Сквозь тернии веков

      Два внушительных окна впускали в кабинет большое количество света, который останавливали только жаккардовые, глубокого изумрудного цвета шторы. По стене шла едва различимая рябь, похожая на солнечных зайчиков. Вдоль стены стояли белые горшки на витиеватых подставках.       За столом сидел Хариссон, методичными движениями перебирающий стопку бумаг. Уже несколько минут нарочно мусолил одинаковые, скреплённые вместе листы, даже если те были почти пустыми.       Терезу доставили сюда двадцать минут назад, и с того момента не поменялось ничего, кроме положения стрелки настенных часов. Девушка медленно теряла терпение.       В кабинете с клетчатым, точно шахматной доской, полом стояла спасительная прохлада, и теперь стало понятно, отчего его хозяин сильнее натянул на плечи короткую куртку. — Вы считаете, что у меня много времени? — Тереза поджала губы и непринуждённо завела руки за спину.       Мужчина приложил палец ко рту, и вновь с характерным звуком лист бумаги отделился от прочих и лёг на гладкую поверхность стола. Харрисон бровью не повёл, будто Тереза была призраком.       Зелёный единорог с белой гривой вот-вот отделится от ткани и рухнет прямо на неё. Задавит, словно одинокую мелкую мошку, и даже не заметит.       Терезу трясло. Трясло изнутри до помутнения в глазах и готовности перестать дышать. От злости или от страха. А может, эти чувства сошлись в одном месте и образовали сокрушительных размеров ураган. И она, надеясь распутать беспорядочные нити, лишь стянула их в тугой клубок.       Библиотека, старуха, книга, прошлое. Остановитесь! Хватит.       Наконец Хариссон отложил в сторону ненужные ему бумажки и, уперев локти в стол, задумчиво посмотрел на Терезу. — Прошу прощения, что заставил ждать. Представьтесь для начала. — Может, офицер сначала представится? — уклончиво ответила Тереза. — Всё-таки Вы не сделали этого на рынке.       Последние лучи били прямо в глаза, отчего приходилось щуриться и морщить вздёрнутый нос. Нежное небо, бывшее некогда абсолютно бесцветным, окрасилось в розовые и оранжевые тона. Чёрные галки метались в разные стороны, пикировали с высоты стен до приземистых красных обвалившихся крыш, дабы успеть урвать хлебные крошки, неосторожно упавшие на землю во время рыночной толкотни.       Закат всегда являлся чем-то прекрасным даже для самой зачерствевшей души. Ровно как человек с упоением смотрит на яркие кроваво-красные языки пламени, постепенно гаснущие вместе с угольками, так и на заход солнца, означавший конец трудового дня, невозможно было не смотреть.       Тереза тихо фыркнула и прищурилась. — Вы разве не слышали нашего разговора со Смитом? — Хариссон хмыкнул и взял в руки крупную печать с резной ручкой. — Оливер Хариссон, старший офицер Военной полиции. — Тереза Этвуд, — вдогонку бросила она. Уловив в мужском голосе бахвальство, с которым тот представлялся, и немного погодя решила добавить, — торговка вишней.       От стен, покрытых свежей штукатуркой, вмиг отразился гулкий смех офицера и ударил в плохо соображающую женскую голову назойливым эхом. — Что ж, значит, теперь мы знакомы, — он выудил из нагрудного кармана очки в тонкой оправе и нацепил на нос, — погода нынче жаркая, верно? — На дворе ведь лето. — Всё равно, прошлое было поприятнее, — протянул Хариссон, — пожаров сейчас немерено. Работы прибавляется с каждым днём. Фермерам, конечно, достаётся больше нашего. Трясутся над своим урожаем денно и нощно.       Складывалось ощущение, что Хариссон вёл непринуждённую беседу и монотонно задавал короткие вопросы: — А как Вы к этому относитесь? — Никак. Я только торгую. — А Вы давно встали за прилавок? — Несколько дней назад. Мне очень нужна была работа. — Прежнее место работы? — Жила в деревне и помогала родным по хозяйству. — И почему уехали? — Титаны, офицер. Мой дом находился в пределах Марии.       Оливер удивлённо поднял брови и небрежно бросил печать на стол, подцепляя двумя пальцами тонкий лист, исписанный примерно на треть. Карандаш елозил по бумаге и шуршал, оставляя за собой плавные линии. — Вот как! А родные, рискну предположить, мертвы? — круглые очки съехали на кончик носа, но Хариссон всё равно не поднял головы. — Да.       Тереза поджала губы и отвела взгляд в сторону. От короткого ответа остался привкус на языке, как от пыльной тряпки. Мерзость. — И никого из дальних родственников тоже нет? — Никого, — с долей нервозности ответила Тереза, — что Вы от меня хотите? Привели сюда и заставили стоять, как провинившуюся школьницу. Разве это поведение, достойное полиции? — А Вам это знакомо? Стало быть, в школе учились? Грамотная? Сейчас грамотные люди на вес золота. А когда у них ещё и ветер в голове не гуляет, они рискуют принести пользу, — отстранённо констатировал Хариссон, крутя в руках огрызок от карандаша, — приятный риск, не находите? — Любой риск неприятен, пока остаётся риском.       Удовлетворённо кивнув, офицер затянул у шеи наспех повязанный чёрный галстук, несуразно смотревшийся с кожаной курткой, которая блестела в оранжевом свете. — Прочтите это вслух, будьте любезны, — учтиво произнёс Хариссон и положил бумагу на край стола.       Часы на стене с длинным маятником отстукивали бесконечно-долгие секунды. Этвуд, стараясь держать себя в руках, на самом деле пребывала в глубоком замешательстве.       