Собака

      Они сидели на холодном камне самой верхней лестничной площадки. Последний четвертый этаж был под ними. Выше только выход на крышу, но он всегда был закрыт тяжелым амбарным замком. Саске прогуливал физ-ру и курил свои вонючие сигареты. Когда он пришел, Узумаки уже был здесь, играл в тупую развлекалку на телефоне, иногда останавливая ее, чтоб ответить своим дружкам колкостью на колкость в соцсети, дружки же страдали на нудной паре и обещали отметить его как присутствующего, если будет возможность.               Саске рассматривал перебинтованную правую, стучащую по экрану пальцами. Он так и не видел конечного результата лечения. Перед глазами было воспоминание о кровавом крошеве под обломком кирпича. Воспитатели тогда думали, что он не соберет пальцев до кучи и навсегда останется инвалидом. Но белобрысый и тут всех обставил, выйдя сухим из воды.               Молчание было уютным и доверительным. Им обоим было приятно сидеть так вместе, каждому по-своему. Втянув тяжелый ядовитый дым в легкие, Саске перевел взгляд на лицо Наруто.        – Рука или шрамы? Что было самым страшным?               Саске хотел знать, является ли он причиной худшей травмы Наруто. Наруто поднял синющие глаза и улыбнулся. Улыбка была такой искренней, что Саске бы поверил ей, если бы не научился распознавать настоящего Наруто по глазам, а не губам.        – Ни то, ни другое. Не это было самым страшным.               Саске не ожидал такого варианта. И хоть Наруто и заявил, что изуродованное лицо не худшее его воспоминание, облегчения это не принесло. Учиха не мог найти в своей памяти более жестокого случая. Что-то произошло, когда он не видел? Или еще до его переезда в Коноху?               Наруто выглядел так, будто собирался продолжить, но молчал, медленно погружаясь в тусклые мысли.               Саске хотел знать. Сейчас он был готов пихать иголки Узумаки под ногти, чтобы выяснить информацию, которая никак не повлияет на его жизнь.        – И что же? – произнес безразличным, непринужденным голосом Учиха, внимательно всматриваясь в отведшего взгляд собеседника.               Наруто не делал из этого тайны и рад бы ответить, но он чувствовал, что если произнесет это вслух, то голос дрогнет, непременно дрогнет, а в горле станет грязный царапающий ком, который не проглотить и не выплюнуть.               Узумаки было стыдно, что за столько лет он так и не отпустил свое прошлое, не мог спокойно оглядываться на него, говорить о нем. Он запирал воспоминания в подвале своего подсознания, придавив сверху шкафом, в надежде, что если их не кормить – они сами сдохнут, а они выли и скреблись в темноте, и никак не подыхали.               Поэтому он лишь держал спасительную улыбку на лице.        – Забей, Саске, что было, то было. Толку-то сейчас вспоминать.               Наруто встал, чтобы уйти, продолжая беззаботно по-дурацки улыбаться, это было совсем не трудно. Вой и звуки скребущихся когтей по сухому трухлявому дереву стоял в ушах. Что ты хочешь от меня, Саске, тебе просто интересно, верно? Ты как ребенок, что пытается выпытать у кашляющего кровью больного, что такое рак легких.               Саске сдаваться не собирался. Он схватил Наруто за запястье, не дал сбежать. Тот вздрогнул от такого интимного прикосновения. Саске вздрогнул вместе с ним.        – Ответь. – Голос звучал требовательно. Саске отпустил руку, как только собеседник остановился.        Наруто не хотел отвечать. Он хотел уйти или закричать. Хотел, чтоб Саске отвязался от него. Или хотел хотя бы не поворачиваться и не встречаться взглядом. Показывать слабость было неприятно, показывать слабость одному из коноховских детей было вообще невыносимо. Но Наруто считал, что если отступит еще раз – это будет большей слабостью, поэтому он развернулся и поднял глаза. Улыбка стерлась. А теперь скажи это спокойно. Боги, пусть голос звучит спокойно, это ведь было почти десять лет назад! Ты можешь говорить об этом спокойно.        – Одиночество, Саске. – получилось тише, чем хотелось бы, но по крайней мере голос ровный. – Если бы на моей стороне был хоть кто-то тогда, кто-то, с кем я мог бы поговорить... – голос все-таки дрогнул, отдал звенящим стеклом, детским отчаяньем. Наруто мысленно обозвал себя обиженной бабой и упрямо договорил до конца, глядя в глаза своим страхам: – ...или, знаешь, поиграть, в детстве это тоже кажется важным. – Голос постепенно звучал уверенней – Наруто справлялся с собой. – Я ведь так никогда и не рассказывал никому о... своем детстве. Так что вы (имея в виду детдомовцев) единственные, кто знает.               Наруто с облегчением потер затылок. Он сказал все, что планировал, хоть это и была совсем небольшая фраза, и готов он был к любой реакции.               Саске сидел с непробиваемым лицом. Внутри разлилась черная мерзкая слякоть. Он всматривался в синие глаза, по крупицам собирая эмоции из них, боль - ценнее всего.              Наруто не рассчитывал на сострадание от Учихи, скорее на презрительную усмешку или саркастичное замечание. За что Узумаки непременно бы засветил ему по морде. Ну или Саске бы, получив интересовавшую его информацию, просто молча бы ушел. Так и случилось: он затушил сигарету о ступеньку, встал и спокойным шагом спустился с лестницы на светлый этаж. Наруто усмехнулся, тихо хмыкнув. Он неплохо знал Саске.                      Учиха шел шумным коридором, распространяя морозильную температуру вокруг себя. Как дементор, не оставляя после себя ничего положительного. Его бесил чертов Узумаки. Со своей чертовой искренностью. Так хотел ответ? Ты его получил. Саске был уязвлен и разочарован. Он понял, что он хотел бы, чтоб шрамы, оставленные его рукой, были худшим кошмаром в жизни Наруто. Так приятно быть монстром. А выходит, был лишь одним из многих. Куском серой безликой массы. А Наруто боялся не ее, а того, что не было в этом отвратительном бесцветном пазле ни одного яркого кусочка.               Перед глазами сменялись картинки. Вот все дети едят в столовой, гудят стулья, сдвигаемые по бетонному полу, Наруто сидит один, в дальнем углу. Вот все играют на площадке, кричат, смеются, спорят, маленькая Карин сплела венок из одуванчиков и пытается надеть на уворачивающегося Саске, Наруто сидит в отдалении под деревом, делая вид что ему очень интересно водить пальцем по коре. Все знают: если этот мальчик подойдет, чтоб присоединится к игре, нужно фукать и воротить нос, потому что так принято и это весело. Уроки, прогулки, речка, время после отбоя... Саске помнил Наруто в обществе других детей только во время пререканий, драк или жестоких издевательств, что иногда наступали после. Он никогда не видел, чтоб с Наруто кто-то просто разговаривал. Просто разговаривал. Сердце скрутило леской для рыбной ловли. Жил же как-то Саске без этих знаний, не вспоминая, не копаясь в подробностях. Учихе было тошно от себя, от того, что испытывает жалость – худшее в мире чувство, которое сам ненавидит больше всего. Ничего с твоим Наруто не случилось. Вымахал в здорового лося, даже шрамами его синеглазую рожу теперь не испортишь, и не озлобился же (как он только все это пережил, как не сломался), вон вокруг него теперь как девчонки скачут, да и пацаны уважают, рука-то у него тяжелая.               Учиха, хмыкнув провел языком по шраму на губе и резко затормозил. А может, он маньяк? Психопат, который притворяется общественным идеалом, а по ночам расчленяет детей в старом парке. Саске оскалился, внутренне рассмеявшись, шуганув своим видом проходящего мимо студента (вот уж кто на маньяка похож) и пошел дальше, на следующую пару.                     

