Сквозь тернии веков

      Грязь хлюпала под ногами, разъезжавшимися на мокрой скользкой глине. Тёплые лучи солнца никак не могли стереть следы недавно прошедшего ливня. Небесное светило зашло за горизонт, не справившись с сыростью, пропитавшей улицы.       Подрываться утром, чтобы начистить до блеска ботинки, было ошибкой. Подошва утонула в первой же попавшейся луже.       Сейчас глубокая ночь. Через сгустившиеся ночные тучи проглядывали редкие тусклые звёзды. Даже фонари перестали гореть, потому что в такой час никто обычно не гуляет по улицам Каранеса. Последний фонарщик лениво прохаживался здесь около часа назад.       Нужный дом вылез как из-под земли. Зеленая крыша показалась даже раньше, чем он предполагал. Сквозь черноту плотно задёрнутых штор прыгали желтоватые блики свечи. Большинство, если не все, уже собрались.       На ходу он оттянул край рукава белоснежной рубашки и взглянул на часы, убеждаясь в том, что опаздывает.       Настроение было паршивым. Выговор, который ему назначил Найл, воспринимался как хлёсткая пощёчина, открывшая ему глаза. Дела ведутся неправильно.       Но раздражение выдавали лишь резкие размашистые шаги. Если не приглядываться, можно подумать, что человек попросту спешит домой с какой-нибудь работы, требующей вечерних задержек. Извозчик или, скажем, бармен в одной из таверн. Незаурядный человек с незаурядной жизнью. Они не сильно и ошибаются.       В пару лёгких прыжков мужчина оказался на каменном крыльце. Не колеблясь, опустил похолодевшую ладонь на дверную ручку.       Накрахмаленный воротник, щекочущий шею, тихо захрустел, как только он оттянул его, глубоко вздыхая.       В комнате было так же прохладно, как и на улице, что неудивительно. Он не мог вспомнить хоть раз, чтобы из трубы дома валил густой дым, а в печи трещали дрова. Никто давно не заботился об этом месте. Оно наполнялось разговорами лишь на пару часов в неделю.       Несколько пар глаз почти испуганно уставились на него, прерывая тихий разговор на полуслове. Кто-то даже подпрыгнул, вскакивая с места, будто готовясь к тому, что его пришли арестовывать. Почему-то в его голове всплыло именно это сравнение.       Он пришёл шестым, а стало быть, и правда последним. — Задержался, — коротко констатировал известный всем факт мужчина, садясь на прежнее место и закидывая ногу на ногу, приняв более расслабленное положение. — Оливер, не мне тебе о серьёзности дел говорить.       Хариссон стянул с себя капюшон, не придавая особого значения сказанным словам. Сказаны они не с целью укорить, а скорее в них выражено желание побыстрее покончить с сегодняшним днём. Да он и сам с радостью отсюда уберётся, как только представится возможность. — Знаю, Клэй, — кивнул он и, быстро проехавшись взглядом по стене, единственной, сплошь увешанной картинами, прошёл на излюбленное место, куда становился из раза в раз. Прямо напротив одной из гравюр в деревянной рамке. — Из-за дождя долго пришлось ждать повозку.       Невысокая хрупкая фигура рядом закопошилась, теребя в руках полупрозрачные чёрные перчатки. Лицо её было наполовину скрыто тонкой вуалью, обнажая голубые радужки, в которых отражались блики пламени. — Ты что, на повозке сюда приехал?! Из ума выжил! — возмущённо шикнула она и испуганно зыркнула на запертую дверь. Та и не думала впускать кого-либо ещё. — Остановился за три квартала отсюда. Лори, можешь не волноваться, — небрежно ответил Хариссон и даже снисходительно улыбнулся, доставая из внутреннего кармана куртки очки с парой царапин на стёклах.       Женщина, одетая в дорогой тёмно-серый костюм, который явно не походил на тот, что можно было купить на провинциальном рынке, вспыхнула, прикрывая рот рукой.       Она всегда выплёскивала своё недовольство громкими вздохами и тут же пыталась скрыть это приложенной к губам ладонью. Скрыть настоящие, рвущиеся наружу эмоции и оставить за собой высокомерную, даже чопорную холодность.       Это не могло не забавлять. Особенно, когда знаешь, на что смотреть. — Не называй меня по имени! Мало ли кто будет проходить мимо. Услышит, не приведи Сина! — Что ж, тогда будем звать Вас "дамой", — один из мужчин, расположившихся в углу, вышел вперёд. Хариссон отметил на его плаще мозолящую глаз нашивку и осуждающе качнул головой, но промолчал. Не ему указывать на чужие ошибки. Но себе подобную неосторожность он не позволял, поэтому надел обычный чёрный пиджак без форменных отметин. — Обсудим, что надо и разойдёмся, как и всегда. Повезет и управимся за полчаса.       Не выдержав, Хариссон гулко усмехнулся. Взгляды одновременно, как по команде, метнулись к нему. Можно было физически ощутить их тяжесть. Или это попросту усталость сдавливала грудь. — В чём дело? — с недовольством в голосе спросил Клэй, нервно оправляя пиджак. Нога мужчины начала в нетерпении отстукивать быстрый ритм. — Всё-таки придётся задержаться и обсудить одну из проблем, которую косвенно нам обозначила...дама, — спокойно начал Хариссон, методично протирая по очереди каждое стёклышко очков. — Мы стали слишком неосторожны в своих действиях.       На какое-то время в комнате повисла тишина. Хариссон не рассматривал лица собравшихся здесь, хоть присутствующие постепенно и окружили его в широкое, но плотное кольцо. Он точно знал, что заставил их занервничать. И пусть. Так даже лучше. Может, в их головах что-то да прояснится. — Тебя в чём-то подозревают? — нахмурившись, спросили у него. Хариссон даже не поднял глаз, рассматривая себя в отражении линз.       Серые волосы, которые он старательно укладывал, придавая им аккуратный вид, наглым образом растрепал ветер. И даже новомодный гель не помог справиться с непогодой. — Пока всё под контролем, — выделив первое слово, с нажимом ответил Хариссон. — Но замечу, что и дальше пользоваться служебным положением для выполнения нашей работы я не стану. Опасно.       Ответ вызвал незамедлительную реакцию у собравшихся. Тот, кто предпочёл спрятаться подальше от слабого света свечи и не хотел принимать участия в напряжённом разговоре, метнулся к низкому столу. Женщина сделала несколько быстрых шагов вперёд, сминая ткань длинной юбки в кулак, но Клей мягко удержал её, взяв под локоть. — Дело в этом? Доук всё-таки суёт нос не в свои дела? Для тебя ранее это никогда не представляло проблемы. — Занятно, что Вы о нём вспомнили, — цыкнул Хариссон и слегка поморщился, вспоминая вытянутое лицо своего начальника. — Я ведь когда-то говорил, что нужно было проявить больше решимости и не допустить к должности главы Полиции такого человека, как Найл. Сейчас это значительно бы всё упростило.       Неожиданно громко скрипнула половица, отчего каждый едва уловимо дёрнулся. Хариссон лениво повернул голову, точно зная, кого он увидит. Ещё когда мужчина заходил, на периферии мелькнула рыжая макушка.       Глупо было думать, что она останется в стороне и упустит возможность распетушиться.       «Все пасторы одинаковы. Что Ник, что этот» успел подумать Хариссон. — И ты решил потратить наше время, чтобы нас упрекнуть в том, что ты проиграл Доуку? Постарайся ты лучше, и место было бы твоё, — донёсся молодой, почти мальчишеский голос у самой двери. Но это было произнесено с таким высокомерием, что будь у Хариссона больше времени, обязательно бы что-нибудь да ответил наглецу.       Ровное дыхание стало глубже. Хариссону не составляло труда держать себя в руках, но с некоторыми людьми ему было попросту тяжело сладить. Особенно с теми, кто ничего не делал, но считал себя незаменимым. — Не перебивай собеседника. Это минимум неприлично, — заметил он и устало потёр переносицу, твердя себе под нос, что не станет заострять на этом внимание. До его слуха донёсся презрительный смешок. — Так о чём я... Точно. Чем дальше мы заходим, тем труднее становится оставаться незамеченными. В Гарнизоне уже ходят всякие слухи. Неужели не слышали? — Слухи слухами и останутся, — наотмашь закончил Клэй, небрежно махнув рукой перед своим лицом. — Ручаюсь.       