Сквозь тернии веков

            Погожим сегодняшний день точно назвать было нельзя: картинка на глазах посерела, потеряв былой шарм. Воздух был сухим и колючим, что иногда хотелось на подольше задержать дыхание, чтобы не раздражать лёгкие. — Тереза, не могу не сказать, что твои успехи в церкви меня радуют. Ты быстро схватываешь и запоминаешь. Думаю, под моим чутким руководством ты сможешь завтра самостоятельно прочитать третий канон.       Девушка не успевала читать перелистывающиеся ветром страницы, выуживая только одно-два ключевых слова. И для неё было неожиданностью, что Антуан сам соизволит подойти к ней.       Он всё больше напоминал ей ребёнка, стащившего длинный балахон у родителей, присвоив его себе. Каждый раз, когда кто-то поднимал руку вверх и задавал вопросы походу его очередной проповеди, глаза рыженького паренька блестели ярче золотых цепей на его шее.       Вёл себя как строгий учитель, который тащит за собой толпу учеников, причём тех, кто с удовольствием ловит каждое его слово. А если похвалит или упрекнёт — реакция незамедлительная и такая, чтобы Антуан счёл нужным лишний раз снисходительно кивнуть.       Тереза лениво мотнула головой, и волосы упали на плечи, каскадом спускаясь до самой груди. — А вот твой внешний вид мог быть и более опрятным. У тебя отеки на лице. А ещё от тебя так смердит спиртным, что люди, стоящие рядом, могут опьянеть. Знаешь, хоть церковными уставами это и не запрещено, но я бы посоветовал пьянствовать в конце рабочей недели, — уже шепотом добавил пастор. Под тяжёлым взглядом Терезы, которая явно не жаждала получать советы извне, он впервые замялся и, неловко кашлянув, отвёл взгляд.       Нервный смешок чуть было не вырвался наружу, нарушив образ всеобщего покровителя, каким желал казаться Антуан. — Я просто не выспалась. — А зря. Сон — основа для лучшего получения духовной пищи.       Признаться, общего воодушевления девушка не разделяла. Последние полчаса и вовсе тратила все силы, чтобы не уснуть, сидя на узкой деревянной лавочке, которая шаталась от малейшего движения.       Паула, услышавшая наставления, на радостях подскочила к ней и стала говорить что-то о чудесах исцеления и силе веры. Тереза не вдавалась в подробности, но, по-видимому женщина была настолько счастлива, будто предыдущая похвала пастора адресовывалась ей. — Вы что-то сказали про сон? Я вот знаю: больше спишь — меньше грешишь! Наверное, поэтому я такая великая грешница! — громко хохотнула Паула и стёрла выступивший со лба пот жёлтым лоскутом, который выполнял роль платочка. Терезу она взяла под локоть и добродушно, как обычно делают большинство бабуль, похлопала её по плечу. — Вы бы знали, в каком состоянии приползла эта дурёха.       Тереза находила это забавным, ведь ещё парой часов ранее она же, подбоченившись, без умолку трещала об её безответственности и пагубном влиянии алкоголя. А потом пару раз охнула от рассказов про Военную Полицию, нелестно отозвалась о разведчиках, посетовала на беспредел, который чинят солдаты, и даже успела вскользь затронуть чиновников, «бесстыдно прятавшихся за Синой».       На голову будто упало что-то очень тяжёлое, отчего даже в ушах не замолкал звон. Чужие голоса воспринимались Терезой весьма болезненно. Мир определённо должен поутихнуть, хотя бы на несколько мгновений.       Снова встретить библиотекаршу — это как искать иголку в стоге сена. Она наверняка теперь ходит окольными путями, лишь бы не нарваться на Терезу. Ни имени, ни места жительства, ни даже кто она на самом деле. Полный крах её ожиданий.       Антуан почти мгновенно переключился на беседу с Паулой, то и дело одёргивая коричневые полы своей рясы. — Я зайду к вам после, как и обещал. Сегодня посещу дома других прихожан, а потом у меня дела с паствой за Синой.       Мимо проходящая женщина, бойкая и весьма проворная, задела Терезу плечом, слегка отталкивая в сторону, и понеслась дальше петлять в потоке людей. — Куда все спешат?       Антуан плотно поджал губы. На секунду вокруг стал слышен лишь непрекращающийся топот, заглушающий противное карканье чёрных воронов. Их сегодня было особенно много. Они перелетали Стены и камнем падали вниз, как будто мгновенно теряя крылья. Летали низко, что означало скорое наступление непогоды. — Идут поглазеть на разведчиков. У них новая экспедиция. Все уже сбились, какая по счету. Но каждый раз собирается приличная публика. — Откроются ворота? — с надеждой спросила Тереза и нетерпеливо стала поглядывать на площадь. — Ненадолго. Всего на минуту. — Тогда сегодня я пропущу Ваше напутственное слово и присоединюсь ко всем. Очень хочу посмотреть на то, как это происходит.       Пастор тут же встрепенулся и насупился, как здоровый индюк, возмущённо переглядываясь с Паулой. Антуан любил не просто болтать о Стенах, постукивая длинными пальцами по твёрдой книжной обложке. То, с какой тщательностью он изучал каждого прихожанина, давало ясно понять, что ему важно, насколько внимательно его слушают.       Хотя лицо его было совсем молодым. Смени ему рясу на современный наряд и всучи в руки телефон — получится вылитый первокурсник какого-нибудь среднестатистического вуза. — Променяешь церковь на этих безумцев?! — Не сгущайте краски, в самом деле. Паула вечером перескажет мне всё в подробностях.       Тереза добродушно хлопнула стоящего в оцепенении пастора и до того, как тот ей что-нибудь ответил, поддалась движению толпы.       В воздухе витало беспокойство. Оно словно вместе с дождём скопилось в угрюмых грозовых тучах и нависло над городом тяжёлой завесой. Пахло свежестью, которая должна с благоговением приниматься после жарких и душных дней. Но вместо этого тело пробирала колючая дрожь.       Людская суета отличалась от той, что ежедневно бывала на рынке. Живой коридор с каждой минутой удлинялся, растягивался змеёй почти до внешней Стены, и солдатам Гарнизона приходилось отгонять людей подальше.       