Сквозь тернии веков

— Колдред?!       Ледяной ветер обжёг лицо. В груди застрял резкий вздох, а Тереза продолжала стоять посреди комнаты, открыв рот. Мерещится, наверняка.       Испуганные глазёнки выпучились и смотрели на Леви, как на ожившего монстра из легенд. Голые коленки, до которых едва доставали гольфы, тряслись то ли от холода, то ли от страха. Золотистые волосы неряшливо стояли торчком. Это был Колдред, без сомнения.       С новым дуновением ветра старые петли заскрипели, и дверь с оглушительным хлопком закрылась, отчего Колдред вскрикнул — Тереза поняла, что всё происходящее более чем реально — и влетел вовнутрь, проскакивая мимо капитана.       Сердце бешено колотилось. С каждым ударом стягивающий грудь корсет всё больше трещал по швам. Секунду назад Тереза всерьёз думала, что здесь начнётся потасовка, из которой, по её скромным лихорадочным оценкам, у неё было меньше всего шансов на благополучный исход.       В самом деле, будь за дверью пару крепких мужиков, Леви попросту бы не справился. Каким бы сильнейшим он там ни был, Леви человек, а не робот. А уповать на собственные способности равносильно шутке.       Казалось бы, выдохни, Тереза.       Но как бы не так. Всё может быть в сто крат хуже. Мир вокруг пытался свести её с ума, иначе по какой, блять, причине в месте, о котором не знал никто, кроме неё и Леви, оказался мальчишка, с которого ни на минуту не спускают глаз.       Тереза сжала руками виски, чтобы унять мгновенно появившуюся пульсирующую боль. В глазах немного потемнело, но, кто знает, может это оттого, что фитиль в лампе доживал последние минуты.       Темнота сгущалась плотным облаком и давила на плечи.       Холодная ладонь тут же скользнула ко лбу, немного отрезвляя разум.       Она сама не помнила почему, но первым, что сделала Тереза, едва пересёкшись взглядом с Леви, подлетела к нему, яростно шипя в лицо: — Убери нож!       На сером лезвии предостерегающе плясали оранжевые отсветы. И чем дольше она невольно вглядывалась в его мутный блеск, тем сильнее леденели пальцы.       На чёрном пиджаке расстегнулась пуговица, и Леви, помедлив, сунул нож в небольшой карман. Мельком взглянул на стоящего в стороне мальчика и схватил девушку за руку, притянув ближе, чтобы тот их точно не услышал.       Тереза судорожно сглотнула, но глаз не отвела. Продолжила смотреть, поджав губы, выискивать в серых глазах гневливый огонёк. А он был. И немаленький. Было ли страшно? Упаси Король! В её списке достаточно поводов для беспокойства, чтобы вписывать лишний пунктик в виде Леви.       Желваки на лице мужчины заметно двигались, губы сжались и побелели. Про себя рискнула предположить, что и тело его напряглось так, что мышцы сделались каменными. Ударь — не шелохнётся. Выступившая голубая венка на шее не пропадала, а лишь становилась отчётливее.       Всё-таки в таком состоянии Леви не мог не вызывать в ней лёгкую тревогу. Не потому, что её пугал он сам, а оттого, что Тереза была на сто процентов уверена, что он собирался говорить. И ей это не нравилось. — Что за херня?       Морщины меж бровей стали крупными и широкими. Несложно понять, что он думал. Но чёрта с два он повесит все грехи на неё. — Это ребёнок Браухичей? — Леви продолжал говорить сквозь зубы и казалось, что вот-вот взорвётся. — Откуда он знает об этом месте?       Запястье не отпускал, будь он неладен. Сжимал сильнее, и под его холодной рукой разгоралось пламя. Как-будто она похожа на ту, кто вот-вот совершит незапланированный побег. — Меня спрашиваешь, Леви? — возмущённо шептала Тереза, подаваясь вперёд и чуть ли не стукаясь с ним лбами. Дёрнула руку на себя — напрасно. — Я знаю не больше твоего! — Давай подумаем, из-за кого он может оказаться здесь.       Коробило, как же её коробило от его слов. Нутром чувствовала, что он прав. Леви знать не знал Колдреда, в отличие от неё. Но Тереза не понимала, где прокололась, поэтому была готова отстаивать свою неприкосновенность до последнего. Не пойман — не вор. Особенно когда сам не понимаешь, вор ты или нет. — Хоть для приличия порадуйся, что тебе не пришлось ножом махать! — выпалила она, жадно втянула носом воздух, и стенки лёгких моментально обожгло. — Или искать крайних — это традиция такая у разведчиков?!       Полы протяжно скрипнули. Пара коротких и быстрых шажков прервали их тихую перепалку. — Тереза… — слабо позвал Колдред и осёкся, заметив на себе пристальное внимание капитана.       Только теперь, когда внутренняя буря немного стихла, можно было заметить кое-что важное. На Колдреде не было ни тёплой куртки, ни шерстяного свитера. Длинные коричневые шорты да рубашка. Нет даже обычных колготок, которые бы хоть немного согревали.       Мальчик топтался на месте, потирая замёрзшие ладони. Глаза виновато упирались в пол. В голове тысяча и одна мысль почему он здесь, и ни одна из них не оканчивалась для Терезы хорошо. В конце концов, не мог же он прийти ночью в одиночку.       Тереза с новой силой дёрнула на себя руку. Запястье покраснело, но она даже не взглянула.       Колдред оставался в стороне, упрямо пялясь в пол. Неловко ковырялся носком туфли, заведя руки за спину. Стыдился или что похуже?       Она глубоко вздохнула. Неясное раздражение клокотало внутри. Сумятица, бред — ни дня в спокойствии! Отделался от одного, распишись и получи ещё десяток сверху. — Я разберусь, — нервно одёрнув подол платья, бросила Тереза и услышала, как Леви скептично цыкнул за спиной. Ещё немного, и точно взорвётся не он, а она. Пробурчала под нос, сжимая кулаки: — Заебали.       Три, четыре, пять. Пять пуговиц было на тоненькой коричневой жилетке Колдреда. Дыхание глубже, ровнее. Главное — сохранять спокойствие, особенно, когда твою макушку медленно, но верно прожигают сердитым взглядом. — Что… — она тут же прикусила губу, слыша в своём голосе явную надрывность. Удивительно, что у неё нашлись силы остановиться и снова пересчитать круглые мелкие пуговицы, таращась на них с несколько секунд: — Что ты тут делаешь?       Губы у Колдреда порозовели, несмотря на холод, и задрожали, как перед приближающейся истерикой. Щёки покраснели. Её рука незаметно сжалась в кулак так, что ногти впились в мягкую ладонь. Улыбка едва ли держалась на лице, а в мыслях была только одна просьба: не сейчас. — Я… — громко шмыгнул носом. — … к тебе. — Твою мать, — одними губами произнесла она, обречённо прикрывая веки.       Леви наклонил голову чуть в бок и негромко кашлянул, поднеся тыльную сторону ладони к губам. Неотрывно пялился, всем своим видом выражая витавшую у обоих мысль: «Кто бы сомневался». Повернись и превратишься в тлеющий пепел. — Зачем? — Но мы же друзья, — Колдред уставился на неё, поджав губы. — Правда?       Улыбка, сводившая скулы, пропала, точно тени в полдень. Уголки губ стремительно полетели вниз.       На пуговице четыре отверстия. Четырежды пять — двадцать. Двадцать-двадцать. Что это даёт? Да ничего, блять!       Нервный смешок сорвался с губ в пустоту, отпружинил от давящих со всех сторон стен и обухом вернулся в голову.       Леви раздражённо вздохнул, кидая холодное, но ровное: — Как ты узнал об этом месте?       Мальчик испуганно встрепенулся, подпрыгивая на месте. Упёр взгляд в пол, но то и дело косился на Леви, стуча зубами. Чего уж таить, Тереза тоже косилась. Прогнозировала, в какой момент он вякнет что-нибудь похуже. — Говори уже, — Тереза слегка потрепала мальчика за плечо, привлекая внимание. — Одна из кухарок видела тебя, — Колдред всхлипнул и потёр щеку. — Она хотела предложить тебе ходить вместе, чтобы было не скучно. Рядом живёт, я знаю. А я подслушал и… — Как ты вообще смог выйти из дома? — Через окно. Но мама не знает, я тихо! — Колдред оживился, словно считал это каким-то достижением. Она готова поклясться, что в этот момент у неё задёргался глаз. — Там водосточная труба есть, по которой можно спуститься. Только больно, если упадёшь.       Друзья-кухарка-окно. Трубы какие-то. Бредятина, ей богу. — Колдред, ты осознаёшь, что буквально сбежал? — она обхватила его за плечи, заглядывая в глаза. — А если твоя мама обнаружит, что тебя нет в постели, м? Если она найдёт тебя тут, ты хоть представляешь, что будет? — Но мы же друзья, — вновь заладил Колдред с самым наивным и простецким выражением лица. — Друзья думают друг о друге, а не только о своих желаниях, — перебила Тереза, вскакивая с места. — Ты очень меня подставил.       