Сквозь тернии веков

      Тереза стояла напротив здания Разведкорпуса и заворожённо смотрела на трепыхающийся флаг с крыльями на верхушке. Недавно пережитые ужасы сами собой растворились, и их сменила странная уверенность в себе.       Сомнения преследовали её по пятам, но от них не осталось и следа. Злость на саму себя отбросила их так далеко, что вряд ли Тереза усомнится в чём-то в ближайшее время.       В какой-то момент потеряв нужную дорогу, она свернула не туда и запуталась в одинаковых переулках. Без надежды стала бродить, как казалось, по кругу, но внезапно практически носом уткнулась в нужное ей место. Совпадение? Судьба? Или она просто там, где должна быть. Терезе на секунду вздумалось, что даже если бы она побежала в противоположную сторону, неотвратимо снова оказалась здесь.        Девушка успела перессориться со всеми дежурными у главных ворот, и один из них всё-таки ушёл доложить о ней командующему. — Добрый день, Тереза, — вежливо кивнул Эрвин, уголки его губ слегка приподнялись. — Не ожидал увидеть тебя так скоро.       Удивительная штука — эта уверенность. Вот она, рядом с тобой, помогает принимать смелые и отчаянные решения, и тут же уходит в никуда, как только перед тобой встаёт тот, кто от и до пропитан ею. Именно таким человеком, по мнению Терезы, был Эрвин Смит.       Он подошёл спокойно, на ходу поправляя завернувшийся белый воротник рубашки. В его глазах ни на секунду не мелькнула растерянность. Будто он ожидал её прихода.       Больно кольнула неясная тревога. Всего мгновенье, и она взяла себя в руки. Страх слишком долго контролировал её. — Ты хотела поговорить? Что-ж, — Эрвин шагнул навстречу, и Тереза с трудом переборола в себе желание отступить, — думаю, мы можем прогуляться.       Оба двинулись вдоль высокого железного забора, украшенного острыми чёрными пиками, который окружал здание разведки. Солдатские сапоги чеканили шаг. Громкий и чёткий, к тому же размашистый. Терезе приходилось лишь поспевать за ним. — Выглядишь ты иначе, нежели в суде, — начал Эрвин, не поворачивая головы, при этом шумно втянув носом воздух.       Опомнившись, Тереза внимательно оглядела своё платье, оттянув длинный бордовый подол, будто впервые его видела. Ни пятнышка, ни тёмных кровавых следов. Платье новое и абсолютно чистое, с тугой шнуровкой, к которой сложно было привыкнуть. — Меньше напоминаю беззащитную и напуганную жертву? Вы ведь это хотели сказать?       Эрвин не ответил, но на секунду на его лице стали проглядываться мелкие ямочки, будто тот улыбнулся.       После того, как они разминулись с пастором, в кармане чудесным образом оказалось несколько монет. Можно было проявить гордость и кинуть их ему вслед, но желание избавиться от воспоминаний о недавнем происшествии было сильнее.        Её никак не покинет чувство, что Эрвин полностью управлял ситуацией. Шёл туда, куда хочет, выбирал темы разговора, в конце концов вёл себя так, что мыслями она вновь оказывалась на том суде. — Чем занимается Разведкорпус после проигранного дела? — У Разведкорпуса всегда предостаточно дел, — заверил Эрвин, не заостряя внимания на колких нотках её голоса. — Наша работа заключается не только в вылазках, но и в массе других вещей. Наверняка тебе будет неинтересно. — Например, зачищать Трост, — кивнула она. — А потом? Что будете делать без того мальчика? — Продолжать посвящать себя человечеству, как и всегда, — он слегка пожал плечами, будто это было в порядке вещей, и оглянулся. Тереза сделала то же самое. Легион Разведки остался позади, но они не остановились.       Командующий продолжал медленно, но уверенно идти вперёд по узкому тротуару, мощённому серым камнем. Желтоватые лучи проглядывались меж заслонивших солнце облаков.       Мимо, как назло, вереницей тянулись прохожие, реже — военные с эмблемами Гарнизона. И в попытке разойтись, постоянно задевали плечом и толкали Терезу, Эрвина — никто. Хватали резвых детей за руку, одёргивали ближе к себе и поспешно проходили дальше. Словно Эрвин был неприкасаемой фигурой. — Вы, должно быть, расстроены тем, что не можете позволить титану свободно разгуливать в городе? Именно этого Вы и добивались. — Не совсем понимаю, к чему ты это говоришь. Мы не столь легкомысленны, — покачал головой Эрвин, заворачивая на соседнюю улицу. С одним из прохожих, особо спешащим и не разбирающим дорогу, она в очередной раз столкнулась плечом и покачнулась от сильного толчка, но командующий с улыбкой подхватил её под локоть. — Будь осторожнее, нынче люди заняты своими переживаниями и порой не обращают внимание на мир вокруг.       Смит, казалось, знал, как втоптать остатки гордости в чернозём поглубже. Тереза одёрнула руку, недовольно поджав губы. — На что вообще можно рассчитывать, когда человек в любой момент может стать… этой тварью. — Как командующий Разведкорпуса, я должен думать наперёд и принимать возможные риски. Увы, другим тяжело принять тот факт, что разгадка тайны титанов может скрываться в Эрене. — Его и вскроют. И разгадку найдут, если она есть. Вам ведь требуется что-то сверх того?       Эрвин остановился посреди улицы, сохраняя несколько отрешённое выражение лица и всем корпусом повернулся к ней. — Из-за Эрена пострадал близкий тебе человек. Это очень тяжело, я понимаю, — его голос стал тише, лишь немного отделяясь от топота поредевших рядов прохожих. — …прими мои искренние соболезнования. — Я не об этом, — Тереза стиснула челюсть и поспешно отвернулась, а сердце всё равно болезненно сжалось. — Вы сражаетесь с титанами, но вчера Вы были готовы поверить одному из них. Его не отличить от других титанов. Так почему Вы встали на сторону защиты? — Потому что настолько яркой надежды у человечества ещё не было, — он решительно сжал раскрытую ладонь в кулак, хмуря широкие брови. — Легион Разведки не просто убивает титанов. Мы ищем ответы, иначе борьба не имеет смысла.       Тереза не могла до конца понять, что должна чувствовать после этих слов, но не спешила разевать рот и восхищаться таким высоким желаниям. Эрвин — вдохновитель, благодаря которому люди готовы без памяти рваться в бой и забыть о ценности своей жизни. Такие люди становятся опасными, если начнёшь с ними бездумно соглашаться.       «Он наверняка такими восхищался».       Выходило и впрямь складно. Ответы на вопросы, над которыми человечество бьётся десятилетиями, оказываются на блюдечке с золотой каёмочкой. Но что они получат в реальности, когда неизведанная сила окажется в руках такого человека, как Эрвин, никто не знал. — Допустим, он очень важен для Вас. Но его нет. Так что, блять, Вы будете делать дальше? — Я уже ответил на твой вопрос. Дело мы проиграли, это сражение окончено. Мы будем продолжать искать новую надежду. Экспедиции, вылазки — рано или поздно мы доберёмся… — Никогда не поверю, что «поздно» подходит Вам. Вы не можете так просто сдаться! Если есть шанс вытащить Эрена, то… стоит попытаться.       И как у неё язык повернулся выговорить такое? Освободить того, кто убил Паулу, да она рехнулась! Может, она вообще всё не так поняла, и Эрен им нужен по какой-то своей причине, которая Терезу никаким боком не касается.       