Собака

       Саске знал, что его оттолкнут. Что сердце сожжет ядом. Но это тоже хорошо. Это даст ему новые силы жить. Боль всегда двигала его вперед. Наруто оттолкнул. Оторвал от себя, упираясь в плечи. Ошарашено глядя в черное. Бездонное. Правой провел по шее Саске с еще не зажившим шрамом. Потом - пальцы в волосы. И притянул снова. Открытый рот к открытому рту.                      У Учихи все перевернулось в эти моменты. Он пережил падение и взлет, выбивающие пол из-под ног. Будто все органы внутри перемешали блендером. Он замер, впитывая в себя все действия Узумаки.                      Наруто умел целоваться. Покинув интернат, он активно наверстывал недостаток социализации. С азартом бросался в любое общение, с восторгом и упоением вступал в отношения, налаживал связи, дорожил каждым новым знакомым. Саске целовался впервые. Слишком далек он был от любых проявлений человеческой близости. Ощущение чужого языка во рту было совершенно диким. Он ошалело прислушивался к ощущениям того как его дёсны вылизывают. Как оттягивают губы. А когда их языки соприкоснулись – это уже точно было сексом. Они, блядь, буквально, щупают друг друга изнутри. Языки были мягкие, щекочущие и чувствительные. Это было бы мерзко, если бы не было так кайфово. Рот наполнялся слюной от невозможности сглотнуть. Постепенно, оцепенение переросло в наступательный ответ. Сдавленная в груди и удерживаемая все это время агрессивная энергия освободилась словно пущенная стрела.              Саске кусал. Не в шутку, по-настоящему раня зубами чужие губы и язык. Наполняя общее пространство их ртов вкусом крови. Его короткие ногти впивались в плечи и шею совсем не нежно. Наруто завел его руки за спину, заламывая и удерживая. И разорвал губы, пачкая подбородок розовой слюной. До чего же он дикий.        – Не кусайся. – Он горячо шептал в открытый рот.              Саске смотрел как Дьявол и облизывал розовые зубы. Не то улыбался, не то скалился.              Наруто запрокинул его голову, толкнул к стене. Руки, заломленные за спину, и скручивающие их чужие руки, не давали коснуться стены поясницей. Приходилось выгибаться и упираться в нее плечами и затылком, чтоб вообще не упасть. Узумаки придавливал сверху. Его крыло. Вся вселенная клином сошлась у Учихи на губах. Он брал его рот языком. Глубоко вылизывал.              Из агрессивно-стихийного поцелуй становился страстно-чувственным. Почти любовным. Саске это напугало. Он, подтянув колено, отпихнул от себя Наруто ногой в бедро, вырываясь. Тот чуть не упал от неслабого удара.              Черноглазый вскинул голову, глядя дерзко и с вызовом. В основном потому, что не знал, что сказать.              Дышали оба тяжело. Как ездовые собаки после дневного перехода.        – Твою мать. – Только и выдавил придурок, все пытаясь отдышаться.        Потупив еще пару минут, но всё же собравшись с мыслями, Саске пошел за свой стол, достал учебник и открыл ноутбук, демонстрируя полную заинтересованность в изучении предмета. Наруто продолжал стоять на прежнем месте, ошеломленно всматриваясь в визуально спокойного соседа.              Много под этим взглядом выучить не удалось.        – Не думай, что это что-то меняет между нами, Узумаки.        – Нет, это охренеть как много меняет. Ты пидор. И мы сосались. И если для тебя это в порядке вещей и ни на что не влияет, то для..        – Пидор здесь только ты! – он сорвался на крик, руки дрожали.        Наруто растерялся. Опускаться до доводов в стиле «ты первый начал» он не собирался. Потому что им обоим понравилось. И в том, что они делали, не было ничего плохого, чтобы кого-то в этом обвинять.               Учиха непроизвольно провел по губам языком. Они распухли и были неприятно сухими. А во рту ощущалась кровь Наруто.              Саске был готов к тому, что Узумаки скажет что-то еще, что ему придется оборонятся и искать аргументы, которых нет. Но тот лишь взял телефон с холодильника и вышел из комнаты – посидеть на балкончике и полистать ленту, пока Учиха не успокоится.               Черноглазый удивленно взирал на убегающего Наруто. Это было странно. Узумаки имел все карты на руках, чтобы ткнуть его носом в собственное дерьмо. Но не стал. Чувствовать, что его пожалели, было гадко. Но где-то на задворках сознания и приятно тоже.                     