Ворота: огромные, каменные, наглухо запертые. Они отделяли мир за Стенами от городского шума.       Тереза с замиранием сердца принимала тот факт, что вот-вот увидит, что они скрывали за собой. Она медленно проталкивалась как можно ближе к ним.       На разведчиков взглянула лишь мельком, словив себя на мысли, что пытается узнать в наездниках знакомые лица. Первые ряды спокойно сидели в сёдлах, вперившись взглядами в ворота, изредка одёргивали поводья, когда лошадь начинала копошиться. Последние же проявляли большее волнение, которое ясно читалось в их неосторожных поворотах и бегающих глазах.       Вслед за кавалерией расположились повозки отряда снабжения. В основном груженые оборудованием, припасами и продовольствием. Но встречались и совершенно пустые, за исключением стопок сложенного брезента. — Зачем они им, если это разведывательная миссия?       На удивление, интереснее всего, как показалось Терезе, было детям. Они собирались в кучки, без умолку галдели и тыкали пальцами в солдат, выкрикивая слова восхищения. Но своим копошением они всё время мешали другим спокойно стоять в линии, за что и получали нагоняй. — Эй, мелюзга! А ну-ка в сторону. — Мы тоже хотим посмотреть на Разведкорпус. И вообще, мы первые пришли! — девчонка с пушащейся косой скрестила руки на груди и не шелохнулась. — Вот и смотрите на свой Разведкорпус, а мне не мешайте, — Тереза бесцеремонно отодвинула в сторону девочку, отчего другие возмущенно раскрыли рты.       Спустя всего пару мгновений наездник, возглавляющий колонну, повернулся к разведчикам и начал свою вдохновляющую речь громким, четко поставленным голосом. Тереза узнала его сразу же: пшеничные волосы Эрвина будто вобрали в себя дневной свет и светились вместо солнца, спрятавшегося за тучами. Увы, с места девушки было слышно плохо. Но посыл был ясен и без этого. Солдаты нестройным хором вторили своему командиру.       Около ворот засуетился Гарнизон. Ветер будто стал по-зимнему пробирающим до костей. Лошади в большей степени беспокойно заржали, ожидая команд от своих наездников.       Массивные тяжёлые ворота поднялись вверх намного быстрее, чем можно было бы предположить. Тереза не успела что-либо сообразить. Громкий топот копыт о землю заглушил остальные звуки, поднимая в воздух клубы пыли.       Чуть подавшись вперёд, девушка с замиранием сердца посмотрела в сторону удаляющихся разведчиков, зелёные плащи которых теперь развевались от встречного ветра.       Она готовилась увидеть всё, что угодно: падение цивилизации, разруху, да, в конце концов, «нечто» что тут называют титанами. И каким же разочарованием для Терезы было лицезреть обычный бескрайний луг с махровым травяным настилом. Вдалеке едва различимы очертания леса: по линии горизонта шёл бледнеющий ряд деревьев. — Да что за… обычная равнина, — не скрывая досады, прошептала Тереза.       Неужели кто-то готов поверить, что где-то там скрывались огромных размеров монстры. Конечно, люди здесь были необразованными, но чтобы настолько.       В следующее мгновение ворота закрылись, вновь захлопывая перед её носом огромную каменную клетку. — Вы видели их? Я тоже стану разведчиком когда-нибудь и тоже смогу посмотреть на мир за Стенами! Один из мальчишек, вертящихся под ногами, так подпрыгнул на месте, что рваные шорты не по размеру съехали на бёдра. — Зачем тебе это? — не удержавшись, спросила Тереза. — Это ведь так здорово! Они защищают людей и храбро сражаются, пока мы здесь занимаемся своими скучными делами! Это ведь лучше, чем болтаться на огороде с утра до ночи!       Эти детские слова зародили в Терезе, как ей показалось, здравую мысль: пока она не поймёт, что скрывается за пределами этого городишки, то так и продолжит сидеть на месте. В любом случае, мириться со своим плачевным положением она не хотела.       Может, это действительно не плохой вариант — вступить в разведку, чтобы побывать в скрытом от неё мире.

***

      Разведчики вернулись всего через несколько часов. Громкий колокол оповестил об их приближении за некоторое время до поднятия ворот.       Этого было достаточно, чтобы массы людей вновь стеклись к площади, на этот раз в меньшем количестве. Большинство были заняты своими делами, которые обязывали их оставаться на местах.       Вышло много женщин, чему Тереза немало удивилась. В основном среднего или пожилого возраста. Они вздыхали, топтались на месте, а у некоторых на загорелых щеках блестели слёзы.       Оставив на время свой прилавок, Этвуд уже с меньшим интересом, но всё-таки вернулась, чтобы ещё раз взглянуть на широкие раскидистые поля.       Но едва ли она смогла сконцентрироваться на том, что находилось за воротами, так как люди, прибывшие на порядком измученных лошадях, вызвали бóльшую заинтересованность.       Их было намного меньше. Это первое и очевидное, что бросилось в глаза. Лошади, некоторые даже без сёдел, одиноко брели без своих наездников, не издавая при этом лишнего звука. Колонна шла медленно, никто не смотрел по сторонам и даже вперёд, а только послушно двигались друг за другом.       На этот раз Тереза не пыталась пробиться в первые ряды и стояла, облокотившись на холодную стену, скользя взглядом по лицам разведчиков. Смита она разглядеть не успела, потому что тот шёл одним из первых и уже скрылся за крутым поворотом.       Каждый второй был ранен и морщился, стискивая челюсть, чтобы не выдать, насколько сильна была боль.       Прошло уже с десятка два солдат и три повозки, прогнувшиеся дном к земле, доверху наполненные чем-то скрытым полотняным брезентом.       Тереза уже дёрнулась, ощущая под языком неприятную горечь, и хотела было уйти к оставленной на время работе. В самом деле, Паула была с ней слишком добра, чтобы она так скоро проявляла неуважение к её просьбам.       