Собака

            Учеба начиналась с августа. Студенты открывали все окна, какие могли, но от этого становилось только жарче. Хотя ночи бывали прохладными.               Учиха ходил в черной растянутой футболке. Хоть дресс-код вроде как существовал, Саске не был готов на такие жертвы против своего комфорта.                      Первый день в вузе прошел как полагается первому дню где-либо. Саске произвел неизгладимое впечатление на девчонок своего факультета внешностью и напускной загадочностью. Даже разбитые губы не стали помехой. Бойкая, крашеная в розовый староста и выбеленная блондинка с тушью до бровей успели обменяться контактами с Учихой и предлагали свою помощь во всем, что могло бы быть непонятно. Саске счел это полезным. Втянуться в материал посреди учебы было не очень просто, но и не слишком сложно, так как он читал кое-что, пока валялся с болезнью, да и вообще дураком не был.                      Перед очередной парой Саске занял место за самым дальним от доски столом.        Наруто Узумаки зашел в его аудиторию. Саске напрягся. Он к нему? Что он хочет? Они же не друзья, чтоб заходить друг к другу на перерывах поболтать. Но Наруто крикнул что-то в другую сторону и подошел к их старосте. Та оживилась, стала весело ругать и отчитывать, потом о чем-то просить.               Учиха был в наушниках, а выдергивать их или убирать звук было слишком большой честью для этих двоих, так что вместо слов они произносили скрипучее гитарное соло.        Саске внимательно наблюдал за тем, как придурок активно жестикулирует, занимая в четыре раза больше пространства, чем положено приличному человеку. Как к ним подползли еще пара обывателей, посмеяться над нелепым юмором.               Потом Сакура изобразила крайнюю степень недовольства, начала что-то требовать и даже топнула ногой, требуя незамедлительного подчинения. На что Наруто широко азартно улыбнулся и привычным жестом закинул девушку на плечо. Староста кричала и вырывалась, так что даже сквозь наушники было слышно, как она усердно делает вид, что ей это неприятно. Когда придурок все же поставил девушку на землю, Харуно ударила его по лицу, не рассчитав силы. Кровь потекла из его носа.               Учиха хищно проводил взглядом красную струйку, пачкающую губы Узумаки, кадык непроизвольно дернулся, Учиха облизал разбитую губу, тоже ощущая соленый вкус во рту.        Сакура при виде крови очень испугалась. Заметалась, несколько раз попросила прощения, достала сухие салфетки и стала вытирать потеки с мужского лица. Наруто на всеобщее удивление вообще никак не отреагировал, и лишь улыбнулся на извинения Харуно. Ей было невдомек, что для Узумаки это и болью-то назвать нельзя было.               В проеме показалась кудлатая башка Кибы, он тоже поприветствовал Сакуру, они перекинулись парой слов и Наруто, таки отыскав источник острого взгляда, сверлящего мозг, встретился глазами с Саске. Учиха презрительно усмехнулся, продемонстрировав средний палец. Узумаки оскалился и повторил жест. Настроение улучшилось.              Когда пара уже началась и препод зашел в кабинет, Наруто с розововолосой обнялись на прощание, и придурок шмыгнул за дверь.              Настроение вернулось в минус.                             С Наруто они встретились только вечером уже в общаге. Они сохраняли подобие нейтралитета друг к другу. Хоть Саске и не упускал возможности отпускать язвительные комментарии по всем поводам. Узумаки это не задевало, но и в долгу он не оставался. Зато получалось что-то вроде диалога, чему Наруто был скорее рад. Он вообще сейчас был раздражающе общительным. Учиха знал его куда более тихим. Он даже не помнил, чтоб Узумаки разговаривал с кем-то в детстве. Не считая школьных ответов и огрызаний на подколки.                             