Сквозь тернии веков

      Если спросить у Терезы, любит ли она беспорядок, то она, не раздумывая, ответит, что она любит свой беспорядок. Когда вещи, которые другие считают разбросанными, лежат там, где и должны. Дом перенимает часть привычек хозяина, становится более обжитым и комфортным для проживания. Именно эти маленькие детали позволяют назвать дом своим.       С домом Паулы всё было иначе. Как у небогатой одинокой женщины может быть столько вещей? Это как старая коробка, куда обычно складывают все ненужные вещи и забывают о ней, убирая в самый дальний угол. Тут тебе и клубки ниток, сваленные на подоконниках, и глиняные горшки, многие из которых потрескались, расставленные вдоль стены липкие банки с огурцами, помидорами и даже варений, и старые шкафчики, полочки и тумбочки.       Дайте шанс Терезе: она выкинула бы минимум половину. Но со своими порядками в чужой дом не лезут. Поэтому она старательно обходила препятствия, всё равно умудряясь цепляться за каждый гвоздь.       Но сегодняшний вечер бил все рекорды: Тереза споткнулась о что-то уже с порога. Опустила голову вниз и раскрыла рот от удивления: книги. Очень много книг, в основном небольшого размера, составляли высокие баррикады прямо у входной двери.       В воздухе отчётливо пахло запечённым мясом и пряностями. На языке появился сладковатый терпкий привкус, который ни с чем не спутать! — Ох, пришла уже! Как рабочий день? — приплюснутый нос Паулы был вымазан в муке, что не могло не вызвать лёгкую улыбку. Женщина, привычно горбясь, запустила три пальца в плошку с солью и подскочила к сковороде. — Неплохо, хоть сегодня выручка и меньше, — отозвалась Тереза. — Люди не перестают заглядывать на рынок, но в основном скупают крупы. — Чудненько! Ну разве не чудесно, что всё так выходит?! — с нескрываемым воодушевлением воскликнула Паула. — Правильно, что ты раньше вернулась!       Эта женщина хоть поняла, что услышала? Прибыль меньше, а она и рада. — Там дождь собирается. Вот и вернулась, — протянула Тереза.       Вертясь на кухне с остро заточенным ножом, Паула всё время посмеивалась себе под нос и напевала незатейливую мелодию. Она часто прибывала в приподнятом настроении, но сегодня была чем-то настолько взбудоражена, что напоминала собой красочный фейерверк. — Чем так вкусно пахнет? — Учуяла? Ну как же тут не учуять, когда такой аромат на весь дом. Это, знаешь ли, мясное рагу! — Паула победоносно подняла указательный палец и широко улыбнулась. — Совсем отвыкла его делать, если честно. Но думаю, что справилась. — Ого, это так…неожиданно, — удивилась Тереза и, украдкой взглянув на ворох книг, подцепила самую верхнюю. — И где ты всё-таки нашла себе богатея, за счёт которого мы гуляем? — Скажешь тоже! Их хлебом не корми, дай возможность заграбастать себе побольше и не платить налоги. Чужого мне не надо. Зарубила сегодня одну курицу, вот и рагу на ужин.       Тереза немного насторожилась, кладя на одну из настенных полок туго завязанный маленький кожаный мешочек, наполненный монетами. — Ты серьёзно? Сегодня какой-то праздник? Иначе не пойму, что могло случиться? — Я разве не говорила? Пастор к нам на ужин заглянет. Он сказал, что это одно из его любимых блюд, и я решила поколдовать на кухне немного.       Тёмные брови поползли вверх, пока Паула продолжала юлой вертеться возле стола, накрытого белой кружевной скатертью с причудливыми узорами. — Погоди, ты всерьёз ради одного его визита на это пошла? Он бы и кашу доел. Или ты могла приготовить запечённый картофель. Он что, принц? — Ну-ну! Ты чего так запротестовала? Самой разве неохота полакомиться чем-нибудь вкусненьким? — Обижаешь. У меня слюнки текут при одном взгляде на кухню, — призналась Тереза. — Но и яиц, и мяса на прилавках всё меньше, а ты решила устроить пир. Не думаешь, что это несколько…опрометчиво? — А я вот решила, что правильным будет порадовать гостя! — воскликнула Паула и с звонким стуком опустила на стол гранённый стакан. — Не понимаю, что в этом плохого?       Паула нахмурилась и круто развернулась к ней спиной, давая понять, что продолжать разговор бессмысленно. Тереза искренне не могла понять, как не разгибаясь сутками, можно сетовать на каждое недополученное яйцо и тут же бросаться делать всё для паренька из церкви.       Но, несмотря на это, на кухне царила приятная атмосфера. Хотелось расслабиться и, отогнав от себя мешающие спокойно жить мысли, насладиться вкусным сытным ужином.       Женщина тихо шикнула, прикладывая палец к мочке уха. В чугунной сковороде с наполовину отломанной ручкой скворчало масло, горячими капельками стреляя в разные стороны.       Тереза поправила загнутый край скатерти и, сняв с крючка полотенце, подошла к сковороде. Мягко взяла Паулу за плечо. — Не злись, Паула. Не мне решать, как тебе поступать. Но ведь я волнуюсь. Если ты это делаешь только в угоду пастору, то я считаю это глупостью. — А если бы на его месте был другой человек, м? — прищурилась Паула. — Хочешь меня в чём-то упрекнуть? В таком случае почти ничего не поменялось бы, — ответила Тереза и всё-таки не удержалась, чтобы не добавить: — Ну, правда, какая ему курица? Свои своих не едят.       Паула покачала головой, пока Тереза раскладывала по тарелкам рагу. Как бы она не возмущалась, всё-таки с предвкушением поглядывала на сочные мягкие куски мяса. — Доживёшь до моих лет, поймешь, что нужно быть добрее к людям. Всегда приятно кого-то радовать. Жизнь ведь такая штука. Если будешь делать добро, оно к тебе обратно вдвойне вернётся. Мы всегда так считали.       