В последний момент глаза остановились на одном из разведчиков — сгорбленном парне, который ехал верхом в числе прочих, крепко держа в руках поводья. Светлые каштановые кудри спадали на лицо, слегка подпрыгивая от неровного движения лошади и вновь закручиваясь в спирали.       Его образ Тереза хранила глубоко в себе, не давая ни на секунду забыть, что он должен быть где-то рядом. — Боже… Брайан.       Без сомнения, это он! Покрытый тёмными пятнами, некогда насыщенно-зелёный плащ, не двигаясь, свисал с его плеч.       Терезу будто ударило током: вот оно! Оказывается, Брайан всё это время был так близко. Он, наверное, записался в разведчики, чтобы добыть больше информации.       Чуть ли не взлетая над охающими женщинами, которые теперь не скрывали крупных слёз, лившихся ручьём, Тереза стала проталкиваться вперёд, дабы нагнать друга. — Брайан! Эй, Брайан!       Несколько разведчиков, в том числе и тот, кто ей был нужен, подняли головы. Тереза ещё более укрепилась в мысли, что в паре метров находился её лучший друг. Престон смотрел на неё затуманенными глазами, под одним из которых красовался яркий жёлтый синяк. Он что-то шепнул солдату рядом и на рыжей лошади выехал из строя.       Лишь только он успел спрыгнуть на землю, подмяв под себя клочок вылезшей из-под камней травы, как Тереза подлетела к нему, прижимаясь к широкой груди, крепко обняла друга.       Этвуд почувствовала, как тело непроизвольно начинает слабеть, а губы подрагивать от каждого вдоха. Это было сродни обнаружению спасительного оазиса в жаркой бесконечной пустыни. — Ты цел! Я так переживала, — она рвано вздохнула, уткнувшись в мужское плечо, ощущая въедающийся под кожу едкий запах гари. Но обращать внимание на подобные мелочи она даже не думала, только тараторила без умолку, — ты просто не представляешь, как я рада тебя видеть! Я места себе не находила с момента, как здесь оказалась. Я видела ту библиотекаршу, но успела упустить её по собственной же глупости. Ну ничего, теперь это не так важно. Точнее, важно, но вместе мы точно во всём разберёмся!       От частого дыхания закружилась голова, но Тереза не переставала улыбаться. Хотелось и плакать, и кричать, и прыгать на месте, не обращая внимания на посторонних.       Брайан прервал её на полуслове, неловко поднял руки перед собой, желая отгородиться. Затуманенные глаза не выдали ни капли удивления или замешательства. Пустые радужки, почти бесцветные. Только в глубине зрачков на секунду вспыхнула и быстро потухла жёлтая искорка. — Извините, мы знакомы?       Громкий выдох, граничащий с истеричным всхлипыванием, донёсся откуда-то извне. Где-то далеко, наверное, за Стенами кто-то настолько беспомощен, что не может позвать никого на помощь.       Это была Тереза.       Скрипучий звук проезжающей мимо телеги противно резал слух. Следующие мимо разведчики уныло смотрели на них и тут же отворачивались, крепко зажмуривая глаза.       Первое закравшееся сомнение отрезвило Терезу лучше любого лекарства. — Ты о чём, Брайан? Только не шути, это слишком жестоко, — Тереза опустила руки на его плечи и с силой сжала скрывающий их зелёный плащ. — Меня и правда зовут Брайан, но я понятия не имею, кто Вы, — его глубокие глаза, напоминавшие спелые жёлуди осенью, смотрели куда-то сквозь неё. Голос и вовсе казался неживым. — Как это не знаешь? Пожалуйста, не говори так. Это же я, Тереза! Мы же друзья, в конце концов! — сократив расстояние между их лицами до минимума, Тереза повысила голос. — Ну же! Я не поверю, что тебе память отшибло! Дерьмовые у тебя шутки! Ты хоть знаешь, что я тут пережила одна? — Вы меня с кем-то спутали. Не страшно. Но мне надо присоединиться к моему отряду, — он медленно развернулся, не поднимая головы, сделал шаг к лошади, но Тереза крепко схватила его за руку, — если Вы кого-то потеряли…списки погибших огласят через пару дней. Я знаю только некоторых из них. — Да что с тобой такое?! Как неживой разговариваешь! Думаешь, я тебя так просто отпущу? — Нет… я точно живой, — Брайан рвано вздохнул, будто содрогнувшись от одной мысли, что это могло быть не так. — Правда не помнишь? Погоди, мы ведь вместе тогда… в библиотеке. Ты и я, помнишь? — Хватит, — ледяной тон подъехавшего на лошади человека заставил Терезу вздрогнуть, — Престон, почему вышел из строя? — Прошу прощения, капитан. Эта девушка очень настойчиво меня звала, и я растерялся…       С вороного коня, топтавшегося на месте, легко спрыгнул Леви, поднимая под собой небольшой клуб пыли. Что-то в нём не давало Терезе отвести от него взгляд. Но, если не считать некоторую небрежность, с последней встречи ничего не поменялось. — Все нежности после. С родственниками общаются в назначенное время. — Дело в том, что я не знаю, кто это. Наверное, девушка спутала меня с другим разведчиком, который… — взгляд Брайана упал на брезенты с тёмными пятнами, на которые раньше Тереза не обращала внимания, — … может и не вернулся. Подумал, что мог бы утешить её. Наверное.       Голос смолк, оставляя после себя тягучее, липкое чувство обречённости.       Перед ней точно стоял Брайан. Подрагивающая светлая бровь, родинка над губой и еле заметная россыпь веснушек — изюминки, добавляющие Престону шарма и притягательности, особенно в школьные годы.       Но сейчас он сам на себя не похож. Привычная живость сменилась глубокой тоской, которую можно было ощутить даже через плотный кусок изумрудной ткани. — Погеройствовал уже. Возвращайся к командиру своего отряда, — Леви снисходительно кивнул в сторону ровно идущей колонны. — Есть.       И вновь Тереза мёртвой хваткой схватилась за потяжелевшую вмиг руку и протестующе покачала головой. — Ну уж нет! Я тебя не… — всего за секунду то, что она так крепко держала, сменилось острой болью в запястье.       Перед глазами предстало хмурое лицо капитана, от тяжёлого взгляда которого захотелось моментально зажмуриться. А потом дать себе минуту на переосмысление и ответить тем же.       На её руке сомкнулась холодная цепь, что быстро привела в чувства.       