Она, столкнувшаяся со слишком тщательно рыскающим по её лицу взглядом, намеренно выдавила из себя непринуждённую улыбку.       Сделала несколько шагов, подойдя почти вплотную к деревянному столу, довольно низкому для такого высокого и крепкого мужчины.       Густой веер ресниц задрожал, а глаза забегали по криво написанному тексту. Внизу красовалась печать с единорогом, чуть смазанная и заехавшая на последнюю строку.        Прохлада, которая ранее приветливо окутывала утомившуюся с улицы девушку, постепенно стала адским холодом, проникающим под кожу. Девушка не видела, но чувствовала скопившееся огромной массой напряжение со стороны Хариссона.       Слова на бумаге выведены чернилами, ровными строчками. Почерк с неестественным наклоном влево. Этвуд не понимала ни одного слова.       Когда Паула что-то черкала на обрывках газет, Тереза, тратя немного времени на расшифровку, всё же понимала написанное. Немного по-другому писались некоторые буквы, добавлялись новые загогулинки, но к этому не составляло труда привыкнуть: смысл был ясен.       Здесь же другие символы, представляющие собой буквы. Слова из них были совершенно иными. Но всё-таки до боли знакомыми. Как будто ответ был на поверхности.       Тереза обессилено поджала губы, не переставая разглядывать заголовок, выделенный толстым подчёркиванием.       «История». Кучка символов вместе переводились как история. И кто его знает, где она успела это ухватить. Разгадка находилась где-то рядом, извивалась скользкой змеей, не даваясь в руки.       Это было похоже на иностранный язык, один из тех, что в обязательном порядке проходили в школе. Что-то отдалённое со школьных лет Тереза помнила, хоть и очень поверхностно.       Маятник качался, подгоняя её. Хариссон молча ждал ответа. — Нет, не понимаю, — она быстро выпрямилась, заключая руки в замок за спиной, и закусила губу в ожидании.       «Может стоило сказать про заголовок?»       Офицер громко цыкнул. Девушке показалось, что она вновь облажалась. — И поэтому так долго рассматривали бумагу? — недоверчиво спросил он, закидывая ногу на ногу и более расслабленно откидываясь в кресле. — Я очень переживаю. Вот и соврала. Извините. — Хорошо, — он быстрым движением впихнул лист вниз стопки, — не стоит бояться тех, кто Вас защищает. А ложь есть корень всех зол, не считаете? — Что там было написано?       Хариссон добродушно улыбнулся и неспешно покачал головой. — Ничего особенного. Это всё простая формальность. — Что? — Не берите в голову. Полиция всяким занимается.       Тереза согласно кивнула, хотя внутри происходил самый настоящий бунт, который так и рвался наружу. Он врал, причём не слишком убедительно. Врал ей прямо в лицо, и она не понимала: для чего? — А какое это отношение имеет к моему делу? — Чтобы вести конструктивный диалог, надо быть уверенным в благоразумии собеседника. Не считаете? Вы ведь могли соврать и сказать что-то наобум, чтобы выставить себя в лучшем свете. Патологические лжецы поступают именно так. — Но Вы-то наверняка знаете перевод. Глупо было проворачивать подобное.       Хариссон прищурил глаза и слегка кашлянул, прикрывая рот рукой. — Верно. Однако, если вернуться к прошлой теме: люди любят риск. И от того он становится приятным. — И что теперь Вы собираетесь делать?       Простой вопрос, наверняка возникший бы у каждого, кто попал бы в подобную ситуацию, остался без ответа. Он расплавился в холодном воздухе, превращаясь в невидимый пар, скопившийся над Терезой, вызывая в ней ощущение собственной ничтожности.       Она, как арестованная, должна была незамедлительно отчитываться перед Хариссоном. А он, в свою очередь, был негласным лидером их пропитанного осторожностью диалога и позволял себе молчать, когда вздумается.       Офицер Хариссон резко поднял очки, и те слились с серыми волосами, а он сам неожиданно подался вперёд. Фикусы, стоящие рядом, качнули малахитовыми листьями, и пара особо сухих упала на пол.       Тереза еле удержалась, чтобы не отступить. — Скажите, Тереза Этвуд, что заставило Вас несколько дней назад неожиданно появиться на рынке и приставать к прохожим?       Вопрос был поставлен так, словно Хариссон уже намекал на что-то из ряда вон выходящее. Он будто уже всё знает и терпеливо ждёт, когда хрупкий хрусталь лжи разобьётся сам. Пока Тереза неловко одёргивала загрязнившийся в городской пыли фартук, офицер оставался спокойным. — А почему меня не передали в Гарнизон? Это ведь их дела, а Ваши… — забубнила Тереза, на ходу вспомнив, что Паула рассказывала что-то про Военную Полицию. Да и Эрвин успел обмолвиться об этом, — … посерьёзнее обычной перепалки. — Увы, но нам приходится подменять друг друга. Чтобы поддерживать порядок в целом городе, нужно много людей, — с нажимом проговорил он и развёл руками.       Большая тяжёлая дверь в один момент распахнулась, и в кабинет забежал ещё один военный в форме. Он согнулся в попытке отдышаться. — Офицер Хариссон! Там… командующий Доук приехал! — он бегло взглянул на Терезу и, выпрямившись, приложил кулак к груди. — Требует Вас и просит явиться как можно скорее. — Он уже здесь? Святая Сина! И как всегда, без уведомления, — нахмурился Хариссон и стал нервно постукивать пальцами по столу, не сводя глаз с двери, — мы почти закончили. Попридержи его. Я выйду через десять минут.       