Попыталась собраться. Посчитать до десяти. Да хоть до ста. Успокоиться. Не выходило. Прийти в себя. Нет. От одной мысли о Клариссе ей становилось дурно. Ей нужна секунда абсолютной тишины. Секунда. — Но я хотел… — Вокруг твоих хотелок мир не вращается! — громкий голос ударил по перепонкам.       Долгожданная тишина вышла звенящей. Маятник часов качался из стороны в сторону, будто его ничего не беспокоило. Тот, кто это крикнул, был неизвестным, чужим для неё. Поэтому осознание оказалось перед ней подобно могильному камню. Губы так и остались приоткрытыми, тут же накрыла их, гулко шлёпнув раскрытой ладонью.       А за спиной сдавленные всхлипы, перерастающие в плохо сдерживаемый плач. Хныканье, совсем детское, вызывало по телу крупную дрожь.       Она. Это была она.       Леви смотрел на Терезу, изогнув полукругом тонкие брови. Удивился и, кажется, даже подался вперёд для чего-то.       Не мог быть это её голос. Это что-то другое. Оттуда, из воспоминаний, из кусочков, разорванных в клочья забытых дней, о которых она клялась себе не вспоминать. — Ты вообще меня не слушаешь?! — отчаянная попытка дерёт горло. — Ты застряла на своей работе, потому что пытаешься забыть папу! Но это хреново выходит, потому что у тебя ещё есть я! — Я не могу оставить работу, Тереза! — мутные-мутные мысли, точно увязшие в болоте. И голос вторит с непомерной жёсткостью, обрубая на корню все нити. Невидимые, они падают на пол, и наивное «почему?» читается в глазах. — Твои истерики бесполезны. — А я прошу всего лишь спокойно поговорить! Хочу спокойно всё обсудить! Это не так сложно, как проводить операции! — Не всё в твоей жизни будет так, как ты хочешь.       И это золотое правило преследовало постоянно. Тереза постоянно говорила себе, что никогда не станет похожей на неё. Потому что она была по ту сторону, на месте того, у кого рассыпаются последние призрачные надежды, сыплются сквозь пальцы, словно прибрежный песок.       Терезе даже не хватало смелости подойти к Колдреду. Только повернуться и молча наблюдать за тем, как мальчик, рвано глотая ртом воздух, плакал навзрыд. Ещё и рот неумело пытался прикрыть рукой, чтобы унять особенно громкие всхлипы.       Тереза — самая настоящая дура, никогда не учащаяся на своих ошибках. Вспыльчивая, шумная, упрямая. Тереза не хороший человек, по крайней мере, не считала себя таковым после шестнадцати. Потому что тогда что-то спокойное и тёплое покинуло её навсегда, точно важная шестерёнка в механизме.       Но никогда Тереза не хотела быть такой. Не принимала эту сторону, как очевидное и правильное, изо всех сил пыталась быть человеком.       В этот раз оборвались не только нити между ними. Ещё одна шестерёнка перестала двигаться. — Всё-всё, — Тереза осторожно присела рядом в нерешительности занеся руку над его головой. — Я очень сглупила, извини.       Едва она коснулась золотистой макушки, Колдред навалился на неё всем телом, утыкаясь в плечо. — Я не плачу! — громко запротестовал, стиснув маленькой ладошкой предплечье.       Ткань платья быстро намокла и теперь липла к коже. Терезе оставалось лишь смотреть, как в дальний угол просачивался единственный робкий оранжевый луч света, поглощаемый кромешным мраком. — Хорошо, но если хочешь поплакать, лучше поплачь, — Тереза не стала спорить и наконец опустила руку на макушку. — Все плачут, это нормально. — Я не должен был сбега-а-а-ть! — послышалось сквозь плач. Колдред обхватил её шею руками до того сильно, что ей едва удавалось спокойно дышать. — Я испугался за папу и не знал, что мне делать и… — он отстранился, и чувство вины мгновенно усилилось. Лицо было красное, заплаканное, но притом такое наивное и искреннее. — … у меня нет больше друзей! И я думал, что раз мы друзья, тогда… — Мы друзья, — вкрадчиво ответила Тереза, уверенно кивая. — Просто иногда друзья друг друга не понимают. И я тоже испугалась, понимаешь? Это меня никак не оправдывает, но я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не желала тебе зла. Мне не стоило так говорить, извини.       Колдред попытался вытереть слёзы рукавом, но уже в следующую секунду вновь подался вперёд, не нарочно стукаясь лбом об её подбородок. Тереза подавила болезненное шипение, запрокинув голову.       Мальчик зарыдал навзрыд. Всё его тело содрогалось от рыданий, а руки, сжатые в кулаки, сминали её белую блузку. Успокаивать его в таком состоянии было бесполезно. Пальцы перебирали немного завившиеся от влаги растрёпанные волосы.       Угораздило её, конечно, знатно. Изначально Колдред не вызывал в ней ни симпатии, ни жалости. Богатый мальчик, такие и в будущем есть. Наглые, самовлюблённые. Но сейчас, толком ничего не понимая, Тереза не переставала винить себя за сказанное. Кажется, она даже произнесла их с той же надменностью, что и мать.       Раньше ей уже приходилось успокаивать особо буйных ребят. Иногда, когда родители оставляли ребёнка с ней в студии, а сами уходили отдохнуть в ближайшее кафе, для него это становилось сродни концу света. Чтобы выкрутиться, Тереза отвлекала внимание чем-нибудь весёлым и интересным, например, музыкой. Но сейчас оркестра под боком у неё не было, к сожалению.       Было другое. Хрупкое инеевое время — неосторожно дунешь, и оно растает. Пока она помнит всё. Надолго ли? — Справедливости ради, я тоже сбегала из дома, — задумчиво произнесла Тереза, не переставая поглаживать Колдреда по голове. Тот отстранился, потирая кулаком глаз, вылупился на неё. — Не удивляйся, я была бунтаркой. — Почему? — еле выговорил Колдред, срываясь на глухие хрипы.       Слёзы всё так же ручьями текли по распухшему лицу. Тереза неуверенно потёрла шею. Не хотелось отвечать, а что делать? — После смерти папы я немного потерялась в себе, — к горлу подкатил ком, но она попыталась улыбнуться, будто это не было чем-то сокровенным. Колдред открыл рот, но она его опередила: — С мамой мы очень часто ссорились после этого, и я просто… хотела сделать так, чтобы она почувствовала то же, что и я.       Мальчик несколько раз кивнул и снова захныкал. — … и это очень плохо, Колдред. — А почему… — его губы задрожали, — твой папа умер?       Тело парализовало.       Дети всегда задают вопросы, не задумываясь. Потому что любопытно, потому что непонятно. Хочется копнуть глубже и исследовать неизвестное в бездне. В то время как взрослые тщательно закапывают их внутрь себя, задвигают в самые дальние пыльные полки, выбрасывают из памяти. — Погиб, — очень быстро ответила Тереза.       Не спрашивай, пожалуйста. Не заставляй снова представлять его лицо без возможности назвать по имени. Ей не хотелось вспоминать подробностей и возвращаться к той маленькой глупой девочке. Серая липкая масса, в которой легко завязнуть, стоило лишь прикоснуться. Но Колдред хоть немного, но поуспокоился.       Папа. Мистер Этвуд. Хороший врач.       Отец без имени.       Подбородок почти ощутимо кольнула его недобритая щетина. А ещё улыбка. Она скорее забудет себя, чем её. Всегда отмечали, что улыбались они одинаково. Тереза сходств не видела, зато мать не раз подмечала это во время оживлённых бесед. — Почему? — Он сам так решил. Хотел помочь людям, наверное.       Вот только чем, непонятно? Почувствовать себя частью чего-то значимого, бросив их одних? Сказать: «Всё будет хорошо, родная», чтобы после не вернуться? Ради бессмысленной борьбы за территорию и ресурсы, в которой нет ни доли смысла. Полно подобных отчаявшихся стекались туда, так почему ты, папа, с чего-то решил, что имеешь право уйти, не оглядываясь? — А почему ты не плачешь?       Глаза и правда были сухими. Не блестели, наоборот, как-бы потемнели. — Слезами ничего не решить, — Тереза выдавила смешок, но его тут же сорвала глубокая тоска, которую не скрыть даже опытному лжецу. Гнала её прочь всеми силами, строя новые высокие стены. Утёрла мокрые красные щёки мальчика рукавом и без того влажной блузки. — Я уже наплакалась в своё время. — Но ты хотя бы скучаешь по нему?       Тереза прикусила внутреннюю сторону щеки. На языке застыл металлический привкус, а боли как таковой не почувствовала. Всё было глубоко внутри за тысячью повешенных замков.       Попыталась ответить, но поняла, что лишь открыла рот, как рыба, выброшенная на сушу.       Кивнула. Мутнеет снова. Легонько так цветастая рябь пошла и исчезла. — Я не хочу, чтобы мой папа тоже умирал! — пряча лицо в ладони, захныкал Колдред. — Не хочу, не хочу, не хочу!       