Сквозь тернии веков

      В кабинете Эрвина сильно пахло одеколоном и утренним чаем из столовой, от которого отказалась добрая половина солдат. Новая повариха мешала что ни попадя, считая, что в кипятке и сладкий, и горький, и солоноватый вкус смешаются и станут чем-то приемлемым. Когда Леви впервые почувствовал этот запах, у него возникло два желания: заставить повариху выпить её же работу и закрыть доступ в кладовую для неё навсегда.       Поэтому сидя сейчас на мягком, обитом зелёным диване, Леви не прекращал мучиться от головной боли, хмуря брови и периодически потирая виски. Эрвин сидел за своим столом и как ни в чём ни бывало отпивал подстывший чай из железной кружки, внимательно слушая капитана. На его лице не дрогнул ни один мускул вплоть до тех пор, пока речь не зашла о вчерашнем открытии в доме Браухичей.       Тогда отвратный чай перестал занимать внимание Смита, и на широком лбу стали проступать глубокие морщины. Леви вынул из кармана завещание, покрутил предварительно в руках, разворачивая, и протянул Эрвину. Рядом сидящая Ханджи реагировала более красноречиво, не скрывая своего удивления за толщей очков.       Когда тема разговора плавно перетекла в обсуждение виновницы его вчерашних блужданий по городским улицам, Леви окончательно смирился с тем, что голова у него будет болеть ещё долго. К тому же он уже успел получить в свой адрес строгий отчитывающий взгляд Эрвина. Нельзя было отпускать её одну. — Словам Терезы можно верить?       «Ответ очевиден», — читалось в глазах Леви, но по какой-то причине озвучить короткое и чёткое «нет» он не торопился. — В этом случае велика вероятность, что она не врёт. Не уловил в её поведении что-то подобное. В остальном — сам знаешь. — Уверен? — Я же сказал, что думаю. Почему ты сомневаешься? — Когда мы разговаривали с Терезой, я предположил, что она может быть беглянкой из обеспеченной семьи. Достаточно логичное объяснение, учитывая, что нам известно. Взяла новое имя, притворилась обычной крестьянкой, чтобы, например, не выходить замуж по расчёту, — прямо, не торопясь, заговорил Эрвин. — Она занервничала, когда я указал на то, что такого человека как Тереза Этвуд по документам не существует. Точнее, не существовало несколько месяцев назад. — Помню. — Однако догадка, о которой я вам рассказал, не возымела на неё должного эффекта. Проще говоря, я ошибся. — Но ты не просто так начал, да? — Ханджи пытливо прищурилась. — В чём ты её подозреваешь? — Пока рано говорить об этом. Я лишь взглянул на ситуацию с другой стороны, руководствуясь показаниями свидетелей инцидента в Тросте. Терезы не существовало в пределах стен.       Эрвин отвечал без увиливаний, хоть и достаточно размыто. Смысл был ясен как Леви, так и Ханджи. У последней, к слову, в карих радужках появился заметный блеск. Капитана витающая в воздухе мысль не взбодрила. Более того, Леви напряжённо свёл брови.       Как бы то ни было — не может заставить себя поверить. Конечно, когда даже Эрвин тактично пояснил, с кем они могут иметь дело, Леви обязан прислушаться. Вот только самому принять этот факт оказалось почему-то сложно.       За последние недели Терезы в его жизни стало слишком много. Хоть встречи были всего пару раз в неделю, в каждую из них она умудрялась приносить с собой столько непонятной херни, что иногда выставить её за дверь казалось вполне здравой идеей.       Если бы её имя попало в стопку с досье солдат, у неё были бы худшие характеристики.       Громкая. Взбалмошная. Вспыльчивая. Нетерпеливая. Постоянно куда-нибудь бежит, лазит.       И как назло, с совсем недавнего времени она будто наконец повернулась к нему лицом, неосознанно или специально вывернув перед ним то, что — Леви был абсолютно уверен — не должен был знать. Не хотел знать.       А теперь знает, и это мешает воспринимать её так, как раньше.       Если начать разбираться в Терезе Этвуд, можно завязнуть в ней, как в трясине топкого болота.       Её взгляд почти всегда не выражал особой твёрдости, улыбка казалась донельзя наивной, о глупых и непонятных шутках и говорить нечего, а сама она — обычная девчонка, выросшая среди таких же простаков.       Что могло поменяться в его голове за короткое время, Леви и сам не понял. То она твердит, что надо беречь собственную шкуру и не рисковать собой, то в открытую перечит одному из влиятельнейших людей в Сине. То неуклюже падает на ровном месте, то с нахальной самоуверенностью демонстрирует явно натренированную координацию.       Чуть речь зашла о семье — и перед ним отчаянно трепыхающийся в пожаре мотылёк.       В этом нет ничего удивительного. Леви видел такие же попытки совладать с собой, знал эту растерянность в глазах и щемящую боль в груди, которая рвалась наружу в виде потока оскорблений в адрес разведки. Так часто поступали родственники погибших в вылазках.       Отец Терезы разведчиком не был, но явно брал похожие ориентиры в жизни. «Таким, как Эрвин, плевать. И вам, разведчикам, плевать на тех, кто вас любит».       Сковыривать тонкую корку с раны всегда больно.       Поэтому человек защищается.       Леви не стремился разобрать Терезу Этвуд по полочкам и заглянуть в душу, но регулярные встречи всё же заставляли его вспоминать о ней чуть чаще, чем хотелось бы. А ему и вовсе не хотелось. Так получалось. — Это повод дать наводку Военной полиции. Они будут обязаны провести обыск, — рассуждал Эрвин, вновь и вновь поднимаясь глазами к началу текста. Завещание со вчерашней ночи было изучено вдоль и поперёк. — Не опасно доверять это полицейским? — Только у них есть полномочия осматривать владения столь высокопоставленных лиц. Свяжусь напрямую с Нилом и попрошу тщательно проследить за проверкой.       В дверь нервно постучали несколько раз, словно тот, кто находился по ту сторону, очень спешил. Ручка опустилась, и в кабинет ввалился один из солдат, не сразу вспоминая, что нужно отдать честь. Глаза забегали по лицам, прыгая с капитана на командующего, потом на майора и снова на командующего.       Леви напрягся. — В чём дело? — строго спросил Эрвин, меняясь в лице. — Извините, командующий, но там… — солдат обернулся, неловко кривясь, подбирал слова. — … мы пытались, но… — Говори по делу.       Из коридора послышались приближающиеся шаги, когда в проёме показалась знакомая фигура. Леви смотрел на неё секунды три с каменным лицом, надеясь, что ему показалось, и обречённо провел ладонью по лицу, пытаясь снять наваждение. Уйди-уйди-уйди. Это галлюцинации, не больше.       Не настолько же она дура. — Спасибо, что предупредил обо мне, дальше я сама, — хмуро бросила Тереза, хватаясь за край куртки и оттягивая солдата назад.       Тот опешил и поддался, а опомнившись, намеревался возразить, но дверь перед ним уже с хлопком закрылась. Тереза провернула несколько раз замок и обернулась. — Давно не виделись. — Что тебе непонятно в словах «не лезь никуда и жди»? — скрепя зубами, процедил Леви. Где-то под боком шумно вздохнула Ханджи.       Тереза только пожала плечами, мазнув по капитану ровным взглядом. — Как всегда, рад меня видеть.       Трое разведчиков переглянулись.       Что-то не так.       Рубашка и брюки перепачканы грязью, ровно, как и щёки со лбом. Плечи немного осунулись, но как только они успели это подметить, словно Тереза считала их мысли, расправила их и выпрямилась. Но всё же держалась с трудом. — Снова какая-нибудь история с Лобовым? — шепнула Ханджи, обращаясь к Леви. — Не похоже.       Испуг? — нет. Равнодушие? — нет. Злость? — нет.       С её лица не считать ни грамма, хотя ощущение такое, что Тереза вываливала свои чувства, ничего не стесняясь. Не было бы здесь Эрвина, Леви не постеснялся бы в выражениях, чтобы вбить в эту пустую, ни капли не думающую голову, что ей нельзя поступать, как вздумается. Только не когда обстановка и так хуже некуда.       На костяшках правой руки свежие ссадины. «Сопротивлялась», — первая мысль, которая посетила его голову. Однако других повреждений на теле не было.       В ней читалось сожаление.       Раздражение куда-то улетучилось, едва они снова столкнулись с ней взглядами. На сей раз чуть дольше. Леви успел заметить, как нижняя губа предательски дрогнула, а рот приоткрылся, словно хотел что-то сказать.       Леви сложил два плюс два. Отец, смерть, ложь — их с Колдредом схожесть и неумение Терезы держать язык за зубами говорили сами за себя. Прокололась и рассказала мальчугану о Браухиче.       Блять.       Нельзя было отпускать её. Знал же, что дура дурой, и всё равно отпустил.       Между тем, Тереза тряхнула головой и приняла самый серьёзный вид. — Хотите послушать, как прошёл мой день? Хотите, я уверена, — медленно опустилась в кресло напротив командующего.       Ну точно спятила.       Даже Ханджи стала косится на неё, как на ту, кому явно нужна помощь в соответствующей лечебнице. Вот только Леви поймал себя на мысли, что не удивлён. Тереза такой и была. Бреда он успел наслушаться, а сейчас его организм полностью приспособлен к таким выпадам.       И всё-таки не выдержал: — Я сказал тебе никуда не лезть. — Как жаль, что я не твоя подчинённая.       Ханджи присвистнула и повернулась к нему в немом вопросе, мол, «ты в курсе?», на что он только негромко цыкнул. Будто бы знал, какие ошалелые мысли в этой больной голове. — О чём ты хочешь поговорить? — Сначала просьба, — тоном, не терпящим возражений, начала Тереза. — Ваши отряды после зачистки будут исследовать Трост на предмет всяких эпидемий. Тела убирать и что ещё вы там делаете. Я хочу быть там.       Эрвин всего на мгновенье замер в неестественной позе, но этого хватило, чтобы понять, насколько её слова звучали несуразно. — Мы не привлекаем людей со стороны, — на серьёзном лице командующего не дрогнул ни один мускул. — Только подготовленных солдат. — Думаю, вы в состоянии сделать исключение. Вы заведуете всеми операциями, и, если захотите, можете отправить туда кого угодно. — В теории, — уклончиво согласился Эрвин. Взгляд стал пронзительнее. — Почему я должен сделать исключение для тебя?       На её лице тут же расцвела улыбка, выдающая некоторую нервозность, и Леви запутался ещё больше. Сидит с видом очевидного победителя, будто ещё недавно не переминалась с ноги на ногу, как провинившаяся школьница.       Из кармана платья вытащила сложенный вчетверо лист бумаги и молча протянула Эрвину. Тот, не колеблясь, развернул бумагу, вчитываясь в написанное. Тереза в это время опустила взгляд, вперившись им в стол.       Ход часов в эти секунды был оглушителен. Бил по голове тяжёлым молотом.       А когда Эрвин оторвался-таки от чтения, необычно резко подняв голову — Леви уловил в этом жесте долю замешательства — Тереза покачала головой, словно подтверждала написанное. — Думаю, вам всё-таки занятно будет послушать, как прошёл мой день.