Тереза с интересом взглянула на женщину, снимающую засаленный серый передник. Специально ли было сказано заманчивое «мы» или нет, но это всколыхнуло в ней недавно забытую мысль. — Кстати, давно хотела спросить. Дом у тебя такой большой, а живёшь ты здесь одна. Не одиноко? — Мы же вдвоём, чего тут скучать? — Паула тихо хихикнула, и Терезе захотелось по-настоящему улыбнуться, словно её похвалили за что-то. — А вообще, дом для меня и правда большой. Бывало так тихо и пусто, что находиться здесь было невозможно. Я даже подумывала его продать, а себе взять хороший домишко поменьше, может за внутренней стеной, но отказалась от этой затеи. Слишком много воспоминаний здесь оставлю. — Как же ты откажешься своих ненаглядных вишен? — иронично протянула Тереза, широко улыбаясь. За маленьким садиком Паула ухаживала должным образом. Часто носила на себе вёдрами воду, хоть и жаловалась на больную спину. Постоянно копалась рядом с деревьями и отгоняла птиц. — Да я вообще больше яблоки люблю, — как бы невзначай, рассеяно брякнула Паула и попыталась рассмотреть в вечерней мгле стройный ряд зеленых "питомцев". — Если не хочешь расставаться, значит, воспоминания хорошие, — ободряюще произнесла Тереза, присела рядом и раскрыла тонкую записную книжку. — Всякие, но главное, что важные. Это так то не мой дом, если на чистоту. Поэтому совесть не позволяет мне его продавать. Мужу он достался по наследству, кажется, от какой-то двоюродной тётки. Это он был настоящим хозяином для этого сада. Раньше и урожай был в несколько раз больше и слаще. А я...так, понемногу стараюсь. — Не знала, что ты была замужем. Но я даже не удивлена. — Это почему? — удивилась Паула, выпучивая маленькие глазёнки. Морщинки на её лице на мгновение разгладились. — У таких солнечных людей всегда много поклонников.       Щёки женщины порозовели, а сухие губы растянулись в широкой улыбке. Терезе от этого стало как-то легче. Паула, наверное, единственный человек здесь, с кем она может чувствовать себя спокойно. А собственно, больше у неё и нет никого. — Если я по-твоему «солнечная» то тебе бы с муженьком моим пообщаться. Вот кто по-настоящему светлый! — Паула рухнула на стул, вытягивая перед собой ноги в оббитых тряпичных тапочках. — Ты о нём не рассказывала, — осторожно подметила Тереза и пододвинулась ближе.       Противный скрип табурета резал слух, но стал уже настолько привычным, что его вполне можно было игнорировать. Да и потолки не такие уж и низкие, и оплывшие свечи хоть и не заменяют привычных ярких ламп, но источают особый ободок тепла вместе с тусклым жёлтым светом. — А чего болтать о нём? Муж, как муж, объелся груш, — несмотря на широкую улыбку, Тереза заметила, что за глубокими морщинками прячется нечто тяжёлое, болезненное. Паула вздохнула и тут же замерла, не отводя глаз от накрытой расслабленной ладонью тетради.       Она слегка подалась вперёд, и в маленьких глазах загорелось что-то особенное. Что-то что Тереза раньше не видела или не замечала. Но оно определённо напоминало ощущения от кружки тёплого парного молока. Если должным образом представить, на кончике языка появится его сладковатый привкус с примесью скошенной травы.       А ведь Тереза никогда ничего подобного не пробовала, но была уверена, что так оно и ощущается.       Открытые страницы были полностью исписаны мелким каллиграфическим почерком без единого зачёркивания. Чернила слегка выцветшие, но слова были будто обведены по несколько раз. — Как только я тебя встретил, чужд мне стал и зной, и ветер. Не забуду встречи нашей. Нет никого на свете краше, — Тереза прочла вслух первую строчку и внимательно пробежалась по содержанию вниз, усмехаясь. Коротких рифм здесь было предостаточно. — Это… — Ага. Мой муж с детства строчил стишки десятками, — довольно протянула она. — Эти одни из самых первых. Ему тогда и десяти не было, наверное. Он хотел их выбросить, потому что считал нескладными. А мне нравятся. Вот и оставила, — Паула протянула руку к книге, но замерла, не решаясь взять её в руки. — Так он был поэтом? — заворожённо читая всё новые и новые рифмы, спросила Тереза. — Да каким тут поэтом? Тунеядец он был, вот кто! Сядет на крыльце и давай и про небо, и про глаза, и про поля, — беззлобно воскликнула Паула и всплеснула руками. — Мечтал, чтобы его читали. Даже ходил в разные издательства, но везде получал отворот-поворот. Писателей обычно считают разгильдяями, вот и боятся с ними связываться, если это не чьи-нибудь рекомендации. — Но я уверена, что ему всё равно это нравилось, раз он много писал. — Мы частенько тратили вечерок, чтобы он прочёл что-нибудь из своего. Со временем мне стало казаться, что никто лучше него не может подбирать нужные слова. — А эти стихи похожи на любовные. Интересно, кому они предназначались? — Тереза хищно прищурилась и подождала, пока Паула повертит головой и прикроет алеющее лицо рукой. Душевные разговоры раскрывали в пожилой женщине маленькую девочку. — Сколько же вы были знакомы? — Ох, ну ты и спросила! Мы жили по соседству, так что не удивлюсь, если наши родители пелёнками менялись. А вместе мы были лет тридцать точно.       