Сквозь тернии веков

      Сколько раз Микасе приходилось терять родных? Близкие люди вокруг неминуемо оставляли её снова и снова, с каждым разом причиняя всё большую боль. Но она никогда не думала, что может потерять Эрена. — Микаса.       В Тросте она была готова идти в бой, несмотря на то, что считала Эрена погибшим, но сейчас всё иначе. Тогда она была далеко и не могла его защитить. Несколько же дней назад Эрена забрали у неё из-под носа, не оставляя ни единого шанса на спасение. Командующий не давал никаких надежд, но Микаса видела в нём заинтересованность в том, чтобы переманить Эрена на свою сторону. Поэтому взяла себя в руки и ждала. Ждала момента, когда они смогут крепко обняться, и на душе станет спокойнее. — Микаса…       Она медленно отняла тяжёлый взгляд от глиняной тарелки с пресной похлёбкой. Армин, сидевший по правый бок, осторожно тронул её за плечо. — Как ты?       Микаса медлила с ответом, потому что не знала, какой ответ от неё ждут. Всё было настолько очевидно, что и без длинных разговоров понятно. Тем более Армин её друг. Тем более что он чувствовал то же самое. — Это несправедливо, — вздохнула Криста, сжимая и разжимая ладонь. — Эрен ведь помог нам отбить Трост. Почему никто не обратил на это внимание? — Обратил, только трусость так просто не возьмёшь. Они ж так тряслись, что вынесли решение быстрее, чем это делают в обычных рядовых делах. — Говорят, Полиция настаивала на скорейшем проведении судебного заседания, — Имир откинулась на спинку стула, забрасывая ладони за затылок.       Вокруг стоял привычный гул уставших после очередного дня кадетов. Звякали бокалы, стучали тарелки, и притоптывали солдатские сапоги. Если подумать, только за их столом царила гнетущая атмосфера. — Микаса, — Криста робко обратилась к ней, ожидая, пока Аккерман перестанет пялиться на плавающий в супе картофель. Стиснув зубы и перейдя на шёпот, девушка спросила: — Говорят, что Эрен кого-то убил. Это ведь неправда, да? Все ребята вроде целы, но слухи не утихают.       Микасе снова приходится молчать. Мог ли Эрен кого-то убить?       Мог… защищая близких. Уберечь от опасности.       Вспышками проносится тот самый дождливый и холодный день. День, когда Микаса потеряла и вновь обрела семью.       В глазах той девушки не было ненависти, как это обычно бывает. Она выглядела измотанной и уставшей, с ссадинами и синяками. Но поверить в то, что Эрен убил невинного… нет. Не мог. Эрен хотел поступить в корпус, отомстить за маму и сражаться за человечество. Он ненавидел титанов, держащих в страхе обычных жителей, а не людей. Но всё же…       Пальцы прошлись по неровности на скуле. Тонкий шрам служил напоминанием. — Девушка в суде так сказала. Я не знаю, правда или нет. — На тебя-то он напал, — хмуро заметил Жан, на что Микаса непроизвольно сжалась, хоть и не показала виду. — Он был не в себе, но, кто знает, в какой момент он потерял контроль.       Какой-то кадет случайно уронил стеклянный бокал, и тот вдребезги разбился, разлетаясь сотней осколков. Вся столовая на несколько секунд замерла. Было слышно только как скрипят деревянные лавочки, на которых сидели ребята. — Мы должны дождаться слушания, — твёрдо заявил Армин. — Говорите, что хотите, — Жан закинул в рот краюху чёрного хлеба, — а мне кажется, что второго слушания вообще не проведут. — Даже дату уже назначили, — вспомнил Конни и, подумав немного, усмехнулся. —Любопытная толпа журналюг около суда обеспечена. — Значит, проведут его для вида, — Кирштейн хмыкнул и уставился на чёрную хлебную корку. — Даже командующий не сможет тягаться со всей Митрой. Дела обстоят не в его пользу.       Нужно было бросаться в бега, когда был шанс. Убегать, скрываться хоть всю жизнь, но Эрен был бы цел и невредим, он был бы рядом. Микаса смирилась с выбором брата, несмотря на опасения, и вот что сейчас им приходится переживать. Где он сейчас? Что с ним происходит? Микаса ничего не знала. Ни на один вопрос не получала ответа, даже когда подолгу оставалась в кабинете командующего, без спросу заваливаясь с расспросами. — Командующий Эрвин и сам понимает серьёзность ситуации, — произнёс Армин. — Эрен будет наиболее полезен именно в Разведке. Они должны сделать всё, что в их силах. — Думаешь? — Саша говорила с набитыми хлебом щеками, оторвавшись от тарелки с супом. — Хотя да… это очевидно. — Очевидно для тебя, картофельная ты башка, — Конни почесал затылок. — Так думает всего пара человек, не имеющих никакого влияния в здании суда. — Но в любом случае мы бессильны в этой ситуации, — резонно заметила Криста и тут же, собрав волю в кулак, решительно продолжила: — А если нас сделают свидетелями, все скажут правду. Эрен ведь наш друг, да ребята?       Все помедлили, но согласно кивнули, глядя на Микасу, словно делали это специально для неё. Поддерживали. Жан, глухо кашлянув, скосил взгляд, застывая в нерешительности. — А как иначе? Ещё бы он бока отлёживал, пока другие работают. … и тоже кивнул. — Надо ждать и готовиться к поступлению на службу. — Небось, уже грезишь о Военной Полиции, — усмехнулась Саша и толкнула его в плечо. — Ну, всё, как обычно.       Они с Микасой снова смотрели друг на друга. Жан молчал, хотя раньше не упускал случая рассказать о прелестях жизни в столице. В его глазах мелькнуло сожаление и растерянность. Может, Микаса торопится с выводами, но ей показалось, что она всё поняла.       А что же делать самой Микасе?       Есть ли смысл поступать куда-то без Эрена?       День заканчивался лёгким дождиком. Капли настойчиво стучали по подоконнику и окнам. — Я пойду к себе.       Прежде чем кто-либо сообразил, Микаса легко поднялась с места и прошла к выходу из столовой. Коридоры общежития, холодные и узкие, раньше казались и вовсе одинаковыми. Со временем Микаса стала замечать, что могла ориентироваться в них даже в полной темноте. — Микаса, погоди, — запыхавшийся Армин чуть не влетел в спину девушки, слегка стукаясь лбом о её затылок. — Знаю, о чём ты подумала, но Эрен бы не хотел, чтобы мы так просто сдались. Мы хотели помочь ему осуществить его мечту. Поступить в Разведкорпус. Он ещё жив, а значит, не всё потеряно.       Сдерживаться всё труднее и труднее. С каждым произнесённым вслух его именем Микаса ощущала, насколько далеко от них находится Эрен. И от того на душе становилось зябко. — А вдруг не выйдет, Армин? Что тогда? А вдруг над ним уже издевались или проводили опыты? Я ведь… — она запнулась на полуслове, не желая думать дальше. — … Как мы будем без него? Нужно было не доверять командующему. Он не понимает. Ничего не понимает! — Мы справимся, — Армин не выдержал и схватил её за плечи, слегка встряхивая. Его голос отскакивал от низких потолков и эхом уносился вглубь коридора. — Вместе с ним увидим море и выберемся за Стены. Веришь мне?       А в следующую секунду он обнял её. Так крепко, что Микаса не сразу смогла вдохнуть, и только ощущала инстинктивно прижатой к его груди рукой как бьётся сердце друга.       Она не одна.       Ребята, хоть и сами не до конца понимают, что творится вокруг, готовы поверить Эрену, потому что то, через что они прошли в годы обучения, не исчезло бесследно. Они не просто кадеты, теперь нечто большее связывало такие непохожие друг на друга судьбы.       Микаса разбита, потеряна, сломана. Не знает, что делать дальше. Лишилась путеводного света, который помогал ей находить смысл в жизни.       Но она жива, как и Эрен. А значит, у них есть шанс вновь встретить друг друга. Если надо, Микаса сровняет с землёй целую столицу, но вызволит Эрена из тюрьмы. Потому что они пообещали друг другу втроём выйти за Стены и увидеть другой, совершенно иной мир. — Я постараюсь ещё немного поверить. Но если всё не образумится… — её глаза заметно потемнели. — Я вытащу его оттуда, чего бы мне это не стоило.