Даже если так. Уж лучше они будут бегать за ним, чем продолжать выискивать человека из будущего. Эрен точно не должен оказаться в руках тех, кто ищет её.       Вопреки ожиданиям Эрвин стал чернее тучи. На лице выступила густая тень сомнения. — В какой момент ты его простила?       Тереза встала посреди дороги, как вкопанная. Сначала не находя сил, а потом резко чувствуя их небывалый прилив. — Из-за Эрена погиб дорогой мне человек! Самый светлый и невинный за всеми тремя Стенами, клянусь. Нихрена я его не простила! — Какова причина? — Он её не сожрал!       От него веяло холодом. Она пылала злостью. — Что ты имеешь ввиду? — Вы спрашивали на заседании, почему я выжила. Потому что тот титан не интересовался людьми. И прошёл мимо меня. А Паулу и… Блять, да я даже имени его не знаю… И того парня он раздавил, когда мы прятались между двумя зданиями. И я могу допустить, что это было случайностью.       На одном дыхании выпалила, ни разу не запнулась. А когда смолчала, стало больно. Очень. От осознания, что всё произошедшее это даже не чей-то умысел, а сраная случайность. — Я просто хочу домой. — Домой говоришь? Практически невозможно, — Эрвин отрицательно покачал головой, пошёл дальше, оставляя её позади. Пришлось догонять, отмахиваясь от растерянности, которая предшествовала гневу. — У нас нет людей и ресурсов, чтобы заниматься этим. — И что… не станете? Бросите Эрена вот так просто? — Вынуждены оставить. — Если людей недостаточно, то я… — … то ты? — сорвалось с его бледных губ. Неожиданно ярко и нетерпеливо, что граничило с требованием. Впервые за весь разговор, он сказал что-то настолько живо. — Неужели ты предлагаешь помощь?       Со спины её тряхнул лёгкий испуг. Коснулась пальцами приоткрытых губ, пока до неё неторопливо доходило, что произошло. Она действительно хотела это сказать? — Но лазейка есть. — Удивительно, что ты об этом знаешь, — протянул Эрвин, и, если бы она повторила в голове его интонацию, сочла бы её довольной. — Мы занимаемся этим, верно.       Тереза окончательно запуталась в словах Смита, как муха в паутине. — То есть Вы мне нагло врали?! «Людей и ресурсов не хватает» — дерьмовые у Вас шутки, — Тереза гневно сощурилась.       Эрвин не обратил даже капли внимания на её восклицания и задумчиво продолжил. — То был не обычный суд, а военный. В таком случае только парламент может подать апелляцию. Большинство из них должно проголосовать «за» пересмотр дела.       Отвратительная идея — встретиться с Эрвином, потому что большего стремления осуществить собственные планы, она не видела ещё ни у кого. Естественно, что он не оставит себя в проигравших. — Преимущество на стороне тех, кто эту идею не поддерживает. Однако есть и те, кто сохраняет нейтралитет. Если получится уговорить их, повторному заседанию быть. Среди них такие как Эрскин, Довмонт, Браухич, — Эрвин наконец остановился, улица заканчивалась перекрёстком, около которого стоял деревянный баннер со всякого рода объявлениями. Следующие слова сквозили жёсткими нотками. — Довольно известные тебе фамилии, я прав? — Впервые слышу. — С самого начала, Тереза, ты привлекла внимание Военной Полиции. С чего бы? — вкрадчиво произнёс Смит, продолжая изучать внимательным взглядом висевшие объявления. — Что же такого они нашли в обычной торгашке? Или всё-таки не такой обычной?       Разговор резко пошёл не в то русло. И от того, каким стремительным вихрем крутились его слова, стало дурно. Ровно, как и от смысла. В Полиции есть Хариссон, в церкви — Антуан, в Гарнизоне — неизвестный, который забрал Гарри. В разведке может оказаться Эрвин, и тогда ей крышка. — Не понимаю, о чём Вы. — А я уверен, что понимаешь, — невозмутимо продолжил Эрвин, резким движением руки оттянул рукав и взглянул на часы с коричневым кожаным ремешком. — Понадобилось время, но теперь я с уверенностью могу сказать: всё, что о тебе знают другие, выдумки. Бессмысленные и необдуманные, на мой взгляд. — Если это допрос, я ухожу. — Деревни Сакрет за стенами Марии не существует, — эти слова заставили её остановиться, крутанувшись на пятках. — Я проверил все возможные документы. Ни одного упоминания. — Откуда… ну, конечно, Леви. Он показал вам мои документы перед тем, как вернуть мне, — догадалась Тереза, не предчувствуя ничего хорошего. — Должно быть, ошиблись при заполнении документов. Все мы люди. — Крайне маловероятно. Однако, если это так, я бы мог поинтересоваться настоящим названием твоей деревни, но не стану вгонять тебя в краску. Достаточно лишь того, что человека с именем Тереза Этвуд за стеной Мария так же не существовало.       Вот и конец незатейливым играм, в которые её втянули обстоятельства. Какая-то частичка её разума даже была благодарна Эрвину за проявленное любопытство, что теперь не придётся жить в постоянном страхе. И лжи. Марать руки в этом болоте, вгоняющим тебя всё глубже и глубже, желания не было.       А с другой стороны… она труп. Так себе выбор.       Оглянувшись, внутреннее беспокойство увеличилось. Прохожих вокруг немного, и те увлечены пустыми беседами меж собой, сворачивая в противоположную сторону. — Ты занервничала, — Смит продолжал давить, не отводя глаз от долбанной доски, словно говорил в пустоту. — Если я опишу тебя влиятельным людям, скажем, из Сины, никто не узнает в тебе свою пропавшую дочь, сестру или невесту?       Тёмные брови поползли на лоб. Мгновение на осознание. Всего секунда, за которую сменилось столько мыслей, столько переживаний слились в одно и ярко вспыхнули в её сознании фейверком.       По улице эхом разнёсся заливистый смех, долгий и неожиданный. Эрвин резко мотнул головой в её сторону и даже едва уловимо вздрогнул. — Фу-у-х, вот это Вы, конечно, выдали! Если найдёте аристократа, который согласится меня удочерить, свистните мне обязательно, — сумела выдавить она и прижала ладонь к животу, немного сгибаясь, не переставая смеяться. — Значит, я ошибся. — Ничего глупее я не слышала.       Нужно было притвориться, сделать вид, что это правда. Отвести от себя подозрения и остановить поток его безумных предположения. Но, прости её Роза, это было настолько феерично и неожиданно! Тереза-сбежавшая аристократка-Этвуд! Только в кинотеатрах, не пропустите!       Эрвин вновь отвернулся и стал пялиться на объявления. Маленькая победа и неплохая попытка сбить с него маску всезнающего лидера грела душу. Как-то полегчало даже. Вот бы и пастор думал точно так же. — Тогда в баре ты неплохо танцевала. Училась где-то? — Не самое время для комплиментов. Особенно после того, как Вы озвучили результаты своего бредового расследования. Да, училась, — вновь напомнила Тереза. Склонила голову вбок, выжидая. Эрвин должен сказать хоть что-то. Крупное объявление с яркой кроваво-красной печатью внизу мозолило взгляд, пришлось прочитать. — Дом Браухич ищет танцмейстера, учителя танцев, учтивости и куплимента.       Непонимание плавно перетекло в осознание, которое влепило ей такую пощёчину, что Тереза чудом на ногах удержалась.       