Первым порывом было порадоваться за отзывчиваю и добрую женщину, в большом сердце которой не находилось места для что-то тёмного. Есть такие люди, которые даже когда ругаются, делают это настолько умилительно, что им и возразить нечего. Паула - яркий представитель таких светлых людей.       Но ощущение подкравшейся пустоты не давало Терезе покоя. И она внезапно поняла, почему. — Паула, твой муж…он не с тобой, потому что… — Погиб три года назад, — с неожиданным хрипом быстро закончила Паула и от себя же отмахнулась. — А ведь всегда говорил, мол, вперёд тебя не пойду, потому что не хочу оставлять одну. Что ни делай, а у жизни один исход. — Что произошло?       Паула растерялась как никогда, рассеяно перекладывая вилку с левой стороны тарелки на правую. Жилистые руки задрожали, и как только Тереза это заметила, женщина спрятала их за спиной. — И муж был у меня, и дочка была. Хорошие такие. Жили небогато, но жаловаться ни на что не могли. Всё казалось поправимым, когда мы были вместе. Она рисовать любила. На горшках всяких, то домики, то солнышки нарисует, — грустно вздохнула Паула, хотя при этом держала на лице слабую улыбку. — Дочка выросла, вышла замуж, переехала с женихом в Шиганшину. Он-то сам оттуда, но сюда часто приезжал. Я сразу поняла, что он ради неё в наш город наведывался. Лошадь свою гонял. А ведь тоже мальчишка отличный. Добрый очень. Любил собачек да кошек, даже совсем плешивых подкармливал, — Терезе с каждым словом непонятно отчего, становилось тревожно, глядя на Паулу, которая стремительно бледнела и еле шевелила губами. — Скучали мы, конечно, сильно. А что поделаешь? Дети, они такие. Мы часто у неё гостили. В тот раз тоже должны были ехать вместе. Святая Мария непонятно почему спасла именно меня. Я крепко заболела. — И...в тот день проломили Стену? — шёпотом спросила Тереза, и от тетради повеяло холодом, от которого немели подушечки пальцев. — Муж один уехал, чтобы дочку совсем не расстраивать. Давно ведь планировали, — выдохнула Паула, поправляя и без того ровно лежащую вилку. — Пропади они пропадом, эти твари. Столько людей погубили, что и не счесть. — Паула... — старательно подбирая слова, протянула Тереза, пытаясь не смотреть вокруг себя. Так как теперь каждая деталь в доме приобретала новый смысл. Особенно нелепые горшки на полке напротив. Так и тянет взглянуть на коряво нарисованные облачка. — А ты сама их видела...титанов? — Что ты! Не приведи Сина хоть одного своими глазами, да взаправду! — подпрыгнула на месте Паула, всплеснув руками. И тут же осела, как ни в чём не бывало. Помолчала пару секунд, морща лоб и что-то обдумывая, и совсем тихо добавила: — А я ведь всё ещё жду его.       Слабый стук первых капель дождя заглушил всё остальное. С каждым ударом звук всё отчётливее повторялся в пустой голове. В воздухе больше пахло не сочным мясом, а затхлой сыростью, которая, наверное, всегда оставалась в доме, но пряталась по тёмным углам.       Тереза машинально положила свою ставшую ледяной ладонь поверх чужой, узловатой и едва тёплой, но не чувствовала, что это имеет хоть какой-то смысл. Что бы не произошло, женщина этого не заслуживала.       Данный жест заставил Паулу встрепенуться и уставиться на собеседницу. — Ну и загрузила я тебя, поди. Вот ведь что возраст с человеком делает! Сижу тут и жалюсь молодой девчонке. Какое ж тут мне оправдание, — затараторила она, проводя широким рукавом по лицу. На коричневой ткани появилось тёмное пятнышко. — Одной тяжело, но вполне сносно. Главное - горевать, не теряя при этом времени, потому что его-то не вернуть. Как говорится, печаль беде не помощник. — Ты поэтому мне предложила помощь на рынке? — не замечая копошения женщины, задала вопрос Тереза и помрачнела. — Потому что ты подумала, что я... оттуда?       Паула долго колебалась перед тем как ответить. Она сгорбилась над столом. Тусклые глаза гипнотизировали чашку с изогнутой блестящей ручкой на бумажной скатерти. — Я почему-то сразу поняла, что ты жила за Марией. Людей, потерявших дом, всегда заметно невооружённым глазом. У вас судьба потяжелее других будет. А вместе-то легче.       Тереза прикусила нижнюю губу и начала нервно царапать ногтями свисавший с круглого стола край скатерти. Насколько же Паула была далека и одновременно близка к правде. — Но ты не думай, что я три года сидела на месте. Я стала частью церкви Стен, чему не могу не радоваться. Пусть и случилась такая горечь, но она привела меня к вере. А с ней жить и правда лучше. Хоть есть на что опереться. Правда, ты почувствуешь это. — Вот как. Значит, веришь, чтобы жить, — задумчиво протянула Тереза и захлопнула книгу. Вместе с воздухом в лёгкие попала невидимая пыль, отчего девушка закашлялась. — А зачем ты столько книг собрала у двери? Не выкидывать же их собралась. — Фу ты! Нет, конечно! У нас ведь проверка проходит, не слышала? Она, кажись, год назад проводилась. И вот снова. Просто нужно показать все книги в доме солдатам. — А как они различают запретные и разрешённые? — На книгах обычно стоит особая печать. Может, ты в газетах такие видела. А если её нет, то книгу могут изъять на более тщательную проверку. Если у них есть какие-то подозрения, могут и дом осмотреть. — И к нам тоже кто-то придёт? — заламывая пальцы, Тереза неотрывно следила за Паулой. — Говорю же, пастор. В этом году послушники церкви тоже этим занимаются. И нам повезло, что он лично решил посетить своих прихожан. — Почему