Этвуд, будучи невольным слушателем, оперлась спиной на стену и терпеливо дожидалась, пока незнакомый ей полицейский так же взбалмошно не удалился, что-то прикрикивая нескольким другим военным. — Мы отвлеклись, Вам не кажется? Вы не ответили на вопрос. Как видите, времени у нас немного.       За дверью послышалась россыпь шагов и глухие голоса, которые разрезали гнетущую, повисшую в кабинете тишину, словно горячий нож — масло. Хариссон заметно обеспокоился и к концу фразы, специально или нет, снизил свой голос почти до полушепота.       Тереза внезапно вздернула подбородок, обдумывая мысль, что просочилась в голову вместе с суетой, которая явно возникла за закрытой дверью и ждала своего часа. — Конечно… — в одну секунду девушка провела тыльной стороной ладони по сухому лбу и резко опустила её вниз, «случайно» задевая горшок, стоящий на не слишком крепкой подставке. Он повалился вместе с фикусом, — прошу прощения.       Земля рассыпалась по полу, отчётливо выделяясь на белых клетках шахматного пола. Горшок укатился к самому столу, останавливаясь прямо перед побледневшим офицером. Тот, дёрнувшись от громкого звука, привстал с места.       И точно, в следующее мгновение дверь вновь распахнулась. Только в кабинет, помимо ранее вбежавшего военного, вошли ещё трое. Они обступили одного, самого важного и, видимо, главного, который строго прошёл вглубь, остановившись ровно на чёрной клетке.       «Шах и мат». — Хариссон, что за бардак в отделе?! Твои подчинённые в конец ополоумели и не дают проходу. Повыскакивали на меня и облепили, словно мухи! У них что, работы мало? Загрузить нечем?       Тереза боялась шелохнуться, чтобы ненароком не привлечь к себе лишнее внимание. Пока Хариссона отчитывали, былая уверенность медленно покидала его и плавно перетекала к ней.       Командующий повернул голову и ещё больше нахмурился. Хотя, казалось бы, куда больше. — Почему в твоём кабинете гражданская? — Видите ли, командир, эта девушка на рынке… —… немного повздорила с покупательницей, — учтиво закончила за оцепеневшим от такой вольности собеседником, — офицер решил сам разобраться и не звать гарнизон. Он привёл меня сюда.       Вот-вот и стёклышки в металлической тонкой оправе под его жгущим взглядом разлетятся на тысячу осколков с оглушительным звоном. — Это правда? — требовательно спросил Доук и повернул голову в сторону подчинённого, вмиг ставшего обычным рядовым.       Теперь в этой комнате фигура Хариссона выглядела смешной. Хорошо прибранный, чистый кабинет с кучей деталей, добавляющих ему незамысловатого шарма, и перепуганный офицер с криво надетыми на нос очками, словно он пытался укрыться за ними от своего начальника. — Она преподносит всё в свою пользу. Однако замечу… — Так или нет? Ты должен был быть у внутренних Стен. Потрудись найти достойную причину своего отсутствия на посту. — Конечно, — Хариссон вздохнул и подвинул пачку листов ближе к краю. Невооружённым глазом было заметно, что тот нервничал, — когда увидел, как эта девушка напала на старушку, не смог остаться в стороне.       Рот девушки приоткрылся в немом вскрике возмущения, который встал у неё поперёк горла. — Кхм… На рынке, — не забыла вставить Тереза. — Хариссон, а какого рожна ты делал на рынке? Ты ослушался прямого приказа! Твои вольности могут дорого обойтись даже такому солдату, как ты! — Доук, стуча каблуками начищенных до блеска сапог, прошёл к окну и немного поднял голову.       Должно быть, когда он ехал сюда, то успел полюбоваться очаровательным закатом. Теперь же на улицу опустилась сонная пуховая мгла, проникшая в каждый её уголок. Тереза в небывалом напряжении следила за развитием событий. — Виноват, признаю.       Командующий, на чьей спине нарисовался очередной зелёный единорог, которого Тереза успела всем сердцем возненавидеть за прошедший час, вспомнил, что помимо его солдат в помещении, слившись с фикусом, стоял ещё один человек. — Мне стоит извиниться, что Вы стали свидетелем нашей нелестной беседы, — Доук всё так же хмурился, видно, не давало ему покоя нарушение приказа подчинённого. Но при этом Терезе было намного легче слушать его, нежели туманные речи офицера, — Вы с офицером Хариссоном всё прояснили? — Признаться, у меня остались некоторые вопросы, — Тереза бросила надменный взгляд на мужчину, о котором говорила. На его узком лбу меж прорези морщин прокатилась крупная капля пота и скрылась в густых бровях, —… но не хочу занимать Ваше время. Мне достойно объяснили, чем грозят такие неправомерные поступки. Однако та бабушка сказала, что претензий ко мне не имеет, и, думаю, мы всё разрешили.       Кто бы выслушал её претензии к старушке? Там часов на шесть хватит. — Вот как. Как Вас зовут? Покажите документы, — в задумчивости протянул Доук и выставил вперёд руку ладонью вверх. — Увы, их нет. Я не успела их взять, когда нас… эвакуировали из-за пролома в Стене, — Тереза опустила голову, — я уже всё рассказала офицеру. — И до сих пор не сделали новые? Ситуация с беженцами не очень хорошо контролируется властями, но чтобы настолько! Что ж, тогда, думаю, мы способны оказать помощь бедной девушке, — на такое заявление командующего Хариссон успел облегчённо выдохнуть за его спиной. Для него, видно, тоже всё могло закончиться как нельзя лучше. Однако Доук круто развернулся и строго добавил, — не расслабляйся. Ты решил привести её сюда! Ты сегодня и займёшься бумажной волокитой, и поможешь сделать ей документы. — Прямо сейчас? Командор, у меня же… — Был приказ, которого ты ослушался. Хочешь ослушаться второго и вылететь отсюда? Не забывай, где ты служишь, и не заставляй девушку ждать.       