Один в один, как тогда. Те же слова, те же, полные отчаяния, жесты. — Он и не умрёт, — Тереза ободряюще хлопнула того по узкому плечу. — Выздоровеет и снова на ногах будет. Ты чего? — К маме пришёл священник! — Колдред упрямо запротестовал, топая ногой. — И они пошли наверх, к папе, а мне сказали идти в свою комнату. А священники ночью просто так не ходят! Только если… — Священник? Ты поэтому сбежал? — Тереза напряглась, но продолжила машинально улыбаться. — Что за священник? — С рыжими волосами и в настоящей рясе, я не разглядел ничего больше. Да какая разница? — Рыжий священник, значит, — медленно повторила за ним Тереза. — Пиздец, приехали. — Мало ли сколько их.       Взгляд метнулся к Леви. Она и забыла, что в доме есть кто-то ещё. А он всё так же стоял, облокотившись спиной о стену, сложил руки на груди и слышал всё. Абсолютно. Ни разу не прервал их беседу, и теперь Тереза чувствовала себя уязвимой, как никогда. — Колдред, — протянула маленький платочек, невесть как попавший в карман. — … ты побудь здесь немного, хорошо? Мне надо поговорить со своим другом.       Мальчик снова шмыгнул носом. — Вы тоже друзья? — Ещё какие.       Закадычные.       Тереза обернулась, чтобы утащить Леви на кухню, но увидела лишь его прямую спину, скрытую чёрным пиджаком. Туфли отмеряли шаги. Сам пошёл. Она остановилась в дверном проёме, наблюдая, как Леви не спеша отодвигает деревянный стул и садится, кладя одну руку на стол. — Ты знал? — резко спросила она и упёрла руки в бока. — Про священника. — Твои предположения — всего лишь предположения. — Да ты что? — брови поползли вверх. — Знаешь, рыжих священников может и много, но почему-то мне не кажется это простым совпадением. — Может и так, — Леви пожал плечами. — Тогда нужно больше узнать о Браухиче. — Ну уж нет! Я увольняюсь оттуда завтра же! Меньше всего я хочу пересекаться с этим рыжим придурком! — Ты не можешь с нихера всё бросить, — Леви сузил глаза до двух щёлочек, сквозь которые мутно блеснули радужки. — Это не только твоё дело. — Это моё дело, — Тереза нависла над ним и ткнула пальцем в грудь.       Круто развернулась, давая понять, что разговор окончен. Леви поднялся с места. — И бросишь его после всего, что наговорила?       Тереза замерла на полпути. Всего секунда, чтобы спящий вулкан взорвался. — Что ты сказал? — Ты позволишь ему переживать это в одиночку, как себе? — Ты! — прошипела она, приближаясь. — Как у тебя вообще язык повернулся, а?! — толчок. Леви немного отшатнулся, сделав шаг назад. В лице не поменялось ничего, будто перед ней каменная статуя. Пихнула его грудь, и Леви опёрся спиной о крепкую стену. Злость нашла свой выход — она разъярённо стукнула кулаком чуть правее его головы. Он не шевельнулся, даже слегка не дёрнулся. И именно сейчас те самые слёзы были готовы выступить. Непонятно почему. Но ни одной слезинки она бы себе не простила. — Ты узнал обо мне на капельку больше пять минут назад и уже пытаешься меня этим пристыдить! Да ты… да вы все! И ты, и Эрвин, и весь ваш чёртов Разведкорпус! С меня хватит!       Пулей вылетела из кухни, аж ветер в ушах засвистел. — Идём, Колдред, я отведу тебя домой, — она взяла мальчика за руку, подводя к выходу. Не оборачиваясь. — И матери ни слова об этом, понятно? —Х-хорошо, только ты тоже. Иначе она меня наругает, — Колдред засеменил рядом с ней, постоянно косясь на кухню. — Проехали. Впредь только не сбегай. Здесь полно всяких идиотов, которые не желают тебе добра.

***

      Крышка фортепиано поднята с самого утра. Музыка наполняла большой зал от пола до потолка, медленная и быстрая, грустная и весёлая. Аккорды вибрациями отдавали в виски, делая акценты в кульминационных моментах.       Тереза внимательно следила за тем, как Колдред, сосредоточенный на движениях, поворот за поворотом кружился по залу. Изредка ботинки скользили по полу с протяжным скрипом, отрывая от звучащей мелодии.       Неприятный осадок после вчерашнего никак не желал оставлять её в покое. И музыка отходила на второй план, только Тереза подумает о том доме и…       Всё стихло. Слуга крутанулся на маленьком круглом стульчике, и Тереза заметила, как его губы нервно подрагивали, расплываясь в доброй улыбке. И морщинки, кажется, тоже порядком разгладились. — Неплохо, Колдред, — благосклонно кивнула Кларисса, поднимая уголки губ. — Но уроки нужно будет продолжать регулярно.       Мальчик часто дышал, прижав руку к груди. На щеках проступили ямочки, а от прежней серости не осталось и следа. — Хорошо! — закивал он радостно, оборачиваясь на неё. — Мы с Терезой ещё не выучили гавот, но она обещала, что мы займёмся им на следующей неделе! — Вот как, — Кларисса многозначительно переглянулась со старым слугой и, помедлив, добавила: — Тереза, я в Вас сомневалась, но теперь мои сомнения развеяны. Ваше жалование будет выдано сегодня же. Подойдите к слуге по этому вопросу.       Хоть что-то приятное в череде безумия всё-таки было. Сегодня же пойдёт и снимет себе жильё, потому что ещё одной холодной ночи в парке она не выдержит. — Спасибо.       Им удалось перекинуться ещё несколькими вежливыми фразами, поддерживая лёгкую беседу. Тереза старалась вести себя непринуждённо, но как только взгляд останавливался на Клариссе, тут же мрачнел. Что Антуан делал у неё? В этой холодной статной женщине не прочитать ничего, кроме того, что она сама готова открыть. Её впечатляла такая сдержанность. Впечатляла, но немного раздражала. — Что сегодня у дверей делала девчонка в этой страшной куртке? — Кларисса плавно поднялась с места, оправляя вздёрнутый подол элегантного чёрного платья. — Вы про…? — старый слуга сморщился и поторопился подойти ближе, склоняя голову в лёгком поклоне. — Опять просят продлить аренду земель на юге. Видите ли, там они проводят свои тренировки. — Отказал? — на ходу спросила Кларисса, двигаясь к распахнутым дверям.       Тереза невольно прислушалась, делая вид, что занята фортепиано. Осторожно закрыла тяжёлую крышку, немного прищемив пальцы. — Да, госпожа, — закивал слуга и тут же сделал голос тихим. — Но письмо всё-таки взял. Подумал, что Вы сами должны… — Избавься от него, — Кларисса жестом прервала слугу, не оборачиваясь, скрылась в коридоре. Её почти не было слышно, но Терезе всё-таки удалось урвать ещё несколько фраз: — Я всё сказала. Мы отдаём предпочтение более выгодным арендодателям, а не занимаемся спонсированием легиона Разведки.       Непонятно, но очень интересно. Тереза тут же нахмурилась, мотнув головой. Нет. Неинтересно ничего, что связано с разведкой. Лучше бы на том рынке она и вовсе не пересеклась с ними. Долбанный Эрвин, захотевший вишен.       Пелена размышлений спала, как только вокруг неё волчком закружился Колдред. — Ты видела?! Видела, видела? — Это было отлично. Ты молодец, — Тереза потрепала его по макушке.       Когда они сегодня ночью оказались у особняка и Этвуд, скрепя сердце, следила за тем, как ловко Колдред запрыгнул сначала на водосточную трубу — та со скрипом пошатнулась — и залез на подоконник, между ними будто и не было недопонимания. Он о чём-то ей рассказывал, держа её за руку на всём пути, а после только улыбнулся и — Святая Сина! — обнял её, попросив прощения. Забавно, ведь виновата здесь была только она. — Ты всё ещё думаешь о том дяде? — с любопытством протянул Колдред. — Я слышал, что он разведчик! Папа любил разведчиков! — Правда? — рассеянно бросила Тереза. Опять они. Сколько можно? — Ты очень много подслушиваешь, Колдред. — Просто ты один раз та-а-ак громко это сказала, а я уши не закрыл, чтобы не слышать! — Колдред посмеялся, крутанувшись на пятках, и продемонстрировал выученную лунную походку. Его любимое движение. Но его взгляд изменился, как только он посмотрел в окно. — Хочу снова поиграть в секретики с папой. — Поиграешь. — Я даже не знаю, жив ли он. Хоть мама и сказала, что всё в порядке, я не уверен в этом, — Колдред чуть осунулся, рассматривая пряжку на туфле. — А мы всегда прятали там какие-нибудь интересные штучки перед холодами. Чтобы, когда земля перестанет быть мёрзлой, мы бы откопали их и подолгу разглядывали. Я уже и не помню, что там! — Колдред, — внезапно позвала его Тереза, сминая край платья. — Ты хочешь узнать, что с твоим папой, так?       Безумная идея вихрем вошла в её сознание и щёлкнула перед носом. Мышцы стали твёрдыми, походка уверенной, а на губах заиграла какая-то безумная ухмылка. — Конечно!       Рыжая-рыжая лиса всегда поблизости. Скрываясь в густой листве, маячит перед глазами, даже если отвернуться, застанет врасплох. Вот только ожидает ли она, что её саму подстерегут, точно мышку? — Тогда давай заключим сделку.