церковь занимается делами военных? — насторожилась она. — Я же уже говорила, что к служителям церкви стали прислушиваться. Наверное, есть повод доверить им такую важную работу. — А…что происходит с теми, у кого нашли нежелательные книги? — Не знаю. Я с таким никогда не сталкивалась, — большой, порозовевший от долгой готовки нос наморщинился, и Паула задумчиво стала теребить край своего чёрного платка. — А хотя... В прошлый раз у соседа моего что-то там определили. Не думаю, что что-то важное. Человек он был хороший, помогал мне часто. В участок вроде его забрали вместе с книгой. Но мне это другая соседка рассказала. А слухам верить - себе дороже. — А сейчас он где? — Да почти сразу переехал куда-то. То ли в Каранес, то ли вообще в деревеньку какую-то, — неопределённо пожала плечами Паула и тут же всплеснула оттёртыми от специй руками. Косынка на её голове съехала набекрень, и на лоб упали несколько седых поблёскивающих прядей. — А ты чего погрустнела? Знала же, что не нужно тебе напоминать об…этом. Ты уж извини, у меня язык частенько лопочет без умолку. Потом себя же и корю. — Что? Нет, ничего страшного. Я просто задумалась, — с трудом выдавила Тереза и ловко подперла острый подбородок вспотевшей ладонью.       В дверь постучали ровно четыре раза. Тело девушки не могло подняться, прилипнув к высокому деревянному табурету на трёх ножках. Комар, летающий над прикрытым гладью каштановых волос ухом, противно пищал. Вместе с настойчиво бьющимися о тонкое стекло дождевыми каплями и периодически скрипящими половицами они сбивались в отвратительную симфонию, состоящую из одних лишь фальшивых нот. — Ох, бегу-бегу! Сейчас открою.       Паула короткими шажочками засеменила к тяжёлой двери, на которой висели крючочки с полотенцами, часто спадавшими на пол от малейшего движения. Их приходилось постоянно поправлять. — Добрый вечер! — Паула мелким прыжком освободила проход, опираясь на дверь. — Не стойте же на пороге, Вы уже порядком промокли. Неужто зонтика не взяли?       Тереза было занервничала, но взяла себя в руки. Главное - не выдать своего волнения и спокойно отсидеть сегодняшний ужин, делая вид, что она совершенно точно не хранит ничего запрещённого.       Антуан был недоволен. Рыжие волосы потемнели от влаги и ещё больше оттеняли его не слишком загорелое лицо. Пастор прочавкал своими чёрными лакированными туфлями, которые не раз побывали в лужах до первой тумбочки, и небрежно положил на неё небольшой кожаный чемоданчик. — И вам доброго вечера, — словно от тяжёлой и долгой работы, уныло вздохнул Антуан. — Дождь застиг меня внезапно, когда я уже подходил к вашему дому. Но ничего, это большая благодать. Святая Роза, мы должны благодарить тебя за то, что не забываешь о нашем урожае. У фермеров сегодня праздник.       Довольная Паула быстро закивала, параллельно указывая на кучу книг, выстроенных у стены. — Я уже всё подготовила. Собрала, что нашла. А большим и не располагаю. Да и зачем. — Это всё? — с важным видом осмотрелся пастор, будто пытаясь выискать нечто, выбивающееся из общей обстановки. Выжидающе остановился, глядя Терезе в глаза. И ждал. Ждал. И снова ждал. Ответа именно от неё. — Да, — отстранённо кивнула она и, заведя руки за спину, крепко сомкнула их в кулаки. Желание было только одно: вместе с тем, как ногти медленно впиваются в напряжённые ладони, побороть в себе бушующую, бьющую в самые слабые места тревогу.       Тереза начинала считать, что она и правда медленно становится параноиком. — Ну, хорошо, — недоверчиво протянул Антуан и многозначительно переглянулся с Паулой.       Женщина с лёгким испугом стала что-то бормотать, хмурясь. Она хлопнула себя по лбу. Хлопок показался Терезе выстрелом с очень медленной пулей, от которой непонятно куда, непонятно как, но придётся уклоняться. — Точно! У тебя-то книжища ещё толстенная была. Я её тоже положить хотела, но не нашла. — Что за книга? — хищно спросил Антуан. Тереза отвела взгляд, чувствуя, как он победоносно усмехнулся.       За что, за что, за что?! Ничего не может идти так, как надо. — Ой, а я-то и не смотрела на неё. Но ужас какая большая! Что там есть, ума не приложу, — с энтузиазмом проговорила Паула и закивала, глядя на Терезу. — Ну, ты чего? Забыла, что ли? — Да, Тереза. Вы забыли?       Антуан склонил голову в бок, на что Тереза, едва сдерживая себя, растянула губы в улыбке. Паула права, язык у неё без костей. — Нет, не забыла. Не моя это книга. Вот и не сказала. Брала её почитать. А сейчас… — Сейчас? — требовательно повторил Антуан, перебивая её на полуслове.       Тереза раздражённо вздохнула, вновь собираясь с силами. — Нет её у меня.       Наступил момент тишины, когда отчётливо было слышно каждую каплю, стекающую по нахмуренному лицу и оставляющую тёмный след на деревянном полу.       Он ей не верил. И Тереза прекрасно читала это в его глазах. — Скажу на чистоту, потому что не думаю, что есть причины что-либо замалчивать, — невозмутимо сказал Антуан и снял с крючка одно из желтоватых полотенец, чтобы вытереть лицо. — Я недолго тебя знаю, Тереза, поэтому и доверять твоим словам не особо-то и стремлюсь. Если ты не против, а впрочем, если и против, у меня всё равно есть такое право: я должен осмотреть твою комнату. И заодно весь дом. — Конечно, это ведь ваша работа. Правда, почему этим занимаются не военные… — Тереза! — шикнула Паула. — Я просто спросила, — пожала плечами Тереза. — Раз просто спросила, то отвечу. За последний год в церкви произошли небывалые изменения. Правительство осознало свою ошибку и начало прислушиваться к нам. Но мы, в свою очередь, вынуждены сотрудничать с ним, помогая с совершенно разными поручениями.       