С одной стороны, то, что такого дотошного и самовлюблённого человека опустили с небес на землю, не могло не вызвать в Терезе чувство насыщенного удовлетворения. С другой же: опять придётся быть с ним один на один.       Но Этвуд сильно ошиблась в своих выводах, так как заполнение разного рода документов под надзором и редактурой Хариссона не вызвало ничего, что повлекло бы за собой неудобные вопросы. Тот самый, от которого Тереза благополучно увильнула, так и остался в том кабинете, а они переместились в более простой, в котором пахло травами и сигаретами. — Готово, — офицер небрежно бросил бумажку прямо в её руки, а сам уставился на свои.       Мужчина брезгливо поморщился от того, что все пальцы вымазались в синих чернилах, затёкших даже под ногти. — Штраф выписывать не за что, так что ты можешь быть свободна и идти торговать дальше. Но ещё один такой случай, и придётся заняться тобой всерьёз! — Да я уже поняла, — хмыкнула Тереза и, пробежав по содержимому удостоверения, сунула его в карман, — ну что же, прощайте. — Тереза! — хмуро окликнули её у самой двери. Она остановилась, держась за ледяную ручку, и почему-то опустила голову, словно ожидала приговора. — Не попадайте впредь в подобные истории. Нынче много людей, которые желают нарушить привычный уклад нашей мирной жизни. Мы обязаны этого не допустить. — Что Вы имеете в виду? — спросила она, изучая засечки на двери, наверняка ставшей пристанищем для термитов. — Кто знает, — задумчиво протянул он, — в последние года то шар в небо захотят пустить, то, что похуже сделать. Полиция старается не допустить таких вольностей… контролировать ситуацию. — Я торгую вишней, — набравшись смелости, произнесла она, хотя её кожа стремительно сливалась с цветом её фартука, — и большего я не знаю.

***

      Солнце успело зайти за горизонт, но тепло, которое за день впитала в себя земля, задевало голые щиколотки.       Терезе сделалось дурно.       По правде говоря, это состояние её преследовало каждую минуту нахождения в незнакомом ей месте. И чем больше она узнавала, тем больше ей хотелось самой сдаться в местную психиатрическую больницу, если таковая тут имелась.       Куда не ступи — вопросы преследовали её, ни на секунду не оставляя наедине с самой собой. И как только Тереза тянулась за ответами, те искажались и, злобно насмехаясь над ней, превращались в вереницу новых вопросов.       В какой-то момент Тереза даже решила, что может пересилить себя и стать частью тщательно продуманного спектакля с её попаданием в прошлое. Даже сектантскую церковь посещала на пару с Паулой, которая по-детски светилась от одного упоминания святости Стен. Встала за прилавок и терпеливо выполняла все поручения женщины в обмен на еду и кров. Ела пресную, как дождевая вода, кашу, которая не лезла в горло и царапала его стенки до приступов кашля.       Тереза наивно считала, что в один прекрасный момент к ней подойдут и скажут: «Стоп! Снято!» и отправят домой, всучив таблетку аспирина и пару сотен долларов за участие в клоунаде.       Да здесь даже лекарств нет. На вскользь высказанную жалобу по поводу головной боли Паула предложила приложить к вискам толчённые сваренные чеснок да фасоль. Спасибо, что не постоять на голове и не плюнуть через плечо.       Тяжелый, быстрый шаг, от которого ветер свистел в ушах, в мгновение затих. Тереза остановилась прямо посреди слабоосвещённой тёмной улицы. Она неожиданно поняла: сегодня днём Эрвин Смит произвёл на неё такое сильное впечатление, потому что была уверенность, что он и есть тот самый актёр, который раскроет себя и окончит этот пугающий этюд, придуманный маньяком и садистом, не меньше.       Она на короткий миг перестала считать совпадением то, что именно о нём она успела прочесть в той книге. И всё это должно было иметь хоть каплю здравого смысла.       А стоя в кабинете напротив полицейского, Тереза напрочь позабыла, что происходящее в её голове называлось пьесой и театром. Её охватило непередаваемый ужас только от того, как вёл себя Хариссон. С какой придирчивой внимательностью следил за любым её, даже самым пустым движением. Не иначе, хотел увидеть что-то определённое.       От тяжёлого частого дыхания у Терезы потемнело в глазах. Хотя, может дело в потухшем рядом с ней фонаре. В них горели свечи, которые частенько гасли в самые неподходящие моменты. На всю улицу осталось только два работающих фонаря.       Она измученно присела на корточки, обхватывая дрожащие колени руками. Успокоиться не получалось, как бы она не старалась. — Блядская проверка!       Тереза ударила раскрытой ладонью остывающий камень, до сих пор остававшийся тёплым.       Хариссон стал объектом её ненависти именно в момент, когда ни с того ни с сего подсунул ей исписанный каракулями лист. И сам же посмеялся, сделав вид, что фактически решил подшутить над ней.       Формальность? Ничего особенного?       Клоуны, а не Полиция!       