***

— Что за догонялки ты устроила?              Нервная дрожь перешла в какую-то лихорадочную; её пробивал озноб. Вместо крика вышел лишь тихий хрип. И тут же осенило. Как только это произошло, мир словно разрушился окончательно, раскололся на две шарообразные половинки прямо у неё на глазах.              С губ раздался облегчённый вздох. Тело содрогнулось от нового приступа неконтролируемой лихорадки. На сей раз вышло слабее, плечи дёрнулись и застыли. Зуд ушёл в лопатки.              С улицы не доносилось ни звука. Только ветер завывал, прорываясь через щель под дверью.        — Леви…              Ей отведено на пару часов больше, чем она предполагала.              Керосинка в руке мужчины зашипела, слабо освещая лица обоих. Леви буравил запыхавшуюся девушку взглядом. Она чувствовала, как щёки горели огнём, как воздух вокруг до сих пор оставался таким тяжёлым и острым, что царапал лёгкие, выворачивая их изнутри.              Леви, казалось, ни капли не нервничал. Не выдал удивления или раздражённости. С особой внимательностью оценивал её состояние; зрачки метались то вверх, то вниз. Вверх-вниз.              Длинные пальцы, грубые, но нагретые от прикосновений к керосиновой лампе, дотронулись до её скулы. Тереза инстинктивно мотнула головой, будто он уже ударил её. Как пойманная в силки зверушка, замерла, чувствуя неизбежность, льющуюся через край.              «Успокойся» — прочла в его взгляде. Леви немного надавил на щёку, заставляя повернуть голову в сторону. Кончики пальцев оставили тёплый след на шее, и Тереза инстинктивно упёрлась руками в широкую грудь. Шея — опасно. Её можно сдавить и тем самым задушить. Урок номер не пойми какой теперь усвоен.       Леви ловко, не говоря ни слова, перехватил правую руку, некрепко сжимая ладонь, и поднёс к ней шумящую керосинку.       Жёлтый синяк, растекающийся на побледневшей от страха коже, зиял на пол запястья, закрывая, как плотной ширмой, синие сплетения вен.        — Из какой канавы ты вылезла?              Вопрос пролетел мимо ушей. Синяк. Огромный такой, противный, мерзкий. И болит, кажется. Пульсирует. В какой же момент она его получила? Ударилась о стену дома? Или это та сволочь постаралась своими грязными лапами? Грязными, да. Этот псих, наверное, месяц не видел мыла. И он касался её. Всю её. Везде.              Бёдер. Щеки. Рук.       Мерзость! Мерзость! Мерзость!       Пропади оно всё пропадом.              Тереза подскочила с места, как ошпаренная, не откликаясь на вырвавшееся из чужих уст своё имя, подбежала к небольшой раковине на кухне. Кран заржавел, покрылся рыжей узорчатой коркой, но вентиль поддался. Вода хлынула, зашуршала в трубах.              И внезапно вся пыль, вся грязь, все круглые синяки и ссадины забеспокоили её, как никогда.              Мыла не было — только щётка. Укол острых щетинок в ладонь заставил тело вздрогнуть. Тереза принялась тереть то место, которое минуту назад подметил Леви. Прямо по страшному охровому отпечатку.       Нос тихо шмыгнул, но ни единой слезинки на влажном лице. Не до этого.       Грязь, грязь, грязь на всём теле.              Неужели всё ещё живая? Почти поверила, что… это конец. Ей всего двадцать пять, а она думала о смерти чаще, чем о жизни. Жизнь, в голове должна быть яркая счастливая жизнь!              Мельком увидела в тусклом отражении небольшого зеркала, что отвратительный фиолетовый синяк есть и на шее. Даже очертания толстых пальцев можно заметить, если приглядеться. Тут не беда. Пройдёт через пару дней. Походит в рубашке с высоким воротом, только на что её купит, пока неизвестно.              Плечо вздрогнуло от прикосновения. Тереза молниеносно среагировала. Уставилась на Леви, как будто только сейчас осознала его присутствие рядом.              Её бросало то в жар, то в холод, и сознание медленно, но верно притуплялось. Только бы не упасть в обморок прямо тут, посреди хер пойми какого дома, с человеком, не внушающим никакого доверия. Блять, да никто этого доверия не заслуживал в этом отвратительном, омерзительном прошлом! — Бросай уже. До кости протрёшь.       О чём это он?       Леви медленно дотянулся до вентиля, и шум воды стих. Тереза опустила голову и ужаснулась. Запястье покраснело, капельки крови выступили по бокам, точно мелкие бусинки.              Странно, но раньше крови не было. А теперь есть. Тереза выпустила из рук щётку, на которой остались несколько красных капель. Это она только что сделала? Ничего не почувствовала. — Сядь.              Тереза упала на низкую табуретку, подчиняясь приказу. Силы куда-то испарились, и она не смогла бы встать, даже если бы захотела.              Леви звонко поставил керосинку на середину стола, поправляя при этом сбитую на край пустую глиняную вазу, присел на противоположный стул. Скрестил руки на груди, откидываясь на узкую спинку.              И замолчал. Чего он замолчал и так смотрит?              Она то отворачивала голову, то напрасно искала смысл в пышном белом жабо у его шеи. И воцарившаяся тишина была громче оркестрового тромбона. Если всё повторится? Если её снова найдут? Если в следующий раз ей не удастся убежать?              «Если» верещали паранойей в её голове.              Вздохнула, унимая дрожь в теле. И поняла, что нет ни одной причины молчать. Леви родился и вырос в своём времени, уясняя порядки и правила, по которым живут здешние люди. Тереза же узнавала всё, как годовалый ребёнок, знакомящийся с новым миром. И ей это не нравилось.              Тереза заговорила сбивчиво, часто отвлекаясь на то, чтобы перевести дыхание или прошерстить пальцами тёмные волосы от корней, в попытках отмыть их от… от… просто от всего.       А Леви терпеливо слушал и совсем не перебивал, что было даже слегка странно. Будто ему и не нужны были отдельные подробности или детали, и он оценивал всё в общем. К слову, мрачнел он с каждым следующим предложением.        — Что?        — Тебе не следовало лезть в их дерьмо, — Леви ворчливо цыкнул и затарабанил пальцами по столу, накрытому светло-зелёной скатертью. Почти как чёртовы занавески дома. Хоть что-то она не забыла. — Эрвин будет недоволен, что ты поставила выполнение задания под угрозу. — Ах, Эрвин будет недоволен? — прошипела Тереза, свирепея. Красное запястье больно заныло, едва она попыталась опереться рукой о поверхность стола. — Вокруг его хотелок мир не вертится! Хочешь сказать, мне надо было развернуться и уйти?        — А ты сама не видишь, к чему это привело? — риторически спросил Леви, качая головой. — Если он позволил такое отношение к себе, наверняка мелкий чиновник.              Тереза хмыкнула, едко чеканя каждое слово:        — Он член парламента.              Плечи выпрямились под тёмным пиджаком, руки, выдавая нетерпение, сцепились в замок. Серые глаза прищурились до морщинок в их уголках. Теперь ему интересно, конечно.        — Имя?               До чего же отвратное положение у неё. Всем глубоко насрать, что с ней и как, и даже тем, кто в ней, как она сама считала, заинтересован.        — Лобов какой-то, — небрежно бросила Тереза и брезгливо сморщилась, переходя к вымазанным в пыли коленям. — Имя не помню.       Возможно, эта фамилия имела какие-то зачарованные свойства, потому что даже на Леви она возымела эффект. На секунду в нём промелькнуло что-то большее, чем просто удивление. Но Тереза поздно приметила эту эмоцию и так и не смогла понять её природу.       Подушечки пальцев замерли в воздухе, перестав отстукивать ритм. У него был необычайно пугающий тяжелый взгляд в этот момент. И от этого Тереза всё больше противится очевидному.        — Николай Лобов?        — Вроде он. — На нездорово-бледном лице плясал горячий отсвет пламени, от чего отдельные черты стали выглядеть острее. Тереза прищурилась: — Ты чего? Он вроде на женщин только бросается.       Кулак стукнул о стол, что тот подпрыгнул, а стеклянная вазочка опрокинулась и покатилась к краю, что Тереза едва успела ухватить её. — Как у тебя ума хватило нарваться именно на него?!              Повисла тишина.       Тереза не переставала хлопать глазами, застыв с открытым ртом. — Ты могла наткнуться на кого, блять, угодно. Но почему на Лобова?! — возмущался Леви, весь из себя разъяренный и злой. Тереза неловко почесала затылок. — Почему ты всегда там, где тебя быть не должно?        — Я его биографию не читала перед тем, как выставлять из дома! Никто не мог, не знаю, свиснуть мне, что он не просто женоненавистник?        — Дела, как никогда, херовые для тебя. И для корпуса тоже, — сказал Леви вкрадчиво в попытках достучаться до неё, но, если бы Тереза всерьёз об этом поразмыслила, её, наверняка, снова обуяла бы паника. Поэтому она и не задумывалась. — Лобов молчал неделю, прятался, как крыса, а теперь вдруг замаячил в доме Браухича.              Повисло недолгое молчание. — Что, сказать нечего?        — Есть, — хрипло ответила Тереза, нервно стуча носком чёрной туфли по полу. — Не пробовал заменять «хуй» на «солнышко», например, или на «цветочки»? Если уж взялся сообщать новости, попробуй делать это так, чтобы другим не хотелось удушиться. И так чуть член против воли не впихнули, ещё и ты. Я в жопе, я поняла.              Леви смотрел на неё долго и пронзительно, а затем, не увидев ничего особенного, громко выдохнул и провёл ладонью ото лба к подбородку. — Как-будто лично знаешь его, — надув губы, буркнула Тереза. — Знаю, — нехотя признал Леви. — Поэтому и говорю.              Не похоже, что эта история о рядовом задании под командованием Эрвина. Так ей думалось. Терезу не особо волновали чужие знакомства, но именно в этот момент она решила всецело заставить себя зацепиться за эту мысль. Чтобы о других не думать. — Что-ж, ты же остался жив после встречи с ним, — заключила она. — У меня все шансы. Ты только инструкцию скинь, чтобы ориентироваться. — Куда тебе что скинуть? — вопросительно глянул на неё Леви.       Тереза чуть было не прикусила язык из-за собственной неосторожности. Не повод это расслабляться. Так и лезут обычные фразы не ко времени. Иронично. Не стоило Леви рассказывать о всех прелестях смс-сообщений. — С дерева. — С какого ещё дерева? — Дуб, берёза — без разницы. Забей, это крылатое выражение в нашей деревне, — фыркнула, не задумываясь, Тереза. Всё равно ничего не поймёт. — Он приходил просить встречи с Браухичем, но Кларисса его не пустила.              Леви быстро переменился в лице, возвращая привычную дежурность.        — Даже Лобова?        — Да, поэтому он её и ударил.        — Странно. И больше ничего не узнала?        — Он болен, как говорят слуги, — сказала она. — В плохом состоянии, даже с кровати не встаёт, туда только Кларисса регулярно и поднимается.        — Но ты уже успела с ним поговорить?        — Что тебе непонятно в словах «только Кларисса»? — Тереза скосила ленивый взгляд. — Могу повторить: только Кларисса.        — Значит, эти три дня были потрачены тобою в пустую?        — Дай угадаю, — Тереза сильно нахмурилась и скопировала положение тела Леви. — Эрвину это не понравится.        — Ты могла бы хоть на пять минут собрать мозги в кучу и посидеть на жопе ровно, исполняя то, что тебе говорят, — раздражённо процедил капитан сквозь зубы. — Иначе из-за тебя полетит к чертям всё, что уже давным давно спланировано. — А ты мог бы не считать, что у Эрвина в штанах всевидящее око? — язвительно передразнила Тереза. — Будь он таким знатоком, выиграл бы сраный суд и бровью бы не повёл. Но мы оба здесь. Поэтому он никчёмно планирует.       Леви обречённо накрыл глаза ладонью, наклоняясь над столом. Тереза пылала возмущением и даже ждала, что спор продолжится. Было, что сказать. Внесла некоторую ясность сейчас, и на том спасибо. Не только она способна терять терпение не по команде.        — И на что Смит надеется?              Тереза коротко хмыкнула, соглашаясь с ним. Внезапно засмеялась, закрывая лицо руками, и этот смех не выражал ничего кроме отчаяния.       Пожалуйста, вытащите её отсюда. Пожалуйста, помогите вспомнить его имя. Убейте, но скажите имя её отца. Прошлое так влияло на неё, стирая из памяти определённые воспоминания. Других вариантов попросту не было. Что делать?        — Дай мне пару минут прийти в себя. Меня чуть не изнасиловали, угрожали ножом, и я до сих пор не могу поверить, что осталась жива. Отличный четверг.       И он дал ей необходимое время.        — Скорее всего, тебя не станут преследовать, — нарушил тишину Леви, откидывая назад лезущую в глаза тёмную чёлку. — Лобов не дурак, чтобы тратить уйму времени и сил на обычную хамку. У него есть дела поважнее.        — Эрен?              Леви утвердительно кивнул.        — Лобов решил взяться за членов парламента. Получается, наведается и к остальным и будет пытаться склонить на свою сторону.        — С Браухичем ему не подфартило. Кларисса сработала в вашу пользу, хоть вы её ни о чём и не просили.        — И это настораживает ещё больше.              Тереза немного замялась, но решила, что будет не лишнем сказать.        — Она странная. И вся семья, и слуги тоже странные. — Что ты имеешь ввиду?              Под половицами скреблись мыши. Не те, выдуманные, а самые настоящие с длинными хвостами и серыми спинками. Шуршали меж досок и перебегали с одной стороны на другую.        — Они очень подавлены болезнью Талониуса. Даже сын к отцу не заходит, хотя очень хочет. Не пускают на второй этаж никого, а он огромен. Мне сказали, что там как минимум три спальни, включая спальню Колдреда, однако его переселили. В каком Браухич там состоянии, жутко подумать.              Леви кончиками пальцев потёр подбородок.        — Колдред?              Она облегчённо вздохнула. Вазочка посередине всё так же стояла на месте и теперь даже вписывалась в небогатый интерьер дома.        — Коверканное имя, правда? — осторожно начала она, говоря уже от безысходности первое, что на ум пришло. — Нет бы Джоном назвать или Риком. А то Талониус, Колдред… пока выговоришь, язык сломаешь. А характер у него хлеще имени.              