***

— Ну?! Говори скорей, давай!       К горлу подкатил вязкий неприятный ком. Тереза застыла каменным изваянием, глядя в пустоту перед собой. Мальчик в нетерпении стучал каблуками о лакированный пол и смотрел на неё с глазами, полными самой искренней и невинной надежды. — Мам, это от папы?! Он наконец-то едет домой?! — Тереза…       Прошлое будто снова точь-в-точь заставляет её проигрывать дерьмовый эпизод, ставя её на другую роль. Втягивая носом воздух, он обжёг стенки лёгких. Тереза знает, что за этим пойдёт. Знает, потому что отчётливо помнит себя в тот день и тихое шептание матери. Много-много мыслей и её теплые руки, убаюкивающие и силой вытаскивающие из той темноты.       За спиной раздался шум — Тереза обернулась, увидев перед собой Клариссу. Тут же взгляд похолодел, сделался стальным. В женщине что-то изменилось. Краешек воротничка загнулся, и жемчужное ожерелье перевернулось. Аристократы такого не позволяют себе. — Что-то случилось, госпожа Браухич?       Их взгляды пересеклись, и от Терезы не укрылось, как Кларисса живо мотнула головой, что было несвойственно её вымеренным, отточенным жестам. — Зашла проверить, всё ли в порядке. — Всё в порядке.       Браухич недоверчиво осмотрелась, больше как что-то выискивала в пустом зале. — Что-то потеряли?       Вместо ответа — молчание. Будто даже не услышала её слов. Тереза стояла, не шелохнувшись, а всё тело напряглось до предела. Кларисса как-то связана с дерьмом, творившимся вокруг неё. И уверенность не покидала её ни на секунду. И она снова чувствовала себя уязвимой, проводя часы в этом доме.       Тереза решалась на это уже сутки. И ей не хватало, категорически не хватало чего-то, что позволит ей безоговорочно считать себя на голову выше. Она не могла не воспользоваться тем, что знала. А знала она немало, если говорить на чистоту, но настолько обрывочно, что голова шла кругом, едва пыталась уложить картину в голове целиком.       Клариссы уже не было в зале. Только она и Колдред. Снова задал вопрос, а она, опередив собственные мысли, ответила: — Он должен скоро поправиться.       Тереза — лгунья. От каждого слова её воротит, тело ломит, выражает физический протест. Если бы Колдред от услышанного не подлетел, крепко обнимая её, заметил бы, каким пустым стал её взгляд. Опасно. Неправильно. Она должна была, обязана сказать ему правду.       Руки не слушались, не позволяли обнимать в ответ, разве что порывались несколько раз заткнуть уши, чтобы не слышать, как Колдред повторяет ей «спасибо». Разжал ладонь и сунул что-то, снова скрепляя тонкие руки на талии. Даже смотреть не хотелось — сразу в карман. Противно смотреть на себя.       Через окно были видны раскидистые голые ветви клёна. У самого забора.       Колдред не раз говорил, как они с отцом играли под этим клёном. Он уверен, что они ещё сыграют в свои секретики, о которых он без умолку трещал на занятиях.       Смутно промелькнула догадка. Призрачная, почти нереальная. Будь она вчера ночью дома, а не шарилась на втором этаже этого дома, не придала бы этой мысли значения. А сейчас ей просто не верится, что её молчание не будет иметь смысла.       Её внезапно обуял гнев. На пастора, который вечно оказывается где-то неподалёку, на Клариссу, которая лжёт сыну, на Эрвина, слова которого не выходят из головы, но прежде всего на маленькую девочку, которую она не может выгнать из себя. И этот гнев подталкивал поверить в то, что её догадка имеет шанс подтвердиться. — Я думаю, можно на сегодня отложить занятия, Колдред.

***

— Ты не сказала ему? — Нет.       Леви не соврёт, если скажет, что был поражён. Он ошибся.       Когда Тереза повернула голову в его сторону, Леви едва не поёжился. Глаза, как стеклянные, смотрят на него устало, с немым отчаянием. Ему почему-то захотелось что-то сказать, хоть он и понятия не имел, что. А Тереза, в свою очередь, затихла, прервав рассказ, словно и сама ждала от него реакции.       Сжала ладони в кулаки. Леви почему-то был уверен — от его молчания. — Учитывая то, что ты обо мне знаешь, наверное, выглядит всё презабавно, — в голосе недвусмысленный намёк на её отца. Тереза щёлкнула пальцами, усмехаясь. — Я оказалась лживой сукой.