Этвуд резко вскочила, на что фартук съехал к бёдрам, и испуганно приложила руку ко рту. На губах остался кисловатый вишнёвый вкус, который ещё больше заставлял внутренности вывернуться наружу.       Что было бы, если бы Тереза начала переводить?       Театр, в котором разве что не хватало тяжёлого занавеса, оставался таким до последних слов, долетевших до неё у самой двери.       Они сработали, словно хлёсткая пощёчина, и воспринимались отродясь не как часть спектакля. И опять ускользающие мысли слились в единый логичный вывод: она здесь ни над чем не властна. Захотят устранить её — непременно сделают это, как только представится возможность.       Из груди вырвался что-то похожее на рык и заставило завибрировать всё, начиная с кончиков волос. — Здесь вообще можно что-то сказать, чтобы не вызвать уйму вопросов?! — прокричала Тереза в пустоту, не ожидая даже намёка на ответ.       Сменившая страх злость, прежде всего на саму себя, одержала верх над другими эмоциями, овладевая в полной мере её сознанием.       По щеке потекли две крупные слезы: Тереза осознавала, что находится в полном отчаянии.       Старуха появилась и растворилась в толпе одинаковых лиц, выставив Терезу идиоткой. Стены никуда не исчезали, а наоборот, становились всё выше и грозились обрушиться, если не прочтёшь утром складную молитву за их «здравие».       Бесит притворяться, что так и надо. Бесит быть приветливой торговкой. Бесит! — Я хочу домой! — взвыла она, пока шаркала ногами, идя вдоль домов, в которых блестел слабый свет свечей.       Сзади раздался треск ботинок, наступивших на сухую ветку или груду старых листьев. Тереза испуганно дернулась вперёд и лишь потом обернулась.       Глаза жадно забегали по абсолютно пустой улице.       Из-за угла одного дома, вертя драным рыжим хвостом, показался хромой кот.       Её это никак не успокоило. Теперь, должно быть, у Терезы стремительно развивалась мания преследования. За эти дни никто ни разу не отпустил её просто так. Поэтому надежда, что это произойдёт сейчас, даже не появилась.       Сжав руки в кулаки, которые сделались тяжелее железа, она развернулась и, не обращая внимания на противно мяукающего кота, стремительно зашагала дальше.       Впереди в свете фонаря едва различимы очертания мужской фигуры. Она покачивалась из стороны в сторону, точно яхта в открытом море, и была повёрнута к небольшому дому, двери которого были распахнуты настежь. — Ого, девушка, Вы что же гуляете так поздно? — заикаясь, просипел он и с распростёртыми объятиями пошёл на Терезу.       Мужчина был пьян. Не очень старый, с крепким телосложением и давно небритой щетиной до самых ушей. Волосы были неаккуратно подстрижены: некоторые пряди были срезаны под корень, а другие лежали на плечах. Кожа его была бронзово загорелой. Складывалось ощущение, что перед ней обычный трудяга, каких здесь немерено.       Тереза останавливаться не собиралась. Ровно как и разговаривать с местной пьянью. — С дороги.       Стуча каблучками до жути неудобных туфель, благодаря которым она обзавелась парой красных мозолей, девушка ловко увернулась от объятий потного, пропитанного пылью и грязью, словно тот работал целый день на огороде, мужчины. — Красавица, тебе бы выпить, а не хмуриться. В баре немало мужчин, которые могли бы тебя взбодрить. Хотя я бы не прочь сам составить тебе компанию.       Глухой гогот, как сигнальная сирена, раздавшийся на всю довольно узкую улицу, заставил Терезу остановиться.       Она пребывала в напряжении, всё время боясь оступиться хоть на мгновенье. Иначе Тереза была преисполнена уверенности, произойдёт что-то ужасное, что отрежет ей путь к отступлению.       Ни с кем не говорила, кроме Паулы, и таскалась с ней в церковь, будто это всё имело для неё смысл. Пропади пропадом эти Стены и то, что они за собой скрывают! Примерная девочка, которая со смирением и кротостью принимает все удары судьбы и улыбается покупателям, стоя под тридцатиградусной жарой.       Из дома, рядом с которым стоял мужчина, донёсся пьяный задорный свист и стук деревянных кружек друг о друга. Веселье там достигло апогея, особенно в контрасте со спокойствием и тишиной, стоящей вокруг Терезы.       Она вдруг решительно подошла к мужчине и запрокинула голову, дабы зацепиться с ним взглядами, хоть его вечно блуждал по пустой непримечательной улице. — А угостишь? — качнув головой, с горящими предвкушением глазами, спросила Тереза и завела за ухо мешающую прядь.       Если в ту злополучную пятницу ей не удалось должным образом повеселиться, что мешает наверстать упущенное прямо сейчас?       Пусть в такой Богом забытой таверне, где наверняка ни одной приличной женщины, потягивающей с помощью цветной трубочки необычный коктейль из начищенного до блеска бокала, и без знакомой ей компании. Но Тереза загорелась желанием выпить что-то крепче кружки кислого кефира, и переубедить её не представлялось возможным.       Она даже игнорировала тот факт, что Паула, должно быть, даже не в курсе её местонахождения. Ничего. Придёт глубокой ночью и наплетёт что-нибудь про Военную Полицию и их медлительность.       Слишком много загадок, которые не поддаются объяснениям, свалились на её голову. Ей определённо стоило расслабиться, иначе дальнейшее её существование граничило с бредом.