Учеба в вышке протекала вполне сносно. Учиха избегал любого сближения с людьми, так что вынуждено выходило, что с Наруто он общался больше всего. Было непривычно, насколько легко Узумаки вел себя с ним. Никто из окружения Учихи долго не выдерживал односложных ответов и едких замечаний, порой переходящих в надменный игнор. Придурка игнорировать было невозможно в силу его непробиваемости. Он был ходячим примером поговорки – все что нас не убивает, делает нас сильнее. Невероятно как, не сломавшись в детстве, теперь его и танк бы не погнул. В Саске горел огонь любопытства и какой-то агрессивной привязанности к этому человеку, виной которой было, безусловно, их общее прошлое. Саске принимал, что он урод каких поискать, и что с Наруто он обошелся хуже, чем с кем-либо. И то, что в итоге он избежал любого наказания, не давало покоя. Присутствие Наруто в жизни это беспокойство постоянно подогревало. Саске был на взводе. Пристально следил за каждым жестом своего соседа. Он всматривался в синие глаза, ища в них ненависть. Но не находил. Это бесило. Его тянуло к Наруто. То ли загладить вину, то ли ранить еще больше и заставить-таки себя ненавидеть.                             В универе они виделись изредка. Саске вообще не имел привычки шататься по зданию, отсиживался где-нибудь на задних рядах кабинетов, слушая музыку и листая учебник. Находиться в толпе было для него сущим адом. Впрочем, толпа, когда Учиха находился в ней, чувствовала себя не лучше.                      Сакура и Ино, поняв, что от новенького загадочного парня внимания им не добиться, поубавили к нему интерес. Лишь изредка они предпринимали спортивные попытки пообщаться, скорее выпендриваясь друг перед другом, чем из искренней симпатии к нему. Когда градус навязчивости Харуно спал, Саске был вынужден признать, что она не такая уж и плохая. Всегда отзывчиво помогала с трудностями как староста и как однокурсница. Она раздражала меньше остальных студентов их факультета (что уже было большим комплиментом), так что Учиха сузил свой круг общения по вопросам учебы до нее одной, начисто игнорируя всех остальных. Сакура эту мизантропную прагматичность романтизировала и, чувствуя свою исключительность, периодически возобновляла поползновения к сближению. Они безжалостно пресекались на корню.                      В один из следующих дней уже не первой недели учебы, Саске, закинув сумку на плечо, шел на кафедру ин-яза, где через дюжину минут начиналась пара. Впереди по коридору он наткнулся взглядом на знакомую широкоплечую фигуру с перебинтованной рукой, будто он косплеил мумию и не успел полностью снять костюм.               Наруто стоял опершись локтем о стену и нависал над черненькой девчонкой. Хинатой, кажется. Он мягко смотрел, тепло улыбался и что-то говорил. Отсюда не расслышать. Она же краснела как вареная сосиска и заикалась, но глаза ее сияли. Узумаки нравилась ее доброта и искренность, она умела сопереживать всему, казалось, миру. Наруто было жаль, что они не встретились раньше. Хината была способна на робкую, но несломимую поддержку, которой ему так не хватало когда-то, и он очень ценил ее сейчас.               Он знал, что ему с ней ничего не светит. Благородная наследница богатой и влиятельной семьи Хьюга и парень из приюта – ни кола, ни двора, ни рода, ни племени. Она же верила в любовь, преодолевающую все преграды, и вечерами мечтала об одобрении родителей, о белом платье, и о том, как назовут они своих детей.                      В Саске с новой силой взыграла ненависть ко всем человеческим существам. Настроение с планки ноль улетело в минус четыреста пятьдесят один. Ему было мерзко находиться на одной планете с людьми. Все это было фальшивым насквозь. Улыбки, дружба, семейное счастье. Пустая коробка в красивой упаковке. Только наивные дети могут верить, что открыв ее, найдут там подарок. Он обошел воркующую парочку по максимально доступному диаметру, как чумных.               Остаток дня Учиху боялись трогать даже преподы.                            