***

      Коё оказалась милой и приветливой. И точка. Что бы он ни слушал сейчас от Эбби, Адам продолжит считать именно так. Достаточно просто взглянуть в её чистые глаза, чтобы понять: не способна эта прекрасная девушка на какую-либо подлость. — Ты куда поплёлся?! — Эбби возмущённо дёрнула его за рукав. — Идём за ней! — Это не наше дело, мелкая, — Адам поморщился, косясь на старое серое здание. — Тебе же ясно сказали: не лезть. — Да ты…ты! Ты хоть понимаешь, какая она странная! И исчезновение странное! И всё-всё, что сейчас происходит тоже странно!       Эбби гневно зыркнула на Адама, на что тот только снисходительно повёл плечом.       Ничего сверх удивительного не случилось, так ведь? Коё всё доступно объяснила: она работает в одной правительственной организации, занимающейся как раз такими бесследными исчезновениями.       Немудрено, что такие есть.       Адам, конечно, глупым не был, и его посетила мысль, что такая работа наверняка связана с рисками, что недопустимо для азиатов. Но ведь и на это Коё любезно предоставила ответ: они занимаются лишь сбором информации, что минимизирует всякого рода опасности. К тому же их организация уже много поколений остаётся полностью под контролем их кланов. — А где Терезу в последний раз видели? — В полиции спросите!       Эбби порядком начинала раздражать. Крикливая девчонка без хотя бы капли чувства такта. Адам сощурился, чуть оттягивая её за рукав куртки, и учтиво кивнул Коё. — Извини её, — улыбнулся. — Не понимает ещё ничего толком. Терезу в последний раз видели у городской библиотеки.       Первые настоящие сомнения — Библиотека? Здесь? — Коё недовольно нахмурилась, но в следующей момент уже согласно кивнула, снова приобретая вид фарфоровой куклы. Адаму показалось, что та занервничала, не с первого раза умудряясь спрятать руки в карманы пальто. — Не покажете? — Конечно. Если это поможет Терезе. — Можете не сомневаться.       Потухшая вывеска «Районная библиотека» снова красовалась над головой. Коё смотрела на неё так, будто за этими зелёными жирными буквами прячется что-то важное. От помощи она отказалась сразу же — пойдёт одна. И так, мол, помогли. Адаму не хотелось расставаться с новой знакомой, но её синие глаза в сочетании с мягким приятным голосом имели чарующий эффект над ним, заставляя подчиниться.       Вот Эбби было глубоко насрать, о чём там её попросили. Эта юла, должно быть, без остановки вляпывалась в какие-нибудь передряги. Странно, но Адам не сопротивлялся, когда она схватила его за локоть и потащила обратно. Может ему самому было интересно. И он хотел снова увидеть Коё. Ещё парочку минут поговорить с ней, а может и помочь. Адам готов.       Он уже было потянулся к дверной ручке, но Эбби опять яростно зашипела на него. И чего она докопалась до него? Шла бы уроки учить. — Не сюда, ты чего! Она ж услышит! — И? — При нас она не будет ничего делать! — Ты вообще о чём? Пересмотрела документалок о вселенских заговорах? Отстань.       Эбби всё-таки настойчиво оттаскивала его за угол. Интересно, как она отреагирует, если он прямо сейчас как-нибудь напугает? Будет знать, как шляться с незнакомцами по улицам. — Давай обойдём!       Чёрный выход на удивление закрыт не был. Железная дверь, потрёпанная временем, со сколами и царапинами, поддалась легко. Адам уже хотел отвесить подзатыльник, когда Эбби замерла, не проходя вовнутрь, и напряжённо вслушивалась в голоса где-то за книжными стеллажами. — Попрошу вас немедленно уйти. — Где она, старик?       Адама как током парализовало. Голос принадлежал Коё. Только то, как он звучал, заставило его нахмуриться. Требовательно, жёстко, с явным раздражением. Коё, которую он знал — целых пятнадцать минут! — так не говорила. — Не понимаю, о чём вы!       По последующему шуму: разбившейся вдребезги чашке и несвязанному мычанию мужчины можно было предположить, что у них произошёл конфликт. Адам осторожно, чтобы не скрипеть полами, сделал шаг вперёд под немое возмущение Эбби, оказавшись за одним из стеллажей.       Коё стояла к нему полубоком, прижимая пожилого мужчину лицом к столу, будто в этом не было ничего необычного. Её лицо абсолютно спокойное, а захват, из-за которого библиотекарь даже пошевелиться не мог, делала явно не в первый раз. Но она говорила, что лишь собирает информацию. Таким способом? Но она ведь работает на государство, а оно, извините, демократическое. — Отвечай: куда вы дели книгу, а?! Вы хоть понимаете, с чем играете? Где она?! — Азиатам тут не рады, девушка! Убирайтесь! — библиотекарь кряхтел и тяжело дышал. Адаму в пору было бы вмешаться, но, переглянувшись с Эбби, решил всё же помедлить.       Коё гневно отпихнула его в сторону. — Вы хоть понимаете, что сейчас происходит? — Коё казалась на вид спокойнее моря в штиль, но Адам называл это состояние " за секунду до». Точнее, стал называть, после того, как услышал такое от Терезы. — Когда вы угомонитесь уже, а? Не найдёте вы того, кого ищете. Вы только жизни чужие ломаете. — Уже…нашли. Она та самая.       Адам сглотнул. О ком он говорит? — Милочка, а чего в проходе стоишь?       Сзади тихо ойкнула Эбби, отчего Адам мгновенно повернул голову. В проходе была невысокая женщина, примерно того же возраста, что и библиотекарь. Голос неприятный, скрипучий.       Старушка не понравилась ни ему, ни Эбби. Вторая так вообще таращилась на неё, отступив на пару шагов. Под ложечкой неприятно засосало.       Чёрные маленькие глазёнки уставились на Адама, затем зацепились за Коё и библиотекаря. На сухих губах появилась то ли снисходительная улыбка, то ли насмешка. — Ты опоздала.       А потом Адам вообще ничего не понял. Давно, к слову, перестал понимать, но за эти пару мгновений в голове вообще ничего не успело уложиться.       Коё и странная старушка смотрят друг на друга с секунду. Коё срывается с места и что-то кричит им, а старушка пулей вылетает из библиотеки, толкая Эбби так, что та отлетает на добрые пару метров. И библиотека вмиг пустеет, оставляя как минимум двоих посетителей.       Библиотекарь с шипением попытался разогнуться, Адам всё-таки поспешил на помощь, беря под локоть. Эбби позади негромко ругалась, отряхивая куртку. — Вы говорили о Терезе? — А я говорила! Говорила-говорила! — Эбби ликовала. — Кто эта женщина? Где Тереза? Что, блять, тут происходит?!

***

      Тереза потревожила Клариссу в её же кабинете. Толкнула плечом дверь, и та податливо распахнулась, с глухим стуком коснувшись стены. Быстрее-быстрее-быстрее.       Вот оно.       Последний сигнал: отступать поздно.       Дыхание частое, лёгкие жжёт, глаза тут же останавливаются на женщине. Спина вспотела, что ткань рубашки неприятно липла к коже и так и подначивала ещё больше злиться. Да, сейчас злость действительно обуревала девушкой.       Как ни странно, страха не было. Тереза устала за прошедшие недели ото всех загадок и тайн, хоть на стену лезь. Точно, она же уже. Был ли в её голове хоть какой-то план?       Нихера.       «Тереза, назад! Тереза, отмена!» — бил по вискам истерический голос собственного сознания. Она не была трусихой и не спешила прятаться по углам при первой возможности, но тот рискованный шаг, на который она решилась, был настоящей рулеткой.       Если обстоятельства будут не её идеальной картинкой — труп. — Что у вас за вид?       Опасности Кларисса не чувствовала, потому строгость и надменность выражались в каждом произнесённом слове. Зря, очень зря. Тереза слишком долго терпела.       Короткий взгляд в зеркало — беззвучный смешок, никак не изменивший застывшие камнем черты лица. Неопрятно, но сейчас всё это не стоит никакого внимания.       Кларисса в большем дерьме.       Тереза, не церемонясь, села в кресло напротив. Локти легли на лакированные подлокотники, ноги закинуты друг на друга. Тянуть она не собиралась, особенно, когда заметила, что зреющее возмущение Браухич вот-вот выльется вместе с новой высокомерной речью. — Как поживает Ваш муж?       Вопрос повис в воздухе.       Кларисса, уже открывшая рот, стиснула тонкие губы с такой силой, что те сделались белее её кожи. Глаза расширились всего на секунду. Внешний вид будто приобрёл статности раз в десять больше, крича о том, кто из них двоих способен по щелчку пальцев купить все дома в округе. — Выйдите вон, живо. Я Вас не звала. — Мы только начали, госпожа Браухич, — отрезала. — Прошу, ответьте на мой вопрос. — Вы не имеете права просить что-либо в моём доме в таком тоне. — О, это будет меньшая из моих просьб. — Что Вы сказали? — Вы отлично слышали.       