***

      Главная площадь в этот вечер выглядела оживлённой, в частности потому, что в обычное время люди в спешке проходили мимо, шаркая ногами по вымощенной камнем дороге и не утруждались останавливаться, чтобы посмотреть на пустующую сцену с синими флагами по бокам, на которых изображены портреты короля.       Всё было иначе как раз-таки потому, что сегодня сцена не пустовала, а десятки вбитых в землю факелов оказались зажжёнными. Багровые языки плясали на ветру, поднимаясь вверх.       Возле сцены в строгие ровные ряды стояли кадеты, выпускники сто четвёртого кадетского корпуса. Как на подбор — прямые спины, ноги на ширине плеч, фирменные кожаные куртки.       Стояли с заведёнными за спину руками, слегка запрокинув голову, смотрели строго вперёд, не замечая зевак вокруг. Ни тени улыбок на их юношеских лицах, только оранжевые отсветы факелов прыгали с одного на другое в попытках привлечь внимание.       Территория была огорожена, и некоторые особо любопытные лица, обхватив обеими руками железные прутья, щурились, шептались и удивлённо вздыхали каждый раз, когда на сцену кто-либо выходил. — И чего это народу всё неймётся? — Оруо перестал подпирать спиной и без того крепкий забор и выпрямился. — Делать, что ли, нечего?       Петра и Гюнтер оторвались от разглядывания на сцене лысины Пиксиса, который во всю расписывал прелести работы Гарнизона, нарочно громко, чтобы утолить любопытство обычных граждан и вселить надежду. Чтобы они услышали, что всё хорошо, и шли по домам с уверенностью в собственной безопасности. Их защитят.       Правительство решило, что перенести церемонию на главную площадь — это отличная идея, которая поможет людям воспрянуть духом. Мол, поглядят они на своих героев издалека да на бравых выпускников, и на душе легче станет.       Выискались тут, благородные да честные. — Вспомни себя пару тройку лет назад, — Петра беззлобно усмехнулась, и блёклые веснушки на её лице засветились ярче. — Самому-же интересно было хоть глазком увидеть командующих.       Оруо задумчиво почесал затылок. Конечно хотелось. Даже очень. В своё время, лет так в тринадцать, галопом скачешь к Стене. И всё протискиваешься через толпу или залезаешь на пустые телеги и жестяные козырьки. — Будто ты знаешь, что я там хотел. — Ты рассказывал об этом сотню раз. Это даже капитан знает, — Гюнтер легонько толкнул товарища, переводя взгляд на новобранцев. — Как считаете, сколько? — Пять от силы, — фыркнул Оруо. — Как обычно, первая десятка — в Полицию, остальные, вон, слюни пускают, чуть Пиксис упомянул про льготы солдатам Гарнизона. Нашли себе место под солнцем: получай деньги да в карты играй. — Не будь так категоричен. В Гарнизоне полно хороших ребят, — вступился Эрд, нахмурив тёмные брови. Припомнить ли Бозарду весёлые выходные вечера в здешних забегаловках? — К тому же Эрвин ещё не выступал.       На потухшем небе вились стаи громких птиц. Площади они сторонились, облетая её высоко под небесным куполом. Чёрные силуэты вились, раскрыв крылья, к окраинам, к Розе, где людей было намного меньше. — Митра опять палки в колёса сует, — Оруо вздохнул и задумчиво почесал затылок. — Народ увидит, что в Разведку поступило пара человек, и совсем перестанет нам доверять.       Оруо хоть и был редкостным дуралеем, но точно не дураком. Часто говорил резко, но правдиво — ни поспорить, ни добавить. Хотелось бы верить, что он ошибался. Но судя по столпившейся за забором кучки скучающих журналистов с блокнотами, они только и ждали, пока оратор сменится. — Ты прав, — с досадой вздохнула Петра, разводя руками. — Но наше дело выполнять приказы, а заботы о репутации Разведки на себя берёт командование. — Давайте не забивать сейчас голову ненужной дурью, — Эрд потянулся, сладко зевая. Даже рот не прикрыл, чтобы и другим зевать захотелось. Петра чуть нахмурилась, но промолчала, непроизвольно повторяя то же движение, на что Гюнтер коротко хохотнул. — Мы и так еле уговорили капитана вместе с ним приехать сюда. Так давайте просто пожелаем удачи этим юнцам, что бы те ни выбрали. — Правильно, Эрд! — Гюнтер с воодушевлением хлопнул товарища по плечу и улыбнулся, обнажая желтоватые зубы. — Прогуливаться по Каранесу намного приятнее, чем по Тросту. — По Тросту не прогуляешься. Сплошь и рядом титаньи бошки. — Ну-ну, не преувеличивай. По плану ещё пара дней, и очистка завершится, — Гюнтер покачал головой. — В южном и западном секторе более-менее спокойно. — Очень рад, что ты сегодня в этом убедился, — Оруо показательно скривился, тем самым вызывая смех у остальных. — А мы с Петрой только и успевали, что менять газовые баллоны. — Постыдился бы! — Эрд демонстративно вскинул руки, изображая возмущение. — Петра-то, вон, не жалуется!       На самом деле несколько часов назад, когда с зелёных плащей испарялись последние пятна крови, Петра волочила ноги по стене, не прекращая перебрасываться с Бозардом впечатлениями о сегодняшнем дне. Не всегда цензурными и приятными словами. А как иначе? Наслушаешься за годы в армии и не такого.       Зато как выскажешь, куда в следующий раз засунешь титану свой клинок, и идти легче становится, точно тяжкий груз свалился.       И учитывая это, для них двоих ситуация выглядела ещё более комично. Они коротко переглянулись, а Петра непринуждённо пожала плечами. — Да у неё сил нет, чтобы жаловаться! — решил подыграть другу Оруо. — Гляньте, из последних сил держится!       Смех Эрда имел какой-то странный заразительный эффект. Обычно он смеялся первым, и даже если шутка выходила кривой и несуразной, остальные мгновенно его подхватывали. Так же и в этот раз.       За такими простыми разговорами в жизни разведчика наступали передышки. И гнетущие мысли ненадолго выпускали их из своих цепких сетей. Когда не надо думать о следующей секунде, как о последней, а без волнений побыть в кругу друзей и забыться лёгким юмором.       Железные прутья резко завибрировали, и Оруо живо отскочил от них, оборачиваясь. За забором стояла молодая девушка. Тёмные волосы забраны в высокий хвост, глаза глядят из-под пушистого веера ресниц. На нижней губе коричневой коркой заживала ранка.       Руки были спрятаны в карманы куртки, но ради приветствия она вынула одну из них и помахала — при этом ни следа улыбки. — Добрый вечер.       Гюнтер кивнул, отвечая за всех: — Добрый. — Я вам помешала? — она подошла вплотную к забору, прижавшись лбом к ледяным прутьям. — Что Вы, всё хорошо, — кивнула Петра и неловко переглянулась с остальными. — Вас что-то беспокоит?       На удивление, незнакомка оживилась, вскидывая полукругом брови, точно только и ждала этого вопроса. Глаза забегали по всей площади, выискивали кого-то среди десятков одинаковых лиц. — Мне нужно найти Леви. Не подскажете, где он? — … найти капитана Леви? — Капитана, офицера, кто он там, — она недовольно поджала губы, косясь в сторону сцены, а затем повторила: — Мне нужен Леви.       Интересные вещи порой говорят городские. Вынь-положь, дай поговорить с капитаном! Как-будто он стоит без дела и ждёт, с кем-бы поболтать о жизни. Девушка выглядела вполне серьёзно, когда просьба была озвучена. Значит, и правда не видела в ней никакой проблемы.       Неувязочка вышла. — У него полно забот, так и не уследишь, — издалека начал Оруо, складывая руки на груди. — Тогда позовите, я ненадолго, — лениво протянула она и смахнула с лица выбившуюся прядь. — Ого, а чего ещё сделать? — насмешливо усмехнулся мужчина, чувствуя, как Петра дёргает его за рукав. А как по-другому с такими? — Предлагаете нам бегать и искать капитана по всей площади? — Наверное, отряд Леви должен быть в курсе, где Леви? — она наклонила голову чуть в бок, прищурилась, словно собралась отчитывать. Лениво указала на небольшую компанию неподалёку. —… какая-то бабулька вас узнала и теперь каждому прохожему говорит, что вы элитный отряд. Ну, так что, отряд? Где Леви? — Девушка, если каждый захочет поговорить с капитаном, то у того не будет времени заниматься работой, — Оруо подбоченился и поправил нагрудный платок, который почему-то оказался висеть на плече. — Не отвлекайте солдат попросту.       Неестественная угрюмость, невесть откуда взявшаяся на его лице, означала только одно. Девушка тоже заметила странную, поучительно-надменную интонацию в голосе и покосилась на него с неодобрением. — Ты снова пытаешься подражать капитану? — уж очень громко шепнула Рал. — Ничего я не подражаю! Помолчи немного, Петра! — с возмущением воскликнул Бозард. — Это просто ужасно, Оруо.       