Оливер с трудом сдержался, чтобы не ответить. Внутри что-то бесстыдно клокотало, наращивало силу, отдавая пульсациями в затылок.       Так легкомысленно относиться к столь важным вещам! Хотя, что с него взять. Клэй был единственным их информатором из Гарнизона. Он, хоть и мог местами казаться разгильдяем, всегда действовал в интересах их…общества. — Справедливости ради, — женщина фыркнула, и тёмная поверхность вуали трепыхнулась, открывая вид на острый белый подбородок. — Вы вообще не должны были допустить слухов.       Хариссон с благодарностью взглянул на женщину. «Дама» мыслила в правильном направлении. — Я не могу контролировать весь Гарнизон. У меня больше вопросов к Полиции, которая даже не старается вести себя осмотрительно. И вообще… — процедил Клэй. — Стоит вспомнить о наших посланниках Божьих, которые только и делают, что водят нас за нос. Мы трудимся, как проклятые, а результатов ноль.       В длинной серой рясе здесь стоял только один человек, который даже не потрудился замаскировать или снять на время тяжёлые золотые цепи. Хариссон прищурился: все на месте. Три стены, три фигуры на груди, олицетворяющие защиту и опору.       Когда-то.       Золотой блик падал прямо на профиль прекрасной девушки. Маленькая Мария выглядела намного величественнее, чем когда пала под натиском титанов.       Хариссон стиснул челюсть.       Титаны-титаны-титаны.       Раньше он много о них думал, но со временем, работая в Полиции, прекратил душевные терзания, уступив их Разведывательному корпусу. Не в его юрисдикции.       А потом суровая правда отрезвила его разум окончательно. — И в чём же? — рыжая макушка оказалась совсем рядом с ним. В носу защипало от едкого запаха одеколона. — Я работаю не меньше вашего. Что же Вас беспокоит? — Мы отсылаем тебе пачками изъятые книги. И всё не то! Люди, которых мы приводим, тоже не те, кого мы ищем. А просто так отпустить мы их уже не можем! — не унимался Клэй, вновь подскочив с места. Остальные так же решительно уставились на пастора. У Хариссона даже промелькнула мысль, что ему стоило бы вмешаться. Но, взглянув на веснушчатое лицо и блестевшие задетой гордостью глаза, от его доброты не осталось и следа. Сам справится. — А ты продолжаешь твердить о посланнике Бога. Признай, ты ни черта не знаешь.       Последние слова ударили по высокой фигуре особенно болезненно, заставляя её слегка согнуться. Бледные губы дрогнули, не пропуская с первого раза рвущиеся наружу слова. Высока вероятность, что это будут ругательства, но тогда Хариссон окончательно разочаруется в священниках. Хотя он и так с лёгкостью мог назвать себя безбожником.       Если даже Богу не под силу справиться с титанами, есть ли смысл полагаться на обычных людей из Разведки? — Думаешь, я этого не хочу? — необычайно спокойно начал Антуан, что даже Хариссон с интересом взглянул на него. Он никогда не понимал мальчишку. Слишком молод, и этим всё сказано. В его-то возрасте думать о подобных вещах сродни сумасшествию. — Я лишь знаю, что он должен быть уже здесь. Ходить по этой земле вместе с очень нужной нам книгой на полторы с лишним тысячи страниц. Нам нужны и человек, и книга. И это всего лишь часть нашего плана. — Он. Значит мужчина…а может быть и женщина. Или подросток, или старик, — протянула "дама" и тяжело вздохнула. — Если подумать, какой нормальный человек станет трепаться о себе военным? Особенно если он…оттуда.       От влаги её волосы закрутились в слабые завитки и отражали взвинченность хозяйки. Та то и дело поглядывала на настенные часы, и с каждой минутой её тонкие брови подрагивали всё сильнее. — Именно поэтому здесь не только военные. Этот человек, должно быть потерян. Он должен рано или поздно на чем-то проколоться. Нужно грамотно прощупывать почву перед тем, как что-либо делать, — сказал пастор. — И поверьте, мы делаем это ради спасения человечества. Всего человечества. — И скольких людей ты прощупал? Мм? — резонно заметил Клэй. — За это время ты провёл бóльше проповедей, чем полезных мероприятий. — Зарабатывать достаточное доверие и располагать к себе людей не так легко, как кажется. Но взамен они делятся своими тайнами, страхами, желаниями, которые приходятся иногда очень кстати. Заставить человека говорить искренне — это искусство. — Хватит, — на выдохе произнёс Хариссон и сам удивился, как у него вышло это так лениво. — Как мы уже поняли, никто не может похвастаться результатами, а значит, оставим склоки до следующего раза. Впредь решения насчёт подозреваемых принимаем вместе. Ни у кого нет никого на примете? — У меня есть одна, — подал голос Антуан и немного замялся, задумываясь. — Странноватая особа, но не могу пока сказать точно. У неё какие-то дела с разведчиками. Пока не ясно, что именно. Постараюсь понаблюдать за ней. — Не будем обвинять друг друга от нечего делать. И у Антуана нет повода нас замедлять.       Боковым зрением Хариссон заметил, что пастор повернул на него голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность. Хотя Оливер ещё ни разу не видел, чтобы подобное чувство посещало Антуана. Но, впрочем, они не были даже приятелями и виделись в редкие часы, которые ненавистны были обоим. — Значит, решено, — подытожил Оливер, — Самодеятельностью никто не занимается, и если что-то срочное, связываемся только с Клэем. Он сможет найти остальных, не привлекая внимания. Расходимся по отдельности, с разницей в десять минут.       Все с облегчением вздохнули. А чёрные лакированные туфли на аккуратных каблучках звонко стучали уже у двери. Сообразив быстрее остальных, что она может быть первой, кто покинет этот дом, женщина не упустила такой возможности.       Деревянная дверь за ней хлопнула, впустив свистнувший единожды порыв ветра, затушивший догорающий фитиль. Комната вместе с людьми опустилась во мрак, из которого не выбраться, даже если вновь зажечь свечу.       Это было что-то намного глубже, чем просто темнота. — Эй, Хариссон, — шепнул голос совсем рядом. — Приятно удивлён, что ты сохранил способность здраво рассуждать.       Он зачем-то решил ещё раз увидеть рыжую макушку, но сквозь плотное полотно пробравшейся в дом ночи это оказалось бессмысленно. Если прислушаться, то спокойное дыхание пастора ощущалось вполне ясно.       Хоть он и не жаждал разговоров, но притвориться, что Антуана не существует, не мог. По-детски что ли. И Оливер мысленно укорил себя за то, что эта мысль вообще каким-то образом появилась в его голове. — Какого ответа ты ждёшь на свои слова? — Ты сегодня излишне нервный, — Хариссон удивлённо приоткрыл рот, вглядываясь в черноту, в которой уже мог различить очертания фигуры пастора. — Ещё немного, и ты протёр бы дыру в своих очках. — Мы все спешим. И тебе, и мне ещё добираться до Троста. Я всего лишь хотел покончить с этим быстрее. — В этот раз без меня. Я останусь за внутренней стеной. Нужно кое-что утрясти. —Тем лучше, — спокойно согласился Хариссон. Даже после прожитого в напряжении дня настроение смогло улучшиться. — По двое ходить куда подозрительнее. Особенно если это пастор культа и офицер военной полиции.       Оправив задравшиеся полы своего пиджака, Хариссон тихо кашлянул, подавая таким образом знак, что пойдёт вторым. На плечо легла тёплая ладонь, отрывая его от мыслей о родном Тросте. — Ты неглупый человек, Хариссон, — вкрадчиво шепнул голос прямо над ухом. Одеколоном уже не пахло, а воняло, и удивительно, что никто этого не подметил. Запах, должно быть, заполонил всю комнату. — Надеюсь, мы ещё не раз встретимся.

