Вспомнить всё

Антон проснулся, от того, что у него затекла шея. Похоже, спал в неудобном положении и потянул какую-то мышцу. Утро, которое начинается с дискомфорта, однозначно не может быть хорошим и Антон тихо стонет, недовольно разлепляя глаза. Первое, что он видит – это кусок стены и календарь, с давно уже заученной датой. Горло пережимает волнение: это уже завтра. А потом он не видит даже, скорее ощущает человека рядом с собой и опускает глаза. Арсений во сне напоминает котёнка: так же сворачивается калачиком и иногда дёргается. Он уложил руку Антону на грудь и сжал в руках мягкую ткань футболки. От вставшего перед глазами зрелища у Антона сжимается что-то в груди, а на лице против воли появляется улыбка. Он ведет рукой по волосам мужчины, поправляя сбившуюся чёлку, и чувствует разливающееся тепло в груди. Так лавиной затапливает нежность и осознание, что всё происходящее не сон. Он слышит размеренное дыхание Арсения, чувствует его тепло рядом, и кажется, что так было уже сотню лет. Будто они веками жили вместе, просыпались в одной кровати и засыпали прижавшись друг к другу. И Антон уверен: это чувство показывает, насколько происходящее между ними правильно. Парень аккуратно встает с кровати, стараясь не разбудить мужчину. На часах только семь, ещё слишком рано и можно было бы ещё поваляться. Но разрастающиеся в груди ощущение счастья не даёт спокойно сидеть на месте. Хочется что-то делать, творить, заражать этот мир своим счастьем. За окном – непробиваемая стена из дождя. Солнца за ней не видно, нет даже намека на то, что оно выглянет. Возможно, раньше бы Антона это расстроило. Но сейчас он окрылён каким-то неведомым чувством счастья, ему кажется, что жизнь стала в разы лучше, что он, наконец, дома. Эта мысль застает его в гостиной. Он замирает, осматривает серые, невзрачные стены. Растения, которые он однажды купил назло Тане. Огромный телевизор, который парень никогда не включал. В квартире не поменялось абсолютно ничего: она до сих пор казалась ужасно необжитой и пустой. Но что-то поменялось внутри Антона. Ему больше не было противно здесь находиться, эта пустота его не пугала. Что-то поменялось, но не во внешнем окружении, а внутри Антона. Парень почти летит на кухню, чувствуя эту необъяснимую энергию. Он впервые за весь этот месяц не думает о прошлом, не жалеет о том, что потерял. Он смотрит в будущее, мечтает о нём. Пока готовит завтрак, когда варит кофе: он не здесь, не в этой квартире, не в мокром Санкт-Петербурге. Он в своём будущем, где всё, конечно, хорошо. Он знает, что скажет Арсению. Это ужасно огромное и разнообразное чувство, которому Антон не мог до сих пор найти объяснение, сформировалось в одно простое предложение: «Я тебя люблю». Он мог добавить, что хочет видеть Арсения каждый день, хочет с ним разговаривать, гладить его кошку и слушать Санкт-Петербург. Но это всё потом, это сейчас не важно. В груди бьётся только одно предложение, и только оно достойно того, чтобы его произнести вслух. Удивительно, как столько красок, эмоций и чувств умещаются всего в несколько слов. Антон чувствует, как его трясёт. Он знает, что этот день перевернёт всю его жизнь. Садиться на стул, чтобы не стоять как идиот, посреди кухни. Лезет в телефон, бездумно листая Тик Ток. Просто, чтобы успокоиться, просто чтобы сердце не отбивало настолько бешеный ритм. Это не помогает и парень каждую секунду поглядывает на дверь, в надежде увидеть там Арсения. Мужчина появляется спустя час. Выглядит слегка помятым и уставшим, как будто совсем не спал. А ещё он больше не в антоновой футболке. Стоит в своём чёрном худи, и поправляет рукава, старясь почти не смотреть на Антона. В руках у мужчины рюкзак и парень хмурится, пытаясь понять, зачем он мужчине. -Доброе утро,- улыбается Антон, а мужчина в ответ только мычит. Похоже, похмелье в этот раз куда сильнее и Антону даже жаль мужчину. -Есть будешь?