Пока эти двое были втянуты в небольшую дружескую перепалку, девушка не собиралась уходить. За спинами элитного отряда солдаты хором крикнули обычный солдатский лозунг, на что незнакомка недовольно закатила глаза. Девушка неотрывно смотрела куда-то за их спины, и Гюнтер, первым подметивший это, обернулся.       Капитан Леви вместе с майором Ханджи стояли в противоположной части площади, практически за деревянной сценой. — Так это типа Леви? — встряла в разговор девушка, скептично окинула взглядом Бозарда. — Ты хоть, не знаю, на корточки присядь, и то лучше выйдет.       Оруо моментально замолчал, удивляясь. Эрд отвернулся, сдерживая рвущейся смешок. У Петры получилось хуже, и она, на свой стыд, хохотнула, тут же прикусывая губу.       Неожиданно, вместо того, чтобы смириться и уйти, девушка подошла вплотную к забору, подняла руки вверх, крепко ухватившись за железные прутья и ловко подтянулась. Гюнтер понял, что происходит, когда она, с аккуратностью минуя острые пики, спрыгнула на землю неподалёку.       Слабый порыв ветерка всколыхнул зелёный плащ, висевший на плечах.       Поднялась с колен и как ни в чём не бывало принялась отряхивая колени. — Всё-всё, не отвлекаю, — она потёрла ладони друг о друга, смахивая с них грязь. — За помощь спасибо, вы продолжайте. — А?       Прежде чем что-либо сообразить, она проскользнула мимо Эрда и спешно зашагала в сторону разговаривающей пары. Достанется же им от капитана. — Ребята, мне кажется, нам надо её остановить, — глядя ей вслед, предложила Петра. — Наверное, — цыкнул Оруо, мучаясь с неподдающимся жабо. Теперь оно было похоже на вздыбленную петушиную грудку. — … но капитан Леви сделает это лучше. Ей аукнется её наглость.       А Тереза между тем летящей походкой приближалась к своей цели. Сколько же сил ей потребовалось, чтобы сделать это? Ведь хотела же провернуть всё в одиночку, но всё-таки что-то заставило её засунуть в укромное место все свои обещания и клятвы и припереться сюда.       Радовало её только несколько вещей: снятое наконец-то жильё и купленные пару часов назад кремовая блузка да чёрные брюки. Ей сказали, что они вообще мужские, предложив выбрать юбку или платье, но в такой холод Тереза не готова была управляться с неудобными тонкими подолами.       Смольная голова капитана дёрнулась в сторону, когда Леви, потирая шею, видно, решил обдумать слова, сказанные незнакомой ей женщиной. Да и волновала ли она Терезу? Нисколько.       И только боковое зрение завидело Терезу, как Леви с небывалой резкостью повернулся, встречаясь с ней взглядами. Давно она не видела на нём форму и крылатую эмблему, и теперь она смотрелась на капитане весьма непривычно.       Его глаза быстро забегали по округе, и он что-то наспех бросил той женщине перед тем, как ринуться навстречу. Надо же, на лице всё написано. Почти отсюда можно увидеть, как лоб покрылся морщинами. Леви подлетел к ней и, схватив за руку, быстро потащил за сцену, где людей не было. — Какого хрена ты здесь? — процедил он сквозь зубы, перед тем, как остановиться. — Надо поговорить, — спокойно ответила Тереза.       Покрутила кистью, задирая рукав блузки. Неприятное покалывание от грубого прикосновения было, а даже лёгкого покраснения нет. — У тебя в голове есть хоть капля мозгов?! — Леви раздражённо повёл плечом. Кто-то на площади принялся свистеть. Резвый парнишка вскочил на плечи другому, приложил пальцы ко рту и громко так присвистнул, помахав солдатам рукой. — Я, командующий Разведкорпусом, Эрвин Смит, — она замерла, вслушиваясь в твёрдый голос по ту сторону сцены. Лёгкая дрожь прошлась по телу, несмотря на тёплую куртку. — Сегодня вы выбираете, куда идти. Я здесь для того, чтобы попросить вас присоединиться к нам.       Отчего-то ей захотелось поскорее покинуть площадь и уйти, не оглядываясь. Образ высокого командира возник перед ней так, будто она видела его вчера. Но голос покоя не давал. Продолжал говорить, и, должно быть, вся площадь остановилась вместе с повозками и птицами, чтобы выслушать его.       Тереза слушать не стала. Отмахнулась.       Нежелательным гостем в их небольшой компании стала та самая женщина. Мазнула по ней взглядом, улавливая только самые яркие детали — собранные каштановые волосы, квадратные очки на носу с горбинкой, — и покачала головой. — Наедине желательно.       Снова столкнулась взглядами с Леви. Упрямство сейчас увеличилось в стократ. Эхом в голове отзывались недавние слова. Всё равно обидно, как ни крути. — За это время в Разведкорпусе погибло более шестидесяти процентов солдат.       Говори тише, Эрвин. Не пытайся залезть в голову.       Послышался усталый вздох — Леви, потирая переносицу, указал на женщину. — Она в курсе. — Да, я в курсе! — встрепенулась та, вытягивая руку вперёд. Тереза недоверчиво на неё покосилась и предложение проигнорировала, что нисколько не смутило её. — Меня зовут Ханджи. А ты, значит, Тереза? Видела тебя единожды, в суде, но ты очень изменилась за то время. — … тридцать процентов из поступивших не вернётся. — Так во-о-от, — протянула Тереза после недолгой паузы, собираясь с мыслями. Это сумбурное знакомство немного выбило её из колеи. Уши бы заткнуть, — … дело. Сегодня ближе к полуночи подходи к дому Браухичей. Я хочу во всём разобраться. — Что ты придумала? — без энтузиазма спросил Леви, но всё-таки задержал на ней прямой взгляд. — Кое-что посмотрела, прикинула, и, в принципе, могу сказать, что должно получиться. — Тот, кто выживет, станет героем с высочайшими шансами на выживание.       Замолчи, Эрвин Смит. Не обнадёживай их своей ложью. Никто не станет героем, только не так. — Учитывая, что план придумывала ты, у меня масса вопросов.       Тереза в рассеянности опомнилась, уставляясь на капитана. Прослушала… что? — Деталей не скажу, как ни проси, — нахмурилась. — Ты разболтаешь Эрвину, а мне этого не нужно. — Значит план полная херня. — Готовы ли вы предложить своё сердце человечеству?       Она подскочила, как ужаленная. Не обращай внимание. Никто, Тереза, никто не в здравом уме его не послушает.       До неё донёсся топот нескольких десятков ног, и она, позабыв об осторожности, обернулась, наклоняя корпус, чтобы увидеть, что происходит.       Солдаты уходят. Толпа, да, точно. Все они идут к выходу, и Тереза облегчённо вздохнула: всё-таки они не идиоты. — Я сделаю это с тобой или без тебя, — строго бросила она, собираясь уйти. — Выбор за тобой, Леви. — Эй! — её окликнули, но она пропустила это мимо ушей.       И только на полпути окоченела. Медленно повернула голову и ужаснулась — стояли. Они стояли на месте. И Эрвин возвышался на сцене, глядя на них сверху-вниз.       Один-два-четыре-семь. Сбилась. У неё опустились руки.       Почему вы остались? — Вы готовы умереть по приказу?       Вопрос ядовитой змеёй настиг её, затягивая петлю на шее. Её пробил озноб. Он умер также? Просто по чьему-то мимолётному желанию? Бессмысленно. Слепо веря в несбыточное. — Я не хочу умирать! — выкрикнул кто-то из толпы.       У неё непреодолимое желание крикнуть, что это не имеет веса. Никакие желания и мольбы — смерть сама выбирает жертв. В первую очередь, таких, как они.       Её пронизывает мимолётный, но стойкий ужас, когда Эрвин переводит взгляд с солдат на неё. Удивляется — она уверена, потому что её не должно здесь быть. Во всех смыслах.       Одна секунда, и Тереза вновь стоит на вокзале и смотрит, как в даль мчится тот самый поезд.       Ноги сами несут прочь от этого проклятого места. Тереза готова бежать во всю прыть, но одёргивает себя. — … отдайте ваши сердца!       Кажется, она столкнулась с кем-то плечом и услышала, как оживившаяся толпа начала скандировать что-то и размахивать руками. Её единственным желанием было не обращать на них внимание. Зажмуриться и не слушать.       Когда её фигура порядком отдалилась, Ханджи, едва сдерживаясь, поинтересовалась: — Леви… а что это было?       Он закрыл лицо ладонью. — Сама не видела, очкастая? — Видела, — бодро кивнула Ханджи и усмехнулась. — А как сказала-то, слышал? «Выбор за тобой, Леви»! — Слышал, — ответил угрюмо. — И после этого ты будешь говорить, что мне повезло по вечерам не делать отчёты, а шататься к… ней. — Да вы отлично ладите! — Ханджи прыснула в кулак. — Нет, серьёзно, она всегда такая грубая?       Леви задумался. Понял, что невольно высматривал её куртку по всей площади, и тяжело вздохнул. — Нет, не всегда.