Леви удивлённо приподнял брови. Их переглядки длились всего пару секунд, но Тереза отчего-то стала думать, что он вот-вот встанет и уйдёт. Просто потому, что ей больше нечего полезного рассказать. Только пустые и лишённые смысла мысли.       Но он не уходил.        — У аристократов свои правила воспитания. К слугам и простому люду относятся, как к мусору. А потом их дети вырастают такими уёбками, как Лобов. — Как грубо, — фыркнула Тереза, отрицательно качая головой. — Не думаю, что Колдред из их числа. Ему нужен кто-то, кто не будет видеть в нём наследника огромной корпорации и просто поиграет в секретики вместе с ним. — Во что? — Долгая история, — отмахнулась.              Леви говорил с ней, потому что получил чёткий приказ. Тереза это понимала и продолжала разговор, позволяя попритворяться. В последний раз она болтала по душам с Паулой в Тросте. И всё было иначе. Там пахло томлёнными овощами и душистой ромашкой, которую Паула любила совать меж страниц давно забытых книг и сушить её, чтобы добавлять в чай. Было теплее и спокойнее, а ещё вместо керосинки были обычные свечи, заплывшие белым воском.       С Леви так не выйдет никогда, но упускать шанс тоже не хотелось. Этой ночью она снова будет одна, так хоть сейчас попробует обмануть себя и вообразить, что это не так.        — Я вообще не слуга, как ты меня обозвал, а танцмейстер.              Леви лишь пожал плечами, едва заметно скривил рот, искоса глядя на настенные часы. Те считали секунды долго и громко. Чеканя шаг времени.        — Не лучше их имён.              В пору было бы рассмеяться, но в груди было слишком тоскливо. Чем дольше они молчали, тем больше Тереза понимала, что катится в непроглядную бездну, чёрную и всепоглощающую. Ниже и ниже, пока не достигнет дна, о которое непременно разобьётся.        — Ну и денёк, — выдохнула. — Я тут подумала: даже быть съеденным титаном не так ужасно.        — Меньше думать надо.        — Я имею ввиду, что титаны ищут способ пропитания. Обычный инстинкт заставляет их убивать, а у людей непонятно что, — поджала губы, переходя на шёпот. — … раньше никогда не придавала этому значения.              Леви пренебрежительно отмахнулся. — Титаны жрут не для того, чтобы выжить. Не надо оправдывать этих тварей инстинктами.        — Инстинкты есть у всех живых существ. Этого не отнять даже у таких чудовищ.       Вот только тут не надо с ней спорить. Тереза учила биологию и, в отличие от всяких там солдат, чётко понимала, как работают живые организмы.       Ей показалось, что капитану было, что возразить. Но по каким-то причинам он молчал, закрываясь в невидимом вакууме. Даже чуть повернулся, что теперь на неё глядит его левое плечо. — Это настолько секретно? — догадалась она. — И всё же, любое живое существо должно питаться, спать и отдыхать. В этом и есть суть того, что оно живое.        — Не берись судить то, о чём понятия не имеешь, — всё-таки отозвался Леви и повернул голову в её сторону. — Они жрут людей, а когда их желудки наполняются, сблевывают обратно. И идут жрать по новой. И всё.        — Зачем? — скривилась Тереза, подавив рвотный позыв. — Нам не довелось с ними поболтать.       Титаны. Да, это, конечно, проблема посерьёзнее чем кучка странных аристократов. В масштабах всего человечества. Как вспомнит ту картинку, аж досада берёт. Вот дурой была, когда смеялась с уродливого лица, смотрящего с пожелтевших страниц. Она ведь что-то даже успела прочитать. Каннибализм в семье — фу, ещё одна мерзость.       Тело Имир было съедено тремя дочерьми, которые унаследовали её силу.       Сомнений почти не оставалось, что это не надуманная сказка. Вполне реально.       Тереза вдруг вспомнила, почему они, собственно, съели мать. Унаследовать её силу. Съели, чтобы унаследовать. Силу. Эрен. Съели. Титаны не нуждаются в пище, но всё равно едят людей. Едят, чтобы…              Столько фактов, столько рваных знаний. И всё вдруг закрутилось между собой, затянулось в тугие узлы, переплелось, но внятного ответа не нашлось. Оно же вот тут, по ощущениям, совсем рядом.        — В чём дело? — с подозрением спросил Леви, щурясь.       Тереза моментально спохватилась. Подумает, как время будет. — Ни в чём. — По твоим выпученным глазам так и не скажешь. — А что ещё нужно? — Тереза откинула тёмные пряди за спину. — У меня была неинтересная жизнь. Маленькая деревушка Сакрет.        — Которой не существует.        — Которую, должно быть, не занесли в реестр. Совсем маленькая ведь.              Леви снова отвёл взгляд, всем видом выказывая, насколько его обременяла данная ситуация. Терезе стало на минутку забавно и легко — вот так подразнить хмурого капитана, привнести наивной детскости.        — Мы заговорились, не нужно задерживаться здесь надолго, — Леви первым нарушил тишину, поднимаясь со стула. — Время поджимает, так что следующая встреча будет послезавтра. Надо успеть разобраться во всём до начала слушания. И постарайся прийти с чем-то полезным.              Тереза украдкой взглянула на дверь. И почему этот момент настал так скоро? Внутри всё сжалось от мысли, что нападавший кроется за углом и, стоит ей открыть дверь, выпрыгнет на неё, на сей раз с пистолетом.        — Если начнёшь ныть и просить проводить тебя — забудь. Нас не должны видеть вместе, — Леви непринуждённо укладывал чуть скошенные книги на полке в ровный ряд. — Если меня убьют по дороге, лучше вам не станет. — Не убьют. Такие, как этот, не задерживаются подолгу на месте. Скорее всего он уже не в Джинае.        — В любом случае я не думала просить о чём-то тебя, — с долей пренебрежения бросила она, на что Леви удивился. — Если из всего рассказа, Лобов возмутил тебя больше, чем его дерьмовое отношение к женщине, то мне не о чем просить такого человека.        — Ты путаешь глупость с храбростью. Ты же настрогала себе больших проблем, как и той женщине. Лобов стерпел неуважение именно в её доме.        — Да плевать мне уже, глупая я или храбрая. И какие здесь порядки тоже, но если какой-то идиот считает дозволительным бить женщину, он перестаёт в моих глазах иметь хоть какой-то вес.        — Бросаться в пекло нужно тогда, когда это имеет смысл. — По-моему, дело здесь не в расчётах, а в простом человеческом отношении. Хочешь сказать, что если бы Эрвин запретил, ты бы ничего не сделал?              Одна из половиц с треском просела, и незаметная трещина прочертила длинный путь по дереву. Тереза ни капли не сомневалась в ответе Леви, ожидая, как тот начнёт оправдываться. Так поступил бы каждый.              Каждый, кроме капитана Леви, видимо. Мысли разведчиков не поддавались никаким логичным умозаключениям, что не могло не раздражать.        — Эрвин ничего не делает без причины.        — Серьёзно?! — Тереза всплеснула руками не в силах подавить плескавшееся в груди возмущение. — Что он за пуп земли такой, а? Ты вроде не похож на персональную собачонку, а говоришь так, будто Эрвин никогда не ошибается.              И снова она упёрлась в какую-то сокровенную тайну. Впрочем, сейчас ей было абсолютно плевать, какими способами Эрвин дурачил отчаявшихся бедолаг. А Леви не был на них похож и всё равно считал Смита правым. И это лишний звоночек, что с командующим лучше не связываться. Точнее, Терезе бы побыстрее отвязаться, закончив с неразберихой вокруг Браухича.        — Короче, охрана мне не нужна.              Тереза обхватила дверную ручку, готовая уже, скрепя сердце, вновь ступить на чертовски опасную улицу, но её окликнули.        — Стой.              Из кармана показался небольшой нож, и Тереза уставила на блеснувшее в потёмках лезвие. Один тот факт, что Леви таскал его во внутреннем кармане пиджака уже немало напрягал, а то, что он протягивал его ей, напрягало ещё больше.        — У тебя странные подарки.              Тереза прошлась пальцами вдоль лезвия и принялась неловко крутить его во все стороны, лишь бы понять, зачем Леви решил его подсунуть. Холодное, острое, с голубоватым отливом.        — Держишь неправильно.              Леви, вздохнув, зашёл ей за спину, встал вплотную, так, что мягкая ткань жабо щекотала лопатки, несмотря на скрывающее платье.              Его дыхание ощущалось у самой мочки уха. Тереза судорожно сглотнула, когда его пальцы крепко сомкнулись на её кулаке, держащем нож. Странно, непонятно, неестественно. В её руке он становился обычным кухонным, тем, что режут буханку хлеба. — Леви, зачем?       Вторая рука опустилась на талию, поправляя сместившийся корпус прямо. Она повиновалась, вставая в нужное положение, но не переставала тихо возмущаться, ощущая, как нож в руке тяжелел с каждой секундой.              Сжимала рукоятку так, что та впивалась в кожу. Тень — чётко очерченный силуэт с выставленным вперёд лезвием — плясал на стене. Позади него, как чёрт, стоял ещё один, сливаясь с первым.        — Вот так. Крепче держи.              Тереза чуть повернула голову, краем глаза наблюдая за поведением капитана. Леви смотрел лишь на невидимого противника, но, заметив чужое внимание, искоса посмотрел на неё. Как в замедленной съёмке.       Дело было в холоде, определённо.        — В случае чего…              … чего?        — Совсем сбрендил? — Тереза опомнилась, отскочив от него на пару шагов. — Предлагаешь мне, как маньячке, таскаться всюду с ножом. Не меня одну сегодня к стене приложили.        — Тебя пытались убить. Их может быть больше в следующий раз.        — Так ты только сейчас прозрел? Я не собираюсь жить по законам улиц. Это дико.              Леви не шевелился. Только не спеша откинул голову назад и упёрся спиной в стену. Обдумывал что-то и, кажется, сам не до конца был доволен своим поступком.        — Если следующий раз всё-таки будет, что сделаешь? — Убегу, закричу, но последнее, о чём я подумаю, это всадить нож кому-то в горло.              Тереза только поуспокоилась, только решила, что то была нелепость. Пыталась убедить себя, а теперь всё тщетно. Пропади ты пропадом, Леви.        — А у меня встречный вопрос, — вновь терзаемая догадками она упёрла руки в бока. — Скольких ты так прирезал?              Тереза нутром чувствовала, что не стоило ей говорить. Леви помрачнел, хоть и едва заметно, плечи осунулись под наплечниками. Пальцы, перед тем как спрятаться в тёмных карманах, отбарабанили тихонько незамысловатый ритм.              Их лица были достаточно близко, чтобы ловить любое подергивание ресниц. Но достаточно далеко, чтобы доверять друг другу и правильно трактовать все движения.       Ответа на провокационный вопрос не поступило.        — Мне стоит подумать, что ты криминальный авторитет, который работает в Разведке под прикрытием?              Вопросы исчерпаны.        — Думаешь, дойдёшь? — бросил мужчина напоследок, нехотя. Заботой и не пахло, только вот звучать стало всё равно как-то по другому. — У тебя руки трясутся.        — Это от усталости. Сегодня был чрезвычайно продуктивный день.

***

      Сложно сказать, какое впечатление оставили о себе последующие два дня, но, как любила говорить здешняя кухарка: «благодари Короля, что ноги ещё носят».       Хорошей новостью действительно было то, что второго нападения не случилось, и Тереза осталась жива-здорова. Леви оказался в какой-то степени прав, и Лобова волновали другие государственные и политические разборки, что хорошо прослеживалось в периодичности возникновения его имени в свежих выпусках газет, утренних и вечерних. Лобов, казалось, выступал в городах Сины без перерывов на обед и сон.       Однако жизнь Терезы приторной быть не спешила, подставив подножку в самом неожиданном месте. — Как выселяете? — Приказ пришёл, — один из местных охранников, солдат из Гарнизона, развёл руками и протянул пожелтевший лист бумаги с чёткой чёрной печатью внизу, второй рукой расчёсывая огромное красное пятно на шее. Тереза не собиралась читать ни строчки абсурдного письма. — Ничего не могу поделать.       Это было ударом под дых, настолько разящим в цель, что пришлось на пару секунд зависнуть и, не моргая, всматриваться в открытые двери муравейника с людьми, расправляющими пушистые колючие одеяла в синюю клетку. — Слушайте, эти бараки для людей, которые бежали из Троста. Вы права не имеете выгонять меня на улицу! Мне даже пойти некуда! — Девушка, и Вы поймите, что все претензии высказывать надо не мне. Я лишь исполнитель, — чуть более раздражённо отмахнулся солдат, еле слышно ругнувшись. — Треклятая аллергия, что за дела. — Думаете, это совесть Вашу очистит? — возмутилась. — Учтите, если я замёрзну насмерть, я в кошмарах буду являться. — Как угодно, — фальшиво-почтительно согласился охранник, протягивая единственное её имущество — небольшое пособие с описаниями бальных танцев. Не густо. — Это нельзя так оставлять. Беспредел, который тут творится, нужно пресекать. — Если хотите идти жаловаться… совет: воздержитесь, — гулко просипел охранник, и Тереза застыла, стоя к нему спиной. Сжатые кулаки ослабли, раскрылись цветочным бутоном в летний день. — Вы должны понимать причину. Приказ пришёл от тех, кто делами беженцев не слишком интересуется. Значит, сами дел наворотили.       Пауза повисла в воздухе тяжело и ощутимо. Ответ был столь очевиден, что выяснять детали не было смысла. Под ложечкой неприятно засосало от мысли, что Лобов узнал о её временном пристанище всего за сутки. Если бы всё, что было написано в её документах было правдой, Тереза бы поволновалась.       Глубокий вдох наполнил лёгкие остывшим в вечерней дымке воздухом. Указательным пальцем потерев под носом, предварительно громко шмыгнув, она бодро повернулась. — Что ж, приказ, так приказ! — книжка полетела за пазуху, хрустнула раскрывшимися на мгновенье страничками. Тереза подошла вплотную к охраннику, прищурившись.       Поманила рукой, заставляя того наклониться, лицом выражая немой вопрос. Мягкий шёпот, сквозивший сталью, подытожил разговор. — Если уж мы советами разбрасываемся, я тоже не побрезгую. Зуд у тебя не от аллергии, а от клопов, к которым подселили кучку бедолаг во главе с такими же бедолагами-солдатами. Я видела, как вы уносили стопки с одеялами, предположу, к себе в дом. Пожалейте свои семьи и сожгите всё, что взяли, пока не дошло до ангионевротического отёка.       