Говнюк улыбался. — Знаешь, Тэлониус Браухич месяц не кажет носа из своего поместья. А его слуги и жена не подпускают никого, кто хоть немного связан с политикой или его работой в парламенте. Говорят, он стал нелюдим и сварлив, отталкивает даже родственников.       Куда же её угораздило снова? — А ещё, Браухич один из тех, кто сохранил нейтралитет по делу Эрена. Точнее, его попросту не было на заседании парламента. Все мои попытки связаться с ним не увенчались успехом. Если бы кто-то рассказал о ситуации изнутри, то… — Уже догадалась, — сдавленно кивнула Тереза. — С чего Вы взяли, что я помогать буду, м? Это не мои заботы. — Скажи, если я не прав, но ты пришла не просто поговорить. Тебе это нужно, и ты можешь помочь. — То есть, пока Вы рассказывали, что сдались и не станете что-либо предпринимать, шли именно сюда? С самого, блять, начала? Да Вы дьявол в военной форме.       Эрвин гулко усмехнулся, вставая к Терезе как можно ближе, что она теперь едва не касалась подбородком широкого плеча, скрытого кожаной курткой. Слегка потряхивало от беспокойства.       Каким серым кардиналом нужно быть, чтобы так умело дёргать за ниточки в нужный момент? Вот возьмёт она и прямо всё скажет. До последней крохи. Потому что даже с мозгами величайшего учёного ему не догадаться. И бесит, абсолютно бесит тот факт, что он пытается. — Твой выбор, помогать или нет. Кто знает, может голос Тэлониуса станет решающим.       Сознание кричало во всё горло, что надо незамедлительно валить отсюда. Эрвин не лучше, а может и хуже пасторов и Хариссонов вместе взятых. Для него теперь не существует той Терезы Этвуд, коей она была ранее. И он это не оставит.       От обеих сторон не веяло ни намёком на доверие. Однако, по крайней мере, одна из них не хотела её убить. Или Тереза ещё не знала об этом. — Цирк, какой-же цирк, — резким движением она сорвала объявление с баннера под одобрительный кивок командующего.       А вот теперь точно — убираться. — Тереза, — послышалось из-за спины, когда она уже отошла на несколько метров. — Версия со сбежавшей аристократкой была одной из самых безобидных. Остальные подстёгивают меня и вовсе не выпускать тебя из виду. Но если ты можешь помочь, я немного повременю с этим. Однако лжецам нет доверия. Не пытайтесь скрыться, потому что это бесполезно. Правда всегда выходит наружу, и, поверьте, я поспособствую этому. — Займитесь чем-нибудь стоящим.

***

      Особенных впечатлений от пребывания в новом для неё городе Тереза не испытывала. То, что здешние жители называли богатым, не тянуло по её меркам даже на что-то среднее. Но уровень жизни был на порядок выше, что можно было заметить даже по одежде прохожих.       Идёт мужчина в простецком обличии, вылитый среднестатистический работяга, а если присмотреться, то и обувь у него без потёртостей, и жилет без заплаток, и на грязноватых брюках добротный кожаный ремень с медной пряжкой.       Город, что находился на юге Стены Роза, именовался как Джинай, и был в полутора часах ходьбы от Каранеса. Неплохая разминка. В этом городе сошлись два противоположных мира — рядом со старыми хибарами с толстыми глубокими трещинами, теснившихся по бокам пыльных улиц, раскидывались огромные участки, огороженные высоким забором и усеянные ровным ковром зелёного газона. Дома, преимущественно расположившиеся по центру, были выкрашены в ослепляющий белый, с тёмными деревянными балконами на вторых этажах. Подойдя ближе, на них можно было разглядеть искусную резьбу с узорными высокими перилами.       Спустя тонны грязи, в которую она сваливалась снова и снова, пребывать в подобном месте было непривычно и слегка неловко.       Внутреннее убранство завораживало не меньше уличного. Высокие потолки, люстры с десятками оплавленных свечей с чёрными фитильками, ждущих вечернего часа, чтобы их зажгли; большие окна, впускающие много яркого света, чистые, покрытые блестящим лаком полы, винтовая лестница, сплавленная из железа — одним словом, всё, что противоречило тем местам, где Тереза успела побывать.       Вместе со скопом девушек, высоких и низких, полных и худых, совсем юных и постарше, их оставили в одной из комнат, практически у самых дверей, что служило, как показалось Терезе, обычной кладовкой с обилием швабр и ошмётков тряпок.       Время тащилось медленно, подобно измучившейся улитке. Через распахнутую дверь кладовки было видно, как одна за другой девушки покидали поместье в расстроенных чувствах. — Столько красивых девушек вокруг, — вдруг сказала одна из прибывших, сидящая на лавочке по соседству.       Тереза подняла голову, склонив её немного набок в немом вопросе, который она всё же озвучила. Остальные девушки стояли ближе ко входу, восхищённо рассматривали наполовину обёрнутую в ткань картину. Должно быть, нечасто им приходилось видеть искусно нарисованные портреты. — Ты это мне? — Этвуд словила её дружелюбную улыбку и, немного погодя, ответила тем же, сцепляя руки перед собой в замок. — Неужели, им никто не нравится? — Неудивительно, — девушка цокнула языком и сдула с розоватого носа рыжую кудрявую прядку. — Браухичи очень требовательны к своим слугам. Ходят слухи, даже кухарка здесь умеет читать и писать. — И зачем это надо танцмейстеру? — Девушка должна в безупречности знать минимум девять основных танцев, которые исполняются на важных приёмах. К тому же, в обязанности танцмейстера входит так же и обучение подопечного основам этикета на таких встречах. Для этого нужно прочесть несколько регламентированных книг, — бархатистый звонкий голосок затих на несколько мгновений, пока в дверном проёме не исчезла фигура слуги с ещё одной кандидаткой. Собеседница озорно закинула ногу на ногу, легонько покачивая ею, и подвела итог, — Большинство пришло, уповая на госпожу удачу. Все хотят работать в богатом доме, потому что всегда есть шанс, что тебе что-нибудь от этого перепадёт. Например, старая хозяйская одёжка никогда не пойдёт на свалку, как будет велено.        Танцы, этикеты, правила, регламенты. Кажется, проблемы множились. Внутренний голос твердил, что для паники время не подходящее, да и не совсем уместное, если подумать. На одну кандидатку, судя по внутренним часам, тратилось около пятнадцати минут, что, несомненно, недостаточно для девяти танцев. Спрашивали лишь что-то определённое или предоставляли выбор. — И что, все девять знаешь? — Конечно, — быстро поддакнула собеседница, запуская пятерню в непослушные рыжие кудри и оттягивая назад, в попытке собрать их в тугой хвост. — Раньше я вообще-то работала в семье мелких аристократов и даже бывала на некоторых приёмах лично. Хорошая семья была. Никаких скандалов и ссор, как и жутких интриг, которые плетутся от безделья. — С мест, которые нравятся, не увольняются, но ты тут. — Некого стало учить. Их ребёнок умер от кори, — тяжело вздохнула девушка и быстро отвернулась к окну. — Милый Эик, ему было всего двенадцать. Врачи только руками разводили и тянули с лечением, набивая тугие кошельки, пока он лежал, не в силах пошевелиться! — Корь дала осложнения, — тихо сказала Тереза и положила руку на слегка подрагивающее плечо собеседницы. — Менингоэнцефалит, скорее всего. — Плевать мне, какой там фалит его скосил. Он умер, — отозвалась девушка. — А ты врач, что ли, раз слова мудреные знаешь? — Нет, не врач.       