Престон легко запрыгнул на коня и с тем же пустым выражением лица вперился в дорогу перед собой.       Конский хвост подпрыгивал при мерной ходьбе животного, сливаясь с десятком подобных ему тёмных кисточек.       Возмущению, граничащему с вновь появившемся отчаянием, в последнее время следовавшем за ней по пятам, не было предела. — Да Вы! Да что Вы меня хватаете?! — Тереза покрутила рукой, предпринимая попытку вырваться из стальной хватки. — Опять ты. Не просохла после вчерашней попойки? — Я лишь поговорить с ним хотела! И чего это Вы меня оскорбляете? — запястье невыносимо ныло. — Ты нарушаешь общий строй, — тон совсем ледяной, заставляющий сердце медленно пропускать тяжёлые удары, — имей хоть каплю уважения к солдатам, которые только что вернулись с вылазки.       Леви осмотрел краснеющую от возмущения Терезу и ослабил хватку. Этвуд молниеносно отдёрнула руку, потирая розовый след, выступивший на коже.       Раньше этот человек попадался ей вместе с разговорчивым и статным Эрвином, который так или иначе притягивал к себе внимание. С Леви, если она правильно помнила его имя, она успела переброситься всего парой фраз, которые не сильно то и помнила.       Но в этот момент в серых глазах вспыхнуло пламя, которым можно было легко обжечься, если задержать на нём взгляд. Тереза непонимающе выгнула бровь, оценивая состояние собеседника. Леви выглядел так, словно её поведение его не на шутку разозлило. — У тебя нет права без причины выдёргивать солдат.       Он покосился на проезжающие мимо телеги. Тереза сразу же уловила это и тут же поняла, в чём дело.       В плотное полотно были укутаны человеческие трупы. Стоит приглядеться, и уже видны очертания головы, рук, ног, туго обмотанные толстой жёсткой бечёвкой. Набитые битком телеги везли, как в похоронном конвое, мёртвых людей, лица которых были надёжно спрятаны от лишних глаз.       Плач склонившихся к земле женщин воспринимался теперь иначе. Он был тяжёлым. Слышались заглушаемые, но прерываемые рыдания. Те, кто оставались в стороне и имели смелость острить, даже они делали это, вперив нахмуренные взгляды в землю.       Очевидно, что за стенами произошло что-то ужасное, раз тел было настолько много. По обильным кровавым разводам на грязной серой ткани можно было сделать вывод, что они скончались от серьёзных ран.       Значит, за стенами действительно ведутся бои. Вот только кого они прячут под видом титанов, в которых здесь верит каждый?       Тереза поджала губы. Прежнее возмущение уступило место чувству вины. — Как много…       Леви продолжал сверлить её острым взглядом, но, заметив её растерянность, кивнул.       Непривычное для неё чувство, но выдавить из себя слова сочувствия или извинения было неимоверно тяжело. Да и смотреть на Леви — пытка не меньшая. Капитан словно медленно превращался в серую дымку, сквозь которую трудно что-либо рассмотреть.       Тереза опомнилась. Леви… буквально дымился.       Она заворожённо уставилась на плечо Леви, с которого шёл прозрачный пар. Тонкий столбик поднимался вверх и растворялся в воздухе, подобно сигаретному дыму.       Быстрое касание до изумрудной ткани оставило на пальцах вязкую тёмную жидкость, которая не успела впитаться в обрамляющий подтянутую фигуру плащ. — Горячо, — пролепетала она, видя, с какой быстротой жидкость испаряется. Цвет и консистенция напоминала кровь. Меркнущий взгляд поднялся в надежде получить ответы, — что это? — Издеваешься? Ты хоть понимаешь, что сейчас есть дела поважнее?       Прежде чем Леви успел круто развернуться, Тереза резко ухватилась за край плаща.       Капитан пребывал не только в замешательстве, которое явно выступало на его лице, но и, казалось, готов был на глазах у кучи народа «подтолкнуть» её к желанию распрощаться с жизнью. — Пожалуйста. Всего пара минут! — попросила Тереза и вновь подняла перед собой руку, на которой оставалось буквально пара капель красной жидкости. — Сама не видишь? Кровь. — Да быть такого не может! — запротестовала Тереза, прищуриваясь, и посмотрела на Леви, словно он вот-вот должен был признать это. — Кровь не может так быстро испаряться. Только по консистенции похожа, но она даже не свёртывается. Любая кровь должна свёртываться! — Спроси у титанов, почему недоработали. — Так это кровь… титанов? — недоверчиво спросила Тереза и нахмурилась. Другая ладошка на секунду накрыла загрязнившийся некогда белый рукав. Леви быстро отмахнулся от неё. Он всё-так же стоял и, похоже, поражался её наглости. Но Тереза была слишком увлечена желанием поймать окружающий мир хоть на какой-то лжи. — Эта ведь не испаряется. — А эта и не их, — Леви быстро помрачнел и снова взглянул на идущий конвой.       И всё резко обрело смысл. Под кожей словно замерзали тысячи острых льдинок. С каждым проехавшим человеком, который, как и предыдущий, не поднимал глаз и пытался укрыться за толщей капюшона, они всё больше затрудняли дыхание.       Мимо проехала телега, где плотную ткань брезента приоткрыл гуляющий по затихшей улице ветер. Часть изуродованного тела без руки успело отпечататься глубоко в сознании Терезы и вряд ли скоро сотрётся из памяти.       Ещё на первом курсе трясущимся от отвращения студентам показывали по отдельности органы или человеческие ткани. Нужно было уметь различать здоровый орган и выявлять всевозможные патологии.       Тереза с лёгкостью могла бы отличить муляж от настоящего трупа. От осознания того, что это был второй вариант, живот неприятно скрутило.       Ветер нёс в себе отчётливый металлический запах крови, пробирающий до костей. — Если ты хоть немного соображаешь, прислушайся к моему совету: меньше мешайся под ногами.       Леви достал из кармана платок и вытер им вспотевший лоб, который большую часть разговора прорезали несколько длинных морщин. Тереза выпалила следующие слова быстрее, чем успела уложить в голове открывшиеся ей обстоятельства: — Как попасть к вам в Разведкорпус? Надо поговорить с главным? — Что?       