- всё так же весело спрашивает Шастун, рассматривая мужчину. Он просто не мог на него не смотреть. -Нет… -А кофе будешь? -Я, наверное, пойду. -Арс, стой! Нам нужно поговорить! Тревога маленьким комочком скручивается в груди, у самого сердца, когда Арсений тяжело вздыхает и поднимает глаза. Всё внутри падает, рвутся нити какой-то надежды, которая поселилась в сердце с самого утра. Антон больше не видит душу Арсения, тот скрыл её за толстыми стёклами очков, спрятал подальше, чтобы никто не видел, как бушует в ней Нева. -Не надо,- спокойно и холодно говорит Арсений. От его слов по телу бегут мурашки. Антон не знал, что человеческий голос может быть таким: ледяным и острым, как самый заточенный нож,- тебе это не нужно, Антон. -Не решай за меня,- шепчет Антон, потому что голос подводит и парень боится, что тот сорвётся, стоит постараться сказать громче. Но Арсений его слышит. Мужчина всегда его слышит. -Это не та страна, Антон, в которой мы можем сами что-то решать. Не та страна, в которой мы можем быть геями, открыто встречаться, рассказывать об этом друзьям! Нам запрещена обычная жизнь, Антон! Мы не можем ходить на свидания, целоваться, любить друг друга! Ты хочешь, чтобы мы были, как и все, но мы отличаемся. Мы не сможем жить нормальной жизнью, как бы сильно ты этого не хотел! Антона словно бьёт током. Арсений говорит громко, но почти безэмоционально. И Антон понимает: так говорят мантру, так повторяют аффирмации перед зеркалом. Так говорят истину, которую каждый день вбиваешь себе в голову, стоит только проснуться. -Это говоришь не ты…- ошарашенно выдает Антон. -Ты видишь здесь другого человека?- ухмыляется Арсений, но как-то слишком горько. Закидывает рюкзак за спину, смотрит Антону прямо в глаза, стараясь там что-то найти. -Ты ведь идёшь против стереотипов,- Антон не понимает. Мозг Арсения работает абсолютно по-другому: ему плевать на мнение окружающих, он живёт эту жизнь так, как считает нужным. Он был для Антона самым большим примером свободного человека. Так неужели общество имеет власть даже над ним? -Судьба подарила тебе прекрасный шанс прожить нормальную жизнь. Помирись с Таней, женись на ней, как и собирался. Ты этого достоин. Арсений говорит последнюю фразу, кажется, искренней, чем он говорил до этого. Улыбается слегка, смотрит на Антона, как родитель смотрит на наивного ребенка и уходит. Парень слышит, как тот надевает куртку, как возиться с обувью. Внутри разгорается какое-то пламя, хочется возразить, пояснить, остановить, но сил хватает только на одну фразу: -Я люблю тебя. Говорит и, кажется, правда срывает голос. Дверь хлопает и Антон надеется, молиться на то, что Арсений услышал его. Дверь хлопает, и квартира погружается в ужасную тишину. Дверь хлопает, и Антон отчётливо слышит, как ломается что-то внутри него. Часы на стене тихо тикают, отсчитывая ход времени. Но Антону на него абсолютно плевать. Он смотрит на дверь, туда, где ещё какое-то время назад стоял Арсений. Перед глазами всё ещё плывёт разводами его голубые, самые красивые, наверное, глаза. Но ярче всего горит та грустная, вымученная улыбка. Единственная искренность. Последнее, что мужчина ему дал. Антон тянется к кружке с остывшим кофе. Пьёт его и где-то далеко в подсознании отмечает, что стоит сделать новый. Но не делает. Вместо этого тянется к сковороде, на которой ещё теплиться завтрак: остаток утреннего счастья. Антон тянется к нему, чтобы отравить его ещё не осознанной болью. Замечает про себя, но почти не фокусируется на том, что гренки получились вкусными, а вот картошку он не дожарил. Он ест прямо из сковородки, не замечая вкуса, не понимая, сколько он уже съел. Все эмоции будто разом отключились, за то он ясно вдруг почувствовал, как бьётся собственное сердце, как раздуваются легкие при каждом вдохе, как работает желудок. Он прочувствовал каждую свою косточку, маленький клочок собственного тела. Казалось, только из-за этого ощущения он до сих пор находится в сознании, только благодаря ему мозг до сих пор не отключился. Он так же спокойно моет посуду, не обращая внимания на то, какая она ледяная. Вытирает со стола крошки, сметая их себе в ладонь и не ощущая при этом брезгливости. Смотрит в окно и думает, что ему стоит вынести мусор. Вот только на улице ужасный дождь и стоит одеться теплее. Поэтому бредёт в свою комнату, думая, какой худи можно надеть, но застывает на пороге, так и не определившись. Осознание приходит не сразу. Оно внезапно, как гроза летом, как снег в сентябре. Реальность имеет свойство выплескиваться на нас удивительно стремительно резко. Она