Девушка всё так же сидела полу боком, положив загорелые руки на каменный подоконник. По ту сторону, за стеклом, прыгал маленький серый воробушек. Мелкими прыжками он изучал каменный выступ в надежде найти залежавшиеся хлебные крохи и пару раз клювиком стукнул по стеклу. — Всё в порядке? — Да… задумалась немного, ничего страшного, — девушка мотнула головой, хлопая большими зелёными глазами, обрамлёнными выгоревшими на солнце светлыми ресницами. — Нужно двигаться дальше, поэтому я и пришла сюда. К счастью, у меня есть рекомендательное письмо от той семьи. Так что сегодня, я уверена, что получу работу.       Бумага назойливо маячила перед глазами, пока девушка не убрала её обратно. — О, прости, — подскочила девушка, прикладывая руку ко рту. — Вот ведь дурёха. Я совсем не хвастаюсь, правда. Наоборот, надеюсь, что ты достойно выступишь. — Да, понимаю. Спасибо, — хмуро отозвалась Тереза. — Может, повторим эти девять танцев сейчас? Ну, знаешь, разогреемся перед собеседованием. Как тебе идея? — Конечно! — по-детски захлопала в ладоши девушка, но злобное шиканье сзади заставило её затихнуть.       Тереза недовольно уставилась на вновь подошедшего слугу. Он отводил девушек по одной, вновь и вновь возвращаясь, ворчал. Вынул из кармана маленький белый платочек с вышитой красными нитками буквой «Б» на уголке и утёр им блестящий от пота лоб. — Кажется, моя очередь, — девушка резво вскочила с места, что рыжие кудряшки у лица отпружинили в воздухе, и махнула Терезе рукой. — Ещё свидимся! Жаль, что не успели станцевать! — Спрошу у кого-нибудь другого, — прошептала себе Тереза, глубоко вздыхая, оглянулась. — Я последняя, серьёзно? Хорошо, возможно, стоит немного понервничать.       Очевидно, что богатеи в девятом веке развлекали себя пышными балами и тихими музыкальными вечерами, на которых соблюдался строжайший этикет. Но со временем танцы могли видоизмениться, а некоторые и вовсе исчезнуть. В этом прошлом всё было шиворот-навыворот, как будто оно забыло свериться с их школьным учебником, и напридумывало себе и Стен, и титанов забавы ради.       Бальных танцев она знала не много. Девяти никак не набиралось. Пять-шесть, если постараться. — Что-ж, это может быть вальс, — смело предположила она и тут же вымученно застонала, массируя пальцами виски. — Кого я обманываю? Никто не станет выбирать танцмейстера по обычному вальсу.       Воспоминание о студии отозвалось в ней лёгкой грустью, когда она подумала о том, насколько далеко сейчас от любимой работы и насколько близко к неприятностям. Хотя мама наверняка прыгала бы от счастья, знай она, что Тереза принялась зашивать раны.       Если она постарается, сумеет восстановить пассакалию или паспье, некоторые принципы которых они взяли за основу танца Эбби. В противном случае с треском провалится.       Шансов у неё и так не много.       Косой взгляд на тряпичную тканевую сумку, оставленную девушкой тут же, на лавочке, заставил Терезу отчаянно замотать головой. Она не может опуститься до такого, это не в её принципах. И всё-таки рука сама осторожно потянулась к раскрытой сумке и выудила оттуда сложенный в четверо лист бумаги, мягкой и тонкой. — Рекомендательное письмо для Берты Гилберт, — с досадой прочитала она и в бессилии прислонила голову к холодной каменной стене. — Большие достижения, покладистая, умная, со знанием дела… отличные знания… чёрт.       Если у неё уже есть опыт и подобная бумажка… велик шанс, что Тереза пролетит мимо этой работы, как фанера над Розаленом. И тогда… об этом даже думать не хочется.       Если компании, во благо которой действует Антуан, и вправду удастся его заполучить, то, учитывая желания недоброжелателей и тех же полицейских, что выступали за скорейшую казнь, им срочно понадобиться она… точнее, человек из будущего. Непонятно для чего, но раз они готовы убить ради этого, то страшно представить, что случится, когда Эрен перейдёт в их распоряжение.       Вполне возможно, что они обезумят в попытке поскорее найти нужного человека и, забыв об осторожности, начнут похищать всех подозреваемых. С подачек некоторых, она окажется не последней в этом списке. Они могли уже что-то задумать и только ждать подходящего случая. — Нет! — Тереза сдвинула брови и ущипнула себя за руку. — Это всё паранойя. Не поможет мне это сейчас, — покрутила письмо в руках, пока мрак и сомнения медленно обуревали её. — Я не могу, неправильно…       У неё диплом с отличием, будь он неладен! С огромнейшим багажом знаний и опытом выступлений, проб и обучения людей разных возрастов. Но в этой ситуации преимущество уходило в сторону того, у кого уже были заслуги.       Низко думать о жульничестве.       Кровь в венах бурлит, кипит, бросая тело в невыносимый жар. Все мышцы, бывшие в напряжении, наконец расслабляются, отдаваясь тяжестью, но эта тяжесть до того приятна, что нет в Терезе большего желания, чем бессмысленно скакать по сцене с полными от счастья штанами.       Усталость наваливается на плечи, но Тереза горда собой, как никогда. Она вся красная и запыхавшаяся, с прилипшими к шее тёмными волосками, которые выбились из низкого пучка. Идеально показанная программа под светом прожекторов в тёмном большом, но пока пустом зале, за исключением строгой комиссии.       Адреналин всё ещё заставляет бешено колотиться сердце, а Тереза не может перестать улыбаться, стоя немного поодаль ото всех. — Не помешаю? — к ней подходит мужчина лет тридцати с редкой светлой бородкой. Он тоже сидел в комиссии, когда она блистала. Да, точно. Тереза сделала всё так идеально, как не делала ни на одной тренировке. — Хотел лично выразить своё восхищение Вашей индивидуальной хореографией. Очень смелый шаг поставить её на основе классического произведения. Вы чудесно показали образ Кристы в своих движениях.       Тереза смеётся как девочка, задыхаясь от переполняющих чувств. Лучше и быть не может! Ей так хорошо и легко, что она забывает обо всех прошлых неудачах. — Огромное спасибо! Но правильнее ведь Хистории? Её настоящее имя. — Точно поправили! — бодро кивает мужчина, театрально склоняя голову, но продолжает уже более серьёзно, задумчиво. — Вы читали её или по инерции нашли нужные движения? — Мне кажется, в школе все её читали. От маленькой девочки, живущей по чужим правилам до сильной и всеми любимой королевы. Моя мать перечитывала её несколько раз в детстве. — Неудивительно, что Вы очень точно показали её преображение. Жизнь в попытках спрятаться и жизнь, полная свободы. Вы и посвятили её матери? — Точно нет. Ей это не надо, — отмахнулась Тереза. — Вам тоже нравится эта сказка? — Почему же сказка? — Или рассказ, или повесть. Я не сильна в литературе. — Вы думаете, что такая вдохновляющая история — чей-то вымысел? Неужели Вы даже не хотите верить в то, что когда-то могла быть такая королева? — В нашей истории не было ни одной королевы, лишь короли. К тому же сражения с орками и гоблинами не вяжется с реальностью. Чтобы верить, нужно не посещать уроки истории, — хмыкает Тереза и вновь оглядывает большой зал. — У меня же есть шансы бывать здесь чаще, правда? — Конкурс подходит к концу, — начинает мужчина, поправляя на носу очки в толстой чёрной оправе. У неё вмиг перехватывает дыхание. — Однако прошу не строить пустых надежд.       