***

— Так ты всё же отдал ей документы? Неделя прошла. — Смит шёл чуть впереди, держа в руках короб для лезвий и крутя его в руках. — И что выяснил?       С самого утра легион не знал спокойствия. Новая вылазка должна начаться в течении нескольких часов, а значит, в воздухе снова витало напряжение. Леви видел его в лицах своих подчинённых. В Петре, которая без остановки наглаживала свою лошадь, в Оруо, который непривычно помалкивал и всматривался в пустое синее небо. — Ничего внятного, как я и предполагал. Думал, что она просто странная, но она по-настоящему конченная, — ответил Леви, вспоминая неприятную встречу. Встречу с ощущением липкости, холода и промокших насквозь сапог. — Если начну рассказывать, сумасшедшим окажусь я. — Всё так плохо? — с улыбкой спросил Эрвин, пока они направлялись в конюшню. Его бы это так не смешило, постой он под проливным дождём по колено в грязи. — Она хоть и вела себя достаточно резко, но на вид вполне приятная девушка. Чем же она смогла тебя удивить? — Она влезла в окно, Эрвин. Сам как думаешь? — Леви не сдержался и посмотрел в лицо командующего. Тот, как и предполагалось, не воспринял эту новость всерьёз и только позабавился. Бодро усмехнулся, словно всё и правда было шуткой. — И я не удивлён. От неё только такого и жди.       От начала и до конца встреча с Терезой казалась ему торжеством абсурда. И мало того, что она не дала никакой новой информации, так ещё и продолжила вести себя как умалишённая.       Ханджи тоже бывала странной время от времени. С безумными глазами и взбудораженным громким голосом, от которого хоть уши затыкай. Но у этой Терезы Этвуд определение "странная" ещё ни разу не сменилось на "обдуманность" или "здравый рассудок".       Погода благоволила, если так можно сказать. Туч не было. Духота прошла с неделю назад вместе с дождями. Прохладный утренний ветер шевелил густые, покрытые росой тра́вы. — А я вот всё же думаю, что в девушке есть кое-что примечательное. На ней за короткое время сошлось много на первый взгляд несвязанных нитей, — задумчиво произнёс Смит, беря под уздцы гнедую лошадь. Леви тоже подошёл к своему коню и вывел из стойла. Одно то, что Эрвин не отлипал от этой Терезы, его вводило в полный ступор. Он-то видел, что она из себя представляла. Ничего путного. — Я недавно прошерстил несколько сводок и ещё раз в этом убедился. Где-то её история смешивается с ложью, но я не понимаю, почему. — Так ты хочешь сам к ней наведаться, — больше утверждением, нежели вопросом закончил Леви и поморщился. — Без меня. В отличии от некоторых, дел и так хватает.       ...хотя. Нет, не хотя.       Леви поджал плотно сомкнутые губы и мыслями вернулся в тот вечер. Единственным, что могло его заинтересовать, была книга, за которой девушка готова была лезть в окно. Она была достаточно быстрой, чтобы Леви не успел в деталях рассмотреть фолиант в её руках. Обложка тёмного цвета, чёрного или тёмно-синего, и огромного наполнения. Небольшая фигура держала её, согнувшись под немалым весом.       О чём могла быть книга? И если она запрещена, то как могла оказаться у такой торговки, как она.       Об этом Леви сообщит Смиту позже, когда они вернутся. — Как скажешь. Тем более, что мне действительно интересно с ней поболтать, — согласился Эрвин и изменился в лице. Меж бровей мелькнула тоненькая морщинка и быстро разгладилась. — Особенно, когда знаешь, о чём болтать.       Лошадь хоть и была спокойна, но пугливо оглядывалась вокруг и топталась на месте. Грива была плохо расчёсана и в некоторых местах собралась паклями.       Леви хотел было удалиться к своему отряду и не развивать пустую, по его мнению, тему.       И всё-таки он и сам пару раз ловил себя на мысли, что думал о происходящем. О поведении, которое мало чем можно объяснить. И на подсознательном уровне понимал, почему Смита это заинтересовало.       Он вспомнил её испуганные глаза, как только разговор зашёл о похищениях. Это может смутить и обычного человека, но в этом случае было очевидно, что девушка знала что-то ещё. — Я почти уверен, что она может во многом лгать, — нехотя начал Леви. Смит вперил в него внимательный острый взгляд. — По документам она выросла в деревне. И заниматься тяжёлым трудом там заведено в привычку. — К чему клонишь? — Руки у неё мягкие, — сухо констатировал Леви. Такова действительность и факты. Он специально перед уходом пожал ей руку и не почувствовал ни огрубевшей кожи, ни шрамов, ни мозолей. — Не похоже, что она и день провела в деревне, а всю жизнь...точно нет.       Эрвин довольно приоткрыл рот, словно эти домыслы его чем-то приятно удивили.       Леви поправил застёжку, чтобы та не царапала горло. Изумрудный плащ осел на плечах и перестал слегка развеваться на ветру. — Так вы уже обменялись рукопожатиями? Недалеко и до дружбы, — усмехнулся Эрвин, протягивая лошади зелёное яблоко. А затем, наблюдая, как лошадь фырчит и машет головой, командующий о чём-то задумался. — Это очень интересная информация, которая подтверждает мою мысль. — Не подумать бы тебе об этом после экспедиции? — покачал головой Леви, оглядывая территорию корпуса. Можно сказать, что солдаты были не выспавшимися и вялыми, но если приглядеться, все напряжены до предела. — Безопасный путь до Шиганшины, да? Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Действуем по доработанному построению. В прошлый раз жертв было много из-за большого количества аномальных, но мы будем двигаться преимущественно в той зоне, где их мало. Ночевать остановимся в замке, который встретится по пути ближе к вечеру.       Качнул головой и прошёлся рукой по слипшимся волосам, оттягивая их назад. В голове, кроме плана будущего построения ничего и не было. Странную девушку он забросил в закрома своего сознания подальше. С этим пусть разбирается Эрвин, а если его помощь понадобиться, позовёт сам.       Тело привычно напряглось от объявления о полной готовности. УПМ крепко висело на бёдрах, а ремни натирали старые шрамы.       Что бы Эрвин не говорил и какие бы доказательства не приводил, Леви не хуже него знал, что исследования и теории теряют значимость, как только они оказываются за Стенами.       Титаны непредсказуемы. И то, где они появятся каждый раз - для разведчиков загадка.       И чем обернётся очередная вылазка, тоже являлось для них тайной.

