The Villainess Lives Twice / Вторая жизнь злодейки

Артезия кивнула. Ничто иное не расстроило бы так Мираилу. Лоуренсу уже исполнилось двадцать два года. Даже самый избалованный сын в таком возрасте уже стремиться отделиться от матери и получить больше свободы. Особенно это касается тех, кто воспитан таким эгоистом, как Лоуренс. — Он сказал, куда отправился? На этих словах Софи осознала, что внимание Мираилы переключилось на другую тему, так что она продолжила заниматься волосами Артезии. Мираила же лишь вздохнула после вопроса дочери. И как и раньше, Артезия поспешила утешить мать: — У Лоуренса много друзей и так много дел… с этим ничего не поделаешь. — Да. Я знаю. Твой брат — замечательный человек, на его стороне столько людей, — взбодрилась было Мираила, но тут же застонала. — Надеюсь, никакая стерва не поймает его. — Не переживайте, матушка. Мой брат достаточно умен. — Но не для решения проблем с женщинами. Неважно, как идеален мужчина, если женщина решит его соблазнить, в конце концов он поддастся ей. Потому что сексуальное влечение всегда являлось частью мужского инстинкта. Мираила постоянно говорила это. Артезии же всегда было любопытно, было это общеизвестной мудростью или предрассудками, основанными на ее собственном опыте? В любом случае Артезия уже знала, что ей нужно ответить. Мираила хотела услышать то, что успокоило бы ее. — И как мой брат смог бы поступить так? Матушка все отдала ради воспитания моего брата. Он вовсе не такой человек. Когда Артезия была меньше, она всегда внимательно слушала Мираилу. Но теперь она знала, что Мираилу беспокоили только ее собственные интересы. — Верно, твой брат отличается от других мужчин, — кивнула Мираила в ответ. — Но все равно я беспокоюсь о нем. Ведь все равно, стоит мужчине влюбиться в женщину, как он забывает о своей матери. Ты же не поступишь так, нет? — Конечно нет, матушка. Я всегда буду на вашей стороне, — вежливо отозвалась Артезия, заставляя Мираилу расплыться в довольной улыбке. — Оно и очевидно. Ты же моя дочь. За время их разговора Софи закончила завивать волосы Артезии. Софи обычно очень хорошо укладывала волосы, но в этот раз перестаралась, и кудри вышли слишком короткими. Мираилу же такая прическа удовлетворила. — Приятного дня. Не забудь оставить им пожертвования и постарайся освежиться. И не забывай уделять внимание храму. — Да, матушка, — послушно ответила Артезия. Еще в пятнадцать лет Артезия задумалась о создании информационной сети, поэтому она начала раздавать пожертвования храмам и деньги непосредственно священникам. Заодно подкупая слуг и из императорского дворца. Мираила тоже пыталась делать так же. Но все ее начинания заканчивались неудачей: потратив баснословно огромные деньги, она так и не добилась ничего. В конце концов она смогла наладить процесс, следуя словам дочери. Но даже так, Мираила вела себя так, будто все изначально так и планировалось ею самой, а Артезия была лишь девочкой на побегушках. Артезию это не сильно огорчало. Максимум месяц — и все изменится. Ей не хотелось спорить или, более того, быть избитой из-за такого пустяка, поэтому она вела себя как и прежде, словно ничего не знала. — Миледи, все хорошо? — спросила Софи, как только Мираила ушла. Артезия кивнула: — Ничего нового, не так ли? — Да… но все же… — Помоги надеть платье. — Ох, да, — Софи всполошилась. Артезия не носила корсет. В детстве Мираила заставляла ее носить детский корсет, чтобы выглядеть немного симпатичнее. Но как только тело Артезии начало формироваться и приобретать формы, Мираила запретила ей носить любую утягивающую вещь, заявив, что это лишь вызовет грязные мысли у мужчин. Софи надела на нее вначале турнюр*, а после и платье в темно-зеленую полоску. После чего служанка помогла сесть и снова занялась волосами Артезии. Мягко массажируя кожу головы, она удлинила локоны, которые ранее завила, для создания идеальной прически. В этот раз кудри удлинились до нужного уровня. С крупными локонами золотисто-теплого цвета Артезия выглядела очень красивой. И тем не менее она неловко смотрела на свое отражение, поигрывая с кончиками волос. — Что думаете? Можете не волноваться, к вашему возвращению волосы уже выпрямятся. Либо можете побрызгать на них водой, чтобы выпрямить, — воодушевленно отозвалась Софи. Артезия же не знала, как отреагировать. Она никогда не обращала внимания на свою внешность. Как бы то ни было, впервые служанка нарушила принятый дресс-код, желая сделать ее красивее. Когда Артезия была довольна проделанной работой, она всегда давала серебряную монету служанкам в знак ее благодарности за их работу. «Нормально ли то, что я хочу выглядеть красиво для первого впечатления?» — Артезия всегда испытывала навязчивое беспокойство, правильно ли она поступает, делая что-то для себя лично. «Мне нужно как можно скорее избавиться от матери», — твердо решила она. — Вам не нравится? — обеспокоенно спросила Софи. Артезия покачала головой, открыла ящик комода, достала серебряную монету и протянула ее Софи. — Наоборот, ты прекрасно поработала сегодня. — Вау! Спасибо вам огромное! — Софи взяла монету обеими руками, склонив голову. В этот момент они услышали, как открылась дверь в комнату. Закончив со всеми указаниями Артезии, в комнату зашла Алиса и удивленно уставилась на девушку. — Миледи, вы такая красивая сегодня! Софи украдкой показала пальцами знак победы за спиной молодой