Брайан был в числе тех, кто выезжал за Стену. За такое короткое время он, должно быть, многое успел узнать об этом месте.       Тереза ощутила себя абсолютно бесполезной. Пока Брайан занимался делом, она вела себя крайне глупо и неразумно. Только и делала, что влипала в неприятности из-за своего буйного нрава.       Хотя Тереза была уверена, что тому поспособствовал и плохой сон, который посещал её лишь на короткие часы, когда она переставала чувствовать перед собой неудобную постель, и постоянное чувство тревоги, не покидающее её ни на секунду. — Я спросила, как можно записаться к Вам.       Плотно сжатые губы слились с кожей, руки сжались в кулаки, ногти с силой впивались в мягкие ладони. Тереза вдруг почувствовала, что сейчас, должно быть, способна на всё.       Инфантильное желание быть рядом с другом, пусть и незнамо где, возникло, как только образ Брайана исчез в толпе.       Внезапно Леви приблизился и опустил тяжёлую руку на её затылок. Кожу головы обжигала широкая мужская ладонь, и Тереза от неожиданности замерла на месте, не в силах ничего возразить.       Он сжал тёмные пряди, отчего кожа головы пульсировала болью, и дёрнул их так, что девушка повернула лицо прямиком на последние, замыкающие медленный строй телеги.       Молодая разведчица сдавленно всхлипывала, но при этом она была одной из немногих, кто, выпрямившись, смотрел строго вперёд. На жёсткую спутанную гриву по одной капали слёзы.       Леви тяжело дышал, шумно втягивал накалившийся вокруг него воздух. Ещё немного, и Тереза всерьёз посчитает, что он собирается прикончить её на месте. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Это тебе не стоять у прилавка. Если хочешь сдохнуть, выбери способ попроще, иначе окажешься в одной из этих телег.       В голове сам собой нарисовался образ изувеченного безжизненного тела. — Я, может, тоже хочу увидеть, что происходит за Стенами! — Это тебе не экскурсия! Думаешь, так просто туда попасть? — Но Брайана же вы взяли! Значит, не всё так сложно. — Престон только и делает, что не слезает с тренажёров. В конце концов, он выпускник сто третьего кадетского корпуса. — Выпускник? — обречённо переспросила Тереза и с широко распахнутыми глазами взглянула в нахмурившееся лицо. — Сколько же он учился? — Ты точно не в себе. Пропускаешь мимо ушей суть, — несмотря на сквозящее в голосе раздражение, Тереза решительно настроилась найти ответы на свои вопросы. После долгого столкновения взглядов, от которого разве что не сверкнула быстрая молния, она почувствовала, что длинные пряди вновь спали на подрагивающие плечи. — Три года. — Как долго… — Хоть что-то до тебя дошло, — Тереза схватилась за голову, прикладывая оледеневшие ладони к пульсирующим болью вискам. Леви попридержал её за локоть, когда она слегка качнулась. — В чём дело?       Выдавить из себя простое «всё хорошо» не получалось, даже когда Тереза прилагала к этому усилия. Потому что «хорошо» уже очень давно не было.       Брайан не стал бы опускаться до таких жестоких шуток. Это утверждение не оспаривалось в её голове ни разу. Они любили подурачиться вместе, но имели глубокое уважение к чувствам друг друга. В такой ситуации никто бы не сумел совладать с эмоциями. А он будто сквозь неё смотрел.       И это точно был он. Тереза ведь не совсем спятила, чтобы не узнать своего лучшего друга. Причёска немного покороче и потускневшие глаза — единственное, что противоречило забавному образу Брайана. — Если… предположить, что всё правда, — сквозь накинутую на неё невидимую пелену шептала Тереза, — тогда я действительно… господи, да почему именно я? Почему Брайан так себя повёл?       Вороны стали летать ниже. Их чёрные вихри проносились над головами людей, метясь в повозки. Их зловещее карканье повторялось отголосками и стало протяжной песней в этом похоронном марше. — Что ты там бормочешь?       Тереза отчаянно замотала головой и судорожно стала пятиться назад. — Ничего. От вида крови в глазах помутнело, — тут же соврала она.       Спиной уткнулась в чью-то рыдающую навзрыд ослабшую фигуру. Тонкий голос, срывающийся на самый пугающий в её жизни крик, заставил Терезу задрожать всем телом и вспомнить, что по улице пять минут назад прокатились десятки ещё теплых мертвецов.       В серых глазах она наверняка уже закрепила за собой образ городской сумасшедшей. Ходит в одиночку по пивнушкам, бегает по рынкам, оставляя чужих людей присматривать за прилавком, и нападает на прохожих. Тереза бы точно держалась от такой персоны как можно дальше. Хотя в творившемся вокруг хаосе это было меньшей её проблемой.       Вороной конь позади капитана потоптался на месте, отгоняя стаю напавших на него мух. Беспокойное ржание животного, которого почти сразу же успокоил Леви, напомнило Терезе, что этого диалога она в принципе не планировала. — Мне жаль. Правда. Я не знаю, что на меня нашло, но всё это неправильно. Это всё так неправильно, что я даже не знаю, что сказать. Честно. Но я не хотела, чтобы всё так получилось, — невнятно пробормотала она, не отрывая взгляд от прямой фигуры капитана.       Прежде чем капитан успел что-то сообразить, Тереза поспешила скрыться за неподвижной линией покатых домиков, неумело расталкивая перед собой столпившихся в кучки людей.       В голове, в горле, из-под земли лезло проклятое «нет». Отрицание, которое невозможно было поддерживать, сыпалось на глазах, точно пыль.       Брайан здесь минимум три года и совершенно не помнит её. Всего на мгновение Тереза подумала, что ей станет легче. Что в мире существует какая-никакая справедливость, которая не заставит её уверовать в моментально испаряющуюся кровь мутантов. Титанов. Да хоть циклопов. Голова и правда трещала от переизбытка информации. — Каждый раз, когда я выхожу на улицу, жизнь надо мной насмехается.