Ту ночь Тереза провела на улице в полном одиночестве, с одной единственной жалкой книжонкой. Минуты стали тянуться неделями, сумерки душили безысходностью маленькую фигуру, сидящую на шаткой низкой скамье на пустой тисовой аллее.       Когда холод стал парализовать конечности, решение нашлось, стоило только ощупать крошащуюся краску на обложке. Тереза пробегала, поприседала, протанцевала до первых несмелых шагов долгожданного рассвета. Непримечательного, обыденного, не скрашенного розовыми и красными тонами. Но он показался ей милее и краше любого, когда-либо ею увиденного.       Отношения с Колдредом наконец-то наладились. Мальчик хоть и старался тщательно скрывать любопытство к странным, непривычным для его понимания движениям, но чувство восхищения от увиденного кувырка вперёд, сделанного без рук развеяло напускное безразличие. — Так ты циркачка! Я видел однажды таких! Только это не танец! — А я хочу, чтобы такой кувырок был в моём танце, — задиристо парировала Тереза, подавляя новый приступ зевоты. — Только я решаю, каким он будет. И ты тоже. — Я? Сам?! — А кто ещё? Придумай самое несуразное и неподходящее движение, но чтобы тебе оно нравилось. Подстроить его под музыку труда не составит.       Колдред застыл в нерешительности, теребя блестящую кожаную подтяжку, впивающуюся в детское плечо. Затем топнул пяткой в коричневых лакированных туфлях и, прокрутившись на ней, чуть не упал, потеряв равновесие, но вовремя остановился, вскинув руки в стороны.       С трудом удалось сдержать безобидный смешок, но его попытки были забавны. Терезе вспомнилось, как она впервые попыталась повторить этот самый кувырок без рук и проходила после неделю с загипсованной рукой.       Когда мама накладывала гипс, то едва сдерживалась, чтобы не начать отчитывать её за безалаберность в больнице на глазах у всех. А Тереза нарочно продолжала лыбиться и рассказывать, что обязательно продолжит тренироваться и дальше, чтобы получилось. А после того, как её рука была замурована в одно положение, наспех обняла маму и пообещала, что эти две недели пройдёт без лишних травм и за новой темой по химии. — Неплохо. Можешь прыгнуть выше, если хочешь. Тебе же нравится прыгать? — Да! — Тогда прыгай.       Зал снова наполнился смехом.

***

       — Да ну нафиг, ты серьёзно?!        — Тише ты.              Двадцать минут назад Адам узнал её имя, а сейчас он по непонятным причинам тащится за рыжей девочкой к студии Терезы, только лишь из-за одного её предложения. Позже, он станет уверять себя, что то было обычное любопытство и желание удостовериться во всём своими глазами.        — Значит, ты её бывший? — Эбби прикусила нижнюю губу, сдерживая рвущиеся вздохи. — Серьёзно? У тебя что, к ней чувства остались, раз ты пришёл в библиотеку?        — Просто так зашёл, — возмутился Адам. — Мимо проходил, вот интересно стало. А ты вообще каким там оказалась?        — Я была ученицей её студии! А ещё мы были неплохие подруги, по крайней мере, я так думаю. А когда вышли новости, что Тереза пропала, места себе не находила. Ну не может быть, чтобы бац и всё. Улик нет, ничего нет. Прихожу сюда в третий раз, но ничего интересного не нашла. Хотя кое-что всё-таки есть.              Солнце наполняло улицу тяжёлым зноем. Отдалённый шум города и близ лежащей железнодорожной станции стал едва различимым.        — И что же?              Эбби остановилась посреди улицы, игнорируя остальных прохожих, и без прежнего задора в больших глазах взглянула на Адама, словно обдумывая, стоит ли ему доверять. Он и сам не знал, стоит ли, потому что был уверен, что забудет об этом уже завтра. Ведь их больше ничего не связывало, так?        — Библиотекарь тебе тоже сказал, что Тереза ничего и не выбрала? — Эбби тряхнула огненными кудряшками и поморщила курносый нос. — Врёт. Я точно знаю, что она брала книгу о танцах. Мы занимались по ней целую неделю. Сейчас эта книга преспокойно стоит на библиотечной полке, значит Тереза её вернула. Она ещё шутила мол «теперь только электронные книги», но я не придала этому значения и не знаю, почему она так говорила.              Адам помнил одну книгу в её руках. Тереза еле в руках её удерживала, а когда та случайно упала ему на ногу, то он подумал, что среди старых неровных страниц завалялся увесистый кирпич.        — Большая такая… чёрная. Тысячи на три страниц, да? — сгибая в колене левую ногу, пытаясь вспомнить весь спектр болезненных ощущений и по ним определить толщину. — А то и все пять.        — Неа, красная была, — Эбби отрицательно помотала головой и заулыбалась так, что крапинки веснушек стали ярче. — И ты загнул, не такая уж и огромная. Три тысячи, да это ужас!              Голоса замолкли на полуслове, когда в конце улицы стало виднеться невысокое знакомое здание. И шли они оба молча, тоскливо поглядывая вперёд, где некогда сверкающая огнями вывеска потухла, блеклой тенью сливаясь с серыми комьями облаков. Розоватый фасад приобрёл тусклость, стал менее завлекательным и цепляющим взгляд.       Обычно музыка доносилась из-за стеклянных дверей, просачивалась в самые узкие щёлочки и поднимала прохожим настроение. Теперь же Адам не слышал ни единого звука, словно здание погрузилось в глубокую дрёму с уходом владелицы.              Вокруг пусто, несмотря на кучи гудящих машин. Вереницы из пробок стояли в длинной бесконечной очереди.              Студия обклеена чёрно-жёлтой предупреждающей лентой. И некоторые люди вокруг, проходя мимо, пристально окидывали взглядом целое здание, запрокидывая головы, читая вывеску, и старались побыстрее пройти мимо. От греха подальше.       Зря они сюда пришли, только время потеряли. Внутрь не попасть, полицейских рядом тоже нет, чтобы попробовать расспросить их. Да и нужно ли это? Кто такой Адам, чтобы вести расследование? Даже звучит смешно.       Единственное, что не давало ему покоя — это её мать. Тереза рассказывала про их натянутые отношения, но в то же время всегда отзывалась с теплотой о родительском доме. Адам молчал, поддерживал, как мог словесно, но ясно видел, как она скучает по матери, хоть и из принципа не отвечала на звонки. Знает ли миссис Этвуд, что её дочь пропала? А если знает, что чувствует? Мужа она потеряла давно, сейчас дочь. Насколько Адам помнил, больше близких родственников у них не было, а значит её мать в полном одиночестве.       Может… нет, какой всё-таки бред. Его это не должно ни коим образом касаться. Да и странно это будет, если он придёт к матери его бывшей.       Около панорамного окна, совсем неподалёку от них, остановилась девушка. Краем глаза Адам заметил, что она приложила две руки к лицу в попытках вглядеться в мутное стекло и увидеть помещение внутри. Неясное волнение появилось в груди.        —… чего это она так пялится в окно? Рассмотреть, что ли, пытается? — Эбби тоже обратила на неё внимание и теперь дёргала Адама за рукав куртки. — Думаешь, просто так?       Он уже и позабыл, что девчонка всё ещё тут. Связался, понимаете ли, с малолеткой. Нет бы проводить время в приятной компании друзей и пары бутылочек чего-нибудь высокоградусного, так он тупо пялится на пустую студию.       