***

— Стой-стой, повтори ещё раз, — Тереза вытянула шею, щёлкая пальцами прямо перед лицом юного собеседника, привлекая его внимание.       Взгляд паренька глупо скакал по идущим мимо прохожим, будто он хотел кого-то отыскать среди одинаковых незнакомцев. Одет он был совсем просто и ничем не отличался от жителей Троста: жёлтая рубашка да коричневые штаны с заплатками. Но Терезе понадобилось услышать всего пару неосторожных фраз, чтобы вцепиться в него и не отпускать.       Улыбка не покидала его загорелое лицо, и он то и дело покачивал головой в такт незамысловатой мелодии, играющей откуда-то со стороны рынка.       Туда часто стекались люди разного толка: поющие, танцующие, играющие на покоцанных музыкальных инструментах в надежде на то, что им посчастливиться словить от прохожих пару монет. Хоть ажиотаж, который был на прошлой неделе и прошел. Вместе с празднованием сбора урожая закончились гуляния, а также всеобщий интерес горожан к уличным трубадурам. — Чего прицепилась, а? Такая красивая песня скоро закончится, а я не успею увидеть музыканта! — мечтательно протянул парень и жадно вперился глазами в направлении источника звука.       Тереза только расслабилась, но сейчас вновь приняла решительное выражение лица, подаваясь чуть вперёд. — Ответь на вопрос и иди куда хочешь. И вообще, не ты ли только что говорил, что тебе здесь всё чужое? — напомнила ему Тереза и попыталась скрыть волнение за непринуждённой улыбкой. — Правду сказал, — пожал он плечами. — Мой дом далеко настолько, что если идти три дня без остановок, всё равно не найдёшь его. — Ты сказал «не в этом мире». Серьёзно говорил? Не шутил? — не унималась Тереза, продолжая крепко держать парня за запястье. Но тот никак не менялся в лице, не считал нужным даже взглянуть на Терезу.       Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу и ожидала, что же ответит ей незнакомец. Может, именно сейчас всё разрешится? Может, он такой же, как и она? Придурковатый, конечно, на первый взгляд, но кто тут в здравом уме-то останется? — Да какие уж тут шутки! Все вы так говорите, а на деле… — Ох, Тереза. Ты где там застряла? — раздался слегка недовольный голос Паулы, и она, кряхтя и бормоча что-то под нос, подошла ближе. — Вот те раз. Генри, а ты как тут оказался? Давно тебя не видела. Ты шевелюру свою постриг, наконец.       Крупные сальные кудри были закинуты назад, чёрные, как смоль. Тёмные густые брови поднялись полукругом.       Генри внимательно изучил морщинки на лице женщины, сначала осторожно, а затем, что-то вспомнив, глубоко вздохнул и засмеялся. Тереза поморщилась, прикладывая свободную руку к уху. Она пребывала мало того, что в замешательстве, так ещё и совершенно растерялась подобному поведению.       Что ни день, очередная насмешка жизни.       Сегодня Паула разбудила её со словами, что грех будет не назначить выходной на такой прекрасный день. А он и правда сулил много хорошего.       Послеполуденное солнце светило высоко в небе. День стоял невыносимо жаркий и влажный. Но дискомфорта не чувствовалось. Высокие деревья и дома на улицах отбрасывали длинные прохладные тени, в которых старались попрятаться жители Троста.       Паула внезапно решила заняться уборкой двора, который, по её словам, она не трогала уже несколько месяцев. По состоянию территории перед курятником это было заметно. Трава была втоптана в землю настолько, что её не было видно и скрыта за слоем куриного помёта.       Тереза порой задерживала дыхание, лишь бы не чуять тошнотворный запах при подходе к калитке, и старалась держаться подальше от хозяйства, которым заправляла Паула. Подумать только, выходной вовсе не означал беззаботное валяние на мягкой травке или массу интересных развлечений, которых, впрочем, в Тросте не находилось. — Ну нет! Хоть что, но не это! Да я тебе сама бы баню сделала, только не копаться в отходах, — отнекивалась Тереза, скрестив руки на груди. — Ой-ой! А тут у нас неженка какая появилась, — ехидничала Паула. — Как ты в деревне то своей жила, когда в руках ничего тяжелее тарелки с супом не держала. Разве у вас хозяйства не было?       Тереза быстро замялась, не находя достойного ответа. Надо было придумать другую легенду, исключающую возможность выпачкаться в курином дерьме.       Таким трудом Тереза занималась впервые. В деревне она не провела ни дня в своей жизни и привыкла видеть курицу только в магазинах в аккуратной герметичной упаковке. И хоть Тереза и не отличалась брезгливостью, заниматься чем-то подобным было премерзко.       А тут возьми и появись из неоткуда странный парень, который громко о чём-то стал болтать с совершенно случайным прохожим. И всё бы ничего, но когда Тереза сползла вниз по деревянной стене сарая в надежде дать себе передышку, этот парень вдруг воскликнул, что и вовсе не из этого мира.       И усталость как рукой сняло. — О, здравствуйте! — наконец признав Паулу, добродушно кивнул Генри. — Вы всё хорошеете с каждым днём. Хороший урожай к Лунасу собрали в этом году? — Вишенки спеют. Всё как всегда. Чему уж тут меняться? — пожала плечами Паула и перевела взгляд на Терезу. Генри подгадал момент, когда пальцы немного ослабли, и дёрнулся, освобождаясь от женской хватки. Наспех крикнув что-то на прощание, вприпрыжку поскакал по улице. — А ты чего это с ним делала? — Ты его знаешь? — пытаясь скрыть разочарование, спросила Тереза и смахнула со лба липнущую прядь. — Чудаковатый он какой-то. Ведёт себя…       «…прямо как я» — Это ж Генри, внук соседа нашего. Я разве тебе не говорила? Немного глуповатый, да и сказки любит. Фантазии у него не занимать, — покачала головой Паула. — А так парень работящий, да ещё и всегда помогает, случись что. И чего он тебе наболтал? — Да так. Мелочи, — разочарованно ответила Тереза и легонько пнула носком туфли пару камешков под ногами. — Просто внук соседа. А жаль. — Не короля же.       На удивление, в этот раз она почти не злилась. Она кинулась к Генри и где-то в глубинах сознания понимала, что уже не надеялась на успех. Старушка, Брайан, Стены — сплошное разочарование.       Птицы весело щебетали, прятались между домами или в густых кронах зелёных деревьев. По вымощенной камнем улице вяло тянулись повозки, запряжённые уставшими лошадьми.       Она запрокинула голову и прищурилась. Солнце било своими лучами в глаза, заставляя те слезиться, но взгляда девушка не отводила. —Паула, а что там происходит?       Женщина затянула потуже не по погоде тёплый платок и проследила за тем, куда указывала рука Терезы. — Военные, кто ж ещё. Скорее всего, вооружение проверяют. Пушки там всякие или что ещё. Отправили разведчиков в экспедицию и делами, наконец, занялись.       Сказала так, будто в этом не было ничего удивительного. Для здешних мест совершенно обычно существовать в плотно сжатом кольце, сквозь которое не прорваться. И верить на слово тем, кто имел возможность своими глазами увидеть мир за его пределом.       От синего неба отделялись едва различимые чёрные точки на вершине Стены. Двигались взад-вперёд подходили друг к другу и тогда сливались в точку крупнее. Как туда могли забраться люди? Если и лестница, то наверняка по бесконечному ряду ступенек скакать несколько часов, не меньше. — Не зевай, — из раздумий её вывел слабый толчок в плечо. Паула протягивала ей небольшую корзинку, доверху наполненную вишней. — Помнишь торговца, что рядом с нашим прилавком всегда стоит? Масло продаёт. В прошлый раз он мне бутыль отдал за полцены, а мне и неудобно. Отнесёшь ему хоть вишен? Большего-то у нас нет. Я бы и сама могла, да только что-то спина разболелась. Старость - не радость, горб не корысть, как говорится. — Меньше тяжести таскай. С твоими желаниями всё переставлять, она у кого хочешь заболит, — Паула только со смехом отмахнулась, давая понять Терезе, что её нравоучения прошли мимо неё. Да и нравоучениями это сложно назвать.       На рынке сегодня стояла какофония из шумных песен, людских возгласов и скрипа телег. Тереза успела привыкнуть к его суматошному образу и не представляла это место без суеты и громких разговоров прохожих, обсуждающих новые выпуски газет.       Найти нужного торговца она не смогла, и, как сказала ещё одна женщина, торгующая фруктами неподалёку, у него получасовой перерыв. Тереза обречённо вздохнула, но стала дожидаться его возвращения.       Всё поменялось за одно мгновение. По щелчку пальцев.       