***

      Впоследствии Тереза поняла, что вылазка разведчиков захватывала разумы людей на два-три дня. В тонких газетах, которые люди часто скручивали трубочкой и носили в руках по несколько экземпляров, трубили о количестве жертв, о предположительных успехах и неудачах и о Разведкорпусе в целом.       Она сбилась, какой по счёту человек в силу своей эмоциональности и увлечённости привлекал её к своей оживлённой беседе, пока Тереза отмеряла нужное количество спелых вишен. — Дармоеды! Вот они кто! Вообще ничего не добились, а деньги собирают с населения! — Пап, не говори так. Неужели ты веришь жёлтой прессе, которой палец в рот не клади, а дай кого-нибудь очернить. Они ведь тоже трудятся. — Вот зарабатывать будешь, тогда поймешь, какого это, отстёгивать из своей зарплаты налоги на их содержание. Девушка, я вот что, не прав?       Неловкую паузу разбавила добродушная улыбка торговки, до этого момента толком не обращающей внимания на завязавшийся спор.       Вместе со смертями, официально которых было пятьдесят шесть, внутрь Стен просочился и строгий холод, бездумно цепляющий каждого, кто позабудет дома куртку. — Новости обновляются по несколько раз на дню. Того и гляди, бумага кончится, — развела руками Тереза, желая скорейшего избавления от очередных назойливых лиц. — Что есть, то есть. Журналюги, небось, дерутся за эти колонки, — ворчал мужчина постарше, уткнувшись чуть ли не носом в страницу с загнутым уголком. — А про проверку маленьким шрифтом и в самом низу. Я что, должен перелопатить всю газету, чтобы избавиться от информации об этих лицемерах? — Что за проверка? — А? Да чего только не придумают, чтобы народ растрясти. На наличие запретной литературы. Название то какое кривое. Придут, поговорят, да ещё и пригрозят чем-нибудь. В солдаты нынче только такие и идут.       Под тонкую курточку, которая свисала с узких плеч, закрался колючий ветер, отчего Тереза поежилась.       Место у прилавка опустело. Чужое ворчание стихло вместе с унесённым пакетом твёрдых вишен.       В газетах, которые она читала вскользь по утрам, Тереза не натыкалась на подобные новости. Но они заставили волнению вновь наступить ей на пятки. — Надо расспросить Паулу вечером.       Рука сама собой залезла в карман в надежде нащупать телефон, в котором можно было с лёгкостью поставить напоминание. Но тут же разочарованно опустилась вниз. — Ну да. Как я могла забыть.

***

      Кабинет Эрвина удивительным образом всегда был залит ярким светом, даже если солнце скрывалось за тучами. Казалось, что свечение идёт изнутри, как бы абсурдно это не звучало. Ни у кого другого, кто имел личный кабинет, Леви такого не наблюдал, даже если заставить всё свечами.       Будто кабинет намеренно был заставлен так, чтобы плотной ширмой отгородиться от бездонной чернеющей пустоты.       Холодные серые стены скрывались за деревянными шкафами, набитыми книгами в затёртых переплётах. На стенах пара бессмысленных абстракций, непонятно каким образом затесавшихся сюда. Толстоногий стол, на котором всегда аккуратными стопками лежат исписанные чернилами бумаги, расположился напротив часто распахнутого настежь окна.       Сегодня оно плотно затворено.       Эрвин стоял около окна, заведя руки за спину. В мутном стекле отражались две холодные искорки, частично скрытые под занавесом век.       Леви знал, что видел за стеклом командующий Разведкорпуса и от этого на душе становилось ни разу не спокойнее. Ведь он только что проходил мимо полуживых солдат с абсолютно пустыми взглядами, толпящихся напротив небольшого здания лазарета, двери которого были раскрыты настолько, что вот-вот слетят с петель. Те, кто в состоянии подождать, ждали своей очереди со вчерашнего дня.       Но в основном солдаты стояли у дверей лазарета, чтобы встретиться с теми, кого экстренно забрали в тяжёлом состоянии. И не понимают же, что только мешают своей колготой, поэтому врачи и затворяли плотно окна. — Не думал, что ты так скоро появишься здесь. Аманда тебе проходу не давала, когда мы разминулись. Что хотела? — Леви не спешит подходить к нему, предпочитая опереться спиной на стену и наблюдать за Эрвином с расстояния. — Узнать насчёт погибших и пропавших без вести, но мы отложили разговор на завтра, — без промедления ответил Эрвин, — она должна быть в лазарете и помогать раненым. Их в этот раз слишком много, врачи будут работать в ночь.       Врачи — отдельная каста людей, обитающих в Разведкорпусе и не похожая ни на кого. В обычное время их присутствие можно ощутить только на общих обедах, когда они, сбившись в кучки и часто не снимая халатов, лениво копаются в быстро стынущей похлёбке. Многие, не стесняясь, ходят на работу со стопкой утренних газет и полные уверенности, что их день пройдёт за их чтением.       Никто из врачей никогда не выходит провожать солдат. Чаще всего они всеми собьются в лазарете и даже Эрвин не всегда понимает, что они там делают.       Но как только у ворот начинается суета, Леви абсолютно уверен, что каждый из них считает вдохи до первых криков у их дверей. Потому что даже простая медсестра, молодая и от этого не теряющая прыткости и живости, знает: любое промедление может стоить им слишком дорого. Потому что их сражение начинается после всех остальных. — Если бы третий и пятый отряды были готовы к нападению аномальных, жертв было бы меньше. А эти твари ещё и группами стали шнырять.       Леви скривился и нехотя вспомнил мерзкую рожу титана с тупой улыбкой, которую не мог, даже если постарается, повторить ни один человек. Она не исчезает, когда ему рубят его безмозглую голову. Ханджи как-то говорила, что им всё равно, и они не чувствуют боли.       Когда перед глазами проносится смерть товарища, чаще всего живые солдаты рвутся отомстить. Красные, горячие, кипевшие от ярости и бессилия одновременно. И приказы для них обращаются в прах. А Леви только недавно понял, что этот порыв не имеет смысла.       