***

— Это дерьмовая идея. — Так и знала, что тебе понравится, — в тон ему ответила Тереза и бегло взглянула на мёртвую неподвижную осину неподалёку.       Слышать обречённый вздох от Леви было музыкой послаще, чем от нежнейшей арфы.       Под ногами шуршала сухая трава, которую ещё не успел убрать садовник. Холодный ветер бил по оголённым участкам тела: лицу, ладоням, и заставлял щуриваться, то и дело убирать длинные волосы, которые он игриво бросал в глаза.       Леви не выглядел воодушевлённым. — Ты точно ебанутая, если думаешь, что влезть в окно на втором этаже и напугать больного деда до инфаркта, это похоже на план. — Не преувеличивай, я не настолько страшная, — не поворачивая головы, бросила Тереза и упёрла руки в бока. — Вам нужны ответы? Мне тоже. Ваш метод «шпионка» полностью провален, так что теперь моя очередь.       Леви сделал размашистый шаг, существенно сократив расстояние между ними. Ей вновь сделалось не по себе, но только потому, что вчерашняя обида, казалось бы глупая, принялась теребить её за плечи. — Предположим… — Леви глубоко вздохнул, противясь тому, что собирался сказать, — … просто предположим, что я не дам тебе пинок под зад, чтобы ты пулей не пролетела через ограду. Что за чушь ты у себя в голове придумала?       Тереза ткнула пальцем в серую стену с видом знатока. — Водосточная труба. По ней можно добраться до окна, где лежит Браухич. Колдред сказал, что это его спальня, и туда обычно заходит Кларисса. — Ты втянула в это мальца? — У нас договор, — поправила. — На втором этаже по ночам бродит один-единственный слуга, которого Колдред должен сейчас отвлекать. Уж не знаю, насколько его хватит, но минут двадцать, думаю, хватит. — И в чём его выгода? — Он узнает, что с его отцом, — сказала Тереза. — Я не собираюсь лезть прямо в окно. Посмотрю, в каком вообще состоянии Браухич и спрыгну обратно. — Ты и шагу ступить не можешь, не напортачив. Полезу я.       Леви прошёл вперёд, остановившись около холодной белой стены, оценивающе мазнул взглядом трубу и особняк в целом. Коснулся ладонью и поморщился — побелка тут же прилипла к коже.       Тереза сложила руки на груди, подходя вплотную к нему. Ещё и на носки незаметно привстала, чтобы наверняка. Теперь она, кажется, выше его на полголовы. Сощурилась и ядовито протянула: — А ты допрыгнешь?       Леви гневно нахмурился, медля с ответом. — Вот и славно. С дороги, — нарочно толкнув плечом, бросила она.       Вытянула руки вверх — так и думала. Ещё вчера, когда она отводила Колдреда, заметила, что труба находилась очень высоко даже для неё. Рядом с окном его спальни раскинулось небольшое дерево, по которому мальчик ловко мог бы забраться на неё, а вот с другой стороны таких подачек не было.       Леви шумно втянул носом воздух, собираясь что-то сказать, но Тереза его опередила: — Не стой столбом. Не зря же я тебя позвала.       Ещё несколько секунд за спиной не было никакого движения. Ей было плевать, обдумывает он её слова или пытается прожечь дыру на затылке, но сегодня она во что бы то ни стало всё выяснит.       Нехотя, но капитан всё же подставил руки, и она, опершись на его плечи, подскочила вверх.       Тереза чуть покачнулась, но равновесие удержала. Леви даже бровью не повёл, будто удерживал не больше чем обычную плетённую корзинку. Железная труба была холодной и ощутимо колола ладони, но Терезе удалось сначала повиснуть в воздухе, а затем осторожно подтянуться.       Труба дрожала на любое её действие, отчего тело передёргивало. Ей ещё никогда в жизни не приходилось заниматься чем-то настолько незаконным. Это ведь незаконно? Но рядом с ней капитан легиона Разведки, так что фактически это он виноват, что её не остановил.       Добраться до второго этажа труда не составило, если не учесть постоянный страх полететь вниз вместе с трубой. Пришибёт ещё Леви, и ей точно не жить.       Стекло было мутным, на широком каменном подоконнике разросся зелёный мох. Тереза оперлась одной ногой на него, давая рукам немного отдохнуть. Приблизилась вплотную к окну, коснувшись стекла лбом и старательно вгляделась внутрь.       Ступор. Тереза так удивилась увиденному, что чуть было не отшатнулась, падая вниз. Нахмурилась. Пригляделась снова. И так ещё два раза, всё время протирая глаза ладонью. Совсем с катушек что ли слетела?       Осторожно обернулась, бросая взгляд вниз. Леви не отводил от неё глаз, подбоченился. Нетерпеливо знаком показал спускаться.       Ей нужна была минутка, чтобы пораскинуть мозгами. Могла ли она ошибиться? Вряд ли.       Тогда…       Она окончательно отпустила трубу, ставя обе ноги на подоконник. Под туфлей зашуршал мох. Пальцы прошлись по оконной раме в поисках лазейки, она и не понадобилась — если поддеть в нужном месте, то окно откроется, будучи и вовсе без щеколды, как на первых этажах.       Окно хотело было скрипнуть, но Тереза тут же сориентировалась, подпирая его рукой, замедлилась. Белые занавески сквозняком выпорхнули наружу, прямо ей в лицо. В комнате было тихо. Мертвецки тихо.       В затылок прилетело что-то маленькое, но достаточно неприятное, чтобы она тихо ойкнула и обернулась. Леви внизу был вне себя от ярости. Мотал головой, открывал рот, но его шёпот был слишком тихим, чтобы она что-то разобрала.       Если не сейчас, значит никогда. А Тереза этого не выдержит.       Комната оказалась, что странно, не особо большой. Не было расшитых золотом ковров и украшенных бриллиантами стен. Не то чтобы Тереза думала иначе, но помещение навскидку выглядело даже проще тех, что были на первом этаже.       Первое, что бросилось глаза и заставило идти на такой отчаянный шаг — кровать. Аккуратно застеленная и пустая. Кроме неё тут никого нет, но Колдред клялся, что Кларисса со священником заходили именно сюда. Тереза старалась ступать так, чтобы даже мыши, если они, конечно, были, её не испугались.       Осмотрела всё, что могла: туалетный столик с большим зеркалом напротив, платяной шкаф, заставленный всякими книгами, в основном, исследовательскими работами. Ничего необычного. Совсем.       Но не уходить же просто так. Не может быть такого, что Кларисса и Антуан (она была уверена, что это он), предпочли пройти по всему особняку вместо того, чтобы поговорить, допустим, в её кабинете.       И, наконец, бинго!       Дёрнула на себя — не открывается. Прикроватная тумбочка была заперта на ключ вместе со всеми выдвижными ящичками. — Ну же, давай, — попыталась ещё раз, но всё так же безуспешно.       Однако ладони случайно коснулось что-то острое. Поначалу Тереза посчитала, что, то была мелкая щепка — в темноте сложно разобрать — но, присмотревшись, поняла, что из щёлочки выглядывает белёсый край сложенной бумажки. Видно, закрывали наспех, не уложив их аккуратно.       Ноготком поддела краешек, затем ещё и ещё, пока не получилось подцепить его двумя пальцами. И только вытащила, как второй листик так же выглянул из щёлочки. Его так удачно подтолкнул первый.       Тереза едва сдержала победный возглас. Уже у окна, предварительно ещё раз всё осмотрев, хотела было спуститься, но остановилась. Взглянула вниз, увидев Леви. Нет, не пойдёт. Сначала сама всё прочтёт, а потом уже сообразит, что стоит показывать, а что нет.       