Солнце неестественно быстро заволокло тучами. Город больше не нежился в его тёплых уютных лучах.       Время будто остановилось.       Музыка оборвалась на одной фальшивой ноте, не добравшись до финала. Лошади перестали цокать своими копытами, поднимать пыль на улицах, а торговцы - зазывать народ и вместе с ним замерли. Глаза у всех широко распахнутые, смотрели куда-то ей за спину.       Наверх.       Когда Тереза без интереса поворачивала голову вслед за ними, то не знала, что именно этот момент разделит её жизнь на недосягаемое «до» и ужасающее «после».       Лицо. Оно отпечатается в её подсознании, въестся в мысли и будет являться в самых страшных кошмарах. Огромных размеров, сплетённое из мышц и мускулов, без кожи, оно…каким-то образом возвышалось над пятидесятиметровой Стеной.       Невозможно. Не бывает такого.       Оно было живым. Медленно повернуло огромную голову и моргнуло. Настоящее.       Пальцы похолодели и расслабились. Корзинка выпала из её рук, и Тереза могла поклясться, что услышала каждую падающую наземь вишню. Ничего, кроме лица, которое смотрело на неё своими маленькими впалыми глазёнками.       Ноги подкосились, и Тереза бы упала, но успела ухватиться за рядом стоящие бочки. Но те попадали вместо неё. Прокатившись несколько метров и остановившись, ударились о какого-то мужчину, расставившего руки в стороны. Он пытался удержать равновесие.       Только сейчас Тереза поняла, что это не она дрожала, а сама земля. Гул шёл откуда-то из глубины. Вибрации эхом отдавались в ничего не понимающей голове. Мысли сменялись так быстро, что казалось, их и нет вовсе.       Следующий удар был коротким, но он не сравнится ни с одним из предыдущих. Взрыв мощной бомбы.       В глаза ударил солнечный свет. В ушах свистел ветер.       Тереза тут же присела на корточки, закрывая голову руками. Которые, отказываясь слушаться, путались в волосах и вырывали тонкие прядки.       Огромный камень просвистел в нескольких шагах от неё и столкнулся с одним из домов. С треском обвалилась красная крыша Черепица сыпалась на головы людей, находящихся поблизости.       Острая боль в затылке затмила всё остальное. На секунду наступила мёртвая тишина, уступая месту противному звону в ушах. Взгляд не мог сфокусироваться на предметах вокруг.       Подушечки пальцев обожгло, только она решила коснуться затылка.       Кровь.       Неподалёку валялся крупный осколок от бетонной стены. — Прорвана! Титаны скоро будут в городе! Все к Стене Роза!       Заорали все вокруг, стараясь перекричать друг друга. Толпа, что минуту назад жила своей незаурядной жизнью, слилась в единый поток, рвущийся в сторону, противоположную от того места, где…где секунду назад была страшная рожа. А сейчас - клубы плотного белого пара, сквозь которые ничего не увидеть.       Тереза успела только моргнуть, и оно испарилось, словно галлюцинация. — Куда...что происходит?       Она поднялась на ватных ногах, всё ещё не до конца осознавая, что только что увидела. Если бы не кричащие люди, она бы сочла себя сбрендившей.       Но она определённо видела это.       И рана на затылке была настоящей. И боль тоже была настоящей.       Она не спала. — Ти-та-ны, — по слогам прошептала Тереза и, хоть и старалась сохранять ясность рассудка, почувствовала неподдельный ужас от произнесённого слова. — Нет-нет-нет.       Раньше — шутка, теперь — что-то другое.       Вязкое, тёмное и…с таким же мерзким лицом, как то, что она видела.       Изменилось. Что-то изменилось в городском пейзаже. Слишком много света, много яркой зелени, режущей глаз.       Она присмотрелась и не поверила глазам. Резко потянуло вниз, к земле.       В Стене. Зияла. Дыра.       Высокая Стена, за крепость которой молились каждое утро в церкви, крошилась на её глазах.       Это сделал тот уродец без кожи. Никто больше не сумел бы. Да попробуй разбить Стену на танке — такой большой пробоины не было бы.       Потребовалось мгновение, чтобы рынок засуетился.       Люди бросили все свои вещи, под ногами раздавленные фрукты и овощи. Лошади непонимающе стоят, ожидая своих хозяев, которые и не думали возвращаться.       Тереза собрала волю в кулак, насколько это было возможно. Надо найти Паулу и…разобраться, что происходит. Бежать туда, куда бегут другие.       Всё слишком быстро закрутилось, что и понять ничего толком не получалось. Она на подсознательном уровне знала, что нужно бояться. Хоть и не впадала в дикую панику, как некоторые пробегающие мимо люди, но ощущала мечущийся по телу холодок.       Дыхание сбивалось само собой. Повсюду отчаянные крики матерей, которые хватают детей на руки и без оглядки рвутся в противоположную ей сторону. Одни толкали других, лишь бы не замедляться.       Она качалась из стороны в сторону, опираясь на уцелевшие стены домов, и чувствовала раскрытой ладонью, как вздрагивало всё вокруг из раза в раз, всё сильнее и чаще.       Не до конца понятно, что это. Может, так выглядит конец света?       Звон в ушах, наконец, смолк.       Но тревога медленно настигала её, посылала страшные предположения о том, что происходило вокруг. Она снова и снова прогоняла в голове одно и то же. Раз за разом.       Монстры только в легендах. Большие чудища обитают в фильмах и лагерных страшилках. Титаны, твою мать, в пыльных старых книгах, которые дают тебе библиотекарши, а потом забрасывают невесть куда. А в жизни нет, такого не бывает. И то омерзительное лицо…тоже можно объяснить как-нибудь логически. Просто надо подумать об этом.       Дом Паулы стоял целый и невредимый. Тереза ещё раз взглянула восточнее. Пробоина никуда не делась. Из-за домов она могла проследить её очертания лишь с середины разрыва и выше.       Небо за Стеной было ясным, без единого намёка на белоснежные облака. Натянутое голубое полотно высоким куполом уходило далеко вдаль.       Тереза с опаской отворила калитку. Скрипнули несмазанные петли. — Паула! — что есть мочи закричала она. — Паула! Ты где?!       Осмотреть небольшой участок не составило труда. Она быстро нашла женщину, слабо барахтающуюся под ворохом дров, которые они недавно натаскали в сарай. Выбраться самостоятельно у неё не выходило.       Её освобождение должно занять минут десять, как минимум.       Руки стали работать механически, раскидывать берёзовые, дубовые, осиновые полена. В ладони впивалось всё больше острых заноз. Странно, но боли она не чувствовала.       Всё было как в тумане. Ощущения и звуки доходили через белую пелену. — Ты что тут делаешь?! Дура! Беги скорее прочь!       Это её мысли такие громкие или Паула? Нет, всё-таки Паула. Смотрела на неё, распластавшись на земле, и беспомощно пыталась приподняться на локтях, чтобы приблизиться к ней и крикнуть ещё что-то об опасности и Стене. — Вместе побежим, — едва шевеля губами, прошептала Тереза. И не узнала собственный голос. Настолько чужим и далёким он ей показался. Что за истерия у всех?       Удар за ударом, со всех сторон одновременно, ближе с каждой секундой. Стёкла в оконных рамах дребезжали и, не выдержав землетрясения, с оглушительным треском разбились о землю. Тереза подскочила от резкого звука, но не обернулась, помогая Пауле подняться.       Девушка уже знала ответ. Знала и всячески противилась этим мыслям, потому что они переворачивали вверх дном её представление о мире, в котором та жила. Если она согласится со своими предположениями, это будет означать полный крах.       Она помогла женщине подняться, поддерживая её под локоть. Но та, едва встав на ноги, вскрикнула и упала Терезе на руки с очередным содроганием земли. — Не могу…идти.       Тереза наспех усадила женщину на порог дома, облокотив её спиной к двери, слетевшей с петель, приподняла подол её длинной чёрной юбки. Кровь сочилась из свежей открытой раны, стекала по голени и тёмными каплями пачкала деревянный порожек. — Тебя надо к врачам. Постарайся не опираться на больную ногу. — Я ей даже пошевелить не могу. Мария, как больно!       Казалось, что крови было целое море. Слишком много, слишком быстро. Удушливый её аромат повсюду.       Пальцы потянулись к глубокой ране и на полпути замерли, точно перед ними выстроилась преграда. — Я не могу...я не врач. Это не моё. Я не справлюсь, — испуганно твердила Тереза. — Не смогу...       От ещё одного удара заскрипели деревья, кренясь к земле. То и дело звуки падающих зданий.       