Эх ты, Моницу.

Утро.

Зеницу проснулся позже всех, он всегда был любителем поспать, и девочки это знали, потому перестали его будить в принудительном порядке после того, как все их совместные тренировки окончились. Парень вяло приподнялся на кровати, в комнате уже никого не было, обе кровати друзей застелены, только он дрыхнет как конь. Видимо, завтрак он уже пропустил, но есть особо не хочет, так что можно ещё немного поваляться в такой уютной тёплой кроватке. Как-то приятно на душе, вроде бы всё хорошо, и выспался… — сказал парень сам себе, осматривая потолок спокойным взглядом. Он зевнул, приобнял подушку, но спать, конечно, более не собирался, просто полежать. Юноша пытался вспомнить, что именно ему снилось, но никак не удавалось, просто что-то хорошее, приятное, после чего на сердце так спокойно. Мимолетные мысли в голове Агацумы медленно сменяли друг друга, как это бывает, когда только проснулся и ведешь себя чуть заторможенно. Так прошла мирная пара минут. Да, хорошие минуты, которые могли бы и дальше продолжаться, пока их так бестактно ни перебили. Кабан, с громким звуком открывающихся дверей, вошёл в комнату, всё такой же неизменный, с оголённым торсом, только вот почему-то без маски на голове. Зеницу дёрнулся на кровати от неожиданности, и при виде приятеля моментально, словно от удара вспомнил всё то, что было вчера вечером: и про ссору, и про обидные слова, и про синяк под глазом. Иноске взглянул на рыжика сначала с интересом, потом с безразличием, после чего его взгляд стал совсем предвзятым, словно он смотрел с нескрываемым отвращением. Зен отвернулся, тихо вздохнул, сжав ткань одеяла между пальцев. На самом деле, он был бы только рад больше никогда не вспоминать о случившемся, но, увы, так не получится, ведь Кабан-то, самая главная загвоздка — одного лишь его появления хватит, чтобы сразу же вспомнить ту их ссору. Как бы этого не хотелось. Иноске прошёл к своей кровати, демонстративно расселся на ней, спустив ноги с края и поставив их далеко друг от друга, стал пристально глядеть на Зеницу, так же надменно, странно и неприятно. Блондин ощущал, что на него смотрят, но встречаться взглядами крайне не желал, потому торопливо поднялся с кровати и присел к своей прикроватной тумбочке, открыл дверцу, принялся что-то искать. Кабан смотрел на все эти действия, затем усмехнулся. — Ну что, Моницу, дуешься теперь, да? Ну дуйся-дуйся, от такого плаксы как ты другого я и не ожидал. — Иноске откровенно насмехался над своим приятелем, на женском лице мужчины проявилась улыбка, он заметил, как замер Зеницу после этих слов. Агацума сидел на коленях, ощущая, как в глазах начинает накапливаться соль, после недолгой паузы, он судорожно выдохнул, достал из тумбочки что-то белое и тканевое, встал и ушёл в уборную не проронив ни слова. Закрыв за собой дверь на щеколду, парень включил воду и омыл глаза прохладной водой, смывая слезы. Подняв голову, парень посмотреть на своё отражение в зеркале, внимательно осмотрел синяк под глазом. Руки его от чего-то мелко задрожали, Зеницу взял принесённую с собой светлую тканевую повязку, надел её, скрыв левый глаз. Ему не хотелось чтобы кто-то видел последствие удара. Особенно девочки, они ведь наверняка стали бы беспокоиться, расспрашивать. А это так нежелательно. — Совру что-нибудь, если вдруг спросят… — пронеслось в мыслях у юноши. Он постоял так ещё немного, глядя на себя, затем опомнился и принялся чистить зубы, расчёсывать спутанные золотые волосы, вспоминая каждую секунду вчерашнего происшествия. Сам не зная от чего, Агацума поморщился. Так он и стоял, всё думал, думал… И надумал таки. Парень твёрдо решил: раз этот кабан распускает свои руки на друзей, так часто покрывает его многочисленными обзывательствами за то, чего Зеницу не может исправить, то значит, Иноске совсем не дорог он, его чувства, эмоции, да и вообще весь он. Почему бы тогда ни лишить его всего этого? Да, пусть так и будет. Более он не увидит на лице этого желтенького мальчика улыбку, не услышит его голоса, да и вообще, пусть не видит его. Агацума ещё раз прокрутил у себя в голове свои намерения и кивнул, окончательно соглашаясь с ними. Теперь он всеми способами постарается не показываться на глаза Хашибиры, не разговаривать при нём, не улыбаться. Одним словом — игнорировать. Раз ничего этого Кабан не ценит, то больше не увидит и не услышит. Выйдя из уборной комнаты в их общую, Зеницу, полностью игнорируя нахождение здесь Кабана, его пристальный, прожигающий и любопытный взгляд, подошёл к своей кровати, достал из тумбочки повседневную одежду и принялся переодеваться. На самом деле, ему было крайне непривычно и даже стыдно от чего-то переодеваться при том, что на него непрерывно пялятся зелёные глаза, но он подавил в себе желание повернуться и посмотреть на Иноске, сделал вид, что совершенно этого не замечает, продолжил как ни в чем не бывало надевать форму. Кабан глядел на него уже без былой надменности, он был удивлён поведением этого мелкого цыплёнка. Золотоволосый стоял боком к брюнету и застегивал пуговицы на рубашке и напряжённо смотрел в пол, явно собирая волю в кулак для чего-то. Окончив с одеждой, парень, твёрдо стоя на ногах, развернулся к Кабану. Ни одного мускула не дрогнуло на этой миловидной мордашке, казалось бы, он был совершенно спокоен, выражение лица выражало полное безразличие. Зеницу смотрел куда-то в сторону, затем вдруг взглянул прямо на Иноске, заставив последнего откровенно удивиться всему этому. Взгляд блондина, кажется, прожëг его насквозь, он смотрел прямо и ровно, но, почему-то, одновременно с этим словно мимо брюнета. Моргнув пару раз, Зеницу, сложив руки за спину, направился к выходу из комнаты, и, совсем скоро, пропал за закрывшимися дверями. Повелитель гор сидел на своей кровати, растерянный. — Что это вдруг сталось с этим Моницу? — пронеслось в голове у Иноске. — Обычно, на следующий день после ссор уже ходил-бродил, болтал со всеми подряд, улыбался без причины, а тут… Ещё и эту тряпку на глаз нацепил, умник. Кабан тряхнул головой, выгоняя из неё лишние мысли об этом мелком мямле. Парень решил закрыть глаза на его необычное поведение, подхватил свою Кубанью маску, что лежала на подушке и нацепил на себя, после чего встал и широкими шагами направился к дверям, вынырнул в коридор и снова куда-то пропал, лишь громко стукнулись друг об друга двери.