Развернула первую, ту, что была потолще, сложенную вчетверо и прищурилась, подставляя её под тусклый свечной свет. — Завещание, — прочла Тереза, тут же вспоминая, что видела подобное у Клариссы в кабинете. Внизу красовалась тёмная отметка, печать в виде рогатого оленя. — Я, Талониус Браухич… активы компании, так… тридцать процентов оставить семье… остальное… — Тереза нахмурилась, не веря в написанное. —… легиону? Голос посмертно отдать Разведкорпусу. Что за хрень?       Покрутив письмо в руках, оказалось, что на оборотной стороне убористым почерком, иным, нежели в завещании, были написаны пару строк наискосок, будто писали наспех. — Странник прячется в тени, освещает путь непросвещённых издалека. Махнёт рукой, и небо с землёй поменяются местами… — Тереза хотела было бросить, не читать дальше непонятный сумбур. И одёрнула себя. Читай, Тереза, полезно будет. Учись на ошибках. — … камень тайн не сумеет скрыть, и богини падут под натиском прячущихся за горизонтом. Ложный Бог не должен встретить золотую девочку.       Лучше не стало. Тереза ещё несколько раз перечитала написанное и тихо выругалась. И что за херня? Очень похоже на какую-то пафосную полупроповедь. В стиле некоторых знакомых, хоть утверждать точно и нельзя.       Взяла в руки вторую бумажку, собираясь с мыслями, и несколько секунд глупо пялилась на неё. — Завещание. Я, Талониус Браухич… да вы издеваетесь.       Положила две бумажки рядом, сравнивая. Идентично всё, кроме текста и наличия печати. Во втором её не было. И там же говорилось о полной передаче компании вместе со всеми активами сыну Колдреду Браухичу.       Картинка медленно, но верно складывалась в голове.       В коридоре заскрипели половицы, что заставило Терезу с ужасом приковать взгляд к двери. Время быстро убираться отсюда. Сунула обе бумажки в разные карманы брюк, возвращаясь на подоконник. Надавила на окно, плотно затворяя его.       Спуститься ей показалось задачей проще, нежели подняться. Хоть труба и скрипела и даже качнулась, она съехала, остановившись у самого края. Вытянула ноги — а земли-то не ощущается. И посмотреть неудобно, насколько там далеко падать. Колдред говорил, что больно. Проверять не хочется. — Группа поддержки, ты там? — Тереза закряхтела, пытаясь заглянуть через плечо. Темно, хоть глаз выколи. — Не ори, дура, — прошипел Леви где-то внизу.       Шелест травы под ногами становился громче. — Так, я прыгаю.       Ноги опёрлись о твёрдую стену и оттолкнулись от неё. Отпускать руки было самым тяжёлым, но она всё-таки себя пересилила. Удивительно, но она думала приземлиться самостоятельно, не надеясь, что её кто-то поддержит.       Однако спина тут же врезалась во что-то твёрдое — Тереза на лету распознала чужую голову — а руки вцепились в талию в попытках удержать. Но, то ли от неожиданности, то ли от чего-то ещё, но Этвуд просто-напросто сбила его с ног, и они вместе упали на холодную землю.       Ей почему-то было не особо больно — немного локоть содрала по ощущениям и на копчике синяк будет. А так порядок.       Спиной ощутила, как бьётся сердце. Не её. Затылок уткнулся в чужую шею, а когда она повернула голову, нос встретился с холодной щекой. Леви шипел, потирая ушибленный висок. Ресницы у него подрагивали. Забавно.       Собачий лай за забором отрезвил обоих, и она опомнилась, подрываясь с места. — Чего разлёгся? На пикнике, что ли? — отряхнула прилипшую листву наспех, пока Леви шуршал где-то на земле. — Неуклюжая. — Надо уходить, — Тереза инстинктивно пригнулась и схватила за край куртки, утягивая за собой прочь. — Шуруй давай.       Леви не сопротивлялся, не сразу одёрнув руку. Они быстро перелезли через забор, благо, у Терезы уже был опыт. Синхронно осмотрелись и быстрым шагом, граничащим с бегом, поспешили убраться подальше от особняка.       Тереза держалась немного позади, послушно следовала за капитаном, бесконечно пялясь на него. И мысли роились в голове, вызывая только головную боль. Это был прорыв в какой-то степени.       Они завернули в узкий переулок и наконец остановились, тяжело дыша. Тереза устало согнулась, приседая на корточки. — Зачем ты полезла внутрь?! — процедил Леви выпрямился и осмотрел куртку. Смахнул один прилипший листик. Жёлтый. — Это не было частью договора! — Ты охуеешь, — Тереза мотнула головой, нервно смеясь. — Там никого. — Как это «никого»? — его голос стал стальным. — Окном ошиблась? — Неа, — повертела указательным пальцем перед его носом. — Это точно комната Браухича. Без Браухича. Как тебе? — Херово, — ответил. — Больше ничего? Ты копалась там полчаса.       Тереза замялась ненадолго, прищуривая глаза. Долго так смотрела, внимательно. Вспоминала всё, что произошло за последние недели. Верить или нет? Рука потянулась к правому карману, останавливаясь на полпути.       Ещё раз.       Из левого кармана вытащила одну бумажку, протягивая Леви. Была ли опасность отдавать обе? Да тут, куда ни плюнь, она есть. Непонятная приписка её всё же обеспокоила. Она была почти уверена, что это как-то касалось всего, что с ней произошло. И доверять что-то такое легиону, не подумав сто раз, недальновидно.       К тому же, было ещё кое-что. Но об этом после. — Значит, возможно, он мёртв, — заключил Леви, пробегаясь по тексту. — Завещание подписано три месяца назад. — Слушай, — перебила, подбирая слова. — подписи достаточно? В смысле, как это работает? Однажды я была у Клариссы в кабинете, и все бумажки у неё были с печатью. Красной с рогатым оленем. А тут нет.       Леви прищурился, снова опуская глаза в текст. — Верно, — кивнул. — В некоторых семьях есть особые печати, которые передаются, как реликвия. Документы без них признаются недействительными. — Значит, оно недействительное. — Я заберу его, — резко сказал Леви. — Покажу Эрвину. — Да пожалуйста, — Тереза вздохнула с облегчением. И правильно, что не отдала. Вдруг стало паршиво на душе: — Что скажет Колдред? Мать врёт ему, что отец болеет, а его нет. — Поэтому ты будешь молчать. — Что? — Тереза восприняла его слова, как неудачную шутку. — Вот именно, что он закатит ещё одну истерику. И раньше времени накинется на мать с расспросами. — Врать единственному человеку, который считает меня другом? Очень в вашем духе, — криво усмехнулась, качая головой. — Пошёл ты. — Пораскинь мозгами хоть немного, — упрекнул Леви. — Да я только это и делаю, если ты не заметил! — вдруг раздражённо бросила она, повысив голос. Да что ему объяснять. Как горох о стену. — Неважно. Тащись сплетничать к своему Эрвину.       Кожа сделалась гусиной. Прозвучало как-то очень неправильно. В последний момент она будто вывернула этой едкостью всё, что её тревожило. Тревожило? Да. — Вчера я сказал лишнего.       Леви всё так же невозмутимо стоял неподалёку. Не уходил. Потирал покрасневший подбородок — наверняка её рук дело. — Прости, что? — Что слышала. — А что я слышала? — Тереза разогнулась, вскидывая брови. — Повтори, Леви. Скажи, что ты поступил, как бесчувственный чурбан, когда посчитал приемлемым надавить на… в общем, сам знаешь.       Достаточно было замять эту тему, но нет. Что-то заставляло её говорить. Злилась, в первую очередь, на себя, но отступать было поздно. — Кем был твой отец?       Тереза сморщилась. Не ожидала. — Какое тебе дело? — Чтобы понять. — Что?       