Тишина звенела невидимыми льдинками. Пульс барабанной дробью отдавался в ушах. Если внешне Тереза выглядела так, будто все карты были в её руках, то внутри неё разразилась целая буря. По ощущениям схоже с лихорадкой. Сердце бешено колотится, а тело ломит от предвкушения.       Быстрее бы сказать всё. Растоптать ко всем чертям их картонные преграды. Дерзить аристократам, видимо, как наркотик. Быстро втягиваешься.       Негодование Клариссы стало уступать место смятению, которое она тщательно пыталась скрыть за горделиво поднятой головой. Слегка откашлялась в ладонь, не разрывая зрительного контакта, и шумно втянула носом воздух. — В этом нет нужды, — Тереза остановила её на полуслове, ничем не выдавая подобравшийся страх при мысли, что сюда ворвётся третье лицо. — Не стоит привлекать к нашему разговору посторонних и звать слуг.       Госпожа Браухич такого поведения в свою сторону стерпеть уже не смогла. Худая вытянутая фигура вскочила с места и наградила Терезу таким испепеляющим взглядом, что даже мягкая обивка кресла сзади могла задымиться. — Как Вы смеете?! — Пишите, Кларисса, — не прекращала, повысив тон, Тереза и приглашающе кивнула обратно на стул, а потом взметнула пытливый взгляд к её побледневшему от возмущения лицу. Она обязана запечатлеть её реакцию. — Новое завещание.       Клариссу вмиг перекосило. Равнодушие и уверенность упорхнули далеко-далеко, уступая место настоящему ужасу, исказившему её благородные черты. Тереза внутренне ликовала первой маленькой победе. Кларисса растерялась.       Спокойствие, видимо, тоже кануло в небытие. — Это была ты… — Кларисса медленно выдыхает, после чего взрывается так, что можно увидеть пульсирующую на шее венку. Но голос оставался ледяным, а лицо белело с каждой секундой. — Ты понимаешь, с кем связалась? Я знаю таких, как ты. Вы считаете, что, если владеете какой-то уникальной компрометирующей информацией, вам позволено всё.       Её руки в тонких полупрозрачных перчатках подрагивали, а на лбу испещрили морщины. Слов было очень много, но они только попросту сотрясали воздух. — Но нет. Вы всего лишь прислуга, которая до конца жизни прислугой и останется. Я не дам вам и слова сказать и, вероятно, вы отсюда и вовсе уже не выйдете.       Тереза боялась чего-то неизвестного, чего-то, что способно подкрасться со спины и утащить во тьму, но, когда перед ней Кларисса бросалась угрозами, ей было не страшно. Почти. — Что Вы, не будьте так уверены, — с наигранной учтивостью покачала головой Тереза, хотя внутри всё сжалось до микроскопических размеров. — Неужели Вы думаете, что, если Вы что-то со мной сделаете, в газетах не появится первоначальной версии завещания?       Острые черты лица стали ещё твёрже. На неизменно холодном лице, никак не выдающем гнев в привычном для всех смысле, он виднелся невооружённым глазом. — Кто ещё знает? — Те, кто втопчут в землю Вашу семью, если со мной что-то случится. Поэтому пишите новое. — Печати нет, — непривычно видеть на её лице широкую улыбку, схожую с безумной. — Поэтому завещание недействительно, каким бы оно ни было. — Пишите.       Браухич тяжело и шумно дышала, как разъярённый человек, старательно сдерживающий себя от необдуманных поступков. Ей понадобилось всего пару мгновений, чтобы взгляд поменялся и стал выражать откровенное удивление с примесью злобы. — Где она? — неестественно для неё затараторила. — У тебя, да?! Где?! — Поэтому Вы лгали всем, что Ваш муж жив? Из-за печати? — Тереза пропускала мимо её вопросы. Сейчас ситуацией целиком владела она сама, поэтому она решает, в какое русло пойдёт диалог. — Кларисса, советую Вам отвечать, иначе никакого разговора не выйдет, и мы не придём к соглашению. — Как ты, дрянь, смеешь торговаться со мной? — Если настоящее завещание попадёт в прессу, у Вас будут большие проблемы, не так ли? С деньгами, разумеется. Потеряете часть компании, имущество отойдёт к посторонним… — Достаточно, — грубо оборвала её Кларисса и чуть ли не упала обратно в кресло. Попыталась снова создать вид той железной леди, коей была минутами ранее. — Что вы хотите? — Объяснений для начала. Почему… это всё произошло?       Неизвестно, что сподвигло Клариссу говорить. Плечи чуть осунулись, громкий неровный вздох разрезал молчание. Это было похоже на принятие поражения. — Талониус всегда был себе на уме, а после его визита в Сину, где он наслушался всяких свободолюбивых речей некоторых личностей, он очень изменился. Настолько, что готов был раздать свои активы какому-то Разведкорпусу, который едва сводит концы с концами. — Но это его решение. — Это его глупое и нелогичное решение, — Кларисса смерила её жёстким взглядом. — Я делала это ради сына. Колдред не должен знать, какого это, жить в нищете. — У Вас было бы тридцать процентов. О нищете и заботе о сыне мне ничего не говорите. Это ложь, Кларисса. Вы намерено лгали Колдреду, потому что хотели, чтобы Ваш кошелёк не опустел. — Я всё ещё не намерена с Вами разговаривать. Что Вы хотите? — Рано, Кларисса, мы не закончили, — Тереза сцепила руки в замок, пытаясь унять дрожь. Внутри всё похолодело. — Зачем к Вам приходил Антуан?       Неимоверно сложным было выдержать долгий и пронзительный взгляд на себе, который вызывал почти ощутимое воздействие, и гусиной кожей всё яснее покрылось всё тело. Это был вопрос, ради которого она и затеяла всю эту игру. Послала наставления Леви и солгала Колдреду.       Выкладывай, блять, быстрее. — Ты знакома с этим юношей? — Кларисса явно удивилась. — Почему спрашиваешь? — Вопросы здесь не Вы задаёте.       Тереза была готова поклясться хоть тремя стенами, хоть собственной жизнью, что ничем себя не могла выдать. Её пылкая натура была засунута так далеко, что впервые в жизни ей удавалось настолько хорошо совладать со своими эмоциями.       Не помогло.       Кларисса уже смотрела на неё, как лиса на раненного зайчонка. Поднялась, не спеша обошла её, глухо стуча широкими каблуками. Ледяные пальцы сомкнулись на шее, где уже успели проступить мурашки. Липкий страх всё-таки появился, когда она услышала её тихий шёпот. — Не думала, что странником окажется кто-то вроде тебя.       Тереза сглотнула. Она предполагала, что Кларисса неглупая, догадается. — Странник?       Браухич замолчала и вернулась обратно. Взяла тонкую длинную сигарету и закурила, пока у Терезы конкретно сдавали нервы. Струйка дыма поднималась и рассеивалась в воздухе, оставляя за собой горький запах. — Что вы ищете? — Мы? Громко сказано. — Что. Вы. Ищете.       Глаза Клариссы недобро блеснули. — Вас. — Это я уже поняла, — резво отозвалась Тереза, словно её это никак не волновало. — В смысле — почему? — Я много раз задавала себе этот вопрос, Тереза. Не знаю. — Хватит врать. Вы знаете. — Нет, не знаю. — Если Вы сейчас же не скажете, то я… — … то ты? — Кларисса с насмешкой взглянула на неё и стряхнула с сигареты в пепельницу. — Вы ничего не скажете о том, что узнали о моей семье, Тереза. Поверьте, если Антуан поймёт, кто Вы, Вас ждёт не просто смерть. Он клешнями вытащит из Вас это.       Последний козырь. Самый отвратительный и призрачный, в который даже сама Тереза не особо верит. Но ей ничего не остаётся. Ситуация на грани катастрофы. — Даже если он и узнает, у меня есть возможность спрятаться. А Вас могут упечь в тюрьму за убийство мужа. — Талониус исчез, меня нельзя ни в чём обвинить. Не пытайтесь. — Даже если разведчики приедут тренироваться на арендованные у Вас земли и случайно наткнутся на труп?       Слова прогремели сильнее пушечного выстрела. Кларисса молчала долго, позабыв о сигарете, что мерно тлела между пальцев. Часы с загробным звоном ударили пять раз. — Откуда? — Значит, это правда. — А ты не была уверена? — Кларисса едва шевелила губами. — Да, это правда. — Почему? Это ведь нелогично. — Талониус был мечтателем. А ещё одни из крупнейших производств у нас находятся на территории Марии, и он наивно полагал, что когда-нибудь мы сможем их вернуть. — Только из-за этого? Вы убили мужа, Кларисса. — Я разве соглашалась с этим? — она поморщилась. — Каким бы слепцом он ни был, мы питали друг к другу глубочайшее уважение. — Тогда что? — Это был несчастный случай. Талониус был редкостным безумцем, — Кларисса не поднимала глаз, прикрывая их пушистыми ресницами. Ушла мыслями в прошлое. — Мы прибыли на тренировочную площадку в ознакомительных целях, когда никого постороннего поблизости не было. Он решил опробовать эти их устройства, благодаря которым разведчики летают. По статусу не положено, вот он и выбрал день, когда на площадках было пусто. Я останавливала, но кто послушает всего лишь жену. Он разбился.       