полагаться на опыт. А чтобы этот опыт получить, придётся разблокировать воспоминания. -Хотите сказать, мне нужно воссоздать аварию? -Нет, дурак, даже не думай об этом. Авария стала лишь последней каплей. Тут всё дело в эмоциональном состоянии. Если ты будешь испытывать те же чувства, возможно, ты что-то вспомнишь. Проблема в том, что только ты знаешь, какие эмоции тогда испытывал. И снова пережить их, не вспоминая практически невозможно. Антон тяжело вздыхает. Ну вот, а казалось бы, появилась надежда. -С другой стороны, зная всё это, я бы на твоём месте не вспоминал. -Почему? -Потому что вместе с памятью придут и старые эмоции. А они там явно не очень хорошие. Без них, возможно, проще и лучше. Антон снова вздыхает. Возможно. Вот только ему, почему-то, так не кажется. -Спасибо вам, Павел Алексеевич. -Это моя работа. Никаких жизненных советов в этот раз не нужно? -Нет. Вроде, сам справляюсь. -Вот и умница. Как быстро растут чужие дети. Антон закатывает глаза, поднимаясь со стула. Он бредёт к двери и буквально чувствует на себе взгляд врача. Ну вот, только рассортировал мысли, а в голове, по ощущениям, опять грязно. Он уже в дверях застывает, бросая взгляд на мужчину. -Павел Алексеевич, а мне пить можно? -А у тебя проблемы с почками? -Эм… Вроде бы нет. -Тогда пей, сколько хочешь, я тебе мать, что ли? -Нет, но вы врач. -Ой, я тебя умоляю. Самые знатные алкоголики – это поэты и врачи. А я и то и другое. Кстати, возможно, алкоголь поможет тебе. Ну, ты слегка расслабишься и найдёшь лазейку в собственном сознании. Только в следующий раз, как соберешься бухать, позови и меня. Я это дело люблю. -Хорошо,- улыбается Антон. -И, кстати, Тох,- говорит мужчина, кода парень уже собирался выйти,- я не шутил, когда просил заходить почаще. И спрашивал я не из вежливости. Мне, правда, интересно, Тох. Возможно, когда-нибудь даже книгу про тебя напишу и стану известным автором. -У вас очень корыстный интерес ко мне. -Так ведь и у тебя тоже. Но я серьёзно. Ты классный парень и мне казалось, что мы поладили. Здесь мало с кем можно нормально поболтать. Антон улыбается и кивает. -Зайду, обещаю. И ни разу не лжёт. Да, Павел Алексеевич странный, но всё равно прикольный мужик. За это короткое время он стал ему почти отцом. Антон думает, что в случае чего, он бы пришел за советом именно к нему. Он идёт по коридору и глупо улыбается. С Павлом Алексеевичем всегда так. Он оставляет после себя приятный шлейф удовлетворённости и позитива.

***

Антон выходит из здания больницы и замирает на оживлённой улице. Санкт-Петербург хмурится тучами. Они тяжёлые, почти грозовые. Нависают своей синевой над крышами домов, накрывают темнотой, не позволяют ни одному лучику солнца пробраться сквозь их завесу. Ветер пробирается холодными лапами под куртку, пускает мурашки по телу. Прохожие посильнее кутаются в одежду и ускоряют шаг, чтобы скорее оказаться в теплом помещении. Антон замирает, потому что ему совсем не хочется домой. Квартира пуста, в ней нет жизни, а сам Антон эту жизнь почему-то не может в неё привнести. Ему там одиноко и как-то неправильно. Наверное, правду говорят: не может человек сам, ему обязательно нужен кто-нибудь рядом. Не обязательно человек, возможно, животное. Антон долго думал об этом, но каждый раз перед глазами появлялся маленький беленький котенок. И Антон наталкивался на какой-то барьер. Он, похоже, скучает за этим животным. Он резко разворачивается на пятках и идёт в другую сторону. Вдаль от этого приевшегося дома, на какие-то малоизвестные ему улочки. На улице всё ещё холодно, но он не торопиться, идёт размеренным шагом, вертит головой, рассматривая всё вокруг. Облака кажутся реально тяжёлыми, они нависают над городом какой-то опасностью и тревогой. Крыши домов касаются их рёбер, а шпили протыкают воздушную плоть. Но это не выглядит опасно. Санкт-Петербург их бережёт, не позволяет этим махинам пролиться на жителей дождём. Возможно, даёт шанс укрыться в тёплых домах, а возможно просто не даёт несчастью случиться. Отчего-то, кажется, что эти облака не могут принести ничего хорошего и Антон идёт, стараясь не думать об этом. Если проводить параллели, то и правда можно увидеть в этих тучах что-то человеческое. Словно город опять отражает чьи-то чувства и эти облака – чьи-то тяжелые мысли. Антон жалеет, что не взял камеру. Петербург хмурится и это завораживает. Своим величием, своей гордостью. Санкт-Петербург как отец: строгий, но при этом заботливый. И парень