Сквозь тернии веков

      Всё вокруг сияет, холодным блеском отливают стены. Мерцающие блики ложились на одежду и хрустальный пол. Тереза прищурилась от ослепляющего света и потеряла дар речи. Она оказалась в кристальной пещере. В Эдеме были подобные, но таких масштабов ей ещё видеть не приходилось.       По коже пробежались мурашки, запястья стянули тугими верёвками. Кенни шёл справа, ни разу не обратив на неё своего внимания. Потирал предплечье и морщился, сука.       Большая часть наёмников, которые проносились над головой, выходили из-за массивных колонн и вцеплялись в неё жадным взглядом, будто хотели разобрать по косточкам.       Антуан же чинно, заведя руки за спину, шагал впереди и не замечал, как в его осточертевшей рыжей макушке выжигали дыру. — Ты кого привёл, м? — глухое эхо повторило вопрос несколько раз. — Мы договаривались, что ты отдашь Хисторию.       Низкий, полноватый мужчина недовольно дёрнул плечами и мигом скосил глаза в сторону Кенни. Тереза видела его впервые, но судя по тому, как Кенни прошёл мимо пастора в его сторону, можно было сделать вывод, что он не последний человек. Антуан едко ухмыльнулся и наклонился, чтобы быть с собеседником на одном уровне. — Вы напали на повозку и спутали все мои планы, Райс. Хотели нарушить договор. Теперь договора нет, — пастор вдруг положил ладонь на его плечо и сильно сжал. — И на «Вы», пожалуйста. — Ах ты, гадёныш… — Вы сами виноваты, что решились на обман. — Уговор был в обмене сыворотки на представителя королевской семьи. Сыворотки ты тоже не получишь. — О нет, сыворотку-то я как раз получу. Все сыворотки, что у вас есть.       Глаза пастора недобро блеснули, и кристальная пещера, что секунду назад сияла, почему-то показалась Терезе мрачной. Несколько наёмников переглянулись и в мгновение выхватили свои ружья. Как оказалось, в недоумении осталось намного меньше.       Райс побагровел от злости, когда двое наёмников подхватили его под мышки. К затылку Кенни приставили револьвер. Антуан же, казалось, ни на секунду в себе не сомневался. Руки жеманно поправляли воротник рясы, плечи чуть опущены — расслаблены.       Наконец, очнувшись, остальные наёмники также вскинули свои револьверы. Кто-то среди них спустил курок — прогремел один оглушительный выстрел, затем ещё и ещё. Тереза упала на пол, закрывая руками голову, и насчитала ровно шесть. Глухих ударов уже мёртвых тел — три.       Всё те же незнакомые ей наёмники замерли в напряжении, не глядя на убитых товарищей. Чья сторона понесла потери, понять было невозможно. Антуан вскочил на ноги, отряхиваясь, и дёрганными движениями выхватил у одного из наёмников оружие, наставляя на Райса. Искажённое гневом лицо не выражало ни капли сомнения. — Ещё одно движение… — шипел он сквозь зубы. — … всего одно, и ты, и твоя чёртова принцесса будут мертвы.       Замерев, Тереза заметила на себе взгляд Кенни. Тот не выражал ни призыва, ни просьбы, но внутри что-то настойчиво щёлкнуло в этот момент. Антуан повернулся к ней спиной, и тогда Тереза, движимая непонятно откуда взявшейся смелостью и безрассудством, в один прыжок оказалась рядом с ним.       Шершавая рукоятка ножа больно впивалась в ладонь, но оттого Тереза только сильнее его сжала. У белой тонкой шеи вмиг оказалось лезвие. Всё, как и показывали — как держать, как положить вторую руку, как поставить ноги для защиты в случае чего. — Тереза, ты что делаешь? — глухо спросил он, не поворачивая головы. — Поверь, ни тебе, ни мне не нужно, чтобы план Райсов осуществился. — Мне плевать на их планы. Ты опустишь оружие сейчас и дашь себя связать. — Не понимаю тебя. Ты не успела ничего прочесть, но поверь, то, что мы сделаем…       Рука дрогнула, и лезвие впилось в нежную кожу. Тонкая багровая струйка потекла вниз по шее и обожгла кончики пальцев. Тереза прислонилась к его уху вплотную, касаясь губами и носом. Пронеслось всё, что она испытала за эти месяцы: все потери, страхи, страдания. Выплюнула и ни разу не сомневалась, что это правда: — Одно слово, и я тебя убью. — Не думаю.       Антуан подался вперёд, впечатывая нож в шею ещё глубже. Сумасшедший, он точно сумасшедший. Кенни небрежно мотнул головой — даже он, привыкший к серьёзным разборкам, остолбенел. — Если я умру, умрёт и твой друг.       