Пытливый взгляд никак не хотел терять из виду капитана. В нём что-то изменилось. Он неловко повёл плечами, не собираясь отвечать. Всё так же хмурился, но теперь словно сам о чём-то размышлял. — Врачом. Он был врачом, — как можно более уверенно произнесла она. — Но он тут не причём. Это неправильно по отношению к Колдреду, вот и всё.       Тереза поджала губы. Дело только в этом. Больше ни в чём. — Мне жаль, — отстранённо произнёс он после недолгой паузы.       Кто-то больно сковырнул застывшую корку на ранке. — Пошла в задницу твоя жалость, Леви, — она как-то часто заморгала и запрокинула голову вверх. — Не надо этого.       Звёзды. В городе нечасто такие увидишь. Тереза не была знатоком, но ковш большой медведицы распознала сразу. И малую тоже. И ещё тысячи и миллионы светящихся искорок. — Мне нужно было заставить тебя остаться. Так было надо, — сухо констатировал он. — Да? — только и смогла выдавить из себя. Минутная слабость прошла. — В конце концов это мои проблема, что мой отец, как дурак, наслушался всяких Эрвинов и решил бросить свою семью? — Поэтому ты так не любишь Эрвина? — он наклонил голову вбок. — Хороший вопрос. Вот у тебя, Леви, наверняка есть хоть кто-то. У всех есть. Родственники, дети, жена, — Тереза посмотрела на него, печально улыбаясь. Леви почему-то очень резко помрачнел и упёрся взглядом в землю. — Я была по другую сторону и знаю, какого это — видеть, когда любимый человек рвётся умереть. А таким, как Эрвин, плевать. И вам, разведчикам, плевать на тех, кто вас любит.       И зачем она продолжала откровенничать? — Они идут туда по собственному желанию, — Леви запнулся, рассеянно оглядываясь. — … это их выбор. — Он пытался что-то такое объяснить, — губы задрожали. От холода, наверное. — Но от этого боль никуда не уходит. Если тебе не важна собственная жизнь, живи ради других. — Я не подумал об этом, когда говорил тогда, — он напряжённо буравил её взглядом. — Проехали, — отмахнулась, посчитав, что пора заканчивать. Слабо улыбнулась, переводя тему: — Всё-таки мы команда, да? Я лазаю по стенам, а ты ловишь. Ну, пытаешься.       Леви цыкнул. — Прыгать надо нормально. — Погоди, — вспомнила она, щурясь, — ты назвал меня неуклюжей? — Ты шагу ступить не можешь без синяков, — он закатил глаза. — Что ты ещё хотела? — Дура — это одно, но растяпа — прямое оскорбление для меня, — театрально прижала руку к сердцу. — У меня с координацией получше, чем у всех разведчиков вместе взятых.       Леви отвернулся, пропуская слова мимо ушей. Стал оглядываться, нет ли кого поблизости. Однако на улице не было ни души — только тощий рыжий кот шмыгнул в подворотню в поисках добычи. — Ты не веришь? — радужки вспыхнули азартным огоньком. — Спорим? — Издеваешься? Делать мне больше нечего. — Но тебе интересно. — Нет. — Да, — настаивала Тереза и подошла ближе. Немного наклонила голову, подавшись вперёд. — Спорим?       За это время стало немного светлее — выглянула луна. Желтоватый диск зиял над головой с маленьким откушенным краешком. Полнолуние обещало быть недели через три. — И что опять у тебя в голове? — Фуэте, — с гордостью произнесла она. Леви недоверчиво покосился на неё, и она поспешила исправиться: — Вращения вокруг собственной оси. Много раз. И… — сделала несколько шагов назад, волоча одну ногу по земле, вырисовывая ровную линию, — пройдусь по ней без всяких покачиваний. Как тебе? — По-детски. Ты думаешь, что разведчики тренируются так? — Я слышала, у вас какие-то приборы есть специальные. Ты можешь дать попользоваться им ради спора? — не беря во внимание риторизм вопроса, серьёзно спросила она. Леви не отвечал. — Тогда сойдёмся на обычных вращениях.       Несколько раз присела, подпрыгнула и повернула корпус в попытках быстро размяться. Встала, как и положено, в четвёртую позицию: выворотные ступни находятся одна параллельно другой на длину стопы. — Сколько? — Ты потом не встанешь. — Я не упаду, чтобы вставать, — заверила Тереза, разминая кисти рук. — Так сколько могут сделать твои солдаты? — Нисколько. Ерундой они не занимаются. — Леви, просто назови число. Десять, двадцать? Ты упрямый, как… — она вовремя себя одёрнула, чтобы не сказать «осёл», — … как Леви. Сделаю тридцать два, идёт?       Ответом ей снова послужило молчание. Однако Леви, тяжело вздохнув, сложил руки на груди и выжидающе следил за её движениями, что вызвало у неё небольшой смешок. Всё-таки интересно.       Привстала на носочки, оттолкнулась, увлекая тело в первый поворот. Открытая нога вовремя согнулась к опорной, а по окончании вращения отклонилась, прямая и ровная, точно в сторону. В танцевальной академии этому движению уделялось немало времени. Одна из частых проблем — потеря оси вращения и потеря концентрации.       Ветер свистел в ушах.       Чтобы этого не произошло и её не потревожило головокружение было одно золотое правило. Как только вращение начиналось, нужно выбрать одну единственную точку, на которой бы постоянно концентрировалось внимание. Голова как бы опаздывала за телом, взгляд фокусировался на точке, когда оно уже чуть повернулось, а затем голова быстро догоняла туловище, делая оборот, и вновь возвращалась к той же точке.       Такой опорой сейчас Тереза намеренно выбрала хмурящегося капитана. Чётко в его глаза, ни сантиметром правее или левее. На десятом он опустил взгляд — ещё пять быстрых поворотов, и Тереза поняла, почему.       Она не теряла центровку, не кренилась в сторону, а была словно волчок. Ей могло показаться, но на его лице мелькнула растерянность. Два или три оборота она видела, как Леви порывался что-то сказать, но затем это ощущение пропало.       Тридцать второй оборот, а в её крови кипел азарт. И даже пронизывающий ветер нисколько не осаждал её. Она оттянула ногу вверх, придерживая рукой. Выпрямила, подняв высоко над собой. Размашисто опустила, делая первый шаг. Руки кокетливо спрятались за спину.       Кружилась ли голова? Без сомнения. Но Тереза привыкла с таким справляться. Её захватывала эта странная, но привычная боль в висках. Ещё шаг и шаг — точно по линии.       И вот, она уже напротив Леви. Стоит и не может перестать улыбаться. Вспоминать те годы в академии без лёгкого трепета не выходило. — Это безоговорочная победа. — Как? — прямо спросил Леви, поднимая глаза. Если она ещё хоть немного двинется — поцелует в лоб. Они как-будто подумали об этом одновременно, потому что Леви немного отступил назад. — Где ты научилась? — Секретов не раскрываю, — Тереза качнула головой, хмыкнув. — Так что, меня возьмут в ваш этот корпус? — Ещё чего.       Она не удержалась и рассмеялась, обнажая ровный ряд зубов. Пока не выбили в какой-нибудь подворотне, можно и показать. — Правильно, — Тереза согласилась, неосознанно рука легла на его плечо. А убрать не получалось. Будто прилипла. — Ещё учить вас, недотёп, как равновесие держать.       Леви коротко усмехнулся, всё же косясь на её ладонь, но не сбрасывал с себя. Некомфортно, наверное. Она поспешила убрать руку, не понимая, что на неё нашло. — Тереза, — позвал её, смягчаясь. По-другому как-то. Без надрывности и резкости. — Не делай глупостей, пока легион со всем не разберётся. — У вас мало времени. Я слышала, что повторное заседание будет послезавтра. — Всё равно. — отрезал. Опять как-то иначе. — И спасибо. Благодаря тебе мы можем многое прояснить. — Потому что у нас команда. «Теви» или «Лереза», ты, кстати, выбрал?       Леви задержал на ней взгляд, а потом, кашлянув, кивнул на главную улицу. — Идём, нам по пути. Никого нет.