Это было слишком неожиданно. Слишком прямо, слишком в лоб. Заставило растеряться. — Не ожидала? — Вы ведь должны были… хоть кому-то рассказать. — В первую очередь в мои обязанности входит защита чести семьи. С момента моего замужества в пятнадцать я исправно выполняла единственную свою функцию. Колдред слишком мал, а женщина компанией не имеет права управлять. Даже если прибыль при этом возросла на пятнадцать процентов. Конкуренты бы быстро разобрали компанию по кусочкам, как стервятники. А потерять дело Браухичей означает потерять всё. — Вы осознаете, что говорите? Ставите бизнес выше жизни мужа? Достойных похорон, не знаю, банальной человечности! — Вы никогда этого не поймёте, Тереза. Много поколений именно Браухичи владеют половиной соледобывающих точек в стенах. Это больше, чем просто бизнес. Это их суть. — Да в Вас ни капли Браухичей! Вы пришли в эту семью.       Сказанное очевидно было лишним. Кларисса практически зашипела, глядя ей в лицо, сжимала уже потухшую сигарету, что та смялась пополам. — Я Кларисса Браухич. И до гроба останусь ею. Я обязана защищать свою семью и только её интересы, — она помедлила, прежде чем добавить уже более спокойным, даже небрежным тоном. — Моя родня уяснила это после того, как муж с моей помощью завладел их землями.       Откровенность Клариссы была Терезе непонятна. Возможно, хотела таким образом как-то оправдаться. Но глядя на эту женщину, ничего кроме слов «холод и сталь» не приходило на ум. — И где они сейчас? — Мертвы, — ровный пустой ответ. — Много лет таскались от дома к дому, вели себя недостойно даже для самых отчаявшихся бедняков, а потом перебрались в Подземный город. Там и сгинули. — Вы говорите, будто не испытываете вины.       И правда, сухая констатация таких событий не укладывалась в голове. Где хоть капля раскаяния? Почему в глазах не видно ничего, кроме пустоты? — Всё для блага моей семьи, — Кларисса вбила последний гроздь в крышку гроба. По спине прошёлся могильный холодок. — Я ни о чём не сожалею.       Тереза перестала показывать внешние сталь и уверенность. Всё оказалось настолько запутанным, настолько непонятным, и в то же время она не могла не сказать, что рада тому, что узнала. — Всё равно не понимаю, к чему эта игра перед всеми? Да Вы даже еду таскали наверх. — Спектакль возникает только тогда, когда его играют. Мне нужно было время. Талониус написал завещание. Я нашла его сразу по прибытии домой, где всё, что можно пожертвовал разведке. Я не могла такого допустить. — Поэтому решили подделать завещание, — закончила Тереза, всё ещё растерянная после информации, к которой не была готова. — Только печати не было. — Верно, я обыскала всё поместье. Где, кстати, она? Откуда Вы её достали? — Из-под земли, — Тереза отозвалась мгновенно, поднимая голову. — Секретик выкопала.       Кларисса с видом вселенской усталости выдохнула и потёрла указательными пальцами виски. — Колдред… сколько раз говорила, не лазать в кабинете без спроса.       О Колдреде думать до чёртиков страшно. Только этот образ мелькнул в голове, и к горлу подступил душащий ком. А взглянув на Клариссу, внезапно поняла — у неё тоже застыл ужас от произнесённого имени. — Когда он узнает… — Не стройте из себя благородную. Вы пришли в мой дом, чтобы манипулировать, а я Вам поверила. Относилась к Вам с благодарностью за тот инцидент. Вы оказались способны вернуть Колдреда в прежнее состояние, вызвать на его лице улыбку. Когда я слышала Ваши со слугами громкие разговоры за обедом, мне впервые не хотелось вмешиваться. Не знаю, почему, возможно я видела в Вас что-то настоящее, но это моя оплошность, потому что сейчас Вы готовы разрушить всё, что построено нашей семьёй. Поэтому не делайте вид, что Вас хоть что-то тревожит. Вы — лживая сука.       Тереза отвернулась, мотая головой. В глазах застыла влага. Но слёзы надо было немедленно исключить. Нельзя показывать сейчас слабость.       … но её тревожит. Правда, тревожит. Ей не всё равно. Колдред такой же, как и она. Она не перестаёт видеть в нём свою потерянную фигуру.       Рваный, совсем жалкий вздох — попытка набрать воздуха, который в один миг ушёл из лёгких.       Кларисса права. Во всём, чёрт возьми, права. — Так что с Антуаном? — не поворачивая головы, спросила Тереза.       Надо дожать эту тему, чтобы всё было не зря. Даже если больно — иди. По битому стеклу или разбитым надеждам. — А что с ним? Надменный, раздражающий не по возрасту. Я отвечаю за финансирование, поэтому со мной никто ничем особо не делится. Они ищут Вас. А когда найдут… — Да зачем меня ищут? — Тереза внезапно схватилась за голову от бессилия. — Я здесь вообще не по своей воле и ничего не знаю! — Но Вы уникальна. Вы та, кто ему не подчиняется. — Ему? Кому? Кларисса, чёрт возьми, пожалуйста. — Не могу сказать больше. Даже учитывая все обстоятельства. — Почему? Не молчите, пожалуйста, — Тереза подскочила, нависнув над ней, и уже с мольбой в глазах пыталась выискать хоть какой-то внятный ответ. И вдруг нашла. — Вы были там не одни… он помог Вам.       Кларисса поджала губы и кивнула. — Да. Он навязался в спутники к моему мужу, а позже пообещал молчать, если я соглашусь помогать. И сделал всё… с телом (последнее слово сказано было почти шёпотом). Мёртвые не страдают. Это удел живых, поэтому за мной нет вины, что я его не похоронила, как положено, — Кларисса оттянула широкий, расшитый серебряными нитками ворот рубашки. — Вы не первая, кто мне угрожает, Тереза. Я давно чувствую себя под прицелом.       Это всё безумие. В корне неправильное и противоречащее всем общепринятым нормам. Тогда почему из них двоих сейчас виноватой чувствует себя только Тереза? Кларисса в сговоре с теми, кто ищет её. За ней грехов вагон и маленькая тележка. Было бы лучше, если бы эта тайна осталась нераскрытой?       «Лучше бы меня здесь не было» — Голос Разведкорпусу, и отпишите им ещё какие-нибудь земли, взамен… этих. Для тренировок, — Тереза нервно поджала губы. — Всё. — Так Вы поняли, что Антуан сторонится Разведки? Хотите таким образом завоевать их доверие? Вы умнее, чем кажетесь, — Кларисса вернула привычное спокойствие, без лишних разговоров опуская перо в чернила. На самом деле, она была опустошена. Поняла, что выхода нет. — Однако хочу заметить, что меня крайне удивило, что он не пытается поговорить с Эрвином. На мой взгляд, Смит должен стоять в первых рядах.       Не оставляла попыток вывести Терезу из себя. Заставить волноваться и переживать. У неё получилось. Пальцы стали мелко подрагивать, потому что никаких значимых фигур, кроме командующего, она не знала. Прятаться негде. Бежать некуда. — Ещё раз: что им от меня надо? — Ваша суть, — туманно ответила женщина. — … и книга. Она ведь у Вас? — Книга? — Тереза встрепенулась, позабыв об осторожности. — Зачем книга? — Значит у Вас. Он сказал, что книга есть ключ. — Хватит говорить цитатами из идиотских фильмов. — Фильмов?       Тереза стиснула зубы. — Неважно, — она на пределе. — Какой к чертям ключ?! — Книга помогает не потерять себя. Она способна поведать о том, что скрыто, — Кларисса поставила размашистую подпись под только что написанным текстом. — Это всё, что он мне говорил.       В голове одно желание — разнести этот кабинет, в котором пахнет еловыми ветками и сигаретами, ко всем Синам и Мариям. Попробовать вытащить что-то ещё? Вряд ли выйдет. — Почему Вы рассказали? — Тереза, давайте на чистоту. Вы этого и хотели. Пришли, чтобы шантажом вытащить нужную информацию, — в голосе слышался… упрёк? Или это у Терезы совесть так разговаривает. Кларисса сощурилась, складывая руки на груди. — Я не по своей воле вожусь с пастором. Он точно так же обманом заставил меня примкнуть к ним, а деятельность, как и громкие и провокационные возгласы, могут аукнуться очень дорого, если кто-нибудь прознает. Ему помогает только членство в церкви Трёх Стен. — Мы солидарны в этом, — хмуро отозвалась Тереза. — Все пасторы из церкви невероятные ораторы. — Дело не в этом, — Кларисса отмахнулась. — А в том, что и пастве такие… высказывания не одобряют, насколько мне известно. Они молятся на эти куски камня, а он…       Тереза притихла и перестала дышать. Кларисса смотрела куда-то сквозь неё, словно впервые за долгое время нашла с кем поговорить о чём-то, что её тревожило. Прерывать её речь Этвуд не решалась. Вдруг, что полезное скажет.       «Провоцирует, — вдруг осознала она. — Сознательно говорит о пасторе, потому что он точно также угрожает ей. Надеется, что мы перегрызём друг другу глотки» — … как-то мне со смешком сказал: «не на камень молятся». И понимай, как хочешь, — Кларисса устало помассировала виски и тряхнула головой, возвращаясь в реальность. — А теперь печать.       