не перестает робеть перед ним. Но спустя какое-то время, он перестает жалеть о забытой камере. Просто идти, слушать тихую музыку в наушниках и смотреть кажется самым прекрасным вариантом. Не всегда красоту нужно запечатлеть – иногда ей просто нужно наслаждаться. И Антон бредет по улочкам, проходит мосты, и пересекает каналы. В голове – приятная пустота и все мысли, которые крутись в голове до этого, исчезли как по волшебству. Окончательно замерзнув, он всё же заходит в какую-то кофейню, берет кофе с собой. Стаканчик приятно греет пальца, а горячий напиток, кажется, всю душу. Он бредет, глядя прямо перед собой, старается обойти случайных прохожих, чтобы случайно не задеть. Это его странный принцип, выбитый в голове и воспитанный, кажется, ещё совсем давно: не доставить проблем своим существованием. Антон выходит к какому-то каналу. Он, правда, не знает его названия, но ему не стыдно. Людей здесь не так много именно поэтому он обращает внимание на фигуру у реки. Хотя нет, не только поэтому. Скорее, он просто не может понять, как человек там вообще сидит. Он перелез через защитное ограждение и сидит теперь с другой стороны, прислонившись к фигурным перилам. По всей логике Антона мужчина должен был давно свалиться в воду, но он сидит и ему явно комфортно. А потом понимает, что темная макушка ему знакома. Он улыбается самому себе, резко сворачивая со своего пути и подходя к перилам. Дороги обычных людей ведут в Рим, а дороги Антона ведут только к Арсению. -Привет!- улыбается он и перегибается через ограждение. Теперь становится понятно, как Арсений там сидит. За перила выходит ещё небольшой кусочек дороги, на которой и сидит мужчина. Это вряд ли очень безопасно, но Арсения это, похоже, не волнует. Психолог даже не вздрагивает, только страдальчески прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Антон думает, что возможно, помешал ему. Мужчина явно не в лучшем расположении духа и следовало бы, извинится и уйти. Но Антон, похоже, плевать на это хотел. -Можно я присоединюсь?- спрашивает он. Арсений кивает, и Антон довольно перекидывает ногу через ограждение. Перелазить оказалось не так уж и просто. В руках у парня – телефон и треклятый стаканчик от кофе. Сам напиток он уже давно выпил, но зачем-то таскался со стаканчиком. До этого он не мешал, да и грел, пусть не физически, но на каком-то ментальном уровне. А сейчас он мешает, но выкинуть его на дорогу совесть не позволяет. Парень всё-таки перелезает, кряхтя как старый дед, и осторожно усаживается рядом с мужчиной. Тот, наконец, поворачивает голову и парень замирает, слегка приоткрыв рот. Перед ним плещется Нева. Огромная и тёмная, она блестит под лучами редкого солнца, переливается всеми цветами голубого. А у самого её центра бушует душа. Она рвет и мечет, отдаваясь рябью по спокойной воде. Вода пенится, как будто морская, а не речная. Но Антон пальцами чувствует – она не холодная. Над Невой горит лето и вода, которая ударяется о берег теплая и до ужаса ласковая. Парень с трудом сглатывает, понимая, что конкретно залип. -А я думал у тебя проблемы со зрением,- наконец выдает Антон и вдруг ощущает, как пересохло в горле. Мужчина фыркает, отводит взгляд, смотрит уже на Неву, разливающуюся у их ног. -У меня правда небольшой минус, но не скажу, что он мешает мне жить нормально. Я ношу очки просто потому что мне безумно идет. А ещё чтобы спрятать свои эмоции. Очки – его личный способ спрятаться, персональная маска. Антон так думает, но вслух не говорит. Не особо хочется быть сброшенным в холодную реку. Хотя, он не уверен, что Арсений может так поступить, но рисковать всё же не стоит. -Будешь?- вдруг спрашивает мужчина, и Антон хмурится, переводя взгляд на психолога. А тот держит в руках открытую бутылку вина и парень даже спрашивать не собирается, откуда он её взял. Он кивает, а Арсений протягивает руки и почти отбирает у него стаканчик из-под кофе. Проворно открывает его одной рукой, засовывая крышку в карман пальто. Антон замечает: у Арсения пальто нараспашку. Антон замечает: ветер здесь ещё холоднее, но руки у мужчины на удивление теплые. Но парню почему-то помнилось, что руки у него всегда холодные. Хотя, он не уверен, что когда-то вообще касался этих пальцев. Возможно, это просто игра его воображения. Арсений наполняет его стакан почти до краев и возвращает Антону. Парень как зачарованный следит за каждым его движением. Не потому что залипает на его руках, а потому что ему интересно, куда