пряталась от Антона около часа, создавала видимость, что мир вокруг не поменялся. Но тот изменился бесповоротно, а потому к такому удару парень был не готов. Он смотрел на идеально заправленную кровать, которая ещё несколько часов назад берегла в себе сон двух счастливых людей. Смотрел и чувствовал, как из-за такой мелочи на него обрушивается весь шквал эмоций. Антон не знал, что может быть так больно. Как будто все кости ломаются. Мозг медленно осознает произошедшее и с каждой секундой становится всё тяжелее. Арсений был в этой комнате суммарно около суток, но помещение как будто пропиталось им, стало напоминанием о его существовании и о том, что мужчины больше не будет в его жизни. Кажется, всего секунду назад было тихо и спокойно. Арсений спал, а Антон украдкой им любовался, касаясь лица. Антон не понимает почему. Почему мужчина не понял его, не захотел понять? Находиться в помещении было просто невыносимо. Антон схватил первую попавшуюся толстовку и выскочил из помещения. Только не здесь. Только не сейчас. Санкт-Петербург проливался дождем, а Антон не взял зонт. Но парню было плевать. Тяжелые капли больно ударялись об куртку, делали её противно мокрой. Антону было плевать. Он брёл куда-то в сторону, не замечая редких прохожих. Людей почти не было, за то туда-сюда носились машины, окрашивая лужи на дорогах в бледно-жёлтый цвет. Было утро, но город хмурился, как будто клонился ко сну. Людей почти не было, и Антон был с Санкт-Петербургом наедине, но как будто перестал его чувствовать. Город теперь казался предателем, злодеем, который каждый раз сводил их вместе, только чтобы разыграть красивую драму. Город, кажется, наслаждался представлением и ни капли не жалел Антона, обрушивая небо ему на плечи. Парень брел по залитым водой тротуарам и гнал от себя любые мысли. Разум, казалось, сейчас не готов анализировать, он хочет упиваться собственной болью и Антон готов предоставить ему эту возможность. Подходит к реке, опирается на перила и смотрит вниз, на бушующую реку. Нева бурлит, пенится, и похожа на море. Как и глаза Арсения. Парень вдруг отчетливо ощущает себя лишним в этом городе. Отсюда хочется сбежать, уехать, хоть куда-нибудь, хоть совсем ненадолго. Просто, чтобы не быть одному. Он достает телефон и набирает номер, с которого ему сотню раз звонили, но на который не звонил он сам. -Здравствуй, солнышко!- радостно восклицает в трубку мама. -Привет,- Антон улыбается, слыша знакомый голос. Почему-то от его звучания на душе становиться ужасно спокойно. Он не помнит свою мать, но, тем не менее, всем сердцем её любит,- как ты? -Ой, прекрасно, сыночек. Приехала к бабушке, её недавно из больницы выписали, помогаю ей с огородом. Антон слушает весёлый щебет матери и чувствует, как в груди всё успокаивается. Она действует на него как успокоительное, даёт хоть каплю сил и Антон не понимает, откуда это в ней. Не понимает, почему ничего не помня, в самой критической ситуации захотел позвонить именно ей. Наверное, даже взрослые люди всегда остаются детьми, которые нуждаются в заботе и поддержке мамы. -В Питере дождь,- говорит невпопад, просто чтобы сказать. -Так ведь это город такой! Тебе раньше нравилась эта его дождливость… Ты только одевайся потеплее и зонт бери. Твой организм всё ещё слаб, и вирусу очень легко в него пробраться. Антон усмехается. Он не выполнил ни того, ни другого. -Мам, я хочу приехать… -Приезжай, конечно! Бабушка будет очень рада, она так соскучилась! Я к твоему приезду приготовлю твой любимый рулет… Антон улыбается, понимая, что к маме он не поедет. По крайней мере, не сейчас. Она точно поймёт, что с её сыном что-то не так. Не хочется заставлять её нервничать. -Я тогда напишу, когда билет куплю. -Хорошо, сынок. Только не забудь. -Пока мам. И бросает трубку, даже не услышав ответного прощания. После разговора с мамой на душе стало слегка спокойнее. Внутри больше не бурлят эмоции, образуя собой цунами. Но боль тянется как-то неприятно медленно, как жвачка. Её хочется проглотить, но она застревает в горле. Антон бредёт домой, покупая по пути несколько пачек сигарет. Задушить печаль как-то хочется, а это единственный рабочий способ, который он помнит. В квартире так же пусто, но теперь ещё и пахнет