Тереза небрежно кивнула, хотя в груди бешено колотилось сердце. — Погодите-погодите, — спохватилась Паула. — Это как же дом осматривать? Вы бы раньше сказали. Я же должна прибраться! Ох, кошмар! Тут же бардак! — Меня интересует только наличие запрещённых книг.       Нужно было соображать как можно скорее. Но здравых мыслей, как назло, не было. Каковы шансы, что он не засунет свой нос под матрас?       Тереза переглянулась с Паулой, кивая в сторону приготовленного. Это была последняя попытка, когда можно выиграть хоть немного времени. — Ба-а! Мы уже так долго стоим, что всё почти остыло. Наверняка здесь какая-то путаница, пастор. Уж я-то за девочку ручаюсь, больно хорошая она. Может, мы поужинаем, а потом проведём всякие проверки? Там-с ваше любимое жаркое!       Антуан снисходительно взглянул на празднично накрытый стол, оттянул белый воротничок рубашки и, откашлявшись, нехотя согласился: — Но потом всё по правилам.       Девушка уже не помнила, как обратно опустилась на табурет, как немеющими руками взялась за стакан с водой в надежде прийти в себя.       Антуан не без удовольствия уселся напротив и в предвкушении облизал губы. Он не выглядел так, будто его волновала сложившаяся ситуация. Была уверенность, что всё под контролем и в случае чего Терезе не отвертеться.       Она упорно старалась не смотреть в глаза пастора. А когда они одновременно потянулись за тарелкой с салатом, случайное прикосновение к его руке легло на коже болезненным уколом.       Отсрочить проблемы - не значит их решить. Вопрос времени, когда Антуан захочет вскочить с места и направиться в её комнату. А там и осматривать нечего, кроме единственной кровати и маленькой деревянной тумбы.       Говорили немного, в основном о Стенах, прихожанах и погоде. Вскользь упомянули короля, но сразу перешли на темы попроще для обычных людей, не занимающихся политикой. Тереза иногда вставляла что-нибудь чтобы не казаться уж совсем безучастной, впихивая в себя ещё недавно желанное рагу. Теперь оно не лезло в горло. Девушка с трудом проглатывала даже маленький кусок, боясь лишний раз взглянуть на дверь своей комнаты. — В конце концов, благодаря слаженной работе, Правительство заинтересовалось нашим делом. Идеи, которые мы несём, они от Бога, так что их принятие было лишь вопросом времени. — Вы такой невероятный человек! — ловко разделывая крылышко, покрытое аппетитной поджаристой корочкой, воскликнула Паула. — Сколько же Вам лет, если не секрет? — Я не скрытный человек, да и невероятным меня не назвать. Однако умом так же не обделён, что глупо было бы отрицать, — вдруг заявил пастор, отчего Тереза чуть не поперхнулась. — Мне девятнадцать лет, а служу я с шестнадцати. — Это поразительно! Я думала, Вы старше! Вот правильно говорят: с хорошим умом всё сделаешь. Правильно я говорю, Тереза?       Она резко подняла голову вверх, держа в руках вилку с наколотым на неё колечком огурца. Без особого энтузиазма произнесла: — Да, да, ваши истории поразительны. Как и Вы сам.       Пастор отрезал жирный кусок мяса, остриё ножа скрипнуло о круглую тарелку. Он внимательно за ней наблюдал, как и все прошлые их встречи. Отчего-то Терезе захотелось сделать какую-нибудь бессмыслицу и посмотреть на его реакцию. Встать на стол в обуви и станцевать, чтобы у него отвисла челюсть.       А потом вспомнила, что находится в шаге от того, чтобы её столкнули в неизвестные глубины пропасти.       Нужно улизнуть к себе в комнату как можно быстрее. Что-нибудь придумать, желательно правдоподобное, чтобы не вызвать подозрений и избавиться от злосчастной книги.       «Даже сейчас этот талмуд создаёт новые проблемы».       За окном моросил дождь, монотонно стуча каплями по стеклу и подоконнику. Растерял всю силу, и теперь его почти не было слышно.       А вот короткий стук в дверь был отчётливо ею услышан.       Сначала посчитала, что показалось. Всякое бывает, когда стресс не отпускает тебя длительное время. Но и Паула, и пастор разом посмотрели на дверь. Сердце забилось чаще. — Вы кого-то ждёте? — медленно протянул Антуан, ставя полный стакан обратно на стол, так к нему и не притронувшись.       Тереза вскочила с места, на ходу сажая неуклюже встающую Паулу. — Я открою.       Тонкая спасительная ниточка, за которую Тереза успела ухватиться. Окажись там кто угодно, она придумает, что делать дальше.       Шпингалет покрылся тонким слоем ржавчины и поддался не сразу. Или у неё попросту сдавали нервы, отчего руки немного потряхивало. Тереза на секунду зажмурилась, крепко обхватив дверную ручку. Если там ещё и полицейский, то бегство из этого дома станет единственным вариантом.       Дверь легко распахнулась, скрипя на петлях. Порыв ветра отбросил волосы назад. Холодные капли брызнули в лицо, заставляя зажмуриться.       Незваный гость скрывался за зелёным, насквозь промокшим плащом, который тяжёлым грузом свисал с его плеч. Капюшон укрывал лицо от косого дождя, почти скрывая глаза. Но Тереза узнала его. Узнала и оцепенела, не обращая внимания на непогоду.             