Молчит, стоя с приоткрытым ртом, и всё не может поверить, что он разговаривает с ней. Прожекторы громко щёлкнули, колонки громко завибрировали над ухом. — Вы сказали, что я отлично выступила. — Поэтому я и подошёл сказать Вам об этом. Иначе бы Вы посчитали, что станцевали плохо, а это вовсе не так, — поспешил заверить её мужчина, но Тереза уже не воспринимала должным образом действительность. — Видели выступление девушки перед Вами? — Только урывками. Я готовилась к своему выходу, — потерянно отвечает она с запозданием. — Скорее всего, последнее свободное место займёт она. — Она запнулась на одном из элементов. То, что она хизуру как-то влияет на это? — Её клан писал в нашу дирекцию… не исключено, — задумчиво проговорил он. — …если бы она выступила хуже. Но это не так. Её программа в разы сложнее. А также победы в международных конкурсах… у неё одни из самых высоких баллов. По правде, у Вас очень слабый контент, нет техничности. — Значит, я могу не дожидаться результатов, — засуетилась Тереза, скрывая за неловкими движениями подрагивающие руки. — Извините, что я Вас обвинила… не ожидала. Эмоции… я часто говорю, не подумав. — Я видел, как Вы светились от счастья, когда музыка стихла. Не уверен, что это точно поможет, но советую сказать, что Вы намеренно упростили программу из-за недавнего растяжения связки. Возможно, это примут во внимание.       Тереза отрицательно замотала головой, разочарованно усмехаясь и громко шмыгая носом. — Предлагаете жульничать? — Я? Упаси Король! Но почему бы не использовать все шансы, которые у Вас есть? — Не думаю, что когда-нибудь так сделаю. Я выложилась сегодня на полную. Если солгу, от меня будут требовать больше, а я не выдам нужного результата. К тому же её место заслуженно, она на него работала. А я работала недостаточно, и вот мой результат. Вполне справедливо, — протараторила она. Это не первый конкурс, который она проваливает. — Буду усложнять программы. — Достойно похвалы. На самом деле я не собирался лгать своим коллегам, в конце концов, это не этично. Мне захотелось узнать, на что вы готовы ради победы. В нашем мире так мало осталось настолько честных героинь, как Хистория, — он ободрительно похлопал её по плечу. — Не важно, чего ты достиг, если ты достиг это жульническим путем.       Тереза снова держала в руках письмо, подушечки пальцев будто касались льда. До боли прикусила губу.       Вот только это не конкурс, с которого можно уйти и продолжить жить, как раньше. Для Берты — это просто работа. Способ заработка, не больше. Она наверняка с лёгкостью найдёт другую. А если Эрвин прав, и этот голос перевесит чашу весов в их пользу…       Тишину прорезал звук рвущейся бумаги.       Последствия стали необратимы.       Стеклянными глазами осмотрела смятый шершавый комок и сунула его в карман. Как нельзя вовремя, потому что тут же услышала быстро приближающийся топот. — Получилось! — Берта влетела в комнату вся красная и распалённая и кинулась к Терезе, заключая её в объятия. — Мне сказали остаться и подождать, представляешь?! Вот здорово! — Поздравляю… — стремительно бледнея, прошептала она. — Ну же, не стойте столбом! — шикнул на Терезу старый слуга.       Комната, куда её привели, была светлой, очень просторной, и абсолютно пустой. Кроме одного длинного пуфика с зелёной обивкой, на котором сидела высокая женщина не старше пятидесяти, и грузного чёрного рояля с откинутой крышкой не было ничего.       Красивые черты, статная фигура и аккуратная причёска без единого выбившегося волоска. На шее красовалось ожерелье из мелкого жемчуга, в ушах такие же жемчужные серьги. Богатая и важная — хозяйка, не иначе. — Почему так долго? — тут же осведомилась она и отложила в сторону документы, которые у них собрали с самого начала. Её, с оторванными уголком в левом нижнем углу, оставила при себе. — Прошу прощения, госпожа, — слуга почтительно склонил голову. — Прощением потерянное время не вернуть, — сокрушённо сказала она и обратилась уже к Терезе, помахивая документами, точно шикарным веером. — Вы ведь понимаете, зачем здесь? О, Сина, что с лицом?       Только она успела поуспокоиться, что выглядит не совсем плачевно, как тут испуганные охи-вздохи. Немного обидно, потому что лицо ей не поменять. Разве что закрыть полотенцем и ходить так, пока не заживёт. — Я была в Тросте, когда его захватили титаны, — сухо сказала она. — Я устраиваюсь на работу. — Именно. Девушки, которые были до Вас этого не понимали и без зазрения совести тратили время напрасно, изливаясь в мольбах дать им шанс. Надеюсь, Вы сэкономите мне его и сразу скажете, с какими знаниями сюда пришли. — Знаний достаточно, опыта тоже. Я несколько лет преподавала детям уроки танцев и думаю, что у меня отлично получалось, — уверенно начала Тереза. Не говорить же им, что она владела танцевальной студией. — При какой семье Вы работали? Есть документы, которые это подтверждают? — Я учила обычных ребятишек… но не думаю, что в этом есть принципиальная разница. — Тогда как Вам взбрело в голову прийти? Это не место развязным пляскам! — Я многое могу. — Уверенность — это не всегда хорошо. Допустим, — устало согласилась женщина, облокотившись на резную спинку стулу. — Вы будете учить моего сына, и Вам надо знать обе партии. Когда я скажу, меняете партию на мужскую, это сэкономит нам время. Собьётесь — просьба незамедлительно удалиться, — женщина грациозно взмахнула тоненькой ручкой. — Пассакалию, пожалуйста. Вам ведь не составит труда воспроизвести её?       Нервный вздох, полный облегчения вырвался у неё из груди, когда она услышала знакомое слово.       Старый слуга подскочил к роялю, распрямил плечи и закатал быстрыми движениями рукава, а Тереза приняла нужную позицию. Пятка правой ноги приставлена к середине левой стопы, носки разведены в стороны. Ладонь опущена, рука легонько тянется к партнёру, но ни в коем случае не касается.       С первыми зазвучавшими нотами, слившимися в единый аккорд, фигура плавно заскользила по полу в грациозном танце. К ней вдруг пришло осознание, что она самый счастливый танцор на свете. Всё вокруг — не сплошные декорации и постановки, не сцена, напичканная прожекторами, а совершенно иная эпоха. Эпоха пышных платьев и тугих корсетов, трепетного ожидания партнёра и синхронного бутона танцующих пар.       Рука невесомо держалась согнутой в локте, как будто партнёр действительно был здесь, но совершенно невидим. Сейчас она всего лишь дама, не имеющая права вести танец, и поэтому пушинкой следовала за мужчиной.       