отчаянием. Это те эмоции, которые Антон оставил здесь. Старался от них убежать, но теперь почему-то хочется насладиться ими сполна. Антон закуривает на кухне, садясь на тот же стул, на котором сидел с утра. Так же упирает взгляд в пустоту. И, кажется, будто он так и сидел здесь с самого утра, будто не было нескольких мучительных часов хождения по мокрым улицам Санкт-Петербурга. Парень не стягивает с себя мокрые вещи, и вода тихо капает на пол. Сигаретный дым приятно обжигает легкие, и парень выдыхает клубы вверх, наблюдая, как тот рассеивается в пустоте. Удивительно, но сигареты помогают. После третьей мозг, наконец, проясняется и начинает работать. Появляются силы на анализ ситуации, на то, чтобы решить что-то для себя. Антон думает, что поторопился. Они с Арсением были знакомы не больше двух недель. Любовь – это что-то, что возникает с годами. Она не образовывается на пустом месте, ей нужны обстоятельства, причины и, самое главное, время. Да, за две недели можно влюбиться, но полюбить нельзя. А значит, Антон Арсения просто не мог любить. Значит, совсем скоро он сможет его забыть. Но почему-то то, что росло у него в груди, все эти дни не было похоже на обычную влюблённость. Антон отгонял от себя эту мысль, но ему всё равно казалось, что та нежность, тот трепет, та забота, что росли внутри него, были накоплены с годами. И это абсолютно невозможно, абсолютно глупо и бессмысленно. Но поплывший после седьмой сигареты подряд мозг подкидывал идею, что они с Арсением – родственные души, которые встречались каждую свою новую жизнь. Антон знал, что это бред. Но другого объяснения той стреляющей боли внутри он найти не мог. Парень понял, что прекрасно помнит эмоции после первой любви. Они резкие, бурные, как и сама первая любовь. Эта боль не такая. Она терпкая, сухая и как будто бесконечная. А ещё до ужаса несправедливая. Антон кладёт голову на стол и прикрывает глаза. Мозг требует отдыха, последние часы были для него критическими. Последнее, о чём Антон думает, это то, что он опять испытывает эту боль. Он опять потерял что-то важное. Парень проснулся вечером. Ужасно хотелось пить. За окном больше не шуровал дождь, но светили фонари. Парень бросил взгляд на экран телефона, жмурясь от слишком яркого света. Десять вечера. Антон встал, чувствуя, как хрустят кости внутри. В холодильнике лежали две банки пива, которые парень забрал, устраиваясь на стуле. Глаза постепенно привыкли к темноте, и теперь Шастун отчётливо видел настенные часы. Те с тихим тиканьем отсчитывали время, кажется даже, немного издеваясь. Парень открыл бутылку пива и стал ждать. Он не знал, что должно произойти. Но на что-то надеялся. Стрелки медленно двигались, приближаясь к двенадцати. Парень сидел, словно статуя. Одежда на нем окаменела, и он больше походил на восковую фигуру. Двенадцать часов ночи ознаменовал тихий щелчок. Наступило 21 апреля. Парень зажмурился, словно готовый, что его ослепит яркий свет. Но ничего не произошло. Стрелки продолжили свой ход, мир продолжал жить дальше. Антон не уверен, чего он ожидал. То ли, что он всё вспомнит, то ли, что всё измениться, наконец, станет проще и понятнее. Господи, да он даже был бы не против увидеть фею крестную, лишь бы не эту пустоту. Эта дата преследовала его с момента пробуждения, он ждал этого дня, надеялся на чудо. Но вокруг было темно, на душе больно, а в голове пусто. Парень слышал, как рушатся его надежды, чувствовал, как сердце сжимается от разочарования. Антон опустил голову на стол, зажмуривая глаза и прикусывая губу, чтобы не застонать. Парень просыпается ещё несколько раз. Снова курит и думает. Мусолит старые мысли, пытаясь уложить их в голову. То ли они не подходят по размеру, то ли мозг настолько пропитался табаком, что не воспринимает никакую информацию. Антон курит и спит. Курит и спит. Курит и спит. Вся кухня пропиталась табачным дымом, но парень даже не думает открывать окно. В дыму кажется, что в дверях до сих пор стоит Арсений. Так становиться спокойнее. Утром голова болит ужасно, а под ногами валяется две пустые пачки сигарет. Антон кривиться от ужасного запаха и всё же открывает окно. Дождь больше не идёт, но небо всё равно затянуто слишком плотными тучами. Кажется, будто предыдущий