***

                            Вечно простуженный историк Хатаке Какаши закончил лекцию позже положенного и пошел опаздывать на свою следующую пару. Саске засобирался в общагу. Последний предмет отменили. Можно было бы, конечно, дождаться придурка и пойти вместе с ним (путь до общежития занимал минут сорок и был невыносимо унылым, если Учиха шел один), но тогда будет очевидно, что он ждал Наруто целую пару, как верный пес. Саске решил страдать в одиночестве, но не унижаться. Проходя по холлу у парадного выхода из вуза, он не удержался и заглянул в расписание на стенде. У Узумаки сейчас физ-ра. Учиха вспомнил, что еще во второй день знакомства Наруто рассказывал о том, какая тут божественная баскетбольная площадка, и что на физкультуре он ходит туда играть. Сам же Саске, проучившись в универе уже месяц, ни разу на площадке не был, да и вообще безбожно прогуливал физическую подготовку, являясь только на сдачи нормативов. Он не был хиляком, но напрягаться ради спортивных достижений считал глупым, а участие в командных играх - вовсе мучительным.                      Площадку затопило не по-сентябрьски жаркое солнце. Тень от баскетбольного щита была длиннее, чем он сам.              Узумаки с ребятами закончили разминку и делились на команды перед игрой. Учитель Гай громко всех воодушевлял и призывал к соблюдению правил. Второкурсник Кидомару скрестил пальцы за спиной, согласно кивая.              Наруто почувствовал, как в хребет между лопаток погружается сверло чужого взгляда. Саске сидел на горячем бетонном блоке, закинув ногу на ногу, и продемонстрировал средний палец, едва Наруто его заметил.              По телу синеглазого пробежало нервное возбуждение. Саске будет смотреть на его игру. Было важно показать: на что он способен. Именно сейчас больше всего хотелось увидеть хоть толику восхищения в вечно раздраженных очах. Вчерашний поцелуй не выходил у Узумаки из мыслей целый день, не давая сосредоточится ни на чем. Чувство сексуального напряжения настигало Наруто, стоило лишь задержаться взглядом на бледных губах или ключицах. Учиха при этом вел себя как ни в чем не бывало. Белобрысый ломал голову рефлексией, силясь понять нелогичные мотивы соседа, но выходило только, что Саске либо псих, либо прикидывается психом. Он пообещал себе, что если выиграет сегодня, то спросит у Саске сам, даже если это значит устроить допрос с пристрастием, который закончится мордобоем.               Учиха наблюдал, как команды становятся по разные стороны от линии. Как физрук в комичном зеленом костюме дует в древний выцветший свисток. И как подкидывает мяч.                      Саске никогда не увлекался баскетболом. Его познания в этом виде спорта ограничивались тем, что он знал за какой линией двухочковые броски становятся трехочковыми. Впрочем, на игру ему было плевать. Его голову не покидало две упрямые мысли: одна - о том, что нужно было не дожидаться Узумаки и идти домой, а вторая - о том, как двигаются мышцы на его загорелых руках, по крайней мере на одной, не скрытой бинтами.              Он всегда думал, что люди омерзительны сами по себе. А вспотевшие люди – совершенный кошмар. Но капли пота на коже придурка не вызывали отвращения. Напротив, в этом была смутная притягательность. Он играл агрессивно. Часто забирал мяч и редко пасовал, предпочитая бросать в корзину.               После победы сокомандники Наруто громко ржали и обсуждали игру, закидывали друг другу руки на плечи и показывали неприличные жесты противникам. Узумаки с радостно сияющими глазами подбежал к Саске.        – Заценил, насколько непревзойденно я играю?        – От тебя смердит как от беговой лошади, уйди от меня.               