И всё-таки Кларисса поразительно рассудительна и умна. — Отдам после того, как завещание опубликуют.       Браухич сжала ладонь в кулак. — Это не было договором. — Мы вообще никак не договаривались, — Тереза с раздражением встряхнула волосы. Глянула в сторону закрытой двери, убирая нужную бумагу в карман. — Ещё мне надо увидеть, что на втором этаже в том ящике. — Хорошо.       Тереза слегка опешила. Очнулась, только когда Кларисса уже скрипнула дверью, отворяя ту настежь. Так просто? Оставалось только поспевать за ней, взбегая по каменным ступеням. Старый слуга по пути обеспокоенно подбежал к Клариссе, но та жестом приказала остановиться.       «От него тоже воняет дымом», — запоздало думает Тереза, морщась. Ни разу не видела, чтобы он курил.       Смятение скрывало за собой что-то ещё.       Тереза бегло окинула совершенно пустую комнату. Ничего не изменилось. Стол, шкаф, книги — при свете всё кажется намного уютнее.       Ключ провернулся два раза.       Кларисса отошла к двери, а Тереза подлетела к тумбочке, как утопающий к спасательному кругу. Хоть что-то. Ещё пару крупинок, совсем маленьких, пожалуйста. Ей надо понять. Надо сообразить. Выбраться отсюда.                                                                         Пусто.       Тереза смотрела в абсолютно пустой ящик, и накрывающее отчаяние трясло её за плечи.       Обернулась.       Кларисса улыбалась.              Но куда? Как?       «Дым…» — Тереза бросилась к окну, как сквозняк впустил в комнату неприятный запах. На голом участке виднелось серое пятно. Пепел. Ничего не осталось. Опоздала. — Нет… нет-нет-нет-нет! — Неужели Вы думали, что я оставлю всё, как есть, заметив пропажу двух важных бумаг.       Гнев накрыл её с головой. Руки сами прижали тело женщины к стене. Ладонь опустилась на горло, словно Тереза действительно могла что-то сделать. А такое чувство, что могла. Потому что та ярость, которую она испытывала, та полная безысходность полностью застилали сознание.       В глазах — чёрное полыхающее пламя.              В голосе — яд.              А внутри — пустота. — Если я увижу рядом с собой Антуана или кого-то из вашей шайки, поверьте, где бы я ни была, жизнь Вашей семьи полетит к херам, а Вы будете гнить за решёткой за убийство, — Тереза шипела прямо на ухо, задевая носом кожу. Кулак ударил совсем рядом с головой женщины, столкнувшись со стеной. — И посрать, что там было причиной, ясно?       Кларисса тряслась. Да, именно, тряслась, слушая её. Но Тереза даже и не думала останавливаться. Не могла, не в силах остановиться. — Я спросила: ясно? — Ясно, — несмело подтвердила Кларисса, но добавила уже с большей уверенностью: — … а теперь убирайтесь отсюда. И не подходите к этому дому ни на шаг.       Тереза хотела ещё что-то сказать. Она уже не помнит, что. Вся злость улетучилась с робким и испуганным: — Мам?..       Если бы здесь был Антуан, Тереза была бы в меньшем ужасе. Колдред, слепо смотрящий на пустую, аккуратно застеленную кровать, был хуже. — Колдред, я всё объясню, — синхронно сказали обе женщины. — Где папа?.. его нет? — детские глаза в момент наполняются слезами. И смотрят на Терезу. — Но ты говорила… соврала? — Я хотела сказать, понимаешь… — Ты соврала…       Терезе не больно, когда детские кулаки ударяют по животу и ногам, не больно, когда она отступает, ударяясь о дверной косяк, но ей нестерпимо больно слышать этот нечеловеческий отчаянный крик ребёнка, у которого в момент рухнул весь мир. — Прости… мне очень жаль… прости, пожалуйста… — Мой папа умер, да?! Как твой?! А ты не сказала! Ничего мне не сказала!       Кларисса смотрит на неё глазами, полными истерического ужаса. Боится пошевелиться. — Сын… — Ты тоже врала! Врала-врала-врала! — Колдред весь красный, мешает крик с хрипом, потому что голос уже сел. Подлетает к матери, на что та дёргается, а по лицу беззвучно стекают слёзы.       Тереза уже ничего не слышит. Останавливается, видя перед собой сбежавшихся на крики слуг. У всех в глазах только одно — шок сменяется осуждением. Их не волнует, почему кровать пуста. Они готовы служить своим господам, выполнять приказы, а потом уже думать, зачем и для чего. Удивления нет только у одного.       Старый слуга одаривает её испепеляющим взглядом и с силой дёргает на себя. Тереза готова разрыдаться прямо на месте. — Кем бы ты ни была подослана, убирайся живо, пока я не убил тебя.       Её провожают всё с тем же осуждением, глазами, полными ненависти. А Тереза слышит за собой плач и нервную речь Клариссы, которая и сама находится на грани.       Когда она оказывается за воротами, слёзы некотролируемо льются из глаз. В горле пересохло, сердце колотится так, что больно бьёт по груди.       Виновата, виновата, виновата! Всё из-за тебя! Ты-ты-ты!       Мысли путаются, а вместе с ними и ноги, отчего Тереза спотыкается на каждом шагу. Три-четыре-пять бочек. Двенадцать деревьев. Семь окон.       Нет, уже не получится. Не справиться, поздно.       Тереза тянет волосы назад, сжимает их между пальцев в попытках отрезвить себя. Опускается за углом какого-то дома, сползает по стене, сжимает ладони так, что ногти впиваются в кожу, но боль, кажется, остаётся где-то позади. — Важно контролировать дыхание. — Мам, ну в самом деле, ты чего? Всего пару раз было, и то случайно. — Это не случайность, Тереза. Послушай меня, пожалуйста. — Хорошо, но к миссис Энедит я не пойду. Мне не нужен психолог, и так мало свободного времени. — Я волнуюсь за тебя.       Тело бьёт дрожь. Глубокий длинный вдох получается только с третьего раза. С выдохом перед глазами проносится всё: мутные картинки утягивают в пустоту, связав по рукам и ногам.       Внутри неё нет ничего стоящего. Мелкое крошево из того, кем она хочет быть, но никогда не будет являться. Делает хуже. Всегда, в каком бы времени не находилась.       Разбитая стекляшка, которая бросается под босые ноги.       Ей никогда не стать на него похожей.

***

      Тереза замолчала, лениво обводя взглядом всех присутствующих, и не смогла сдержать тихого смешка. Эрвин был в смятении, хоть и тщательно это скрывал, иначе бы уже что-нибудь сказал. Широкие светлые брови сведены, плечи напряжены, а взгляд направлен в никуда. — Что было в завещании, которое ты оставила у себя?       Тереза повернула голову в сторону Ханджи. Для неё она наиболее незнакома из троих разведчиков. Голова к тому же была забита совершенно другим, а разум повторял, словно методичный сбивающий ритм колоколов: лживая сука. Это она услышала от старого слуги, когда её, считай, вышвырнули за дверь.       И правильно сделали. — Это не столь важно. Важно то, что, если мои просьбы будут не услышаны, в газетах могут появиться и другие завещания. Где голос Браухич отдаёт в сторону Лобова, например, — Поэтому я считаю, что место в ваших волонтёрских рядах мне найдётся.       Нельзя долго смотреть Эрвину в глаза — он с лёгкостью всё поймёт. Поймёт, что она едва сдерживается, чтобы не схватиться за голову. — Возможно.       Она потеряла всех. Не только свою прошлую жизнь, но и тех, кто был рядом с ней здесь. Никого не осталось. Паула, Колдред, даже слуга, который единожды пригласил её разделить с ним обед.       Абсолютно одинокий человек.       А одиночество — это главная слабость. Потому что, в случае чего, тебе никогда не помогут. А уповать только на себя будет разве что глупец. Поэтому Кларисса тогда усмехнулась — она смогла увидеть её незащищённость. — А что с пастором, который вас тревожил?       Попытка перехватить инициативу в разговоре. Тереза до тупой боли стиснула челюсть. — Ничего особенного, или Вы хотели помолиться?       Она умолчала о многом. Об убийстве, об Антуане, да и вообще сказала только ту малую часть, которая касалась непосредственно Разведкопуса. Эрвин теперь стал вызывать ещё больше тревоги. Кларисса сказала, что если бы они с Антуаном поговорили, он бы мог принять сторону пастора. Заставляет всерьёз задуматься об этом.       Тереза медленно поднялась с места, стараясь лишний раз никого не зацепить взглядом. Только каменные стены и несколько повешенных на них картин. И прочь из этого места. — Тереза, подожди, — голос Эрвина раздался слишком неожиданно, отчего она замерла, держась за дверную ручку. — Достать печать оказалось труднее, чем ты думала. Твоя одежда порядком запылилась. — Он пытается сказать, что выглядишь ты, будто сутки в грязи валялась.       Леви.       Тереза повернула голову с натянутой приторной улыбкой. Его едкие комментарии совсем не в тему, а внешний вид сейчас — последнее, о чём она задумывается. Неужели ничего не понял? — Увы, но бани откроются только завтра утром. — Тогда воспользуйся нашими душевыми, — вдруг любезно предложил Эрвин, отчего Терезу передёрнуло. — Это меньшее, что мы можем предложить в обмен на ту услугу, что ты оказала.       