Крепко зажмурилась. До цветастых кругов в черноте. И распахнула глаза, вновь рассматривая рану. Теперь она точно могла сказать, что та не смертельная. И даже не могла вызывать резких болей, о которых твердила Паула.       Рука опускалась ниже, тщательно прощупывая голень, лодыжку, щиколотку.       Должна знать, должна уметь. Сотню раз отчитывалась, зубрила. И всё равно в голове пусто. Это не ходить под мышкой с пособием и с умным видом в белом чистеньком халате действовать под чутким руководством преподавателей.       Где-то совсем недалеко завопили люди. Так пронзительно, что на лбу выступил холодный пот. «Помогите! Не надо!». Так отчаянно, так безумно, как будто…Тереза не знала, как что. Не знала, что может заставить рвать глотку в настолько нечеловеческом крике. —Перелом, похоже. Или нет, я не уверена. Нет, перелом. Вроде. Точно, — металась и всё снова и снова прощупывала неестественно выпирающую кость в области лодыжки. Паула кривилась и шипела от боли, только она прикасалась к ней и этим подтверждала её худшие опасения. — Нужна проволочная шина.       Так было написано в учебниках её двадцать первого века. В её современном, блять, мире со всеми благами и удобствами. В доме у пожилой небогатой женщины их и искать не стоит. — Ну вот и всё, — выдохнула Паула и на удивление без страха в голосе продолжила. Она, видимо, заметила растерянность в глазах Терезы. — Потрудилась и молодец. А теперь послушай меня, не упрямься и беги без оглядки к внутренней… — Зафиксируем ногу, — перебила Тереза. — Потом доберёмся до безопасного места и…настоящих врачей. Будешь держаться за меня и, думаю, за двадцать минут дойдём, если поторопимся. — Ты меня не слушаешь! — Паула повысила голос и стукнула кулаком по железной бочке, что та чуть не перевернулась. — Уходи! Тебе ещё жить и жить, а мне…куда ты побежала?!       Тереза, путаясь в подоле собственного платья, успевшего порваться и стать похожим на грязную тряпку, вернулась в сарай. Среди дров нашлась подходящая деревяшка, которую можно было пустить в ход. Здесь же нашлась ещё одна, побольше и подлиннее. На неё можно опереться. Какую-то коробку с бинтами она видела в шкафу на кухне.       Внутри в доме была полная разруха. Под ногами хрустели осколки горшков, особо большие впивались в ступни через тряпичные чёрные туфли. Полки и тумбочки попадали на пол. Дверцы последних протяжно скрипели, заглушая ужасные звуки на улице.       Страшный рёв и…топот.       То, что Тереза называла землетрясением, было ничем иным, как шагами. Тяжёлыми шагами гигантских ног. Она подсознательно ловила каждую тряску, пыталась понять, насколько они далеко от них.       Шкаф упал дверцами вниз, и открыть его, не перевернув, не представлялось возможным. Пришлось напрячься до посинения, до боли во всём теле, чтобы хоть немного приподнять его. Драгоценное время утекало сквозь пальцы быстрее, чем Тереза успевала обдумать следующий шаг.       В какой ад она попала? Как отсюда выбраться?       Вернувшись к Пауле, Тереза с облегчением обнаружила её в сознании. Как накладывать шину, её учили ещё в школе на обязательных уроках, потом на дополнительных курсах, на которые записывали без её же ведома. В конце концов, мама тщательно следила за её успехами и в случае чего не ленилась проверять знания на практике. — Ай-ай! Больно! — после её вскриков Тереза в страхе роняла всё, что можно. — Потерпи.       И всё равно сейчас дрожали руки. Путались бинты. Деревяшка не становилась так, как надо. После каждого движения навязчивая мысль: «что дальше».       С востока шли чёрные клубы дыма. Они застлали чистое небо и, можно сказать, «заделали» дыру в стене. Потому что её из-за черноты теперь не разглядеть. — Надо по главной улице, а потом направо. Ворота внутренних стен должны быть открыты.       Паула всё о чём-то кряхтела, пока делала первые несмелые шаги, а животный рёв не утихал. Тереза согнулась, чтобы женщина смогла обвить рукой её шею, и обхватила ту за талию.       Краем глаза заметила движение за одним из домов. Что-то мелькнуло между крыш и исчезло вместе с отдаляющимся грохотом. Не может быть.       Туфли шаркали по раздолбанной улице, заваленной обломками некогда неплохих домов, поднимали пыль, которая оседала на бордовом подоле. Им не попалось ни одной живой души, сколько бы они не шли. Каждый шаг давался с трудом, тело дрожало в унисон с землёй. — Как же так…ох, Роза. Почему столько напастей на наши души, — тихонько бурчала под нос Паула. — Не такая уж и надёжная эта Роза, — слегка кивнула Тереза, но только чтобы размять затёкшую шею. — Ничего. Как-нибудь справимся. Ты же хотела побывать за внутренней стеной?       Где-то вдалеке человеческие возгласы. Лишь бы туда добраться. Лишь бы успеть.       Тереза гнала прочь мысли, гнала подальше от себя, чтобы те не сводили её с ума. Но отчётливо слышала, как шаги приближаются. — Надо ускориться.       Крепче сжала тёплую ладонь женщины, пытаясь идти вперёд. Заставляла и Паулу делать шаги размашистее, чаще. Только вперёд.       Чёрная сальная копна волос, сбитая в клок, блестела на солнце и возвышалась над ничтожно низкими крышами.       Оно вышло из-за угла.       Нечто, сошедшее со страниц старой книги, точно копия. Оно заставило Терезу оцепенеть от немого ужаса посреди улицы. Огромное тело и длинные руки, искажённое лицо, на котором застыла одна лишь злость, и сдвинутые широкие густые брови. Рот без губ, который можно было назвать лишь пастью. Плотный ряд жёлтых кривых зубов, что титан будто нарочно хотел показать.       Это было самое отвратительное существо, что ей довелось видеть в своей жизни. И прежний смех бесследно исчез. Она не уверена, что когда-нибудь вообще засмеётся. — Вот же какая огромная тварь, — послышалось над ухом. — Сколько же жизней он отобрал?       Вопрос повис в воздухе. Странно, что Паулу это волновало, потому что Терезе было плевать, сколько. Только собственная жизнь имела ценность в этот момент. Ей важно здесь и сейчас. Омерзительное чудовище уже заметило их и смотрит так, словно готово кинуться и разорвать их в любой момент.       Его шаг — их десять. Им не скрыться ни за что.       Титан тоже остановился, развернувшись, не отводил от них взгляд. Дикий, опасный взгляд. Вынести его невозможно. Он подталкивает непослушное тело пятиться назад. Хотелось кричать, но рот лишь беззвучно открывался, как у рыбы, выкинутой на сушу.       Обойдёт. Развернётся к двум напуганным людям и не станет преграждать путь. Пожалуйста. Посмотри на что-нибудь другое. Девушка испытала волну отвращения, заглянув в его широко распахнутые глаза, которые вот-вот выкатятся наружу.       Но титан уверенно зашагал к ним. Медленно, никуда не торопясь. Он знал, что им не скрыться. Некуда бежать. — Паула, надо назад, — потянула за собой женщину, не двигавшуюся с места. И с очередным его шагом умоляюще крикнула: — Живее, прошу тебя!       Над Терезой нависла тень. Сознание погрузилось в беспроглядную тьму. Она остановилась и без памяти запрокинула голову до хруста позвонков. Лицо титана ужасало.       Оно было так близко. Прямо над ней. И никого в округе.       Да и кто мог бы помочь им? Кто смог бы встать против такого кошмара?       Ряд гнилых зубов приоткрылся, и из его пасти вывалился длинный розовый язык. Титан провёл им там, где должны быть губы. Тереза ясно ощутила могильный запах приближающейся смерти, и оттого по щекам потекли крупные слёзы.       Она не хотела умирать.       Титан медленно наклонился. Теперь его лицо всего в метре от них. Он тяжело дышал, изо рта отвратительная вонь. Тереза мимолётно взглянула на Паулу. Она дрожала, как осиновый лист и молчала, прикрыв глаза. Наверное, смирялась с их участью.       Титан занёс руку над их головами. Секунды тянулись вечностью. Вот так оборвётся её жизнь.       Без надгробия.       Без могилы.       В сраном неизвестном мире.       Чуждом ей мире.       Рёбра пронзила острая резкая боль. В ушах снова появился звон, как от хора крошечных колокольчиков.       Тереза от неожиданности сделала несколько шагов назад, чуть согнувшись. Она встретилась взглядом, полным неподдельного ужаса, с другим. Самым что ни на есть человеческим. Который смотрел на неё так же тепло, как и тогда, на рынке. — Беги! — стуча зубами, игнорируя рвущиеся из груди всхлипы, скомандовала Паула. — Хоть сейчас послушай ме…       Титан легко подхватил женщину, словно та ничего не весила, поднимая всё выше и выше. Паула начала беспомощно барахтаться в воздухе, оказавшись напротив его безобразного рта.       