***

                     Завтра у Харуно был день рождения, и почему-то об этом знала каждая собака, и каждая собака же считала своим долгом оповестить об этом Учиху. В данный момент роль собаки занимал Наруто. Он говорил, что Сакура собирает ребят у себя на хате, и что Саске тоже должен пойти непременно. Приводил кучу бесполезных аргументов. Не чтобы убедить. А чтобы поболтать. Черноглазый знал уже, что придурок с него не слезет, но хер ему, Учиха не будет Учихой, если прогнется. Он вообще не хотел идти в скопление народа. Особенно пьяного. Но важней всего было просто не уступить. В упрямстве они друг друга стоили.                      Они вышли на автобусной остановке в спальном районе. Наруто уверенно зашагал по изгибам улиц, значит бывал уже у Харуно, сильным хватом придерживая Учиху повыше локтя. Будто тот мог сбежать в любой момент. Саске шел без подарка, считая одно свое присутствие великим одолжением. Наруто нес в пакете бутылку дорогого вишневого ликера. Вишня Сакуре – он считал это удачным.               Он крикнул поздравление в домофон высотки и дверь отворилась. Саске представил, что если б Гендальф у входа в Морию говорил такие же тупые вещи, она бы запечаталась навсегда. Чем выше эти двое поднимались в лифте, тем ниже опускалось настроение Учихи. В момент, когда перед ними открыли дверь в квартиру и Сакура попыталась его обнять в приливе счастливых эмоций, настроение достигло отметки «бесит все, хочу убить всех».               В квартире было полно народу. Киба, занудный парень с пучком на голове, румяный жирдяй, Ино, Хината и еще пара людей, которых он не знал или не помнил. Наруто закружил розововолосую в объятиях и вручил пакет. Потом пошел радостно здороваться со всеми. Бесит.                      Пока бухали – было сносно.               Когда в пьяном веселье начали совершать активные действия, хотелось разбить свой стакан о белобрысую голову и розой зарезать остальных.              Они шутили. Пели караоке. Поднимали громкие тосты. И слишком много смеялись.              Потом начали играть в бутылочку. Сакура и Ино отчаянно пытались подключить к действу и Саске, но тот остался непреклонен. Ему было проще лечь под поезд, чем касаться ртом рта другого человека. Он и Хината остались единственными, кого так и не удалось уговорить на сомнительное развлечение.               Наруто же один из первых согласился, с азартом раскручивая бутылку. Хьюга, не готовая видеть ничего столь интимного, скрылась на кухне. Саске разрывался между тем, что хуже – сидеть здесь или терпеть общество бесхребетной бестии? В итоге просто откинул голову на высокую спинку кресла, из-под прикрытых век наблюдая за игрой.              Первой Наруто целовал Ино. Она вульгарно старалась продемонстрировать свою технику. Он, пользуясь случаем, попутно ее облапал. Довольны остались оба. Учиха не обращал внимания на поцелуи, пока бутылка не указывала на Узумаки. В какой-то момент он с упоением засосал Рока Ли – странного мальчишку с сюрреалистичным отсутствием вкуса. Ухмылялся при этом, как педофил, глядя, как бедолага краснеет и не может прийти в себя.               Дождавшись, когда целующиеся сменятся еще раз, Саске с выразительным пренебрежением на лице демонстративно свалил на кухню, забрав с собой початую бутылку.               Хината сидела с ногами на мягком угловом диванчике и листала телефон. Учиха по-хозяйски достал из шкафа две чистые чашки. Налил в обе сладкого алкоголя и поставил одну перед девушкой.        – Пей.        Она, боясь демонстрировать неподчинение, деликатно пригубила. Хьюга не испытывала неприязни к Учихе. Не вполне его понимала, но была свято уверена, что человек он хороший, пусть и не показывает этого.              Он сел напротив, тоже выпивая и закрадываясь колючим взглядом в самую душу.        – Что ты нашла в Узумаки?        Девушка от вопроса вспыхнула. Забегала глазами и резко хлебнула большой глоток ликера.        – Н-на.. Наруто он… он очень хороший.        Парень понимающе кивнул.        – Идиот каких поискать. Вон он: твой хороший – лижется через стенку с такими же хорошими.        – Но это же просто игра. Наруто – он, понимаешь, не такой как все... Я не знаю, как правильно сказать... Он как ребенок и как мудрец, которому тысяча лет.        – Но больше, как придурок, – Саске был удивлен откровенностью Хьюги. И определенной неглупостью.        – У него эти странные шрамы на щеках – тихо произнесла Хината.        – Нравятся?        Девушка покраснела еще больше и смущенно кивнула.        – Они такие загадочные, он никому не рассказывает, откуда, но думаю было больно… ну когда…        – До пизды больно. – подтвердил Учиха. – Лезвие на полсантиметра в лицо всаживал. Девушка испугано подскочила на месте и подняла глаза.        – Это я их вырезал.        