Тереза помедлила.              Где подвох?       Простое предложение вызвало смутную реакцию — с чего-бы им проявлять гостеприимство к каждому встречному? Хотя, если подумать, Тереза не была совсем уж посторонним человеком для Разведки. Поэтому и неуверенно кивнула, так и оставаясь стоять на месте. Уловила, что Леви не прекращал буравить её взглядом — бесит. — Ханджи, — Эрвин коротко кивнул, и женщина сразу же поднялась с места, понятливо пожимая плечами.       К новым знакомствам теперь Тереза относилась с осторожностью. Что ни человек, то проблема на голову. Поэтому приветливость со стороны Ханджи была встречена отстранёнными кивками и короткими ответами.       А что говорить?       Сзади слышались чёткие приближающиеся шаги. Человек обогнал их, задев Терезу плечом, а когда та подняла голову, увидела знакомую черноволосую макушку. Он небрежно развернулся, будто и разговаривать не хотел, косо посмотрел на Ханджи, после чего — снова на неё. — Потом зайдёшь в мой кабинет. В конце коридора слева.       И просто ушёл.       Тереза непонимающе обернулась на Ханджи, но та, казалось, была в не меньшем недоумении. — Возможно, Эрвин сказал задокументировать всё, что ты видела.       Задерживаться она не собиралась.       Тем более, что мысли были заняты совершенно другим.       А стоя под душем — впервые за долгие месяцы она мылась в относительном комфорте — этих мыслей понабежало столько, что на щеках холодные капли стали смешиваться с горячими. Нет, это не была истерика или рыдания. Лицо было расслабленно, вид спокойный. Глаза немного щипало, вот и всё. Короткое напоминание о том, что натворила.       Что бы ни делала — ни шагом ближе к ответам, словно она блуждает по кругу, умудряясь при этом отталкивать всех вокруг.       Тереза встряхнула головой, отгоняя прочь всё, что ей мешало выйти отсюда с гордо поднятой головой. Тело потряхивало до сих пор от пережитого. О ней знают. Да, рычаг давления у Терезы имеется, но если…       Вентиль повернулся несколько раз, и шум воды стих.       На сегодня хватит.       Одежду натянула свою же. Не просить же новую и чистую. Всё лучше, чем ждать до утра вымазанная с ног до головы.       Первое желание — уйти подальше и наплевать на приказной тон Леви. Пошёл к чёрту, капитан, со своим «слушать-подчиняться-не перечить». Наверняка по ночам надевает портупею без рубашки и ходит довольный с такими запросами.       Но что-то заставило её вновь подняться на нужный этаж и с силой дёрнуть нужную дверь. Закрыто. Попробовала второй раз — та же история.       А она стоит и ждёт. Чего только, непонятно. Леви вполне мог про неё и забыть. Она больше в его задание не входит.       По коридору мягкой, но широкой поступью чеканили шаг солдатские сапоги. Тереза даже не повернулась, прикрыв глаза, оперлась спиной о стену. Только когда этот кто-то остановился напротив, чуть нахмурилась. На Леви не похоже. Слишком медленно, слишком неровно — не он. Удивительно, что она может узнать его походку.       Распахнула глаза и тут же затряслась, как осиновый лист. Руки похолодели, а голос стал совсем-совсем тихий. — Брайан?..       Перед ней стоял, расправив широкие плечи, её лучший друг. Всё такой же. Те же глаза, те же вьющиеся волосы — точно он.       Брайан чуть прищурился, глядя на неё, после чего удивлённо похлопал глазами.       Вспомнил. — А ты… — Тереза. — Тереза, точно, — рассеянно повторил Брайан.       Этвуд едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею. Во всём круговороте событий это последний кусочек, сохранивший её память о прошлом. Самый дорогой человек, оставшийся у неё здесь. И тот не помнит. От осознания стало дурно, и ноги стали подкашиваться. — Ты прости меня за ту выходку, — мямля, выпалила первое, что пришло на ум. Только не молчать, иначе она сойдёт с ума. — Я тогда была немного в своих мыслях и получилось то, что получилось. — А, да ничего… Ты же спутала меня с кем-то, верно? НетНетНет! — Да.       Ей катастрофически не хватало воздуха, и она уже готовилась, что вот-вот опустится на самое дно, но сейчас судьба ей будто напомнила, что она ответственна не только за себя. Брайана здесь быть не должно.       Всё только из-за неё. — Не хочешь прогуляться? — Тереза с надеждой взглянула в сторону лестницы. — Немного совсем.       Брайан пожал плечами. — Да я не знаю. В столовой скоро заканчивается обед, сразу после разговора с капитаном, туда собирался. — Я могу присоединиться? — закусив до боли губу, чтобы не перейти на откровенный скулёж, осторожно поинтересовалась она. — Пожалуйста. — Не думаю, она для военных, — Брайан нахмурился, подняв на неё пристальный взгляд, а она неосознанно часто-часто заморгала, как потерявшийся ребёнок. — Я могу стащить пару кружек чая, если так хочешь. Проголодалась?       Нуждалась.       Казалось бы, сколько раз они с Брайаном гуляли по вечерам, отдыхая в компании друг друга. А сколько раз и он, и она отказывались, когда появлялись срочные дела. Тереза могла бы сейчас поклясться, что дела важнее этой прогулки в её жизни ещё ни разу не было.       Подняла голову, смеясь и при этом шмыгая носом. Не снова же плакать. Быстро убрала влагу из уголков глаз. — Только без мёда, — поддавшись тёплому воспоминанию, протянула она. — Да! Подожди, откуда… — Брайан тут же озадачился, — … ты знаешь про мою аллергию?       Нет, всё-таки ещё одну слезинку можно себе позволить.       Он. Это точно её Брайан. Хоть в этой куртке с крыльями, хоть в излюбленном худи — он. С тем же неприлично громким смехом, похожим на гогот, от которого шарахались прохожие на улицах, и тонким шрамом на щеке, который заработал себе, упав с подъездного козырька. Который всегда сажал её на плечи, чтобы рассмотреть на сцене их любимую группу, и который ни черта не смыслил в гистологии и заставлял Терезу давать ему конспекты в обмен на её любимое сахарное печенье, которое всегда таскал с собой. — Просто тоже не люблю мёд.       Леви появился внезапно. Наверное, Тереза настолько была поражена встречей с другом, что не услышала, как он подошёл. И даже не взглянул. — Вы ещё здесь?       Брайан вытянулся по струнке. — Капитан, мне передали, что Вы хотите меня видеть! — Уже нет надобности.       И дверь за ним захлопнулась. Вот так резко и без объяснений.       Оба пребывали в недоумении, но Тереза сориентировалась первой. — Тогда… — Хорошо. Идём, — кивнул. — Секунду, я… кое-что уточню.       Глядя в спину удаляющемуся Брайану, Тереза не могла поверить в то, что сейчас произошло. Пулей влетела в кабинет, только вот Леви она обнаружила не за столом или на небольшом диване у окна, а облокотившимся на стену прямо возле двери.       Подслушивал. Значит, она права. Но он тут же выпрямился, невозмутимо отходя вглубь кабинета.       Тереза так и осталась стоять у двери, не способная вымолвить ни слова. Подобрать нужные было так тяжело, но так хотелось. — Ты сделал это специально, да? — Ты о чём? — Брайан и я… — Совпадение. — Спасибо, — выпалила Тереза, затараторив. — Леви, понимаю, что в это тяжело поверить, но Брайан мне очень дорог, хоть совсем меня и не знает. И делай с этой информацией, что хочешь. Но я говорю правду. Мне очень хочется говорить правду.       Её длинная речь, казалось, прошла мимо его ушей. Он не оторвал глаз от стола. Что-то перебирал в руках, кажется, стопку каких-то бумажек. Тереза чувствовала себя глупо. — Наговорилась? — Леви не выказал ни единой эмоции. Тереза виновато огляделась, понимая, что разговор продолжен не будет. — Подожди. Что с тем пацаном? — Догадайся, — Тереза кинула это быстро, чтобы не успеть снова представить детские заплаканные глаза. — Я бы себя никогда не простила. Я и так вряд ли прощу.       Леви наконец удосужился посмотреть на неё и даже подойти ближе. В глаза ему она не смотрела — прочтёт, как раскрытый учебник. — Руку.       Этвуд непонимающе нахмурилась. — Руку давай.       Помедлив, Тереза подняла сжатую ладонь, и оба уставились на неё, как на что-то непонятное и чужое. Леви недовольно цыкнул, обхватывая запястье. Крепко, но не с силой. — Показывай.       Тереза хотела тут же поспорить. Приказы он ей раздаёт, понимаете ли. Но только она открыла рот, как стыдливо опустила голову, наткнувшись на пронзительный взгляд серых глаз. Леви был непоколебим.       На ладони четыре дуги. Следы от ногтей. Кровь застыла на них, готовая покрыть неглубокие ранки коркой. — А, ты про это? Так это случайно вышло, я неосторожно наткнулась там на… гвоздь или какую-то такую острую штуку, рассмотреть не успела, — Тереза залепетала, как делала крайне редко. — Всё хорошо, правда. — И часто ты так натыкаешься?       