***

                                          Закат тускло отыграл свою грязную палитру за высотками и уже убежал от пугающей ночной темноты. Саске темноту любил. И каменную прохладу, вытягивающую все тепло из тела, тоже. Он сидел на заплеванном тротуаре под общагой и грустил. Не жалел себя, а предавался скорби, позволяя ей слизкими тентаклями облепить тело и проникнуть внутрь. Он выковыривал застаревшую боль из углов сознания и раскладывал ее осколки вокруг себя, собирая черную мозаику; наслаждался ее переливами в фонарном свете. Сводящая челюсти злость по-дружески положила голову ему на плечо. Звериная тоска, свернувшись клубком, спала на его коленях. Так он заряжался силами, чтобы жить. Питал свою ненависть, которая была его двигателем. Всё, чего он добился в жизни - он добился благодаря ей.                      Подошедшего Наруто он заметил, лишь когда тот оказался в поле его застывшего в задумчивости взгляда. Узумаки сел рядом на холодный уже цемент и поставил у колена банку пива. Вторую держал в грубых ладонях. Саске хмыкнул. Слишком мало, чтобы напиться. Лучше б водки притащил.               Саске открыл зашипевшую жестянку и сделал приятный своей горечью глоток. Ночь стала теплее. Он непременно испытал бы благодарность, если бы вообще был на нее способен.               Они просто молча сидели. Пили пиво. Ветер давал ощущение окрыленности, хоть и пробирался холодом под футболки. Было непривычно не-дерьмово на душе. Наруто вглядывался в небо, пытаясь высмотреть звездочку через загазованный слой. В Конохе был виден весь Млечный Путь, словно стеклянные осколки разбитого графина. Но лучше уж так.              Он смял пустую банку и бросил в далекую урну. Ему нравилось попадать снарядом в цель. Недаром играл в баскетбол.              Трава, теперь темная, как и все то вокруг, чего не касался фонарный свет, мирно шелестела своими длинными острыми листами. Газоны давно требовалось покосить. А лавочки покрасить. А бордюры побелить. Но ничего этого не делалось и никому хуже от этого не было. Не двоим сидящим на тротуаре под серой кирпичной стеной парням. В криво сформированном кусте завел свою тоскливую песню одинокий сверчок. Саске смотрел на вылизывающуюся на балконе белую кошку, которая выглядела синей в темноте. Наруто посмотрел на Саске, а потом опять на небо. Он не мог сдаться, там непременно должна быть звезда.               – Как ты оказался в Конохе? – Тема, которую они все это время благополучно обходили. Их общее прошлое. Странно, но сейчас оба испытывали что-то сродни ностальгии по времени, которое отчаянно ненавидели. Так иногда бывает очень странными выворачивающими все наизнанку ночами.               – Мою семью всю убили. – Саске потер подбородок плечом, он бы предпочел, чтоб откровенность оправдывалась алкоголем, но на деле просто хотелось рассказать. Он говорил отстранено и спокойно, ведь и так жил с этой мыслью каждый день, – Не только родителей, вообще всех родственников. Моя семья вроде как вела темные делишки, – хмыкнул, – имела влияние среди мафии. Я, естественно, ни о чем таком не знал. Просто помню, как в один день люди в деловых костюмах направили оружие на отца и мать…                      Наруто вновь покосился на собеседника. Он что-то такое слышал еще в интернате, но считал, что это просто глупые слухи, которые дети любили придумывать на ровном месте. Мафия, расстрелянная семья, это вполне походило на одну из ночных страшилок, сочиненных из скуки.                      Спрашивать у Наруто о том же было бессмысленно. Его фамилия все объясняла и так.        Фамилию Узумаки давали всем детям, родословную которых так и не удалось выяснить. Подброшенные в младенческом возрасте к дверям приюта. Из тех, которых Саске помнил – Наруто Узумаки, Карин Узумаки и, парень из старших, Нагато.                             Школа-интернат для сирот «Коноха» – серое бетонное здание с зеленым внутренним двором, беленьким кружевным тюлем на скрипучих окнах и вазонами, расставленными по гулким коридорам с облетевшей штукатуркой. Эти растения могли как курорт пережить ядерную войну, раз уж выживали среди детей, не знавших любви.               