Тереза, где тебя носит? Ты не могла оставить свою мечту без всяких предупреждений. Сколько раз ты бегала на прослушивания вопреки здравому смыслу? Тебе отказывали десятки раз, но Адам всегда видел на её лице слабую, но улыбку. И бодрое, шутливое: «талант не каждому дано увидеть!»       И она брала его за руку, переводила темы, заставляя Адама перехватывать инициативу в разговоре, чтобы остаться наедине со своими мыслями, принять очередное поражение. — Всё возможно. Мало ли кто интересуется её пропажей.              Словно почувствовав на себе чужой взгляд, незнакомка обернулась, и Адам вытаращился на неё, как на чудо света.              Ещё ни разу в жизни ему не приходилось видеть вживую настолько красивую и очаровательную девушку. Кожа белая, точно мрамор, без единого изъяна, глаза чуть раскосые, выразительного синего оттенка, алеющие пухлые губы с чётко черченным контуром. Длинные смоляные волосы были собраны в гладкий низкий хвост, тонкая талия подчёркнута туго затянутым ремнём, а сама она была в деловом брючном бежевом костюме. Очень легко для такой прохладной погоды.              Эбби судорожно задёргала его за рукав с ещё большей настойчивостью, так же не отводя от неё глаз.        — Она идёт к нам! Видишь, видишь её? Она же хизуру! Что тут делает хизуру?!              Вблизи девушка оказалась ещё красивее. Таких Адам редко видел, и то, наверное, с обложек модных журналов и через призму телевизионных экранов. Девушка выглядела точно литая кукла.        — Приветствую вас, — она улыбнулась, склонив голову. — Скажите, эта студия больше не работает? — Ленту, что ли, не видите? — проговорила Эбби. — А что, хотели танцевать научиться? — Вовсе нет, я тут по другой причине, — ответила незнакомка, внимательно осматривая сначала Эбби, а затем Адама. — Вы ведь были знакомы с пропавшей девушкой, Терезой Этвуд?        — И что с того? — Эбби недоверчиво сощурилась.              Девушку это нисколько не смутило, и она продолжила непринуждённо ярко улыбаться. Белые ровные зубы ослепительно сияли.        — В интернете мы наткнулись на ваши совместные фотографии. Большая удача, что мы смогли случайно пересечься. Это ведь так? Вы хорошо знали бедняжку?              У Адама ёкнуло сердце, чуть только их взгляды встретились.       И только потом дошло: они целенаправленно шерстили её соцсети, выискивая её знакомых? Полицейскими хизуру не работают, потому что профессия опасная, а значит, запрещена для них. Их всего около двух тысяч на весь мир. Берегут, как зеницу ока. Тогда кто эта девушка?        — Ну да. Были знакомы.        — Отлично! — просветлела незнакомка и цокнула тонкими каблучками об асфальт. Мимо промчалась машины, и горячий ветер обволок тело. —Тогда мне очень нужно с вами поговорить!        — А чего это Вы с вопросами к нам подходите? — Эбби недовольно фыркнула и запахнула яркую красную куртку, зарываясь подбородком в неё. — Вы кто?        — Совсем замоталась, простите мне мою забывчивость, — спохватилась она и, пошуршав в карманах пиджака, выудила небольшое удостоверение. — Меня зовут Коё Аккерман. Приятно познакомиться.

***

      Зажжённая керосинка, сколько ни шипела, не справлялась с тяжестью непроницаемого мрака. На стенах плясали тусклые пятна огня, отскакивали на задёрнутые тюлевые занавески. — Не знаю, что можно предложить, но я бы рассчитывала на то, что голос Браухича так и останется нейтральным.       Леви потребовалось несколько секунд, чтобы перевести взгляд от трепыхающегося огонька на кончике фитилька к девушке. Тяжёлая голова раскалывалась от тупой, бьющей в виски боли. Сколько они не встречались, Тереза не приносила той пользы, на которую рассчитывал Эрвин. И Леви стало казаться, что в игре командующего он стал лишь надзирателем, не выпускающем из виду подозреваемую, пока та не захочет сдаться с повинной.       Тереза непринуждённо подняла руки, сдаваясь, когда заметила, что Леви неотрывно буравит её взглядом. — Клянусь, они пасут лестницу, как сторожевые псы. А другого пути подняться попросту нет, я прошерстила все углы.       И ведь не возразишь, как бы не старался. Неохота, правда, возражать — только получишь в ответ вдвое больше. У неё язык без костей: ты ей слово, она — десять. И это ужасно утомляло, особенно, в минуты, когда тишина нужнее воздуха.       Действительно, Леви часто твердил об осторожности, опасаясь её необдуманных действий — бывало, в свободную минуту, Тереза сама всплывала в его голове, и он позволял себе задуматься над причинами её странностей — что теперь требовать решительных шагов, значило бы противоречить себе. — Лобов с каждым днём всё больше агитирует народ и правительство против Эрена и вылазок. Важен каждый голос, — Леви шумно вдохнул, устало массируя переносицу, говоря как бы «между прочим».       Эрвин проинструктировал сказать. Посмотреть на её реакцию и тем самым слегка припугнуть. Заставить вынужденно доверять разведке. Леви понимал, что кроется за односложными приказами командующего.       Разведка в затруднительном положении. На парламент могут повлиять и народные волнения в том числе. Легион и так не был в почёте у половины населения Стен, так ещё и желание использовать силу титана на стороне человечества играло не в их пользу.       Леви краем глаза заметил, как знакомая фамилия заставляет девушку хмуриться. На лбу от прежней раны осталась тонкая линия, которая уходила вверх, скрываясь в густых тёмных волосах. Покоцанная, исцарапанная, точно старая фарфоровая чашка с отколовшимся кусочком. А сидела и будто бы не замечала на себе ни единого синяка. Спина ровная, прямая, ноги под слоем длинной бордовой юбки вальяжно закинуты друг на друга.       Наивно полагала, что сможет скрыть за показной уверенностью беспокойство. — И какой ему прок с этого? — проворчала Тереза. — Хотя, о чём это я. Мудак везде мудаком и остаётся.       Если бы у Леви было больше сил, он бы даже усмехнулся. Искренне, честно. Она ни капли не опасалась того, что летит с её губ в адрес одного из влиятельнейших чиновников в Стенах. Как будто это было в порядке вещей. Маловероятно, что она из маленькой деревни — там пропаганда действует безотказно, потому что новости доходят только в запоздалых на неделю выпусках газет, где всё вылизано «от» и «до».       Тереза лжёт, но лжёт поверхностно, что сразу выдаёт в ней неопытность.       Ему вспомнилась первая встреча с Лобовым в Подземельях. Он мало изменился, разве что лицо осунулось, и появилась залысина на затылке. Лобов умел убеждать, в том числе не брезгуя и угрозами. С такими нужно думать, прежде чем говорить.        Разве в её мозгу ничего не щёлкнуло, не проскочила мысль, что не ей тягаться с влиятельными аристократами? У неё за спиной ничего, что могло бы защитить или помочь, но Тереза будто не задумывается об этом. Просто говорит. Очень много говорит.       «Я бы сделала это снова, Леви. Разочарована, что ты — нет». Так, кажется, она сказала?       