***

      Таверна была битком набита шумно разговаривающими друг с другом людьми. В носу щипало от хмельного запаха, смешанного с сигаретным дымом, витавшем в воздухе серыми разводами.       Как и предполагала Тереза, это место женщины посещали нечасто. Кроме неё всего пара девушек в компании своих «кавалеров» с раскрасневшимися лицами, на которых застыла глупая широкая улыбка, присущая всем пьяным людям.       Её не интересовали имена мужчин, с которыми она села за один стол. И разговоры с ними так же не забавляли и проходили мимо неё.       Напиток, поставленный перед ней в грязной кружке, немного пролился на стол, отчего Тереза невольно поморщилась. Было понятно, почему его поверхность была сплошь липкой и неприятной на ощупь.       Алкоголь был на редкость крепким, походил на смешанное с чем-то пиво, только с горьким послевкусием на языке. Наверняка, это какое-то здешнее растение или специя.       Блаженно прикрыв глаза, она наконец-то ощутила, что окружавшие её проблемы отступают и уходят за порог душной таверны. Ей понравилось чувство, которое она испытывала. Скопившееся в груди напряжение с каждым новым глубоким выдохом выходило вместе с воздухом, растворяясь во всеобщей атмосфере попойки.       Шутки, то и дело слетавшие со смоченных алкоголем губ, никак не задевали Терезу, даже если те были излишне сальными и пошлыми. Взглянув мельком на других дам, она поняла, что те реагировали на них лишь отворачиваясь, и в принципе редко участвовали в разговорах своих мужчин.       Вообще, хоть люди и сидели компаниями за своими столиками, но было похоже, что они все между собой знакомы. Выпивка, которая сулила избавлением на короткие часы от проблем, сделала всех здесь находящихся закадычными друзьями.       Кажется, кто-то снова пошутил про женщин и их скромность, получая в ответ одобрительные смешки.       В гудящей от празднества голове хотела зародиться здравая мысль, но вместо неё в организм с лихвой залетело несколько глотков обжигающего горло напитка.       Тереза под свист и голодные взгляды, вперившиеся в кокетливую походку молодой девушки, вышла в центр небольшого зала, пока бармен с интересом поглядывал на необычно смелую посетительницу.       Музыка на расстроенной то ли гитаре, то ли лютне, которая взялась у одного из мужчин, была отвратительна. Не стройная, не мелодичная, похожая местами на скрежет мела о классную доску. И даже так — Тереза не готова была смущаться.       Сегодняшний вечер, хотя бы его конец, плавно перетекающий в ночь, сулил ей хорошенькую разрядку, в которой она отчаянно нуждалась. Хотя бы в эту минуту она полностью слилась с окружающим её новым миром. Не думала о том, что он для неё чужд.       Сквозь пелену, плотно застилавшую глаза, она усмехнулась, делая очередной изящный поворот, от которого платье невольно приподнялось. Совершенно ничтожно. Она даже не обратила бы внимание, но для здешних пьянчуг это было усладой для глаз. Удивительно, как каждое движение они ловили с упоением, позабыв о собственных кружках в руках.       Помимо фальшивых нот на секунду со стороны двери послышались шаги, но они утихли слишком быстро, чтобы заставить Терезу распахнуть глаза.       Ей нравилось танцевать и скрашивать не только ужасную музыку, но и это захудалое место. Растворяясь в здешней обстановке, Тереза всё-таки подмечала собственную непохожесть на остальных. Они пили и от этого веселились, а она мечтала забыть о том, где находится.       Разгорячённая Тереза под дружные аплодисменты и присвистывания опустилась на стул. И тут же хозяин таверны поставил перед ней ещё одну кружку. — За танец! Я оплатил! — незнакомый голос лишь на мгновенье отозвался в её голове и слился с чередой десятка таких же. — Плачу сверху за парный танец у меня!       Пошлости летели со всех сторон.       Она ходила раньше в клубы, но никогда не могла представить, что будет пить в средневековой таверне с кучей неотёсанных мужиков, которым чужды разговоры, не касающиеся алкоголя и короля, так как уже третий тост был посвящён именно ему.       Рука мужчины, которого она встретила на улице, не двусмысленно легла ей на бедро, осторожно сжимая его, и поползла чуть выше к рёбрам. Девушка даже не спросила его имени. Впрочем, её это не сильно тревожило.       Тереза была слишком пьяна, чтобы задумываться о собственных проблемах. А ещё ей хотелось почувствовать себя менее одинокой, пусть и таким дерьмовым способом. Поэтому, как только сухие губы оказались на её шее, она слегка подалась вперёд, давая тому обвить рукой талию.       И тут же легонько поморщилась, будто затянули крепкую верёвку.       