Это конец? — Ну, кто к нам пожаловал? — донёсся со спины голос Паулы.       Тереза не проронила ни слова, не в силах отвести взгляда от Леви, который стоял в паре шагов от неё. Да и что она могла сказать?       Они как-то узнали о книге? Она что-то сделала не так? Это всё было спланировано, и он действует вместе с пастором? А если здесь Леви, то…должен быть и Эрвин? Раньше они всегда появлялись вместе. — Ох ты! Ну, подумайте! Вот так пироги! Разведчик! — И правда. Разведчик, — серо констатировал Антуан и уже громче обратился к гостю, не скрывая пренебрежения: — Чем обязаны такой…чести? Вам настолько не хватает людей, что вы взялись по домам ходить?       Леви слегка наклонил голову вбок, проверяя, чьи голоса доносятся из дома, и вновь посмотрел на Терезу. Та чуть не отступила назад, хлопая дверью перед его носом. Голова шла кругом, желая скорейшего завершения вечера. — А Вы хотите вступить? — неожиданно ответил Леви, отчего Тереза поёжилась. Сзади послышалось недовольное цыканье.       Они не знакомы? Точно. Не знакомы. А если и знают друг друга, то определенно не "дружат". Тогда зачем здесь Леви и как он нашёл этот дом? Не может же всё настолько совпасть.       Капитан шумно втянул носом воздух, намереваясь ещё что-то сказать. И тут Тереза с широко распахнутыми испуганными глазами еле заметно помотала головой и опередила его: — Ко мне. Это ко мне.       Тонкие брови поползли вверх, прячась за капюшоном, а лицо на секунду выдало его замешательство, и Тереза уже приготовилась к тому, что её отчаянная ложь не сработает. На удивление, Леви согласно кивнул. — И что за дела у тебя с разведчиками? — не унимался Антуан. — Ничего особенного, недавно познакомились. Я совсем забыла, что мы договаривались сегодня встретиться, — пытаясь унять волнение, бросила девушка. Нужно сваливать поскорее, пока они не решили поболтать. Хотя Леви и не похож на человека, который этим грешит. — Да что же ты не даёшь ему войти? Дождь-то не кончился! — охнула Паула, шаркая ногами в сторону кухни. Не за приборами же она пошла для него? Плохо, плохо.       Леви сделал шаг вперёд, попутно проводя ладонью по лбу вверх, стягивая с себя промокший капюшон. Весь неловкий разговор он стоял под дождём, наверняка ожидая приглашения зайти под крышу.       Тереза же осталась стоять в узком дверном проёме, выпятила поувереннее грудь вперёд и оказалась почти вплотную к разведчику, едва не сталкиваясь с ним лбами. При желании она могла рассмотреть движение каждой дождевой капли на его бледном лице. Взгляд у капитана был тяжёлый, будто потемневший. Бывает у некоторых так, что одного взгляда хватает вместо сотен приказов. Но Тереза, хоть и с трудом, сдерживала дрожь в коленках, не решаясь отступать.       Девушка сама не поняла как, но сумела тихо, чтобы этого не услышали другие, выдавить из себя: — А почему бы не прогуляться? На улице свежо. Редко когда так погуляешь, — и попыталась улыбнуться. Лучше бы не улыбалась.       Его лоб быстро покрылся морщинами, глаза сузились до двух опасных щёлочек и смотрели в упор на девушку. Стоило быть готовой к тому, что ему надоест эта странная игра, и он попросту собьёт её с ног, чтобы зайти.       Пауза затягивалась.       Левая рука с трудом нащупала одну из лёгких курток, висевших на вешалке у входа, и спустя несколько попыток был схвачен маленький чёрный зонтик. — Вы сидите, а я ненадолго вас оставлю. Не зря же человек шёл. Надо поговорить. — Уйдёшь вот так? Не забывай про проверку. У меня, как у пастора, много дел. Я ждать не собираюсь. — недовольно сказал Антуан, со звоном проехавшись ножом по тарелке.       «Заноза ты в заднице, а не пастор», быстро проскользнуло в мыслях.       Тереза не разрывала зрительного контакта с серыми глазами, с которых она, как ни пыталась, не могла счесть мыслей их обладателя. Она считала, что если потеряет Леви из виду, тот обязательно скажет что-нибудь неподходящее.       Осторожно, будто перед ней было дикое животное, готовое напасть в любой момент, она положила руку на его грудь, слегка надавливая на неё в надежде, что Леви сам отойдёт назад на улицу.       Пальцы почувствовали под собой глухой удар сердца. Затем ещё и ещё. Холодная мокрая куртка с нашивкой крыльев не могла скрыть за собой биение человеческого сердца. Тереза чувствовала каждый, едва ощутимо вздрагивая. Мерные ровные удары били точно электрическим током, въедались под кожу, поднимались выше и растекались по всему телу.       Леви оставался до ужаса спокойным. Только бровь всё так же изгибалась, выдавая недовольство. — Да проверяйте, сколько хотите. Хоть сейчас. Но, конечно, лучше не заставлять остывать ужин. У меня всё равно смотреть нечего. Без меня справитесь. Паула всё покажет, правда?       Прежде чем услышать растерянное «да» дверь за ней захлопнулась с такой силой, что должна была уже слететь с петель.       Куртка стремительно начала намокать, липнуть к телу, никак не спасая от дождя. Платье трепыхалось, подбрасываемое сильным ветром, поднимаясь до колена. В ушах только стук капель о землю. — И что это было? — наконец сказал Леви, снова сходясь в тщетной попытке вытереть с лица влагу. Капли засели на губах, при любом слове ловко закатываясь прямиком в рот.       