Она встала с дивана и попятилась от него, неверяще глядя на Саске. Он в два шага нагнал ее и, склонившись над ухом, прошептал:        – Знаешь, что они значат?        Казалось, она сейчас заплачет.        – Они значат, что он мой. Всякие сучки могут прыгать вокруг него. Хоть слюнями обмазать. Но никогда он не будет тебе принадлежать. Тебе просто духу не хватит клеймить его сильнее, чем я.               Хината тихо всхлипнула и вырвалась. Ей было страшно от злой ауры Саске и обидно от его слов. Больше всего хотелось пойти к Наруто и пожаловаться ему, чтобы он успокоил, опровергнул сказанное. Но совесть не позволяла ей стравливать Наруто с его другом, а если он увидит ее в таком состоянии, непременно допытается, кто ее обидел. Поэтому она тихонько вызвала такси и пошла прочь из квартиры. Она мечтала случайно столкнуться с Узумаки, чтоб он не дал ей уехать вот так, глотая слезы. Но ничего этого не произошло. Она просто отправилась домой.                      Саске не был особо доволен собой, эта победа далась ему слишком легко. Он испытывал лишь презрение к мягкотелой Хьюге, которая не смогла ему высказать ни единого слова.               Наруто расстроился, что Хинату не удалось проводить. Было поздно за полночь, когда гости стали, наконец, расходиться. Ино напросилась остаться с ночевкой. Перед уходом Сакура раздала гостям кое-какие продукты, оставшиеся со стола. Наруто она всунула полупустую бутылку коньяка, отговариваясь тем, что сама она не пьет, а мать если увидит, будет неприятный разговор. Насколько Саске понял, родители с ней не жили, но частенько заезжали, проверяя дела.               Они вдвоем шли вдоль гудящей трассы. Метро уже было закрыто, и Узумаки усердно пытался заказать такси. Но машин рядом не оказывалось, либо же они заламывали такой тариф, что Наруто посылал их нахуй.              Было холодно. Алкоголь в крови только сильнее студил заторможенные тела. Отчаявшись вызвать машину, Наруто стал голосовать, в надежде поймать попутку. В конце концов ему удалось стопнуть мрачного бородатого мужика, смахивающего на Хагрида. Тот докинул молодежь до центра, откуда за пару часов можно было и пешком до общаги добраться.              Завтра нужно на первую пару, а уже два ночи, и они бредут по пустой слабоосвещенной улице. Наруто утверждает, что сто раз тут был и точно не заблудится. Доверия этот тон не вызывает. Саске сверяется с навигатором. Весь вечер запертое раздражение ищет выхода.        – Помнишь, Хината раньше всех ушла? Это я ее прогнал.        – Саске, гремучая ты кобра. – Узумаки резко затормозил, уставившись на ехидную бледную рожу.        – Кобры не бывают гремучими. – Самодовольно усмехнулся.        – А ты, блядь, бываешь.        В скулу, ожидаемо, врезался кулак. Учиха пошатнулся и сплюнул Наруто под ноги.        – Скажи, что я больший ублюдок, чем Гаара.        – Я не знаю, какой сейчас Гаара, но ты ублюдок.        Наруто просто пошел дальше, не горя желанием продолжать тему. Пальцы потянулись к телефону, написать малышке Хинате, чтоб она позвонила ему, если не спит. Ну или когда проснется. Он знал, что она близко к сердцу воспринимает обиды.        – Ты что, правда веришь, что Гаара может волшебным образом измениться? Ублюдки всегда остаются ублюдками.               Узумаки хотел ответить: но ты же изменился. Но вовремя прикусил язык. Его достало, как Учиха пытается доказать миру свою сучью сущность. И убеждать в обратном Наруто его не собирался.        – А ты никогда не думал, почему Гаара стал таким? Что может заставить восьмилетнего ребенка камнем разбить череп щенка?               Саске передернуло. Он помнил тот случай.        – Ты говоришь так, будто его оправдываешь. Не нужна причина, чтобы быть уродом, так просто легче.        Саске своими словами закапывал и себя. Потому что это значило, что и его поведению нет никакого оправдания тоже.        – Тяжело быть жалким отбросом, от которого даже родные родители отказались. – глухо заключил Узумаки. – Это не те комплексы, с которыми легко жить. Но если сделать изгоем кого-то другого, испортить его существование настолько, насколько можешь, то жалок уже не ты, а он. Ты становишься элитой в своем роде, и бытность твоя уже не так паршива.               Саске покосился на пьяно философствующего спутника, который в сознании своем преисполнился. По крайней мере злобы от него больше не исходило. На самом деле Наруто зрил в корень. Хлебнув этого дерьма, он еще и разобрался в нем. Нашел в себе силы понять. Саске поймал себя на мысли, что ему действительно было бы интересно посмотреть на встречу такого повзрослевшего Наруто и теперешнего Гаары.               До дому добрались они в пол пятого. Блуканув пару раз темными улицами. Узумаки завел будильник и лег в постель, не раздеваясь. Учиха отправился в душ.