Она буквально силой заставляла себя сосредоточиться лишь на приятных жарких поцелуях, плавно опускающихся к ключице. Но почему-то даже в голову, от которой за версту несло спиртом, лезли навязчивые ужасные мысли.       Паула говорила, что Военная Полиция занималась лишь сверхважными делами, касающимися безопасности короля. Так почему Хариссон с таким рвением увёл её и лично стал допрашивать? Он не был похож на человека, который действует, полагаясь лишь на добросовестные идеалы. Офицер, явно гордившийся своим положением и каждым фикусом в собственном кабинете, берётся за юную торговку, невзирая на абсурд возникшего конфликта.       Чужая рука слишком сильно сжала грудь, скрытую за белой блузой, отчего Тереза дёрнулась, но не оттолкнула настойчивого мужчину. Тепло человеческих прикосновений ей, как воздух необходимы в данный момент.       Тереза поднесла к губам наполовину пустую кружку, лениво осматриваясь. И тут же поперхнулась, громко закашливаясь.       У столика, находившегося рядом с выходом, как ни в чём не бывало, сидели двое знакомых ей персон. В глаза бросились большие крылья на спине коричневой куртки.       Руки затряслись с новой силой, и кружка с небывалым грохотом опустилась на стол. Эрвин и его спутник, который сегодня днём пускал в неё недовольные взгляды, сейчас сидели всего в паре метров и о чём-то переговаривались.       Даже через спутавшуюся вереницу мыслей Тереза была уверена, что они оказались здесь не случайно. Они ничего не заказали. Сели у самого выхода, словно хотели контролировать его. От военных Терезу теперь воротило. Ни одна встреча с ними не прошла без мурашек по всему телу и ощущения, что тебя пустили без страховки по канату.       А теперь Тереза почувствовала себя загнанной в угол, словно перед её носом захлопнулась мышеловка, оставив её в безвыходной ситуации.       В мозгу крутилось одно и то же, как колокола в храмах упрямо били по голове. Они встанут, как только это сделает она.       Этвуд вскипела, как у неё неосознанно выходило всегда, когда та чувствовала себя беспомощной.       Она решительно отодвинула от себя мужчину, который, казалось, пребывал уже где-то в чертогах собственной реальности. — Ты ведь хочешь поразвлечься? — приблизившись, томно прошептала Тереза и мимолётно коснулась его вспотевшей шеи. — Тогда пойдём в место потише.       Главное — оказаться на улице не в одиночестве. Чтобы хоть кто-то был рядом.       Не помня как, она на всех парах выскочила за порог, даже не взглянув на злополучный столик. Опасливо озираясь, Тереза стремительно начала отдаляться от таверны и с облегчением поняла, что за ней никто не шёл.       Мужчина, шедший рядом, то и дело норовил прижать её к ближайшей стене. Однако Тереза зареклась, что пока шум таверны сзади не утихнет, она не остановится. — Дерек! Где тебя носит?!       Из неоткуда перед ней возникла средних лет женщина, которая, не замечая Терезу, накинулась с расспросами на её пьяного спутника. Тот живо стал отнекиваться, не выговаривая половины слов.       Тереза вдруг возмутилась: — Так у тебя есть жена?!       Внимание обоих вмиг переключилось на неё. — Дерек, это кто вообще? Ты обещал, что придёшь домой трезвым и вовремя, — женщина фыркнула и сдвинула выгоревшие на солнце брови. — Да так, первый раз её вижу. Просто до дома решил проводить. Негоже одной ходить так поздно.       Бегавшие глаза мужчины с лихвой выдавали в нём лжеца. Остановились на ней, и в помутневшем взгляде читалась слабая просьба.       Но почему Тереза должна выполнять её? Когда ей врут везде и всюду, почему бы ей не развеять хоть самую маленькую ложь? — Ты ведь минуту назад хотел меня трахнуть.       Тереза и сама понимала, что ведёт себя подобно маленькому ребёнку, желая поступить назло другим.       Женщина возмущённо всплеснула руками и набросилась на мужа с расспросами.       Отшатнувшись, Тереза слепо наблюдала за тем, как эти двое чуть ли не начинают драку прямо посреди улицы. Вины за собой она не чувствовала. Наверное, даже поступила мудро: он бы обязательно изменил ей, если не сделал этого раньше.       Женщина захотела продолжить выяснение отношений дома, потому что силком потащила мужчину прочь и скрылась во дворе одного из строений.       Плакать не хотелось. Даже при том, что она снова стала брошенной, пусть и таким недалёким человеком, как этот.       Вся эта затея с выпивкой, таверной и танцами — до трясучки бесполезная. Ничем ей это не помогло. Даже наоборот, напомнило, что её окружают совершенно глупые люди.       Сзади послышалось шарканье сапог.       Тереза обернулась, зная, что сейчас увидит. Медленно и с видом загнанной в капкан добычи.       Метрах в десяти от неё стояли два тёмных силуэта, терпеливо наблюдая за ней.       