А всё равно порой хочется найти хоть одну чувствительную точку и вонзить клинок поострее.       Что это за твари, если им не больно? Всем когда-то было больно. Если им брюхо вспороть — гребаная маска не спадёт с их лиц. Сожрут, умрут, выживут — им глубоко насрать, и этим они только подогревают ненависть всего человечества к своим заточителям. — Вылазка была тяжёлой за счёт того, что между отрядами не было достаточной коммуникации. Но у меня уже появились мысли, как это можно исправить. Хочу обсудить детали с Ханджи в ближайшее время, — Смит замолчал, словно он вернулся вновь к этой мысли, не желая забывать о ней.       Раньше Леви наивно полагал, что Эрвин обладает чудовищно холодным рассудком, заставляющим других следовать за ним по пятам, не боясь даже смерти с её цепкими костлявыми руками, желавшими утащить тебя в непроглядный омут.       А теперь, наоборот, Леви видел одно неутихающее пламя, окутавшее Смита и сделавшее его частью себя, будто он был душистым стогом сухого сена, тонущего в пожаре.       То, как он говорил с подчинёнными, то, что делал, пока просиживал время в компании за чашкой чая — так поступали люди, которые живут чем-то, для чего-то. Они смотрят вперёд и даже, если там густой туман, они чётко знают, что за ним будет то самое, вожделенное и нужное им. — Придётся подождать, если не хочешь провонять навозом. Она до сих пор в конюшнях, хотя даже с ней дела там дерьмовее некуда. — В этот раз лошади побеспокойнее людей будут. Хотя паника одних передаётся другим, так что ничего удивительного, что кони в стойлах не могут устоять на месте. — Людей нет, чтобы беспокоиться, — хмуро бросил Леви и выделил на столе среди прочих бумаг одну с характерной печатью, — что опять им понадобилось? — Что может понадобиться правительству сразу после вылазки? — глубоко вздохнул Эрвин и устало потёр двумя пальцами переносицу. — Уверен, что они просто треплют нам нервы, — проговорил Леви, — и дня подождать не могут. — Всем, в том числе и нам, нужны результаты. И за отчётами об этих самых результатах они и на Стены залезут. — Это в перерыве на обед? Они и бровью не поведут, чтобы вылезти из столицы. — Угадал, Леви. Меня туда и вызывают. Хорошо, что ты зашёл, кстати, — Эрвин похлопал увесистую стопку на столе и слегка двинул её к краю. Леви уверен, что он чувствует могильный холод от неё, — не успеваю закончить с документами погибших. Разберёшься?       Леви попытался мысленно высчитать сшитые нитками корешки, но они слились воедино. А на каждой странице расписана чья-то жизнь с достижениями и неудачами. Одно дело корпеть над бытовыми отчётами и совсем другое листать досье погибшего солдата. Тошно, сколько он успел их перечитать.       В этом кабинете было отчего-то спокойно. Настолько, насколько может себе позволить дослужившийся до капитана человек в месте, откуда похоронки отсылаются чаще чем из моргов больниц.       Но нужно было возвращаться туда, вниз. Под густой купол чёрных туч, в которых нет ни надежды на солнечный лучик. И Леви должен, как один из капитанов, тормошить бредивших бедолаг, которым посчастливилось обойтись без травм и отправлять по своим комнатам.       Потому что паники было предостаточно и без них. Она въезжала вместе с ними в Трост, не отставала ни на секунду, катясь снежным комом, а когда солдаты останавливались — врезалась в них и рассыпалась на тысячи острых льдинок. — Ты пришёл за чем-то конкретным или решил отдохнуть в тишине? — невзначай поинтересовался Эрвин, не отнимая руки от бумаг. — Как бы не так.       Леви выудил из кармана куртки небольшой картонный прямоугольник, на котором размашистым почерком были написаны слова.       Руки, которых Леви коснулся всего на мгновенье и то, подушечками указательного и большого пальцев, когда передавал бумажку, были всё же холодными. Хотя там, крепко держа поводья, они горели так же, как и у любого рядового солдата.       Острый взгляд прошёлся по тексту, впрочем, без особой инициативы, и когда Леви понял, что Эрвин немного озадачен, наконец разъяснил: — Удостоверение той пьяницы, на которую мы потратили целый день. Подумал, что ты заинтересуешься.       Удивлённо вскинув густые брови, Эрвин снова вернулся к изучению мятого листка, но уже с видом, будто решает какую-нибудь головоломку. В голубых глазах рассеялся густой туман. — Тереза Этвуд, двадцать три года, место рождения: деревня Сакрет, стена Мария, — монотонно прочёл Эрвин, желая осведомить самого Леви, но капитан успел поинтересоваться написанным парой часов ранее, так что теперь слушал вполуха, — Сакрет? Знаешь, что это за деревня? — Впервые слышу. — За Марией в своё время было полно разных деревень, — задумчиво протянул Эрвин, не отрываясь от удостоверения. Что он там хотел увидеть непонятно, потому что ничего выдающегося Леви не обнаружил, — где ты нашёл эту девушку? — Она не сильно и пряталась. Выскочила, как придурошная, и стала руками размахивать прямо перед строем, — Леви не смог удержать рвущийся из груди раздражённый хрип.       Что ещё ему оставалось делать? Солдаты и так едва ли держались на лошадях, того и гляди, пластом свалятся наземь, так ещё и эта пьянчуга, которая с чего-то оказалась рядом, стала без должной причины рушить хрупкое равновесие между дисциплиной и недавно пережитым страхом. Мало того — так она ещё и продолжала упрямиться.       Не вмешайся Леви в их странную беседу, и одного солдата пришлось бы откачивать на месте, потому что Брайан был зеленее своего окровавленного плаща.       Таких людей, которых кроме как ебанутые, язык не поворачивался назвать, было предостаточно. Зачастую журналисты преграждали дорогу колоннам, в надежде добыть нужный эксклюзив быстрее остальных.       И плевать они хотели на разведчиков, везущих за собой десятки мёртвых товарищей. Плевать, потому что они не знают, что происходило там, за высокой Стеной.       