он денет бутылку. Правда. Бутылку Арсений ставит справа от себя. А потом оттуда же он берет бокал, наполненный красной жидкостью. Антон даже спрашивать не будет. Парень улыбается. Это так по-Питерски, на самом деле. Арсений смотрит на воду, а Антон смотрит на него. У парня впервые появилась такая возможность. Они сидят совсем рядом, привычно соприкасаются плечами. Арсений смотрит вперед и, кажется, не обращает на незваного гостя никакого внимания. И парень это возможностью пользуется. Он смотрит на его правильные черты лица, на россыпь родинок, на слегка приплюснутый нос. Скользит взглядом по шее, к воротнику пальто, но раз за разом возвращается взглядом к глазам. Он мечтал увидеть эти глаза, не прикрытые стёклами очков, но не думал, что это случится так скоро. У Арсения глаза – два океана, и в них вся душа нараспашку. Арсений сидит ровно, положив одну руку на колено. У него джинсы с дырками и парню холодно на него просто смотреть. Он смотрит куда-то вперед и почти не шевелится, изредка поднося к губам бокал с вином. Ветер треплет его темные волосы, дёргает за край пальто. Он почти не опирается на перила и, кажется, просто парит в воздухе. В отличие от Антона, который впился задницей в камни, а спиной приклеился к спасительной перегородке. -Не боишься упасть и утонуть?- спрашивает Антон, не сводя с мужчины взгляд. Арсений пожимает плечами. -Я упаду, только если Санкт-Петербург позволит этому случиться. Он улыбается слегка, и парень ловит эту его теплую улыбку, зачем-то отпечатывая в памяти. Антон думает, что Арсений – отражение этого города. У него в глазах плывет Нева, волосы тёмные, как тучи над этим городом, движения утончённые, как и всё здесь, а мысли – запутанные, как переплетения каналов. Парень смотрит на него и вдруг понимает, как странно он выглядит для Арсения. Влез в его личное пространство, пьёт его вино, ещё и пялится. Парень отводит взгляд, упирая его в реку. Становится неловко. -Что нового?- выдавливает он, чтобы разрушить неловкость. Арсений вдруг забавно фыркает и Антон готов поклясться, он так похож на ежика. Морщит нос, фырчит, прикрывает глаза. Только иголки не выставляет. -Самый глупый вопрос, который ты мог задать,- говорит мужчина. -Почему?- искренне интересуется Антон. -Ну вот, что я должен тебе на это ответить? С какого момента мне рассказывать про это новое? Со вчерашнего дня или, может, с восстания декабристов? К тому же ты спрашиваешь это не из личного интереса, а потому что это принятая общественная норма. А мне это нахрен не нужно. В этом вопросе нет тебя. Вот представь, если бы у тебя было ограниченное количество слов на год. Ты бы не стал тратить слова на такие глупые вопросы. Ты бы спрашивал то, что тебе на самом деле интересно. Поэтому, придумай вопрос, на который правда хочешь знать ответ. Антон чувствует легкий укол обиды. Потому что ему, правда, интересно. На самом деле он хочет знать про мужчину всё. Но он честно задумывается над вопросом. Как он понял, этот вопрос должен быть животрепещущим, тот, который важен для Антона. Арсений ещё какое-то время изучает задумчивое лицо парня, а потом смотрит себе под ноги, на бьющуюся о берег воду. -Может, купальный сезон открыть?- вполне серьёзно спрашивает мужчина. Антон, который в этот момент решил сделать глоток вина чуть не давиться им. -Арсений, ты ебанулся?- спрашивает он, повернувшись к мужчине. -А почему бы и нет? -Сейчас апрель! На улице плюс двенадцать максимум, вода ледяная! К тому же ты не знаешь, какое там дно. Сдохнуть хочешь? Арсений жмет плечами и ерзает на выступе. Антон тут же дергается, хватает его за локоть, крепко сжимая. -Только через мой труп. Арсений почему-то громко смеется. Поворачивает к ничего не понимающему Антону голову и смотрит с лёгким прищуром. -Я не буду прыгать, расслабься. И отпусти мою руку. Антон всё ещё с подозрением смотрит на мужчину, но руку убирает. Тот тут же поправляет спавшую на глаза челку, и Антон видит красную нить на запястье. Она вызывает неподдельный интерес, потому что раньше ее не было. Она горит как красный флаг, приковывая к себе внимание. -Ты никогда не думал,- снова говорит Арсений,- что реки – это вены Санкт-Петербурга? -В прошлый раз ты говорил, что река разрывает его на части. -И мои слова ни капли не противоречат друг другу,- Арсений улыбается, глядя куда-то вдаль,- знаешь, откуда пошло выражение «вторая половинка»? Антон качает головой, удивленный внезапной сменой темы. -Древнегреческие