Тереза попыталась что-то объяснить, но почувствовала острую необходимость повернуть голову. За углом дома было окно в её комнату, выходящее на территорию, где обычно бегали куры. — Это…тебе, — она слишком резко выставила перед собой руку, крепко сжимающую зонт, слегка ударяя в широкую грудь. Ледяные пальцы машинально приняли его. Однако вопросов у Леви назрело ещё больше. Тереза, даже не глядя на него, могла это подтвердить. — Ты тут…постой чуть-чуть. Я сейчас. Минутку. Объясню. Я всё объясню. Только стой на месте.       Девушка попятилась, выставив руки перед собой в успокаивающем жесте, пока спиной не упёрлась в стену. Прикусила губу, напоследок глянув на нешелохнувшегося разведчика, и юркнула за угол.       Хоть бы он её не послушал и ушёл. Объясняться не хотелось вовсе, особенно перед ним. Если кто-то другой и мог поверить в её красноречивую ложь, то этому определённо придётся рассказывать всё с закрытыми глазами. А лучше отвернувшись вовсе.       Окно не запиралось изнутри и находилось достаточно низко. Очень кстати. Этвуд провела рукой вдоль рамы, нащупав щёлочку, потянула на себя. В тот же самый миг окно распахнулось с громким треском. Оно раскачивалось из стороны в сторону на петлях, и потоки дождя косо хлынули сквозь него в комнату.       Ветер засвистел в ушах ещё больше, но приглушённые голоса за дверью слышались отчётливо. Длинные мокрые волосы облепили лицо, сердце бешено стучало, а руки никак не могли крепко ухватиться за деревянный подоконник.       Если не сделать этого сейчас, кто знает, какими проблемами она обзаведётся после. Тереза, наконец, смогла сосредоточиться, отбрасывая сомнения в сторону. Довольно легко девушка смогла оказаться на подоконнике, попутно оставляя на земле грязную обувь.       Голые ноги коснулись деревянных половиц, немея от холода. Но тело действовало само, опережая и страх, и волнение, которые не давали спокойно дышать.       Кровать скрипнула, как только руки судорожно начали елозить под матрасом, выискивая спрятанную вещицу. Вещицу, за которой тянулось столько бед, что и не счесть. В какой-то момент Этвуд подумывала специально её выкинуть, но не смогла решиться.       Каждый раз, засыпая, ей казалось, что книга сама начинала вырываться из своего убежища, тыкать прямо в бок, заставляя девушку повертеться, прежде чем найти удобное положение. И всё-таки книга увязалась за ней не просто так.       На полу отпечатались влажные следы ног. Под окном дождь успел накапать небольшую лужицу. Нужно было срочно их вытереть.       Из тумбочки рывком был извлечён один из платков, которые дала ей Паула. Женщина без них и шагу не ступала, постоянно надевая то чёрные, то коричневые косынки, и с удовольствием подыскала для Этвуд парочку. Но Тереза про них сразу же забыла.       Она прислушалась. На кухне всё так же велась оживлённая беседа. Точнее, слышен был только бодрый голос Паулы и звон чашек.       Прижав книгу к груди, она так же тихо, что самым громким стало её собственное дыхание, спрыгнула обратно, плотно затворив за собой окно.       Книга молнией полетела в ближайшую дубовую бочку, стоящую под наскоро сколоченным козырьком, доверху наполненную зерном. Благодаря стараниям Терезы, фолиант утонул в содержимом и опустился на самое дно.       Когда книга перестала мозолить глаза, девушка позволила себе разогнуться, облегчённо выдыхая. Это была самая абсурдная идея, которая невесть как, но сработала. Если Антуан не решит порыться на заднем дворе под дождём, то можно смело говорить, что беда миновала.       Повод облегчённо выдохнуть. — Вопрос всё тот же. Что происходит?       От неожиданности Тереза испуганно вскрикнула, круто разворачиваясь и едва не опрокидывая рядом находившуюся бочку.       А ведь она почти о нём забыла. То-то у неё всё складываться начало.       Леви стоял под открытым зонтом всё с тем же брюзгливым выражением лица. Теперь Тереза чувствовала неявное возмущение, которое, кольнув в грудь, заставило поджать губы. — Я же сказала ждать у порога, — Этвуд скрестила руки на груди, заслоняя при этом бочку. — Думаешь, меня волнуют слова сумасшедшей? — жёстко спросил Леви, вновь нахмурившись. Сейчас он стоял без капюшона, и таинственность вокруг его фигуры рассеялась. — Что за херня была только что? — Я…просто кое-что забыла и решила забрать это из своей комнаты, — на ходу придумывала Тереза, то и дело теребя неприятно прилипшую к телу ткань куртки. — Через окно? — коротко поинтересовался собеседник, перехватывая зонт из одной руки в другую.       «Святые Розы, Сины, Антуаны, Марии! Сколько он здесь стоит?» — Так быстрее.       Нужно было как-то разрядить обстановку, так как Тереза ясно видела, что Леви пытается лучше рассмотреть бочку за её спиной. — Говорила же, на улице свежо. В доме, знаешь, духота жуткая, — нервно усмехнулась Тереза, мысленно поклявшись, что улыбка ни за что не сползёт с её лица.       Леви посмотрел на неё так, что она впервые ясно почувствовала себя полной дурой. И это даже без слов. А что произойдёт, когда он не выдержит?       Его взгляд метнулся куда-то выше её головы, и, немного подавшись вперёд, мужчина сильно толкнул ногой балку, на которой находился козырёк. Дождевая вода, скопившаяся там, хлынула вниз. Прямо на голову и без того насквозь промокшей девушке, моментально отрезвляя её. Блять.       Леви внимательно следил за её реакцией, но ни один мускул на его лице при этом не дрогнул. То была не шутка, а наглядный пинок в её же слова.       