В коллективах царила суровая дедовщина, к которой даже воспитатели относились с уважением. Нагато, Яхико и Конан были королями Конохи, они держали в трепетном страхе всех детей. Когда Саске попал в интернат, до выпуска этих троих оставалось пара лет всего. Они производили на него сильное впечатление: высокомерные и недоступные. Они умели носить свое величие, наглядно демонстрируя презрение к остальным. Саске учился, глядя на них. Но то были старшие. До мелких им не было много дела: главное, чтоб под ногами не мешались. У младших были свои вожаки – Гаара, Темари и Канкуро. Гаара был маленьким, безбровым и безобразно рыжим. Он рисовал себе синяки на глазах неведомо откуда добытыми тенями. И среди детей ходила легенда, что это его настоящий цвет кожи, потому что он не спит вообще никогда, а только притворяется, когда лежит в кровати. Более злобного и жестокого ребенка Саске никогда больше не встречал. Ни лично, ни по рассказам.               Саске повезло по сути, хоть он всегда считал это своей личной заслугой, избежать тех издевательств и глумлений, которые непременно встречают всех новеньких. Темари положила на него глаз, как и многие девочки. Против Гаары он имел мозг никогда не идти. И как-то быстро пробился в ряды правящего класса. Дети вскоре уяснили, что Учиха мстительный и не гнушается воспользоваться помощью сторонников, если знает, что своих сил не хватит. Оценивать противника он научился в очень раннем возрасте.               Наруто Узумаки уже тогда был изгоем. Он не желал подчиняться системе, отказывался лебезить перед верхушкой, что было глупее не придумаешь, и раз за разом он все больше и больше отхватывал. Гаара хотел лишь подчинить и сломать, рано или поздно ему поддавались все, становясь принятыми членами коллектива. Но не Наруто. Гааре это только нравилось. Был виновный, на котором можно было отрываться.              Большинство детей с радостью приняли эту игру, а остальные, из страха быть так же отвергнутыми, избегали общества Наруто.               Дети жили по восемь человек в комнате: на двухэтажных кроватях. Общий душ на весь интернат, без кабинок, с разделением лишь между женской и мужской частями, с горячей водой только по часам. Столовая с самыми вкусными во вселенной сырниками. Речка, до которой идти почти час, но летом их иногда водили к ней. И это были самые радостные дни в Конохе. Став постарше, Саске сам убегал на холодный берег ночами. Суйгецу и Джуго иногда увязывались за ним. Карин тоже очень хотела, но она спала в женском корпусе, а заранее такие вылазки не планировались. Хозуки потом хвастался ей целый день о том, какие страшные звуки они слышали с другой стороны реки. Карин досадно жевала губы и просила в следующий раз предупредить ее перед побегом. Но Саске всегда был стихийным и планировать приключения для него значило: лишить себя приключений.                             Наруто выдернул обчекрыженную травинку из газона и зажал зубами. Откинулся спиной на асфальт, ведь если видеть больше неба, то шанс разглядеть там звезду увеличивается. Копна пшеничных волос оказалась слишком близко к бедру Учихи. Саске физически чувствовал внедрение в личное пространство. И как загипнотизированный смотрел теперь на то, как эти волосы сражаются с порывами ветра. А может наоборот поддаются ему, и они давние друзья? Сознание уносило в дивные непонятные мыслей, но ощущение странной близости не давало ему замкнуться и уйти в себя. Захотелось тоже лечь, всем телом почувствовать причастность к этой вселенной. Но Саске не позволил себе повторить чужой жест из острого чувства собственной индивидуальности.                             Вернулись домой они совсем замерзшими. Подрались за право первым попасть под горячий душ. Когда дело касалось гигиены, Учиха уступить не мог. И Наруто, не дожидаясь, когда блаженное царство согревающей воды наконец освободится, лег как был: в одежде, спать, замотавшись в одеяло с покрывалом вместе.                             С той ночи Саске забил пытаться разобрать мотивы поведения Узумаки. Он просто вел себя странно, и все тут. Но оставаясь наедине, им обоим было теперь как-то комфортнее, чем раньше. Странное уютное взаимопонимание поселилось в их душах. Это чувство для Учихи было столь в новинку, что он казался себе под наркотическим приходом. Ведь это всё не могло быть правдой, по крайней мере точно не с ним и Наруто.