философы были уверены, что раньше у человека были две пары органов. Две головы, четыре руки, четыре ноги, два сердца, ну и так далее. Но люди чем-то разозлили богов и те разделили их напополам, заставив всю жизнь странствовать по миру, в поисках своей второй половины. Вены, возможно, тоже своеобразное наказание. Чтобы человек никогда не был целым. Антон слушает мужчину с интересом. Арсений делиться с ним своими мыслями и это кажется чем-то особенным. Алкоголь слегка развязал ему язык и психолог говорит всё, что думает. Сейчас его глаза слегка блестят то ли от эмоций, то ли под действием вина. Но она больше не выглядит как стеклянная статуя. Антон заглядывает ему в глаза и видит там все эмоции, а самое главное – душу, спрятанную у кристаллика глаза. -Ты когда-нибудь слышал Санкт-Петербург?- снова спрашивает мужчина через четыре глотка вина. -Что ты имеешь в виду?- хмурится Антон. -Город тоже живет своей жизнью. Дышит в своем ритме. Люди редко этот ритм ловят. Но людей, поймавших его на мгновенье, город принимает, как своего. Можно родиться в Санкт-Петербурге, прожить здесь всю жизнь, но ни разу не стать его частью. А можно приехать всего один раз, но понять его и навеки остаться в его памяти. Город любит, когда его слушают и готов рассказать множество историй. Но для этого нужно стать ему другом. Антон думает, что у Арсения странное отношение к этому городу. Антон видит в нем сурового отца, благосклонного, но при этом жестокого. Арсений видит в нем друга. Того, кто может поддержать, того, к кому можно прийти в трудную минуту. Арсений как будто чувствует его на абсолютно другом уровне, доверяя ему всю свою жизнь. -Санкт-Петербург помогает. Нужно ему только довериться. Он будет заботиться, как о лучшем друге и всегда, всегда останется рядом. Люди могут уйти или навредить, он – никогда. Они снова замолкают, но на этот раз тишина не кажется тяжелой. Антон слушает тихое журчание воды, слышит, как шумят автомобили и переговариваются люди. ОН не вслушивается в слова. Звуки сплетаются в один сплошной шум, звучащий где-то на фоне. И Антону кажется, что он начинает понимать. По ту сторону канала снуют люди. По воде мирно плывут какие-то бумажки и утки. Время идет и он, кажется, слышит его движение. Весь мир продолжает двигаться, вот только он остановился, смотрит на это со стороны. И начинает понимать. Всё вокруг становится так неважно. Он – простой наблюдатель чужой жизни, а кто-то так же наблюдает за ним. Всё идет своим чередом, течёт как вода в канале. И это оседает на лёгких приятным спокойствием. Он переводит восторженный взгляд на Арсения. Мужчина в этот момент кажется нереально близким. А еще он показал ему нечто важное, поделился кусочком самого сокровенного. Внутри снова бьется то странное чувство. Разливается теплотой по венам и Антон улыбается, рассматривая мужчину. Антон бы очень хотел читать его мысли. Проводить время вот так, наблюдая за миром со стороны. Не помнить о звуках и числах. Антон бы хотел его рисовать, наверное, если бы он умел, он бы постоянно это делал. Но он не умеет. За то умеет что-то другое. -Арс, не хочешь, чтобы я как-нибудь тебя пофотографировал? И мир снова начинает движение. Арсений переводит на него удивленный взгляд. А в глазах начинается ураган. Антон видит, как за секунду по спокойной воде идет рябь, поднимаются огромные волны. А лицо на секунду теряет спокойную маску, душа вырывается наружу. В его глазах плещется странная боль, возле хрусталика глаза – отчаяние. Арсений отворачивается, тянется к бутылке с вином и делает несколько глотков прямо из горла. Потом переводит взгляд на реку и молчит. Антон понимает, что сказал что-то не то. Сладкий сироп, разившийся под ребрами, исчезает. На его место приходит странная тревога. Паника плетет свою паутину. Он хочет что-то сказать, но Арсений делает ещё один глоток, а потом аккуратно поднимается на ноги. Как-то, даже слишком грациозно и умело перебирается через ограждение и уходит. Даже не попрощавшись. А на Антона накатывает странная паника. В груди что-то больно падает, ударяется о внутренние органы. Под кожей снова скребется то самое чувство. Тот самый коктейль из паники, отчаяния и разочарования. То самое чувство, так знакомое и такое близкое. Чувство, которое вяжется на языке, но так и не может оформиться в предложение. Антон оборачивается, но мужчины уже нет. И он, наконец, понимает. Подбирает слова, а может быть вспоминает. Антон не хочет, чтобы Арсений уходил.