На ней простецкое бордовое платье, царапающее голую кожу. Но чем дальше музыка заходила в свою кульминацию, тем яснее она чувствовала на себе мягкий бархат бального платья. И от того новый поворот, в который закружил её невидимый партнёр, стал необыкновенно лёгким, будто она плыла по воздуху.       Всё тело грелось необъяснимой радостью, которую не описать словами. Мозг в этот момент отключался, и оно само двигалось, изгибалось и повторяло такт музыки.       Для пассакалии характерна величавость, неторопливость, и в то же время этот танец призван показать всю грациозность и мастерство исполняющего. Сочетание коротеньких прыжков, настолько аккуратных и лёгких, что даже каблучки дамы не должны стукнуть в этот момент. Приземляться строго носочком и лишь потом плавно опускать пятку.       Но не нужно думать, что женщина в этом танце лишь приложение к мужчине. Вот она легко, но горделиво одёргивает руку, отступает в мягком повороте и притягивает, манит внимание к себе. Потому что она нежный цветок, бархатный и хрупкий.       Легкий оборот вокруг себя, ладонь потянулась к ненастоящему нему, взмывая вверх, и застыла. Тереза слегка выгнулась с новыми музыкальными акцентами, отшагнула назад, не опуская при этом подбородка.       На периферии сознания мелькнуло короткое «мужская», и вот она уже в ней, ни следа от хрупкой дамы в шёлковом кринолине. Лицо приобрело твёрдость, величавость. Движения стали граммом резче, шаг шире. Повороты сменились рядом прямых шагов.       Этот мир — не владение кровожадных монстров, нет. В этом мире есть красота, есть чему удивляться и чему радоваться, даже прячась за высокими Стенами и живя в неведении о том, что там за серой полосой камня, уходящего ввысь.       Мужчина не имеет право смотреть куда-либо кроме своей партнёрши, потому что она полностью находится под его грамотным началом. Он должен держаться сам и держать свою даму, отвечать за безупречность любого движения. Руками он разрезает воздух, заставляя пространство между ними расшириться, тем самым обозначить своё место на балу.       Этот танец по праву считается торжественно-траурным.       На последних аккордах, более резких и громких, они вдруг разрывают свою связь, перестают друг друга касаться и замирают, глядя немного вверх и пытаясь ухватить нечто незримое, витающее вместе с ними до того, как они наконец остановились. Картина всё равно остаётся единой, цельной, не смотря на некую обособленность партнёров. Они рядом, они смотрят вверх, и, кажется, лишь им двоим понятно, что скрыто в той пустоте.       Тереза танцевала сейчас не одна, не просто для кого-то. Она ясно чувствовала рядом с собой ещё одного партнёра, будь то мужчина или женщина. Прожила две разные жизни в одном танце, вкладывая частичку себя в каждую из них. — Неплохо. Вы первая, кто ни разу не сбился, — заключила женщина, не отрывая взгляда от всё ещё застывшей фигуры. Тереза ещё не могла собраться и очутиться в реальности. — А как у Вас с образованием? Грамотность, математика. — Всё с образованием у меня в порядке, — с лёгкой досадой отозвалась Тереза, прикладывая руку к бешено бьющемуся сердцу. — Дерзите? — Ни в коем случае. Лишь показываю свои способности, и делаю то, что у меня получается лучше всего. Я подхожу Вам, уверяю, — с тихим усталым вздохом сказала она, поправляя задравшийся в процессе танца подол платья. — Я умею считать, писать, и к тому же отлично выполнять ту работу, на которую устраиваюсь. — Тогда станцуйте ещё гавот, посмотрим.       Просьба отозвалась в ней глубоким ступором. — Гавот… отличный выбор. Просто замечательный, — процедила Тереза, переминаясь с ноги на ногу. Слуга за роялем ожидал её сигнала, чтобы начать играть музыку.       Нет ни малейшего представления, о чём идёт речь. Тереза не впервые слышала название танца, но движений не знала от слова совсем. — Ну? Чего Вы ждёте? — Не меньше чуда, — еле слышно прошептала Тереза, вставая в ту же позицию, что и в прошлом танце, но меняя при этом положение рук.       Первые аккорды звучали загробно, душно и встали над ней роковыми ударами. И вместе с тем позади хлопнула деревянная выкрашенная белым дверь. Тереза ошарашенно повернулась, позабыв о танце, ликуя. — Извините за беспокойство, госпожа, — слуга, что она видела в самом начале, сидя вместе с другими девушками, осторожно показался в проёме, — но Ваш сын вернулся. — Уже? Как мы так задержались, — всплеснула руками женщина, согнула маленькие ладони в кулачки, возвращаясь к подобию высеченной камнем статуи. — Позови вторую, живо.       С присутствием Берты от прежней радости не осталось и следа. Карман с рваной запиской стремительно тяжелел. — Здорово, что мы обе прошли, — тихо хихикнула Берта. — Девушки, Вы обе мне понравились, но мне нужно решить как можно быстрее, кто всё-таки останется здесь. Вы, Берта, кажется говорили о дополнительных документах. — Да! — воскликнула она, сбрасывая увесистую сумку с плеча. Тереза перестала дышать, вслушиваясь в шорохи сбоку. — Погодите… завалился куда-то… как же… как же так…       Все терпеливо ждали, даже старый слуга с интересом поглядывал на нервно копошащуюся Берту и, поджав губы, неодобрительно покачал головой. — Хотите, чтобы я поверила в то, что он действительно есть? — разрезал тишину насторожившийся голос женщины. — Никто в здравом уме не забудет такое важное письмо. Только если Вы не безответственная и глупая девушка, а такие мне не нужны. — Но он был! Правда был! Я клянусь! — упрямилась Берта, а затем сделала наихудшую попытку выкрутиться. — Тереза, скажи! Ты же видела его!       И куча глаз опять дырявит тебя со всех сторон. Как в чёртовом суде несколько дней назад. И опять всё повторяется — ей надо говорить. Требуют. Держат за горло и медленно сдавливают его.       Посрать. Надоело ей, когда клешнями из неё тянут ответы. Развернётся, откинет горделиво спутанные волосы назад и уйдёт, намеренно громко топая тряпичными ботинками по блестящему чистому полу. Молча.       Однако, то были лишь сладкие грёзы. Да и не шестнадцать ей, чтобы от проблем бежать. Не бойся брать ответственность. Главный совет от мамы, которая в ответственности купалась всю сознательную жизнь. Но она права. В реальности нужно озвучить ответ. — Нет, не видела. — Как… но ты же… видела… должна была… — Достаточно, — отрезала женщина. — Большего всего на свете я не недолюбливаю находиться в обществе лжецов.       Она не смотрела на Берту, потому что боялась. Боялась увидеть там отражение собственной лжи. И оттого ненавидела себя сильнее. Берта ушла. Нет, не так. Убежала, растворившись в воздухе, тысячу раз тихо извинившись заплетающимся языком. — Тогда, Тереза, Вы выступаете на работу с завтрашнего дня. Вас встретит один из моих слуг. Меня зовут Кларисса Браухич. Но Вы обращайтесь ко мне просто «госпожа».       Найти бы Берту и извиниться — всё, о чём думала Тереза в этот момент, вполуха слушая хозяйку дома. Но к её разочарованию, когда за ней захлопнуться двери, рыжие кудри не замаячат вдалеке, и раскаяться будет не перед кем.       Остаётся только жить с этим.