По неведомой причине Эрвин слегка усмехнулся, посылая смешок куда-то вглубь самого себя. — И что хотела? — Потрепать всем нервы, — не до конца выпустив из головы широко распахнутые карие глаза, Леви съязвил, — не знаю, не могу точно сказать, но она говорила с одним из разведчиков, когда я подъехал. — С кем? — широкий лоб покрылся морщинами. — Брайан Престон. С прошлого выпуска здесь. — То есть они с этой Терезой знакомы? Родственники, друзья, любовники? — Может мне ещё рассказать её родословную? — остановил его Леви. — Я допросы посреди улицы не устраивал. Но по тому, что слышал, могу сказать, что он понятия не имеет, кто она.       Были бы силы, и Леви бы мог усмехнуться, глядя в полностью потерявшее всякий здравый смысл, лицо. Но в животе неприятно скреблось что-то, что не давало возможности даже присесть, оставляя капитана держаться подальше от небольшого диванчика, обитого мягкой иссиня-чёрной тканью, с твёрдыми неудобными подлокотниками, о которые вечно цеплялись рукава рубашки. — Что ты имеешь в виду? — Хорошие же ты вопросы задаёшь, Эрвин, — Леви прищурился и словил себя на мысли, что лучше бы он отдал эту бумажку в другой раз. Голова гудела и всё ещё вспоминала минувшие, полные напряжения часы, — всё, что знаю, уже сказал. Пришла, растолкала всех, что-то покричала и убежала. Лучше ответь, с чего мы за ней увязались. Сам говорил, что дел в разведке хватает, однако за женщинами бегать ты успеваешь. — Я бы подобрал другие слова, — туманно проговорил Смит и оторвался от перечитывания, — что ты сам о ней думаешь? Можно сказать, что ты её знаешь больше моего.       Леви отрицательно мотнул головой, вынося приговор и ей, и себе. Почему Эрвину не сиделось на месте, в дали от посторонних проблем, которые и проблемами назвать было сложно. Мелочь, не больше. — Если хочешь знать, ничего я о ней не думаю. Наглая, странная, вполне может оказаться обычной сумасшедшей. Многие беженцы потеряли рассудок, может, она не исключение. — В любом случае, не находишь эту ситуацию забавной? — Леви нехило удивился подобной формулировке, что даже перестал припирать стену и выпрямился. Сегодня обошлось без серьёзных травм, но усталость не отходила от него ни на шаг. — Обычная, наглая, но привлекла внимание Военной полиции. — На что ты намекаешь? — На самом деле, ни на что конкретное. Ты спросил, почему я ею заинтересовался, но в этом нет, собственно, никакой тайны, — по-простому ответил Эрвин, сжимая и разжимая правую руку в кулак. Но Леви-то не дурак, поэтому терпеливо ждал, пока командующий наконец-то просвятит его в детали, — пару недель назад я мельком услышал о таинственных исчезновениях людей во внешних городах Розы. Солдаты из Гарнизона не особо скрытные, поэтому без особого труда выяснилось, что у пропавших нет схожих черт. Пропадают и женщины, и мужчины, даже двое подростков. — Так в тебе проснулся детектив, — блуждающий взгляд запнулся на пыльном пятне на вздыбленной груди командующего. Рука сама коснулась того же места, пальцы невесомо прошлись по ткани, пока Леви практически выжигал глазами понятную для всех грязь. У себя такое нащупать не хочется. Подушечки пальцев запульсировали в унисон с ударом сердца, — хочешь сказать, эта Тереза может быть связана с исчезновениями?       В сознании капитана никак не выстраивался расклад, при котором эта упрямая девица могла содействовать спланированным похищениям. Потому что маячила перед глазами слишком навязчиво, причём, сама не понимала этого. — Рядом с некоторыми пропавшими, незадолго до их исчезновения свидетели видели наших коллег из столицы. Всего у двух или трёх, и я бы не вспомнил об этом, если бы не ситуация на рынке. — Дьявол, Эрвин. Тебе бы ещё в Гарнизон наняться, чтобы их работу исполнять. Не думал, что это совпадения? — В тот раз я не уделил этим новостям и десяти минут, — запротестовал Эрвин и, подойдя к рабочему месту настолько близко, что можно было подумать, что он сядет, склонился над чистым листом. Его рука наощупь нашла огрызок карандаша и начеркала несколько строк на обрывке газеты, — но сегодня вспомнил те новости и сильно удивился такому совпадению. Конечно, наговаривать на полицию никто не станет, даже я не берусь, но слухи всегда вырастают из чего-то. — Тебя не раздумывая послали нахер, как только ты подошёл к ней, — напомнил Леви и с острым прищуром стал оглядывать стройный ряд книг на верхней полке.       Эрвин неодобрительно качнул головой, расстёгивая верхнюю пуговицу форменной рубашки. Должно быть, хотел не согласиться, но не с чем. — Кстати, не думал спрашивать, но… — Эрвин лукаво покосился на него, будто желал в чём-то пристыдить, — ты всерьёз выкрал у девушки документы?       Леви устало выдохнул, вспоминая, слышал ли он что-либо абсурднее этого. В следующий раз сам для безумных теорий Эрвина ничего делать не станет. — Не знаю, что ты хочешь услышать, но эта полоумная выронила их и даже не заметила. — Что-ж, тогда тебе следует вернуть их. Наверняка она места себе не находит. Сейчас без документов даже на улицу не выходят, — с излишней нравоучительностью сказал Эрвин, — здесь написан её новый адрес, труда не возникнет. На всякий случай я записал её данные, хочу кое-что проверить. — И это всё? — недоверчиво спросил Леви, глядя на длинный карандаш в его руке. — Будет отлично, если ты невзначай поинтересуешься, знает ли она что-то важное. Но, Леви, обойдись без резкостей, иначе спугнёшь её.       Леви тяжело и глубоко вздохнул. Изначально же понимал, что именно ему придется снова переться в город, да ещё и специально выискивать эту особу. Эрвин мало того, что подкидывает ему бумажной работы, так ещё и успевает занять его своими загадками. А желания и, главное, сил на ещё одну такую нервотрёпку у него не было. Окрикни он её на улице и отдай документы, и это избавило бы его от ненужной сейчас суеты. И что его дернуло придать этому значения? — Как скажешь, Эрвин.