Наруто, очень гаденько прищурившись, попытался прислонится к чистоплюю мокрой футболкой. Тот отбрыкивался и обзывал самыми гнусными матами, какие знал. Переодеваться было лень, все равно на улице жара – не простудиться. Узумаки постоял головой под питьевым фонтанчиком, чтоб если уж сохнуть по дороге в общагу, то полностью. Он хотел облить Учиху, но тот предусмотрительно держал дистанцию и пятился на все попытки сблизиться.               Саске демонстрировал раздражение всем видом, но Наруто знал, что он смотрел на его игру и видел его победу. Так что кислая рожа соседа не могла сбить его воодушевленный настрой.              По дороге в общежитие им встретился желтовато-коричневый лишайный пес. Наруто элегантно ему поклонился, будто всю жизнь репетировал.        – Мое почтение, сэр Рыжий.               Пес неловко махнул хвостом и побрел себе дальше. Саске косился на идиота, делая вид, что идет не с ним.               Наруто помнил о своем обещании, но решил отложить сложный разговор на потом, и теперь просто трещал по дороге под активную жестикуляцию, рассказывая о вещах, которыми он искренне интересовался и которыми искренне не интересовался Саске.                     

***

                     – Саскееее, – Наруто знал, как важно подбирать правильные слова в разговоре с этим ублюдком, но также понимал, что все равно ему это не удастся, так что можно забить и говорить все что думает. – По поводу вчерашнего.                      Учиха отсоединил свое внимание от кривого бутерброда с колбасой, уже надкушенного, но еще не дожеванного и не проглоченного. Он нависал над тумбой с чайником и подавал милостыню крошками на храм тараканам.        – Мммм? – он, блядь, специально выбрал момент, когда его речевой аппарат занят и послать его сразу не выйдет?        – Послушай. Нет ничего плохого в том, что мы целовались. И даже если тебе понравилось – это не делает тебя пидором. Но даже если бы ты был пидором, это не плохо. Не то чтобы я хотел, чтоб ты был пидором. Мне вообще все равно. Но не в смысле, что мне все равно на тебя, я имею в виду...        Саске перебил его, не дожидаясь морали этой басни.        – Что ты хочешь? Предложить встречаться? – Это слово «встречаться» можно было сбрасывать в горячие точки вместо химического оружия. Столько яда в нем было. – Хината, что ли, не дает?        – Между нами с Хинатой ничего нет. При чем тут вообще, блядь, она?! – Наруто поражался способностям этого парня вести диалог.        – Хорошо, Хината ни при чем. От меня что ты хочешь?        – Я хочу понять, какого хера вчера произошло!        Саске хмыкнул. В глазах темнело зложелательное ехидство.        – Вчера. Я тебя поцеловал. И ты чуть не сожрал меня в ответ. Вот что произошло.              Учиха отвечал на вопросы каким-то невообразимым образом. Как змея увиливая от сути. До Наруто дошло, что тот просто хочет вывести его из себя и таким образом уйти от разговора. Вдох. Выдох.        – Почему ты поцеловал меня? – Только что ты сказал, что тебе не плевать на меня. С чего бы это? Мы друг другу никто - просто соседи. С чего бы тебе было не плевать? – черные глаза заблестели.        – Саске, почему ты поцеловал меня? – сложил руки на груди, упираясь задницей в письменный стол.        – Сначала ты ответь.               Узумаки закусил губу. Быть откровенным с этим человеком было очень тяжело, потому что он умел каждое слово использовать против тебя. Но если Наруто хотел искренности, было честно дать то же в ответ.        – Мне не плевать на тебя. И мы не никто друг для друга. Мы провели столько времени вместе. Для меня это имеет значение. Я вижу, как тебе бывает плохо, и мне хочется это прекратить. А когда ты не злишься и не бесишься, то мне, типа… комфортно с тобой. И мне нравится думать, когда иду в общагу, что тут ты…               Саске перестал дышать и смотрел на Наруто, как зверь, попавший в капкан, смотрит на приближение охотника.        – Ты нужный человек в моей жизни, Саске.        – Ты лжешь.        – Я не лгу.        – Я никому, блядь, нахуй не нужен. Я знаю, что это так. Потому что никто никому не может быть нужным. Тошно от этой фальши. От этих приторных пластмассовых попыток из двух одиночеств слепить что-то не одинокое.        – Знаешь, Саске, с таким настроем ты никогда не сможешь быть счастливым.        Саске искренне рассмеялся, будто услышал самую удачную шутку в мире.        – Любовь и счастье придумали слабаки - те, кто не может жить без лживой сказки. Им это счастье - что морковка перед ослом, идущим по пустыне. Но мы-то с тобой знаем, что в этом мире нет ничего хорошего. Тебе не нужна морковка, чтобы двигаться дальше. Даже зная, что сдохнешь в этой пустыне, продолжишь ползти. Тебе лишь бы не сдаваться. Так что можешь не обманывать ни себя, ни меня этим своим «счастьем».               У Наруто сжималось сердце от того, с какой откровенностью Саске говорил об этом. В таком мире он жил каждый день своей жизни.        – Человек по природе своей жалок. Из комплексов придумал себя называть венцом эволюции. Чтоб подчеркнуть, что животные еще более жалкие. Но они хотя бы не лгут. Они сбиваются вместе, чтобы выжить, а не ради «счастья».        Голос звучал уже истерично. Учиха чувствовал себя распятым и вспоротым. Он полностью был открыт в эти минуты. Это было мучительно. По живому снятая кожа.        – Хочешь знать, почему поцеловал? Хотелось обмануться. Внутри пусто. Нихера там нет.        Казалось, Саске или расплачется, или кинется убивать. Узумаки впервые видел его таким оголенным и просто впитывал чужие эмоции как губка, принимая на себя удар чужого негатива.        – А я, как идиот, пытаюсь заполнить свою пустоту тобой. Знаю же, что это не поможет и будет только хуже, – и вдруг совсем по-сумасшедшему посмотрел на Наруто. – Ударь меня.        Тот вздрогнул и помрачнел.        – Счастья не существует. А вот боль вполне реальна. Это единственный способ по-настоящему чувствовать. Ударь меня, Наруто.               Взгляд Узумаки, потемневший, стал еще мрачнее. Он стремительно сократил дистанцию меж ними. Черные глаза следили краем зрения, как перебинтованная рука взметнулась в сторону.              И почувствовал на себе стальные объятия.              Наруто прижал его к себе с разрушительной силой, вынуждая расслабиться, чтоб не треснуть под физическим давлением. Саске дернулся, но тиски не отпускали. И он просто остался стоять. Тяжелая ладонь вжала его лицо себе в ключицу. Запах Наруто бил в нос и наполнял легкие. От него темнело в глазах и косило ноги. Он хотел вырваться. С него было уже довольно. В горле защипало. Черноглазый впился в чужую спину в ответ. Как пантера впивается в живую антилопу. На душе было горько. А еще больно. Радиоактивное тепло топило экологически чистые льды. Разрушало и отравляло веками выстроенную экосистему. Учиха зарычал, просто чтобы не всхлипнуть.                     Минуты падали крошками на пол с надкушенного хлеба. Спина Наруто затекла от неудобной позы. Он оторвался от Саске, когда мышцы стало неприятно сводить. Учиха непроизвольно отвернулся. Потом опомнился и поднял покрасневший, озлобленный на мир, взгляд. Глаза были сухие.              Они по очереди приняли душ. Поужинали. Наруто – заваренным раменом, а Саске – горячим чаем. Ему необъяснимо хотелось согреться, хоть воздух и так был жарким. Бутерброд был кинут в темницу холодильника.              На Узумаки смотреть не хотелось. Потому что, на самом деле, хотелось дотронуться. Опять нарываться на драку просто не было сил. Внутри было опустошение, граничащее с надломленностью.                      Вечер тянулся бесконечно.                      Саске почистил зубы и лег в постель, предчувствуя, что сегодня не заснет. Наруто проводил его долгим взглядом из-за ноутбука. А потом встал, выключил верхний свет и пошел к постели Учихи.              