Прежде чем Тереза успела хоть что-то сообразить, тишину прорезал звон цепей и металлический лязг. Брови поползли вверх, а сердце словно перестало биться вовсе. В ушах зашумело так, что она уже не слышала ни споров Кенни с наёмниками, ни до ужаса спокойного тембра пастора.       Согнувшись пополам и из последних сил держась на ногах, из-за колонны показался Брайан. Мертвецки бледный, с глубокими тенями, залёгшими под глазами, с пачканной в крови рубашкой и сальными кудрями. Мужчина позади него грубо пнул его тяжёлым ботинком в спину, и её друг упал на колени.       Щелчок.       Револьвер у его виска. Туман застлал разум, губы задрожали. Как? Как он оказался здесь?       Значок Военной Полиции мельтешил в голове — сраный единорог смотрел прямо на неё, как печать и безапелляционный приговор. Лицо мужчины было изуродовано свежими ранами, вместо левого уха виднелся лишь склизкий сгусток. Хариссон дёрнул уголками губ. — Опусти нож, Тереза.       Во всех его движениях читалось одно лишь непонимание. Он ни в чём не виноват. Понятия не имеет, за что Военная Полиция так обошлась с ним. Брайан шумно втянул носом воздух и выдавил: — Не надо… Не знаю, что здесь происходит… но не нужно…       Тереза словно в бреду беззвучно шевелила губами. На периферии сознания считала удары чужого сердца. Пальцы пропускали каждый из них, царапали взбухшую венку. Тринадцать-двадцать один… сбилась. Последние попытки не потерять сознание терпели крах. Сзади послышался топот, Кенни что-то крикнул, а по затылку прошёлся короткий, но до одури сильный импульс. Адская боль, и нет сил кричать.       Нож с противным лязгом упал, а тело обмякло в чьих-то руках. И боль вмиг стихла, и больше не было мыслей в голове. Секунды темноты были блаженными и долгожданными. Нет забот, нет ужаса — спокойствие.       И сознание отключилось полностью.

***

— Куда мы пришли? — Сейчас поймёшь.       Адам нажал на кнопку вызова лифта и сунул руки обратно в карманы. Эбби с прищуром глядела на него своими большими блюдцами и в нетерпении переминалась с ноги на ногу. Звонок от Адама рано утром сильно удивил её — обычно это она зазывала его на всякие авантюры. И его загадочное: «думаю, ты бы хотела пойти со мной». А сейчас её с недавнего времени друг стоял, опершись на стену лифта, и делал вид, что читал один из десятков матерных стишков, написанных маркером на дверях. Именно делал вид — мыслями он был где-то очень далеко. Не откликнулся даже тогда, когда Эбби негромко позвала его.       После того как Коё исчезла, Эбби нехотя признавала, что её слова начали сбываться. Неизвестный вирус, как говорили по ТВ, убивал людей за считанные часы. Все эпидемиологические исследования не увенчались успехом — без контакта с заражёнными, в самых стерильных лабораториях люди всё равно заболевали и умирали.       Конфликт между Марлаванией и Эдемом от этого принимал ещё более острый поворот. Ни одного заражения вне Эдема, кроме тех, кто когда-то уехал оттуда в другие государства, это только подбивало другие страны негласно соглашаться с противоположной стороны.       Карантин обещали объявить завтра. Родители нагнетали и панически запасались гречкой. Эбби тайком сбежала всего на пол дня, пока те на работе. Кнопка пятого этажа гипнотически горела красным.       Через несколько минут они уже стояли у железной чёрной двери. На полу валялась грязная чёрно-жёлтая лента, по которой уже не раз прошлись ботинками. Соседняя дверь распахнулась, и мужчина оттуда вышел, едва не вытирая ног об эту ленту, и как-то косо посмотрел на них. — Это… — Да. Её квартира. — Зачем мы пришли? — Не знаю… — Адам запнулся и поджал губы. — Вчера я проходил мимо и увидел, как в её окне горел свет. — Чего?! — Эбби подпрыгнула и ещё сильнее стала пялиться на запертую дверь. — Думаешь, что Тереза… — Или перед своим исчезновением она забыла его выключить, — перебил Адам. — Или в доме перебои с электричеством. Но я просто очень… удивился и решил, что будет правильно проверить.       