госпожи. Но Артезия заметила это и тут же перевела взгляд на Софи, заставляя ту хмыкнуть и пожать плечами, как ни в чем не бывало. Алиса, будучи более оживленной, чем Софи, с задором вмешалась: — Выглядите правда очень красиво! Было бы здорово, будь вы такой каждый день. — Ты хорошо владеешь языком, но лестью мало чего сможешь добиться. Ты сделала все, что я просила? — Да, я уже упаковала корзинку с едой и убрала ее в экипаж. — Хорошая работа, — Артезия дала серебряную монету и Алисе. Софи принесла ей маленькую шляпку, украшенную цветами. Артезия взяла еще бежевый зонтик с зеленой полоской в тон платью и вышла с Алисой. Так ее будущее начало меняться. *** В это же время эрцгерцог Седрик находился в казармах за пределами столицы. Он был племянником императора, его мать была сестрой императора. Но вскоре после смерти предыдущего императора и восшествия императора Грегора, родители Седрика были обвинены в заговоре и казнены. И не только они. В то время погибла почти вся императорская семья, за исключением детей императора Грегора. Еще одним исключением стал совсем младенец Седрик и двенадцатилетний Ройгар, только они пережили политическую чистку. Кроме Лоуренса от Мираилы, у императора Грегора было еще трое детей от императрицы. Но все трое умерли, не дожив до своего десятилетия, по неизвестной причине. Кто-то говорил про неведомую болезнь, кто-то уверял, что их убили, кто-то считал, что то был несчастный случай. Либо же то было проклятье императора Грегора, убившего своих близких родственников. Люди поговаривали, что призрак покойной императрицы-вдовы обитал на могилах невинных эрцгерцога и эрцгерцогини Эфрон, плача кровавыми слезами. Каждого, кто смел распространять такие слухи, казнили по приказу императора. Но с возрастом его жестокость слабела. Да и смерть его собственных детей, последовавшая одна за другой, произвела сильное впечатление на него. И поэтому в итоге император восстановил положение семьи Эфрон. Но Седрик был разочарован властью. И хоть ему вернули все его владения и полномочия, он молча охранял владения эрцгерцога Эфрона, даже не думая вступать на политическую арену. Когда репутация Седрика выросла, император насильно призвал его с севера и назначил главнокомандующим над имперской западной армией, чтобы восстановить поселения на западе, пострадавшие от нападений монстров. На западе, что то и дело страдал от набегов монстров. С каждым годом количество нападавших увеличивалось, и они разрушали поселения людей. Ситуация с каждым разом ухудшалась, больше половины западных земель были опустошены из-за постоянных нападений, еды не хватало, повсюду царил голод, и даже поговаривали о каннибализме. Так же там распространялась и торговля людьми. Простолюдины теряли дома и скитались по округе. Промышленность, в том числе и сельское хозяйство, была разрушена. Но империя Кратес, потерявшая свои основы, не могла вмешаться в западные земли. Седрик был вынужден начать с реорганизации западной армии. Только после этого и долгого похода они смогли отвоевать обширную территорию за границами и основать там форт. Благодаря этому какое-то время им не придется сражаться с постоянно растущей популяцией монстров. Это стало великой победой. Но император так и не дал им разрешения на триумфальную церемонию возвращения. И поэтому Седрик уже несколько месяцев оставался в казармах за городом. — Сейчас не время упрямиться, — посетовал его лейтенант Фрейл. — Давайте распустим людей. Церемония не так уж и важна. Достаточно вам, Ваше Светлость, войти первым, склониться перед императором и сказать, что армия в порядке, и все было возможным благодаря его императорскому величеству. — Фрейл. — Тогда его императорское величество поблагодарит нас за усердную работу, предложит некоторые льготы и устроит пир. Разве этого не будет достаточно? — Солдаты. Солдаты больше года выживали без какого-либо шанса на пополнение ни людьми, ни припасами. Они заслуживают такой чести, — твердо возразил Седрик. Для него не составило бы труда войти и поклониться императору. Но это было неправильно. — Необходимости в пышной церемонии нет, согласен, но мы должны войти в столицу официально. Награды за боевые заслуги не могут состоять только из денег, — Седрик выглядел настроенным серьезно. — И мы не можем распустить людей. Да, мы одержали победу сейчас, но через пару лет подобное может повториться. И что будет тогда, как думаешь? — В этом случае его императорскому величеству придется действовать тихо и встретиться с эрцгерцогом Эфроном. — Если запад падет, то вся империя окажется в опасности, — Седрик не сдержал легкого вздоха. — Я понимаю, чего ты хочешь, Фрейл. Мы не можем оставаться вот так вечно. — И что же вы собираетесь делать? — Думаю попросить архиепископа выступить посредником Фрейл нахмурился, сомневаясь в возможности этого плана. Император был не в ладах с храмом. — Думаете, сработает? — Я должен попытаться. В любом случае я планировал посетить храм, потому что мне приснился тревожный сон. — Сон? — Да, — кивнул Седрик. В его сне была незнакомая ему женщина со светлыми волосами цвета платины. Не говоря ни слова, она лишь плакала без остановки. В какой-то степени такие сны считались кошмаром. Но вместо страха он почему-то чувствовал жалость к ней. Он чувствовал отчаяние и удушье, словно ему сдавливали грудь. Слишком горькое послевкусие оставил этот сон в итоге.