В неловкое положение её могло поставить только два человека: мама и Брайан. Единственные, кто знает. А тут какой-то капитан своими короткими фразами действует лучше любого из них. Бесит. — Нет, — с раздражением бросила она.       Леви посмотрел на неё исподлобья так, что и без слов было ясно, что не поверил. Ну и ладно, ей всё равно. Хоть всё нутро и кричало о том, что это не так.       По телу пробежали мурашки.       Большой палец прошёлся чуть ниже разбитых костяшек. Шершавая подушечка прочертила дорожку по покрасневшей коже, отчего в том месте пошло покалывание.       Тереза попыталась медленно вытащить руку и замерла, когда её пальцы сжала чужая ладонь. Настолько неожиданно, что она с вытаращенными глазами уставилась на Леви.       В этом жесте что-то не то было. Что-то из разряда «на Леви не похожее». Мягко как-то, осторожно. Будто бы боялся потревожить ссадины. Тереза настолько оцепенела, что не решалась спросить о причине.       А Леви стоял совсем рядом и молчал. Ещё два раза — разум сам посчитал! — провёл большим пальцем по её ладони, после чего кивнул на небольшой кожаный диван. — Сядь.       Сам отошёл к столу, копаясь в ящиках, а Тереза ничегошеньки не возразила.       Удивительно.       Леви снова подошёл к ней, держа в руках стеклянный бутылёк. «Спирт» — по запаху определить несложно. Протянутый флакончик Тереза встретила глупым взглядом. И снова на Леви с ясно читающимся: «ты чего?»       Капитан недовольно цыкнул, почти осуждающе, хотя Тереза ничего и не делала. Она всё больше путалась и путалась. Не распутаться никак.       Ладонь стало жечь. Сильно, что Тереза зашипела сквозь зубы, безуспешно дёргая руку на себя. Опустила голову — смоченная ватка легко скользила по сбитым костяшкам. Движения были сухими, чёткими — Леви не церемонился. — Ты должна принять то, что сделала, и жить дальше.       Тереза так и осталась сидеть с открытым ртом. Леви продолжал задумчиво пялиться на её ладонь, упрямо не поднимая на неё взгляд. Будто и не ей он это сказал. — Знаю. Тяжело принять, что ты сволочь по натуре. — Можешь похвалить себя за то, что не отрицаешь, — Леви закончил, не сразу отпуская ладонь. Стало холодно. — Я серьёзно. Иначе эти терзания сожрут тебя. — Прости, я спрашивала? — Тереза среагировала резко, сведя тёмные брови. — Много ты своего дерьма принимал? — Все со временем смиряются. Я в том числе. — О, и что же натворил капитан Леви? Сильнейший воин человечества! — прозвучало едко. — Доблестно исполняешь свой долг и убиваешь монстров. Ну, прямо медальки не хватает. Дай угадаю, это была твоя детская мечта, да? Выбраться за стены, глотнуть свободы, помогать людям. Не давай непрошенных советов, сильнейший!       На её тираду Леви не реагировал. То ли выговориться давал, то ли настолько привык к её характеру, что уже не воспринимал, как что-то серьёзное. Оба варианта Терезу не устраивали. — Нет, — спокойно ответил Леви и стал внимательно следить за реакцией. — Я поступил в корпус не по своей воле.       Тереза удивлённо подняла брови, ожидая красноречивый рассказ о прошлом, но Леви и не собирался. Опять зарылся в свои бумажки, не обращая на неё внимания. Если подумать, она вообще ничего не знает о нём.       Брайан её ждёт. Опять. Надо вприпрыжку скакать к нему, а Тереза приросла к дивану, вцепившись пальцами в чёрную обивку. Её же не должно это волновать. — Тогда почему? — Долгая история. — По лицу вижу, очень интересная.       Леви смерил её долгим взглядом. — Поступил, чтобы выполнить одно поручение, а позже не ушёл, потому что не хотел жалеть о своём выборе, — бросил он так, словно для него это не было чем-то важным. Но это неправда. На подсознательном уровне понятно. — Ну ты и дурак, — фыркнула. — Ты потратил всю жизнь на дело, которое не нравится. Ничего не хочешь менять — признак слабости. — Моё место в разведке. — А ты этого хочешь? — Не вижу смысла в вопросе. — Ты невыносим, — Тереза уже по-привычному закатила глаза. — Никто по доброй воле тут не останется, а тебе сложно это признать, вот и всё. — Никто не выберет разведку, если не захочет, — не меняясь в лице, запротестовал Леви и, чуть помедлив, поинтересовался: — Почему ты так смотрела на сцену, когда кадеты выбирали корпус? — Как «так»? — И перестань это делать. — Делать что? — Блять, Тереза, как ребёнок, — Леви медленно выдохнул. — Огрызаться в ответ на каждое слово. Твои попытки защититься порядком надоедают окружающим.       «Окружающим я надоедаю». Если взять всё, что произошло сегодня, его слова откликнулись в ней обидой.       Тереза широко улыбнулась. — Потому что я не понимаю, как можно кричать «да» в ответ на «готовы ли вы умереть?» Да, Леви, можешь считать меня трусливой или мелочной, но это дико выглядит со стороны. — А сама-то. — Это ты к чему? — Тереза с возмущением поднялась с дивана. — Давай, говори. — Ты, не имея ничего за спиной, попёрлась спорить с Лобовым, потому что он там кого-то толкнул. — Он уёбок, — Тереза скривилась. — И я не знала, кто он. — Не говори так, иначе твоё благородство превращается в глупость.       С пару секунд они пялятся друг на друга, а потом Тереза, не сдерживаясь, смеётся. Что сделало вечер окончательно запутанным, так это то, что Леви ответил тем же, совсем тихо. Тонкие губы растянулись, в уголках появились ямочки, которые тут же оказались прикрыты ладонью. Его глухой смех показался Терезе приятным. — Не прикрывай свою улыбку, она красивая.       От минутной слабости ни следа. Опять хмурые брови и недоумённый взгляд. Терезу снова пробирает на смех. — Всё, хватит. Престон уже уснул, пока тебя ждал. — Я засмущала капитана? — Тереза весело подмигнула, хохотнув, отчего Леви быстро опустил голову. — Может, если подожду, у тебя и щёчки розовыми станут? — Ты отвлекаешь, Тереза. Я занят, чтобы слушать твою болтовню. — Ты сам меня остановил, чтобы обработать ссадины, — Тереза цокнула языком, с удовольствием рассматривая точёный профиль капитана, но тут же добавила совершенно серьёзно: — Спасибо за это, кстати.       Леви внезапно поднялся, перехватывая правую руку, чтобы снова посмотреть на свежие ранки. — Думаешь, они по щелку пальцев испарятся? — И хорошо, что это не так, — хмурясь, ответил Леви. — Мог бы и попросить показать, но если тебе нравится держать меня за руку…       Реакция незамедлительная — как от горячей сковороды одёрнул. Тереза снова едва сдержалась, чтобы не посмеяться. Всё-таки с Леви было не так плохо, как она могла подумать. Хмурый, зато прямолинейный. Твёрдого стержня, как у него, ей порой очень не хватало. Восхищает. Бесит. — Спасибо, Леви. — За каплю спирта? — Нет.       Он застыл с очевидным вопросом в глазах. — Я в смысле… эта история с Браухичем закончилась. — И что? — Не скучай по мне, что ли. — Не собирался.       Тереза посмотрела на него со скепсисом. Чуть наклонилась так, чтобы его глаза были ровно напротив её. — Это потому что мы не на одном уровне?       Ещё одно бесподобное выражение лица у Леви, которое она запомнит. Непонятно, почему, но она решила добить его окончательно, раз уж эта глава в её жизни действительно подошла к концу.       Мягко обвила руки вокруг тела, укладывая ладони на лопатки. Сначала невесомо, но не получив сопротивления, сделала крохотный шаг вперёд. Уткнулась отчего-то лбом в его плечо, продолжая улыбаться. От него пахло сушеными травами, но оно и не удивляет — пустая чашка стоит на краю стола. — Теви круты, — шепчет над ухом и отстраняется, довольно быстро и неловко, но на ответ она и не надеялась. — Ну, удачи!       Тереза скрывается в коридоре, ретируется со скоростью света, оставляя за собой столько вопросов и вгоняя капитана в состояние полной растерянности. Если бы она осталась или была более внимательна, заметила бы, как его руки застыли в воздухе в сантиметрах от тёплого тела. — У неё сбиты костяшки на правой ладони. После, проверь, не исчезнут ли они так же, как у Эрена.       Он и не думал, о чём-то ещё. Разумеется, нет.       Однако Леви позвал Престона, потому что убедил сам себя, что тот ему мог понадобиться, потратил время заместо отчётов, чтобы обеззаразить ссадины, и задавал-задавал вопросы, хотя мог остановиться. Почему ему, блять, приспичило?       Проводит ладонью у виска, где горячее дыхание словно въелось под кожу. Её неясное бормотание пульсировало в висках.       Теперь он точно был уверен в двух вещах:       Первое: Тереза не титан, как Эрен, и второе: у него всё же был интерес узнать лучше Терезу Этвуд.