Тот весь напрягся, не зная, чего ожидать. Через него переступили. Кровать за спиной прогнулась под тяжестью ложащегося тела. Учиху забило крупной дрожью.        – Тшшшш. – прошептали в затылок.        Наруто просунул руку Саске под голову, вторую закинул сверху.               Саске мутило. От этой почти нежности. От того, как близко они друг к другу. От того, что он ощущал. Саске ощущал Наруто. Свою к нему принадлежность. Дурманящую. Сводящую скулы.              Они лежали, касаясь друг друга там, где одежда не скрывала тело. Ногами, где заканчивались шорты. Но и этого было слишком много. Кожа к коже. Тяжелая рука придавила плечо. Левая. Волоски, светлее чем кожа, встали дыбом. Он тоже это чувствует.              Хочется лечь удобней. Но страшно поерзать. В крестец упирается налитый кровью член. Это не пошло. Как-то по-другому. Интимно, обжигающе головокружаще, но не пошло. Никогда еще Саске не был ни с кем так физически близок. Наруто дышит в шею. В самое основание позвоночника. Шевелит волосы жарким влажным воздухом. Из этого воздуха рождаются мурашки и бегут по хребту до самого копчика. Напряжение мешается с пьяной расслабленностью.              Вторая, перебинтованная, лежит под его головой. Дотрагиваться до неё щекой - особенно откровенно.              Получать от этих рук удары, разбивающие скулы, было привычно. Чувствовать лихорадочный жар, мягкость расслабленных мышц – было странно до полного ощущения нереальности.              Он слышал сердцебиение. Свое и чужое. Наруто бился быстрее почти в два раза. Каждый раз, когда он делал вдох, его грудь касалась чужой спины.                     Саске летел с катушек от ощущения сексуальной близости. Грудь крутило болезненно сладким чувством и эхом отдавало в живот.               Наруто повел коленом, потираясь о голую ногу, с такими же дыбом вставшими волосами. Положил ногу поверх. Похоже на объятия всем телом. Саске шумно низко выдохнул. Можно расценивать как стон. Организм стал весь оголенным нервом. Слишком остро все чувствуется. Все тело ломит, лежать неподвижно просто невыносимо. Но двигаться еще хуже. Саске уверен в этом, хоть и не пробовал.                      Вдруг шеи касаются зубы. Саске вздрагивает и перестает дышать. Они уже касались его там. И шрам до сих пор прощупывался у основания роста волос. Теперь Наруто прикусывает по-другому. В совсем ином смысле. А потом язык. Широко проводит, слепляя черные пряди горячей слюной. И снова зубы.               Саске судорожно выпустил запертый до сих пор в легких воздух сквозь сжатые зубы. Рука, что лежала сверху, легла на живот пониже ребер. Сквозь одежду ощущая, как зачастило сердце, толчками заставляя кровь пропихиваться в вены и артерии, расходится по капиллярам, приливать к лицу, застилать глаза жаркой пеленой.              Наруто придавил его к себе ближе, сквозь одежду, зажимая между ними свой член. Теперь Учиха чувствовал пульс не только в руке, но и в теле сзади. Всей спиной чувствовал. А тот зарылся носом в его волосы. Втягивал горький запах Саске, пропуская через все рецепторы, загонял глубоко в легкие. Как кальян, только Саске. Выдыхал через рот, не оставляя в покое шею, медленно терзал ее. Не целовал. Наслаждался.              Гребаный Саске, мать твою, Учиха.                      Они лежали ночь напролет, где-то между эротикой и детской нужде в ласке. Сексуальное возбуждение не мешало ощущению душевной близости.                      Небо начало светлеть, когда Наруто стал дышать глубже и размеренней. Рука расслабилась и сползла вниз по животу, случайно задевая голую полоску кожи. Саске не мог заснуть. Он ловил каждый момент нервными окончаниями и выжигал в памяти. Он понимал, что так может больше никогда не быть. А жизнь непременно спросит счет за то, что ему сейчас так спокойно.