Адам замолчал, и они оба снова неподвижно, словно прозрачные тени, застыли перед входом в квартиру. Для начала ведь нужно постучать, хотя бы для галочки. И Адаму, и Эбби, если честно, до безумия хотелось постучать. На стук отвечают. Открывают дверь и встречают в домашней одежде и с нелепой гулькой на голове. Но никто не решался постучать первым.       Наконец, Адам, взвесив все «за» и «против», что-то пробормотал себе под нос и, сжав до беления костяшек кулак, несколько раз постучался. В ответ — ожидаемая тишина. Эбби отвернулась, уперев руки в бока и топнув от бессилия ногой. — Дурацкая идея. — Дурацкая, — бесцветно повторил Адам.       Поэтому, когда шарканье раздалось за дверью, оба не поверили услышанному. И щёлканье замка они приняли за галлюцинацию. Эбби увидела на пороге высокую худую женщину с тёмными волосами, в которых проклёвывалась седина, и светлыми медового цвета радужками. «Одинаковые» — мелькнуло у Эбби, пока она таращилась на неё с открытым ртом. Только бледные и опухшие. Мелкие паутинки морщин и тонкие губы.       Женщина выглядела изнеможённой, тем не менее осматривала она гостей со всей строгостью. Как училка в школе! Эбби поморщилась. Однако, как только женщина вгляделась в лицо Адама, она нахмурилась, вспоминая что-то. — Где я вас могла видеть?       А голос у неё ещё более острый и ледяной, чем взгляд. Несмотря на внешний вид, ни нотки усталости. Адам не сразу очнулся и замямлил. — Добрый день, миссис Этвуд. Я молодой человек Терезы… бывший. Меня зовут Адам. — Точно…припоминаю. Кажется, она отправляла фотографии. — Я увидел в окне свет вчера и подумал… — Нет, она не вернулась, — хрипло отрезала женщина. — Я здесь уже месяц. Никто не появлялся, кроме полиции. — Вам сообщили о её пропаже? — Конечно.       Адам переглянулся с Эбби. Девочка слышала что-то о строгой матери своей наставницы, но сейчас она забыла, как дышать. Звук опускающегося лифта давил на уши, Эбби едва не запуталась в затоптанной ленте от волнения. Адам молчал, и это нервировало ещё больше. Вот и ляпнула, что первое в голову пришло: — А… Тереза говорила, что Вы живёте в Тростисе.       Адам недобро покачал головой, шикнув на неё. Женщина вздрогнула и вцепилась длинными пальцами за дверной косяк. Безучастное лицо стало совсем каменным, как безжизненная статуя. — Я взяла отгул и приехала сюда. — Понятно, — пискнула Эбби и опустила голову. От изменившегося голоса пробежали мурашки.       Адам тяжело вздохнул и протёр глаза. — Мы соболезнуем и если можем чем-то помочь… — Нет. Ничего не нужно, благодарю, — сухо ответила миссис Этвуд. — Вам ничего неизвестно про её исчезновение?       Эбби заметила, как Адам покосился на неё, будто молча советуясь об их общей тайне. На лице миссис Этвуд появилась едва заметная тревога. Она разбита. Потеряла мужа, теперь ещё и единственную дочь. Её жёсткость и резкость в каждом движении скрывали за собой острую боль утраты. Она не поймёт и не поверит. Примет за издевательство их слова.       Эбби незаметно мотнула головой. Адам ссутулился и прошёлся платком по вспотевшему лбу. — Нет. Но мы верим, что всё обойдётся. — Хорошо, — безразлично и мгновенно ответила Этвуд. Голос ушёл вверх и сорвался, выдавая всё с потрохами. Кажется, она и сама это поняла, потому что обратилась уже к Эбби: — А тебя как зовут? Тебя я не знаю. — Эбби! Я училась в студии Терезы.       Миссис Этвуд удивлённо дёрнула бровями. Морщинки в уголках глаз стали явнее. — Она открыла свою судию… — Тереза очень круто танцует! — Эбби встрепенулась, размахивая руками. — Она говорила, что даже какой-то известный коллектив одобрил её на пробах. Но ответ на то время ещё не пришёл и… — Письмо пришло неделю назад. Её приняли, — сказала Этвуд и поправилась, хмурясь. — приняли бы. Я не видела ни одного её выступления. Не нашла записей. — А у меня сохранены несколько. Может, если вам будет интересно, я могла бы скинуть вам. Только номер скажите… — Да.       Эбби не сразу заметила промелькнувшее серое пятно. Как оно бесшумно спрыгнуло с дивана в гостиной и просеменило в коридор. Худой кот с проплешиной на правом боку остановился у ног миссис Этвуд и потёрся о щиколотку, на что та только вздохнула.       Адам слегка улыбнулся и, не выискав в женщине протеста, присел на корточки и поманил кота. — Хаус.       