После недавнего разговора, Леви увидел в ней тот стержень, который почему-то не замечал раньше. И глупость, к слову, тоже, но она всегда была на виду. Трясущаяся от страха в лицо, да ещё и как уверенно, твердила, что ни о чём не жалеет.       Ну абсурд же.       Леви долго не отвечал, и Тереза, наверное, посчитав, что он не хочет трепаться о посторонних вещах, встала с места, подходя к книжному шкафу. Отчасти, так и было. Единственным желанием сейчас было принять удобное положение и дать телу расслабиться.       Очистка Троста от титанов шла очень медленно, потому что всевозможные риски старались минимизировать, не допустив жертв среди разведчиков. Из-за этого приходилось тратить время на исследование территории, на инструктаж, и на тех, кто его нарушал из-за неопытности или непомерной смелости.       А дальше горы отчётов и докладов, и бессмысленные походы в этот дом только развивали приступы мигрени.       Леви запрокинул голову, прикрывая тяжёлые веки. Всего секунда спокойствия и долгожданной тишины, и он снова продолжит работать, как и всегда.       Лба коснулось что-то мягкое и холодноватое. Прохлада растеклась к затылку и шее, приятное покалывание прошлось по затёкшим плечам и пробралось под горячую ткань рубашки. Скользнуло к макушке — зашуршали жёсткие пряди. Ногти царапнули кожу головы, отчего Леви слегка нахмурился, рефлекторно дёргаясь. Совсем рядом гулко усмехнулись и тут же замолкли.       Слишком долгая секунда…       Опомнился так же быстро, как и мелькнуло это странное ощущение. Быстро скинул девичью ладонь. Полупрозрачная пелена спала с глаз, и боль вернулась. — Ты что делаешь?       Тереза стояла позади него с застывшей в воздухе рукой. В приглушённом свете длинный веер ресниц обрамлял тёмные карие радужки. В её глазах отражался пляшущий огонёк лампы. — Подумала, может, у тебя температура, вот и решила проверить. — С чего бы? — Ты сегодня вялый, как овощ, — Тереза пожала плечами. — Да и за голову постоянно хватаешься.       Взгляд упал на опущенную ладонь. Холодное прикосновение подействовало, как хороший компресс, отрезвляя голову. И всё же наглости и прямолинейности ей не занимать. — Кстати, забыла сказать. Точнее восхититься, — Леви запрокинул голову, смотря на неё снизу-вверх. В нём не было ничего, разве что лёгкий интерес, вызванный невозможностью предугадать, что та скажет. Тереза провела указательным пальцем по поверхности стола, затем под ним и хмыкнула. — Тут стало так чисто, хотя в первый раз можно было задохнуться от пыли. Какой домовой тут постарался?       Удивительно, что она вообще заметила. В прошлые встречи ей было плевать и на грязь, и на непогоду — всё о своём бредила. Даже не поймёшь, о чём. — Терпеть вокруг себя грязь могут не все.       Тереза вскинула брови, оборачиваясь и сдерживая лукавую улыбку. Кое-что всё-таки он умел предсказывать, и заранее готовился к очередным глупостям, которые она не может не озвучить. — Хочешь сказать, что заявился сюда со шваброй и просто отдраил дом до блеска? — она подозрительно глянула в сторону шкафа. — Даже до верхних дотянулся?       Леви тихо выругался себе под нос, закатывая глаза. Эрвин издевался, когда поручал ему это задание. Ханджи справилась бы гораздо лучше. Они бы поконкурировали в том, насколько сильно каждая может выносить мозг. — Для тебя неожиданность побыть в чистоте? — Кто бы говорил, — цыкнула и покрутила перед ним раскрытой ладонью. — Голову бы лучше помыл. Я руку будто в масло окунула.       И он совершил оплошность. Ту, за которую сразу укорил себя, едва рука потянулась к собственным волосам, и Тереза победно усмехнулась. Нос повыше задрала тут же, будто было ей чем гордиться.       А волосы и правда были не первой свежести. Пот, осевшая пыль и мелкие щепки — последствия обычного дня разведчика. Была ведь праведная мысль вымыться сразу после прибытия в штаб, да времени не было. А теперь сиди и терпи, Леви, как она вся из себя кичится. — «Терпеть вокруг себя грязь могут не все», — качая головой, тихо передразнила Тереза, безобразно надув щёки. Но с новым вдохом ребячество с её лица исчезло, словно сдуло неощутимым ветром. — Вряд ли мы что-то выясним прямо сейчас, поэтому, думаю, нам лучше разойтись. И, Леви, приди домой и расслабься что ли. Выглядишь и правда не очень.       Что на подобное отвечать, и нужно ли это вообще, Леви не знал. Знал только, что как только Тереза завалится спать, он вновь вернётся к очередной хрустящей в руках пачке отчётов. Каждый день. За каждое действие и каждого убитого титана — чёткий доклад. — Нам в одну сторону, так что иди первая. Всё равно только время тратим. — Почему в одну? — Ты забыла, где находятся бараки?       Её лицо вытянулось. Тереза было открыла рот, чтобы что-то сказать, возразить, но остановилась на полуслове. — Бараки… да, точно, — она принялась застёгивать белую тёплую куртку из овечьей шерсти.       На рынке таких не увидишь, разве что за баснословные суммы, какими точно не разбрасываются обычные люди со средним достатком. Поэтому оставалось вопросом, где она могла её взять, разве что взяла втихую. Леви чуть наклонил голову, наблюдая за тем, как она копошилась на пороге, а затем, глянув на собственное отражение, нахмурилась и поправила замявшийся воротник так, чтобы скрыть синяк на шее. — И нет, я не воровка, — на ходу бросила она. — Это вроде как благодарность за тот инцидент. Хотя, как слуга сказал, меня бесконечно осуждают и подумывают уволить, но, как женщина, Кларисса даже мне благодарна. Правда никогда не скажет об этом. Вот и поручила именно мне кинуть её на мусорку, что равносильно было тому, что я могу забрать её себе. Ну, так мне объяснили. — Я не спрашивал. — А я, может, не тебе говорила.       Леви тихо хмыкнул и отвёл взгляд.       Неожиданно для обоих в дверь постучались. Три-пять-целых шесть быстрых ударов разнеслись по дому.       Тереза и Леви рефлекторно переглянулись. Гостей не ждал никто из них.              Дело дрянь. — За тобой кто-то следил? — Нет.       Усталость как рукой сняло. Леви быстро вскочил с места, перебирая в голове все возможные варианты дальнейших событий, попутно достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блестящий нож. Никто не знал об их местоположении, только Эрвин, а он бы сюда не сунулся.       Самое очевидное и в то же время отвратное — шестёрки Лобова. Но тогда на уши поднимется вся улица, едва они залетят и наткнуться на Леви. Как бы в поножовщину не переросло.       Оглянулся.       Тереза не шевелилась и побледнела. Застывшую в растерянности, Леви подхватил её под локоть и толкнул вглубь дома. Не хватало ещё, чтобы под ногами мешалась. — Живо на кухню.       Прежде чем подскочить к двери, Тереза ногтями вцепилась в наплечник его пиджака, яростно отрицательно махала головой, не сводя глаз с ножа, но в конце концов грозный взгляд мужчины заставил отступить.       В дверь постучали ещё несколько раз. Непрошенные гости не желали уходить, стояли под дверью. Этого не было в планах.       Кто скрывается за дверью?       Ручка повернулась, щёлкнул замок. Гость оказался на пороге. — Какого хера?