Ноги Терезы приросли к одному месту, сделались свинцовыми. «Беги. Беги. Беги». Мозг не мог взять под контроль парализованное тело. Даже если побежать, он догонит. Незачем тешить урода своими жалкими попытками поймать призрачную нить надежды.       Одна секунда.       Пронзительный свист рассёк воздух. Позади титана стремительно промчалась фигура и приземлилась на одну из целых крыш.       Кровь брызнула из шеи гиганта фонтаном в разные стороны. Соприкоснувшись с кожей, обожгла её горячими тёмными каплями. Это заставило тело мгновенно ожить и вынудило двигаться.       Титан качнулся, выпуская из руки ещё живую женщину, и упал замертво набок, перекрыв своим туловищем целый перекрёсток.       Кто-то его убил. Точно. Подлетел со спины и…и что-то сделал, чтобы заставить омерзительные глаза закрыться навсегда.       Тереза, словно в бреду, вперилась взглядом в стоящую на красной крыше фигуру, пока пальцы девушки нащупывали пульс у потерявшей сознание Паулы. На поясе массивное устройство, которое со скрежетом, ранее ею уже слышанном, выпустило тросы. Военная форма с эмблемой, непохожей на те, что Тереза уже успела запомнить. Хотя ей говорили, что подразделений всего три. — Почему вы ещё не эвакуировались?!       Этвуд не сразу поняла вопрос и продолжила смотреть на своего спасителя. Совсем юный парень. Младше её, это точно. Высокий, тощий как щепка. Штука, выпускающая тросы, казалось, заставляла его немного сгибаться.       Как этот мальчишка смог справиться с титаном в одиночку? — Эй, слышите меня?! — он подошёл ближе, крича в упор и тормоша Терезу за плечи. Говорил он быстро, почти тараторил. — Вы должны быть у внутренних Стен.       Пульс слабый, но Тереза всё-таки смогла его нащупать. Под головой Паулы растекалась лужица крови. Вот почему та была без сознания. — Шейные позвонки целы, рана в затылочной части, — нашёптывала себе под нос Тереза. — Вы проигнорировали эвакуацию? — Она сломала ногу, — Тереза кивнула на женщину, к горлу подступил ком. — Пришлось перевязывать и…тут оно и… мы растерялись.       Прислушавшись к себе, она поняла, что её голос больше похож на жалобный скулёж. — Ты… можешь их убивать? Как ты это сделал? — Я выпускник кадетского училища, — наспех сказал парень, как будто это что-то проясняло. Но Тереза всё равно смутно понимала смысл сказанного. — Вы направлялись в место скопления титанов. — Их… много? Насколько? — в отчаянии залепетала она. — Укрыться от них точно не получится. Дальше по улице есть кто-нибудь? — Мы шли одни, — сказала Тереза и вздрогнула, когда Паула, не открывая глаз, начала кашлять. — Как нам добраться до Стены? Ты летал на…этой штуке и можешь нас взять с собой, да?       В глазах блеснула слабая искорка и тут же померкла. Тереза поняла, что кадет тоже боялся. Лезвие в его руке подрагивало, а взгляд беспорядочно метался по округе. — Ты один здесь? — Отряд, в котором я был...они погибли, — через силу выдавил он. — Газа осталось очень мало. Маневрировать с человеком за спиной…слишком опасно. Нужен кто-то на подхвате, иначе...       Тереза нахмурилась. Осознание неминуемой гибели только-только пришло к ней. Её начало трясти крупной дрожью. — Ты намекаешь, что бросишь нас? — Что? Нет, я не это хотел сказать, просто…я не знаю. Я не знаю, что делать. Разведчиков нет, а мы только кадеты, — пытался объяснить парень. — И у меня там…друг. Я не смогу в одиночку обеспечить безопасный путь к внутренним воротам.       Где-то послышался далёкий лязг натягивающихся тросов. — Значит так, — Тереза стёрла выступивший на лбу холодный пот. — Есть ведь другие отряды, верно? Ты можешь найти их, и пусть кто-нибудь сюда вернётся. Мы…спрячемся где-нибудь, — куда-бы не смотрела, везде разруха и впечатанные в землю постройки. — В доме или подвале, где-нибудь. — Но если я оставлю вас, то... — Не думай об этом. Пять минут продержимся, а потом... — она взглянула на мертвецки бледного кадета, пыталась взять себя в руки. Но она никогда ещё не чувствовала себя настолько погано. А ей нужно было встряхнуть не только себя. — Сделай лицо попроще и хотя бы делай вид, что это сработает.       Нужно поверить самой себе, что это сработает. — Между домов безопаснее всего, —неожиданно сказал кадет и протянул руку в сторону нескольких целых зданий. Хоть те были и наполовину разрушены, фундамент был крепче прочих, что и защитило их от полного уничтожения. — Почему именно там? Лучше зайти в ближайший целый дом и спрятаться в развалинах. — Я точно знаю. Там безопаснее.       Он подошёл к Пауле и подхватил на руки под её бессознательное бормотание. Тереза с опаской огляделась, но перечить не стала. Всё-таки не она убила пятиметровое чудовище. —…и ты врач? — Что?       Ей не послышалось? — Ты помогла этой женщине с ногой и…осматривала её, — продвигаясь вглубь улицы, сказал кадет и обернулся, и Тереза заметила, как изменился его взгляд. Только не это. — Я подумал, что ты имеешь отношение к медицине. В моём отряде выжили только я и…мой друг. Он в тяжёлом сос… — Нет, — протестующе прошептала Тереза и крепко зажмурилась. — Не продолжай... — Пожалуйста, он там же, куда мы идём. Без сознания и истекает кровью, — дрожащим голосом продолжал кадет. — Если Вы что-то можете сделать…умоляю Вас. — Нет, не могу! Пожалуйста, не надо меня просить! — крикнула Тереза и, если бы сил хватало, разозлилась. Но вместо этого её стало сильно лихорадить. Её трясло. Губы что-то не разборчиво шептали. — Я не смогу взять ответственность за его жизнь, я не могу. Я просто обычный человек, не врач. — Ему всего шестнадцать, мы были не готовы к такому, — выдавил он. — Я понимаю, что вам страшно, всем вокруг тоже, но... — Ты не понимаешь, я не врач! Не врач, не врач, не врач! — глотала собственные слёзы и не переставала мотать головой. Начинающуюся истерику надо было гасить, но одно упоминание, одна просьба и этот полный надежды взгляд разрывали её изнутри. — Не могу, я просто не могу! — Прошу, — тихо проговорил он. — Он умирает.       Он умирает.       Умирает.       И вновь в нос ударяет стерильный запах больницы, глаза разъедает белизна стен. В руках новенькие чешки, спина ноет под тяжестью большого розового рюкзака.       Врачи мечутся в режущих глаз чистых халатах. Бегут в сторону операционной, везя обезображенное тело на кушетке. Лица не видно, только кровавое месиво, застилающее глаза.       Её дёргают за плечо и вырывают из всеобщей суматохи, больно тянут за руку за стойку регистратуры. — Тереза, иди домой, — в стальном голосе ясно слышится приказ. — Ты сказала, что закончишь, и мы пойдём вместе. Вчера вы с папой тоже не пришли домой, а я вас ждала, — вспоминает девочка, прижимая к груди чешки. — Вы обещали. — Доктор Этвуд! — заглядывает бледное лицо медсестры. Она замечает девочку и, поджимая губы, уводит взгляд. — Сейчас приду, готовьте пациента, — сухо говорит мама. В её глазах ни капли сомнения. — Хватит жевать сопли, Тереза. В больницу поступил экстренный случай, требуется операция. Я не могу бросить работу, ты и сама это понимаешь. — Я подожду тебя здесь. — Ни в коем случае, — жёстко обрубает мама. — Сейчас здесь будет шумно, не место ребёнку.       Она поднимается с места и скорым шагом подходит к двери. — Мам, почему у дяди не было руки? И у него кровь. Везде была кровь. И даже… — оттягивает дрожащими руками тоненькое голубое платьишко с ярким свежим пятном. — Сюда попало. А ещё тётя кричала и плакала. — Достаточно. Там умирает человек, Тереза. Я уже взяла на себя ответственность за его жизнь. — А вдруг у тебя не получится? — она сглотнула и покосилась в сторону закрытой двери, сквозь которую слышатся несколько голосов. — И мне тоже…надо будет смотреть, как дяди умирают? — Хватит! — сердится мать. — Мы поговорим позже об этом, ясно? Всё обсудим, но сейчас иди домой, прошу. — Прошу, я просто хочу оказаться подальше отсюда, — закрыла лицо руками и несмотря на леденящий душу рёв позади, не могла сдвинуться с места. — Говорите тише, здесь опасно. Хорошо, хорошо, извините, — кадет подошёл и вцепился в её запястье, уводя в нужную сторону. Тереза не сопротивлялась и тряпичной куклой еле волочила ноги. — Нам поручена эвакуация гражданских. Я найду своих сокурсников, и мы вас вытащим.       