В голове всё закрутилось с бешеной скоростью, смазывая картинку до состояния смеси из чёрных и серых красок.       Эрвин вместе со спутником таки смогли подойти к ней, пока Терезу знатно потряхивало на месте. — Добрый вечер, — невинно начал Смит и легонько кивнул.       Тереза посмотрела на него, словно тот был самым настоящим идиотом, чего она не исключала. Она нервно усмехнулась. — Хватит меня преследовать. Я уже всё рассказала вашим друзьям. Ничего не знаю! — голос дрожал, но был достаточно требовательным. — Не переживайте. Вам стоит успокоиться, — методично говорил Эрвин, искоса поглядывая на молчащего рядом мужчину, — мы ведь не желаем причинить Вам вреда. — Да уж, тут все такие добрые и пушистые. Поэтому и зашли ночью в ту же таверну, где оказалась я? Да ещё и в форме! Я не совсем идиотка! — Это ещё под вопросом, — проворчал капитан Леви. Эрвин неодобрительно покачал головой. — Жизнь полна удивительных совпадений. Это одно из них.       Они точно заодно с Хариссоном. Иначе бы за ней не пошли. Все военные, того и гляди, её просто в порошок стереть хотят. — Мы бы просто хотели поговорить с Вами, не причиняя лишнего дискомфорта. — Тогда вам стоит отойти от меня на другой конец города.       Терезу жутко раздражало, что она не могла утихомирить в себе маленькую девочку. В то же время её преследователи сохраняли непоколебимость. — Как я могу к Вам обращаться? — Никак. Я уже сказала всё, что от меня требовали. — Мы не имеем отношения к делам офицера Хариссона, — разъяснил Эрвин и протянул руку, — мы с капитаном Леви надеялись на более неофициальную беседу.       Тереза отчаянно мотала головой, сделала шаг назад и почувствовала, что под ногами исчезала твёрдая земля. Выпитый алкоголь дал о себе знать в самый неподходящий момент.       Её достаточно грубо, но ловко подхватили под подмышки чьи-то руки, удерживая от болезненного столкновения с холодным камнем. Эрвин всё так же непринуждённо стоял на своём месте, поэтому Тереза не сразу сообразила, почему ещё не валяется на земле.       Глупо повернула голову в сторону, где отчётливо слышалось ровное дыхание. Это был капитан Леви, который всё время уступал роль дипломата коллеге.       Обмякнув на секунду в его руках, Тереза вдруг отскочила от него как ошпаренная, толкая того в грудь.       Леви этим остался недоволен. Он отряхнул руки, словно до этого окунул их в грязь. — Не трогайте меня! И не собираюсь я вести с вами бесед, которых и так в последнее время у меня было предостаточно. Какого дьявола даже вы за мной ходите?! — Эрвин, нечего на неё время тратить. Не видишь, она в край пьяна, — Леви поморщился и осуждающе прошёлся по ней острым, как лезвие, взглядом, — от пьяниц ничего путного не добьёшься. — Погоди, Леви. Девушка явно напугана, — отмахнулся Эрвин.       Тереза остановилась, считая, что ей показалось. Он мог сказать всё, что угодно, но прочесть в её глазах страх? Не было его! Не боится она, а злится! Кого не разозлит такая доставучесть от незнакомцев? — Нет, он прав! — запротестовала Тереза. — Я ну очень пьяна. И разговаривать не буду! Почаще опускайте голову: у вашего друга полно здравых мыслей.       Леви широко раскрыл глаза, удивляясь подобной наглости. — Да что ты себе позволяешь… — Зачем вы здесь? — зашептала Тереза, не спуская с этих двоих глаз. Вряд ли она сможет в случае чего убежать от них. У неё, да ещё и пьяной, просто нет шансов. — Спрашиваете и не даёте нам объясниться, хотя мы пытаемся это сделать вот уже десять минут. — Просто отстаньте от меня! — Тереза отчаянно прикрикнула, предпринимая последнюю попытку избавиться от назойливых военных. — Разведка должна заниматься другими делами! Полиция тоже! Привязались ко мне, как будто у меня тут мёдом намазано! Сами разбирайтесь со своими Атакующими и Колоссальными, которые пробивают ваши идиотские Стены!       «Колоссальный появился из неоткуда в восемьсот сорок пятом году. Бронированный пробил внутреннюю Стену. Колоссальный и Бронированный».       Почему именно сейчас слова из проклятой книжки всплыли в её опьяневшем сознании? Это ведь оттуда?       Глядя прямо в лицо командующего, Тереза с ужасом осознала, что тот сразу же заметил её оплошность. Ровно как и Леви. На невозмутимом лице в уголках глаз проступили мелкие морщинки. — Я и правда пьяна, — еле сдерживаясь, чтобы не упасть, снова, констатировала она, — говорю всякую ерунду, что даже слова путаются.       Мужчины стояли напротив, не делая ни единого лишнего движения. Тереза даже не могла расслышать их дыхания.       Непринуждённо оправив подол, она, задрав нос повыше, развернулась и быстро зашагала прочь, готовая молиться Богу, Стенам, хоть кому, чтобы эти двое оставались на своих местах.