***

      Дорога до Каранеса обещала быть долгой и нудной, если она вообще сумеет поймать какого-нибудь доброго трудягу с повозкой. В противном случае ей придётся добираться пешком, что займёт уйму времени, или остаться ночевать в совершенно незнакомом городе в совершенно незнакомом мире.       Прыгающий с одного дома на другой взгляд застыл, замечая в стекле одного из окон своё отражение. Тереза скривилась. Сплошное отвращение к тому, что видела.       Это было необходимо, чтобы завоевать доверие, чтобы разрушить планы пастора, чтобы выжить. У неё миллион оправданий. Но ни одно не оправдывает.       Прохожих было не очень много, большинство из них так же шли к главным воротам, через которые можно попасть в Каранес. Один из них поравнялся с ней. — Не оборачивайся. Сделай вид, что остановилась посмотреть товар. Жди минуту и иди за мной.       Да почему всем от неё что-то надо? Дёргают, зовут, требуют, словно она послушная собачонка.       Едва она открыла рот, чтобы разобраться в том, что происходит, но фигура уже прибавила шагу. Остановившись около первого попавшегося продавца, торгующего всякой безделушкой в виде деревянной посуды и бытовых приборов, она выдавила лёгкую улыбку, краем глаза наблюдая за спиной отдаляющегося мужчины.       Леви свернул за угол и исчез из поля зрения. Тереза плелась по тому же маршруту, громко шаркая ногами по сухой земле, покрытой трещинами. За углом никого не оказалось. Искать сама она не станет.       Дверь одного из домов, самого последнего на этой улице и самого ветхого и старого, в сравнении с соседними, со скрипом открылась наполовину и из неё показался капитан Леви в чёрном костюме. Лучше бы он заперся изнутри и задёрнул шторы.       Внутренний интерьер дома был в таком же плачевном состоянии, как и внешняя облицовка дома. В нём давно никто не жил, потому внушительный слой пыли покрывал все предметы в комнате. Гнилые половицы прогибались под ногами.       Тереза уже с большим интересом уставилась на Леви. В гражданской одежде она ещё никогда его не видела. И чёрные брюки с отглаженными стрелками, и пиджак, небрежно висевший на плечах — расслабленный образ капитана буравил её взглядом. С отсутствующим интересом, разумеется. Без отличительных нашивок и Эрвина сбоку он совсем не походил на сильнейшего война человечества. Да и вообще на солдата.       Костюм был ему к лицу, всяко лучше военного однообразия. Прежде чем начать разбирательства, ей даже удалось выцепить одну занимательную деталь. Вокруг шеи топорщилось пушистое белое жабо вместо привычных галстуков и бабочек. Необычный выбор, как показалось ей. — Что это было? — Осторожность лишней не бывает, — ответил Леви, проходя в глубь комнаты и останавливаясь около круглого обеденного стола. — Впредь будем встречаться здесь. — Впредь? А ты умеешь заинтриговать, — отозвалась Тереза и повторила действия капитана, оказавшись рядом с ним. Отодвинув один из стульев, присела и положила локти на стол в ожидании долгой беседы. Но Леви вдруг скривился, глядя на неё, и провёл ладонью по поверхности стола. — Что? — Ты вообще не обращаешь внимание, куда садишься? — проворчал Леви, выставляя испачканную руку перед ней. — Пыль. — Повсюду, да, — легко кивнула Тереза, но Леви перед ней уж очень изменился в лице, таращась на свою руку. — Не хочешь испачкаться, не нужно было заходить. И если уж на то пошло, пыль не смертельна, Леви, если ей не дышать каждый день. — Только свиньи находятся в грязи и не чувствуют дискомфорта, — брезгливо фыркнул Леви, вытирая ладонь носовым платком, который он достал из внутреннего кармана пиджака.       «Вот это наезд», — ошарашенно подумала Тереза. Свиньёй мужчины её ещё не называли. Потому что неправда это! Но не обращать же внимание на каждую пылинку, садящуюся на тебя. Маразм! — От тебя так и веет вежливостью, — цыкнула она. — Ну, удачи постоять, капитан. И я всё-таки надеюсь, что мы перейдём к чему-то более важному, чем обсуждение чистоты.       Два раза просить его не пришлось. Протяжно скрипнула половица, в помутневшее окно со стуком врезалась муха в попытке выбраться наружу. Леви отодвинул стул, облокачиваясь правой рукой на его спинку. Склонился над столом, медленно, всматриваясь в прожёванные термитами дыры. Да там все насекомые от такого давления повылазят и сами станут жрать не дерево, а застоявшуюся пыль. Дышал ровно, но тяжело, словно устал, веки, полуприкрытые, на секунду закрылись вовсе, чтобы после широко распахнуться. Выглядело так, будто он не спал несколько суток и пробежал при этом кросс вдоль Розы. — Эрвин скоро начнёт переговоры с членами парламента. Все, кроме Тэлониуса Браухича явятся на внеплановое собрание, где выслушают обе стороны. Может, удастся уговорить некоторых без повторных встреч. — Ты пришёл доложить мне об этом? — Я пришёл, чтобы ты не наделала глупостей. — Как самоуверенно, — недовольно фыркнула Тереза, нарочно водя указательным пальцем по пыльному столу и оставляя за собой светлые линии в узорах. — Если вы добьётесь от других членов парламента одобрения, зачем я должна работать на ещё одного? — У тебя вышло? — удивился Леви. — Ты устроилась?       Устроилась, громко сказано. По-скотски обошлась с той, кто этого больше заслуживал, и закрепила превосходство ещё одной ложью. Тьфу. Горечь на языке, как от жгучего перца. — Да, — с трудом выдавила Тереза, поморщившись. — Что-то пошло не так? — Нет, всё так. — Говори внятно, — с интонацией ебаного приказа сказал он. — Нужно знать любую деталь и… — Пожалуйста.       Леви нахмурился. — Что? — Есть такое слово. Волшебное. Его нужно говорить, когда просишь о чём-то. Им в последнее время всегда пренебрегают.       Да! Так ему! Покажи, что ты не кукла! Да…       «Какая же я жалкая в его глазах», — с досадой пронеслось в мыслях. А они, к слову, у него округлились.       Всё полнейшая чушь. Голова раскалывалась от каждой прожитой в хреновом «сегодня» минуты. Завтра должно быть лучше, но что такое «завтра»? День, который никогда не наступает. — Когда в суде тебя заставили дать показания, тот пастор говорил «пожалуйста»? — Чего ты добиваешься, Леви? — привстала, наклонилась вперёд, едва не сталкиваясь с ним лбом, и, поджав губы, взглянула на него. — Да всем на том сраном слушании было ясно, что я этого не хотела! Я вообще ничего этого не хотела!       На его лбу разгладилась широкая морщина. Леви будто понял, что скрывалось за резкой сменой настроения. Даже Тереза не могла до конца ответить, в чём причина, но это что-то раздражало лёгкие.       Её гложила мысль об отсутствии выбора. Мысль о том, что выбор был. Но она предпочла выбрать неправильный.       