Ему шестнадцать, да? Что она делала в свои шестнадцать? Соглашалась на глупые авантюры по типу пропусков уроков и поднимала руку всякий раз, когда школе требовались танцевальные постановки.       А здесь подростки другие. Служат пасторами или...готовы сражаться с этими тварями, имея под рукой только пару лезвий.       В конце концов, её спасли. Это должно иметь смысл. Её жизнь должна иметь смысл. Она должна хоть попытаться ответить чем-то. — Я попробую, — несмело сказала она, вынося себе приговор и закрывая лицо рукой. — Я попробую, правда. Я не знаю, не могу ничего обещать. Я не врач и здесь ничего нет. — Спасибо, — его губы сумели растянуться в глуповатой улыбке, точно Тереза сообщила ему, что его друг со стопроцентной вероятностью будет жить. Но она, блять, не уверена, что это так. Совсем не уверена. Не надо этих взглядов, полных надежды.       Проём между домами был узкий, холодный и мерзко пахнущий сыростью.       Тереза протиснулась, царапаясь о неровную кладку и, заметив облокотившегося спиной к стене молодого парня, в панике развернулась, но столкнулась лбом с кадетом. От белой рубашки белым остались только рукава, скрытые курткой, грудь же была залита кровью. По подбородку стекала тоненькая её струйка.       Рвотный рефлекс срабатывал как только она вдыхала зловонный запах.       Она была готова рвануть отсюда к титанам. Только не смотреть назад. — Я вернусь как можно быстрее. Если здесь нет людей, титанов тоже будет не много, — он уложил Паулу перед её ногами, в его штуке на бёдрах что-то щёлкнуло, и он подхватил новые лезвия. Перед тем, как развернуться, Тереза опять почувствовала его взгляд, в котором выражалась немая вселенская мольба. — Помощь скоро будет, обещаю.       Тереза не знала, куда деться, где присесть. С одной стороны, раненная Паула, с другой, даже страшно смотреть, ещё один умирающий. Что-то медленно сжирало её изнутри. Надо. Нет. Надо. Ни за что.       «Ты здесь одна, Тереза. Либо ты, либо никто. Как будто ты сама веришь, что на тебе нет ответственности».       Её пробивало на громкие всхлипы, и она спешила заткнуть рот ладонью. И одёргивала, потому что на тех застыла кровь, оставляя солоноватый вкус на губах.       Крови слишком много. Она везде, куда не посмотри. Окрасила каждый камешек, залилась в узкие щёлочки между дощечками.       Паника вихрем ворвалась в мышцы.       Она перевернула искривлённое в судорогах тело набок, запрокинула его голову назад и тихо заплакала. И больно, и страшно, и всё вперемешку. И она не знает, что дальше. Не может это остановить. Тереза ни разу не сомневалась в том, что будет «завтра», а теперь не уверена, что проживёт хоть пять минут. — Ладно, хорошо, я должна справиться. Всё-таки он столько продержался, я ведь не могу всё испортить, — Тереза пинками гнала от себя желание забиться в дальний угол и просидеть так, не двигаясь. Она расстегнула нижние пуговицы рубашки, отлепляя влажную ткань от тела. — Дерьмо, дерьмо. И какого хуя ты попёрся в это училище, если тебе шестнадцать?       Он не отвечал, а Терезе этого и не надо было. Ещё бы он что-то кряхтел сиплым и слабым голосом, тогда бы она зарылась лицом в грязь тут же. Было проще с кем-то разговаривать.       Рана сначала показалась ей странной неестественной формы. Глубокие, рваные и полукругом по всему туловищу. Такие же были и на спине.А потом Тереза напряглась и посмотрела на это со стороны новой гребаной реальности.       Было похоже, что парня чуть не раскусили пополам, но вовремя успели спасти.       "Ты врач, Тереза, потому что моя дочь", звенел в голове строгий голос. Почему-то сейчас она впервые надеялась, что из головы он не исчезнет. — Почему здесь нет тебя? Ты бы как всегда сделала, что надо, ещё мораль успела бы вычитать, — Тереза склонилась над телом. Подсознательное чувство, что счёт идёт на минуты. — Ладно, если обработать рану нечем, накладывают повязку прямо на окровавленную рану. Только бинтов тоже нет. Отлично, и что делать? А медикаменты...да тут ничего нет.       Тереза прислонила лоб к стене и пару раз легонько мотнула головой. Глубоко вздохнула. В глазах потемнело, она почувствовала, что теряет сознание. Напряглась, как только могла, из последних сил. — Хорошо, без паники. Тогда сделаем. Конечно, сделаем, раз плюнуть, Давай, Тереза, соберись уже, — её слова уже можно считать бредом. — Это должно передаваться по наследству.       Тереза развязала подаренный Паулой грязный фартук. Ткань не особо прочная, но всё никак не поддавалась. Руки ослабли, как и она сама. — Зачем медицинские стерильные бинты, когда под рукой всегда есть одежда?       Ошмётки тряпок, если быть слепым, можно было сравнить с медицинскими бинтами. Главная задача, остановить кровь. Она плакала и бинтовала, бинтовала и проклинала тех, кто закинул её сюда. Короткую или нет, неважно. — Видел бы кто, дал бы подзатыльник за такую кривую работу, — вымученно простонала она. — Но в целом, на время сгодится.       Кровь тут же пропитала ткань, но по ощущениям остановилась. Да и сам мальчишка дышал ровнее, почти не хрипел. — С-с-спасибо... — едва слышно, не открывая глаз, сумел произнести он.       Тереза облегчённо выдохнула и смогла в окружавшем её аду улыбнуться. Всё-таки у неё что-то получилось. Это её первая благодарность в роли врача. Настоящая, когда она сумела сделать нечто весомое. — Пить…воды, — закряхтел знакомый голос сзади.       Тереза нашла в себе силы улыбнуться, когда увидела Паулу в сознании. — Так с тобой всё в порядке, как же я переживала, — она сжала ослабшую руку женщины. — Скоро нам помогут.       Паула проигнорировала её слова и вынула из-под чёрного платья маленькое изображение одной из Стен. Тереза в них не разбиралась. — Возьми. Потеряю где-нибудь, и втопчется она в землю.       Тереза хотела уже возразить, но Паула насильно впихнула ей в руку маленькую железную фигурку. — Пить хочу.       Рядом с противоположным домом валялась опрокинутая бочка, из которой вытекала вода. Она точно не пустая, на дне должно хоть что-то оставаться.       Тогда ей придётся выйти на свет. На открытую улицу с совершенно пустыми руками.       Тереза оглядела лицо женщины: губы потрескались и слились с цветом кожи. Побледнели. Она и сама, должно быть, не лучше выглядела.       Звуков приближения титанов не было. — Ладно. Сейчас вернусь.       Под ногой хрустнула деревяшка, а как будто разорвался снаряд. Она постоянно мотала головой, пыталась выцепить взглядом тварей, заполонивших город. Несколько голов виднелись вдалеке и опасности не представляли.       Тереза подбежала к бочке. Ледяная вода немного возвращала способность мыслить. В первую попавшуюся тарелку зачерпнула побольше и поднялась. Вода в ёмкости сыпалась в ряби.       Тереза снова услышала их. Очень быстрые, каких раньше не было. И зверский рёв дикого зверя прямо над ухом.       А потом звуки крошащегося камня, удар, настолько близкий и сильный, что её впечатало в ближайшую стену.       На этот раз боль была адская. Ото лба и по всему телу разлилась такая режущая боль, что хотелось вопить от отчаяния.       На улице поднялась густая пыль, которую она вдыхала вместе с воздухом.       Тереза поднялась и, держась за голову, сумела сфокусироваться на одной точке. Домов, между которыми они прятались, не было видно. Их сравняло с землёй. — Паула…нет.       Она не могла заставить себя поверить в лучшее. Шанс на выживание был минимален, а с полученными травмами...нет.       Зато вместо домов посреди улицы распласталось тело титана. Без движения. С вывалившимся языком и опущенными веками.       А рядом с ним стоял ещё один. Прямо на том месте, где они прятались. Паулу и того парня просто раздавило одним его шагом. Третий в её жизни и, видимо, последний, титан.       У него были длинные чёрные клоки волос, свисающие до плеч. Вытянутое лицо, пугающее, нечеловеческое. Вдвое выше первого, метров под пятнадцать. Во взгляде ничего не просматривалось, ни намёка на пощаду.       Тереза в бессилии упала на колени, смотря на своего будущего убийцу. На убийцу, который не сводил с неё глаз.       Сколько не напрягай слух, а свиста тросов не слышно. Может, они все уже мертвы, и она последняя живая душа в этом проклятом городе.       В горле пересохло. Кричать не могла. Бежать тоже.       Тереза вообще ничего не могла, кроме как отсчитывать секунды до своей кончины.       Она оказалась внутри раздирающего душу адового кольца, из которого не выбраться.