Хоть дождь и не прекращался, но здесь её не просто окатили, должно быть, целым ведром воды, но и задели гордость. Тереза из последних сил сдерживалась, чтобы не сорваться на него прямо здесь, пялясь на крылатую нашивку. — Свежо? — А сам как думаешь? Просто сказка, — хмуро бросила она, двумя руками убирая с лица тяжёлую массу волос, висевшим подобно шторам над окном.       И ведь даже не предложит взять обратно зонт, оставляя её чувствовать неприятную дрожь от острых капель, бьющих по лицу. — Этот священник проводит проверку литературы? — неожиданно спросил Леви. — Что? Пф-ф! С чего ты взял? — отрицательно замахав головой, удивилась Тереза, подумывая в случае чего бежать прямо с бочкой под боком. — У порога много книг собрано. — Что ещё ты успел рассмотреть? — с сарказмом протянула Тереза и тут же глубоко выдохнула. Он остаётся спокойным, и ей стоило бы последовать его примеру. Опасность почти миновала. — Пасторы ходят по своим прихожанам, вот и…этот здесь. — Так ты нелегально хранишь запрещённые книги, — уверенно проговорил Леви, заставляя девушку гневно вспыхнуть от такого заявления. — Обойдёмся без обвинений. Ничего у меня нет. Между прочим, здесь не у одного тебя вопросы, — ковыряя носком туфли грязевое месиво, вспомнила она. — Что ты здесь делаешь?       Леви медленно покачал головой, как обычно реагируют на упрямство маленьких детей. Вместо ответа он засунул руку в карман куртки. Сквозь нестройный стук дождя о железный козырёк Тереза уловила слабое шуршание. Её собеседник выудил, аккуратно держа за краешек, маленький листочек. — Мои документы. Я совсем не заметила, что потеряла их, — Тереза тут же хлопнула себя по бёдрам, прощупывая карманы, и раздосадовано вздохнула. — Меньше скакать надо, когда другие заняты делом.       Тереза дёрнула плечами, отводя взгляд подальше от мужской фигуры. Леви пришёл, чтобы вернуть ей документы, а она мало того, что втянула его в наспех придуманную глупость, так ещё и продолжала упираться. А если вспомнить, что произошло на площади...По щекам растеклась горячая, прямо-таки жгучая краска стыда. — Мне жаль, что я отвлекла вас, не подумав. И…тех людей тоже жаль. Ужасно, что у вас так много потерь, — тихо произнесла Тереза, едва ли не переходя на шёпот. Сминая мокрую ткань платья, она всё-таки спросила, так как не простила бы себе молчания: — Как Брайан?       Его взгляд стал ещё пронзительнее. Леви будто пытался заглянуть глубоко в душу девушки и наконец прочесть её истинные мотивы. — Жив, сама видела.       Тереза горько усмехнулась. — Странно, наверное, что я интересуюсь человеком, который меня не знает? — вместе с ледяными каплями дождя щеку обожгла одна огненная. Как же противно на душе. — Не берите в голову. Это всё...из-за нервов. Вижу разведчиков и могу вспылить на ровном месте. — Все это заметили, — всё так же холодно кивнул Леви и немного погодя, осторожно спросил более снисходительно, без жёсткости в голосе: — И это никак не связано с исчезновениями?       Тереза рывком повернула голову, считая, что ей вполне могло показаться. Или Леви решил странным образом её проучить ещё раз? Но мужчина терпеливо дожидался ответа, наблюдая за ней с предельно серьёзным лицом. — Что? С какими исчезновениями? — Ты не знаешь? — недоверчиво спросил он и медленно прикрыл глаза. — Тогда неважно. — Это кто сказал, что неважно?! Исчезновения неважными быть не могут! — громко возмутилась Тереза, скрывая за этим отголоски появившегося беспокойства. — Лучше наперед знать, кто и откуда. Так что не молчи, раз начал! — Не ори, как резанная, — шикнул на неё Леви и вымученно вздохнул, видно, собирался с мыслями. — Рядом с некоторыми пропавшими видели полицейских. А с тобой был Хариссон. Что он тебе сказал? — Да ничего особенного. Поговорили немного. Но... — Тереза вдруг замялась, прокручивая недавнюю встречу, и ужаснулась. — Но? — Не знаю. Вроде ничего не было, — неуверенно покачала головой она и продолжила изучать взглядом грязь на собственных туфлях. Сраный заголовок и так не выходил из головы. Но если они оба военные, то Терезе лучше помалкивать. — Но спасибо, что рассказал. Если что, я... — Не распространяйся об этом. Вообще. А лучше забудь, — отрезал Леви и моментально получил согласный кивок. — Я и так времени из-за тебя много потерял, так ещё и в эту поганую слякоть. Забирай уже и зонт, и документы, и кончай трепаться.       В груди защекотала радость от того, что, наконец, эта странная встреча завершится. Хоть о полученных сейчас новостях она и будет думать пол ночи, не сомкнув глаз, выжидая, что именно сегодня к ней ворвутся эти самые похитители.       Последней странностью, которую смело можно отнести к простым параноидальным мыслям, стало то, что Леви, отдавая документы, внимательно смотрел на её раскрытую ладонь, а потом и вовсе почему-то слегка пожал её, будто в приветствии.        На дворе дробно шумел дождь. Ветки деревьев со скрипом тянулись вниз, скособоченная калитка нелепо болталась на самодельной петле. Тереза не могла оторваться от медленно удаляющегося разведчика, который не пытался спрятаться под узким скатом близлежащих домов, а строго шёл поперёк улицы.       Зелёный плащ мотало из стороны в сторону, ветер подбрасывал его как хотел, пытаясь забрать у разведчика и закрутить вместе с опавшей листвой. Крылья на тёмной ткани ярко выделялись и служили маячком, который выдавал расположение Леви.       Крылья исчезли в темноте последними.