Поэтому Леви промолчал, не поднимая больше эту тему. Не задевая и не споря. Или он настолько устал, что попросту не желал выяснять, что к чему. Наверняка считал её сплошной головной болью. Не будь Тереза занята мыслями о Берте, Эике, умершем от кори, и всем тем дерьмом, что разлилось вокруг неё, она бы его поблагодарила. — Как ты выучила бальные танцы? Этому в деревнях не учат.       Тереза прищурилась, усмехнулась и смахнула со стола серый слой пыли, который тотчас взмыл в воздух. Леви сощурился. — Не нужно притворяться, будто ты не в курсе. Эрвин, я уверена, пересказал тебе наш разговор от начала и до конца. Вы посменно будете пытать меня одними и теми же вопросами, да? А если и правда интересно, где я научилась танцевать… брала книги, читала и училась.       Широкая линия, конец которой прятался в тёмных волосах, покрыта коркой запёкшейся крови, нижняя губа распухла и складывалось ощущение, что она намеренно её выпячивала. Всё равно старается смотреть прямо, с уверенностью, хоть веер ресниц слабо подрагивал.        Смольная чёлка, с которой она не сводит взгляд, колышется лёгким ветерком. Если Эрвин шёл извилистыми, изворотливыми путями, то Леви делал всё в лоб. Прямо и без зазрения совести пялился на неё.       Всё из-за глупого «пожалуйста». Помалкивать бы ей.       Чем больше Леви смотрел в её медовые глаза размерами с блюдца, тем больше убеждался, насколько она изменилась с их первой встречи на рынке. Легкомыслие и безумство уступили место осторожности и осмысленности, коими блестят тёмные радужки.       На шее на миг ярко блеснула золотом цепочка. Образ Марии покоился на тонкой шее. Весьма качественная и недешёвая работа. Тереза тут же спрятала его под одежду, почти виновато и рассеянно.       Взгляд и правда совершенно иной. Нет того безрассудного пламени.       Леви отвернулся, сжимая спинку стула до хруста. Послышался облегчённый выдох.       Именно об этом и говорил Эрвин вчера вечером, когда вызвал Леви в кабинет, вынуждая пропустить одну вылазку в Трост. —… и что скажешь? — Ты рехнулся, вот что я скажу, — твёрдо заявил Леви, не допуская и мысли о том, чтобы согласиться с мыслями командующего. — Сам-то веришь, что она прибежала к тебе по своей воле? Наверняка её дружки хотят следить за нами. — Я тоже об этом подумал, — согласился Эрвин и, положив локти на стол, сцепил пальцы в замок, — но потом кое-что заметил. Ты видел её на заседании? — Видел.       Леви никогда не признается даже себе, что в момент, когда стало ясно, для чего Тереза находится в зале суда, искренне посочувствовал ей. Тысячи жизней и всего одна смерть. Махнула косой у тебя над головой и забрала близкого человека. — Она была очень растеряна, когда к ней обратились. Да и ты сам говорил, что она понятия не имела, зачем пришла. К тому же один из солдат видел, как она разговаривала на повышенных тонах с рыжим пастором. — Это он привёл её, — кивнул Леви и нехотя задумался. Опять. Не хотел ввязываться, но снова задумался. — Всё равно не понимаю, почему ты решил с ней работать? — Её сегодняшний поступок был не обдуман. Тереза пришла по какой-то своей причине и, предположу, либо на зло тем, кто её обманул, либо потому, что она что-то узнала. Я склоняюсь ко второму. — Тогда нужно допросить её, а не играть в сраные игры. — Спугнём, вот и всё. Поэтому я прошу пойти именно тебя. С тобой она знакома. Я думал насчёт того парня, Брайана, но не могу быть уверен в его честности. — Понял тебя. Только хер она туда пробьётся. Это не в пивнушке плясать. — А я не и рассчитываю на это. По правде, моё предложение было более чем спонтанным. Мне нужно было задержать её и обеспечить ещё минимум одну встречу. Она вела себя иначе. — Ты сказал, что Эрен будет около двух недель под личным надзором Захариуса, пока Полиция не подготовит лаборатории. Времени у нас мало. — Но, если у неё получится… мы приобретём шанс получить дополнительный голос. Следи за ней, Леви, и по возможности узнавай всё, что может быть полезным. — Что-то мы загрустили, — она бодро хлопнула по столу раскрытой ладонью, поднимая ещё больше пыли. — Получается, Эрвин сделал нас командой?       Перемена в её настроении, видимо, была непонятна Леви. Однако он тут же нашёл, что ответить. — Никакая мы не команда. — Если будешь так говорить, наша команда быстро развалится, — пожала плечами Тереза, закидывая ногу на ногу, продолжала улыбаться. Скулы болезненно заныли. — Какое у нас название, м? — Что? — не понял Леви. — У каждой команды должно быть крутое название. Как тебе «Лереза»? А может «Теви»? Звучит неплохо, узнаваемо, да и какой-никакой смысл есть.       Его глаза стали похожи на щёлочки, а узкое лицо вытянулось. Не без удовольствия она заметила, что Леви перестал бросать на неё снисходительные, ленивые взгляды. Словно он был лучше. Ничего подобного! Да, Тереза многое успела наговорить в процессе освоения нового для неё времени, но теперь она узнала достаточно, чтобы держаться наравне с ними. — Смит полнейший идиот, если решил поверить тебе, — на выдохе беззлобно произнёс капитан и, нахмурившись, устало потёр двумя пальцами переносицу. — Расслабься, я лишь пытаюсь разбавить эту удручающую атмосферу, — Тереза встала со стула, отходя к платяному шкафу, дверцы которого раскачивались из-за возникшего сквозняка. — Поверь, мне это нужно не меньше вашего. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мальчик… не попал не в те руки. — Ты про пастора? — Тереза отвела взгляд, вытирая грязную ладонь первой попавшейся тряпкой. По коже вновь прошёлся холодок. Он смотрел на неё. Ждал. — Эрвин способен защитить человека, если он готов помогать. — И вы не первые, кто так говорит. Проблема в том, что чаще всего это просто слова, — она решительно зашагала к нему, замерев так, что ему пришлось немного поднять голову, чтобы встретиться с ней глазами. — Я тоже вам не доверяю. — Что ты скрываешь?       Нижняя губа предательски дрогнула и выдала бушующее в ней волнение лучше любых слов. Леви лукаво ухмыльнулся, когда Тереза спешно прикрыла её рукой, а потом и вовсе насупилась.       Где-то под полом заскреблись мыши, подчёркивая наступившую тишину. В серых глазах застыл непроглядный холодный туман, мешающий посмотреть на него настоящего. Выудить хоть что-то, кроме ясного как день приказа. Тереза медленно расплылась в улыбке, смакуя каждое слово: — Так как там называется наша команда?       И снова уголки губ летят вниз под звонкий девчачий смех. Фальшивый. Неловкий. Уводящий от правды.       И он наконец признал правоту Эрвина — она не так проста, как кажется.