день был лишь сном. Но въевшийся горький вкус никотина на языке напоминает: всё это правда. Антону противно от самого себя и он плетется в душ. Старается смыть себя этот прогнивший запах, главный показатель его слабости. А потом минут пять чистит зубы, но горький привкус всё равно чувствуется на языке. Кухня не проветривается, но заходить туда парень даже не собирается. Его тошнит, выворачивает наизнанку и еда тут явно не поможет. А воды Антон напился из-под крана в ванной. Ему было абсолютно плевать на то, что она грязная. Он меняет одежду на новую, накидывает на плечи пустой рюкзак. Потом всё же надевает джинсовку. В Питере холодно, а мама права, его организм ещё сильно слаб. Внутри зияет большая дыра, но лучше так, чем та тянущая боль, которая накрыла его вчера. Парень плетётся в универ, потому что хочется хоть где-то потеряться, лишь бы не сидеть дома. Диму парень замечает возле курилки и бредёт сразу к нему. Друг осматривает его с ног до головы, но ничего не спрашивает. Только опускает руку на плечо, несильно сжимая. -Аспирин дать? -Дай,- соглашается Антон. Таблетка и правда помогает. Тупая боль из головы пропадает, помогая поднять голову вверх, вот только в лица людям смотреть не хотелось. Откуда-то внутри вдруг появился слишком ядовитый сарказм, которым хотелось плеваться во всех. Дима попал под горячую руку и после нескольких достаточно жестоких ответов отстал, даже не сел рядом на лекции. Антон, правда, не хотел, но почему-то по-другому не получалось. Поэтому парень решил, что так будет безопаснее. Димку обижать не хотелось. Парень залез на самый дальний ряд, чтобы не привлекать к себе никакого внимания и уставился в окно. Отсюда прекрасно было видно стоянку и несколько машин, одиноко стоявших рядом. Иногда было видно опаздывающих студентов, а ещё преподавателей, которые вышли покурить. Антон наблюдал за ними скучающим взглядом, абсолютно не вслушиваясь, что говорит та старая бабка за кафедрой. Из университета, с какими-то коробками вышел Арсений, и Антон криво усмехнулся. Ему вдруг стало ужасно смешно от этой иронии судьбы, но внутри снова забилась боль. Парень оторвал от силуэта мужчины взгляд, поднимая его в небо. Оно было серое, но спокойное, дождь явно не собирался. Антон помнил, что примерно так выглядело небо, когда ему было семь. Родители подарили на день рождения велосипед, и парень упал с него. Потом ещё минут пять валялся на мокрой траве, рассматривая серые облака. Было больно и обидно. Антон помнил это щемящее детское чувство. Стоп. Парень нахмурился. Он это помнит? Чувствуя, как сердце заходиться в бешеном ритме парень стал прокручивать все воспоминания. Они были на месте, словно никуда и не пропадали. Помнил детский сад и первую воспитательницу. Помнил, как пошёл в первый класс. Помнил, как осознал, что он гей. Помнил, как танцевал вальс на выпускном, помнил, как напился с Димой после успешной сдачи экзаменов. Помнил свой первый курс, когда хотелось узнать всех и подружиться абсолютно со всеми. Он помнил, как защитил Таню от её бывшего, который приставал к ней в клубе. Они тогда весь вечер проговорили, и она показалась ему классной девчонкой. А потом он вспомнил тех ребят, которые застали его возле гей клуба, когда тот курил. Они решили припадать ему урок и били около получаса, пока бармен не прогнал их, пригрозив полицией. Они оба прекрасно знали: полиция не приедет, но на мужиков это подействовало. Они разбили Антону губу настолько, что пришлось зашивать. Первой, кто примчалась в больницу, была Таня. Глядя на побитого Антона она согласилась на, пожалуй, самую глупую авантюру в своей жизни: играть девушку Антона. Она была прикрытием, ширмой, за которой Шастун прятал своих парней. Для Тани Антон так же был своеобразной ширмой: девушка привыкла менять парней как перчатки и наличие Шастуна избавило её от звания шлюхи. Антон усмехается, думая, что нужно будет поговорить с девушкой. Он так и не понял, заигралась она в любовь или правда влюбилась в него. Нужно разобраться с этой историей до конца, чтобы не тянуть этот шлейф недосказанности. Парень снова перевел взгляд в окно. Арсений бежал в помещение, кутаясь в пальто. Дыхание перехватило, и Антон улыбнулся, глядя на мужчину. Он помнит Арсения