На шее кота был застёгнут ветеринарный воротник, но он всё равно с опаской вытянул мордочку, услышав своё имя. Адам заметил, что кот прихрамывал задними лапами. Шёрстка на спине была гладкой — Адам провёл рукой по ней несколько раз, услышав в ответ тихое мурчание. Однако едва его пальцы попытались коснуться уха, Хаус встал на дыбы и зашипел. — Он беспокойный в последнее время. Выпрыгнул в форточку, когда здесь закончилась еда и вода. В клинике его вылечили, но он всё равно не находит себе места, — объяснила Этвуд и аккуратно взяла на руки животное. Хаус мгновенно приластился и успокоился. Элиза рассеянно добавила: — Я не знала про кота. Тереза не говорила.       Адам согласно кивнул. Будто это что-то меняло. Мыслей было много, слов в голове тоже, а вот на деле… ничего тут не скажешь. Эбби совсем притихла и подбирала длинную полицейскую ленту с пола. Хотела убрать все следы, которые никто до сих пор не тронул. Зря он её с собой позвал, но откуда ж знать ему? — Мы пойдём. Время, сами понимаете… — Прощайте.       Миссис Этвуд отрешённо поглаживала кота и с полным безразличием во всём своём виде наблюдала, как гости, так и оставшиеся на пороге, ожидали лифта. Как назло, поднимался он долго. Свет проник в тёмный коридор, когда двери открылись.       Кнопка первого засигналила кроваво-красным. Хрупкая ледяная корка на лице миссис Этвуд треснула и растаяла, когда она с трудом произнесла сухими губами: — Полиция сказала, что её не найдут. Расследование скоро прекратят.       Эбби испуганно вздохнула и перед тем, как двери лифта закрылись, она чётко и ясно увидела, как по щеке миссис Этвуд стекала одинокая крупная слеза. Спускались они молча. Эхом били в голову её последние слова, и от них подкашивались ноги.       На улице был сильный ветер. Люди спешили к припаркованным машинам и злились, глядя на наручные часы. Эбби шмыгнула носом и со всей дури швырнула полицейскую ленту в мусорку, когда Адам, до того молчавший, твёрдо сказал и направился к противоположному концу улицы: — Идём.       Эбби едва поспевала за ним, а лишь заметив, насколько серьёзен он был в эту минуту, вздрогнула. — К-куда? — Я вытрясу из того библиотекаря всё, до последнего слова.

***

      Когда Тереза очнулась после очередного удара, во-первых, оказалась крепко привязанной к одному из кристальных столбов, а во-вторых увидела, как Хариссон приковывал цепями Эрена. Оставалась надежда лишь на Хисторию, потому что её видно не было. Брайан был в паре метров от неё. Привязанные к другому столбу стояли Кенни и Райс.       Антуан ходил взад-вперёд с небольшим чемоданчиком и тоненькой книжкой, которую раньше Тереза ошибочно принимала за псалтырь. Книга, которую уже порядком потрепали и ради которой Антуан столько охотился, лежала на небольшом кристаллическом выросте, сделанным под стол.       Как только он заметил, что Тереза пришла в сознание, улыбнулся. — Не волнуйся, скоро всё кончится. — Конченный тут только ты. — Знаешь, Тереза, я ведь подошёл, чтобы объяснить, что происходит.       Лживая сахарная улыбка появилась на его лице. — Ты источник изменений прошлого, причём единственный. Когда сила прародителя окажется в тебе, мы поймём, как вернуться, и предотвратим крупнейший геноцид в истории человечества. Ты станешь героем, Тереза. — А почему ж ты не подошёл с просьбой спасти мир, проповедник херов? — Видишь ли, вряд ли ты бы согласилась. Я не знаю, какие будут последствия от использования сыворотки на таких людях, как мы.       Антуан не спеша открыл чемоданчик, в котором аккуратно были упакованы с десяток полных шприцов. Тереза вжалась в колонну всем телом и процедила: — Ты что собрался делать? — Не волнуйся, станешь титаном на пару минут, чтобы съесть Йегера, и всё. Говорят, каждая секунда в измененном состоянии ощущается как вечная мука… — Антуан брезгливо пожал плечами. — Но, согласись, достоверных источников у нас нет. — Только попробуй подойти ко мне с этой штукой. — Я уже подошёл. Чем быстрее мы это сделаем, тем меньше шансов, что нам помешают.       Двое мужчин по одному его кивку развязали верёвки, схватили её под локти и подвели к нему. Антуан, ухмыльнувшись, проследил, как бессознательное тело Брайана опустилось на кристальный пол. Тереза разозлённо дёрнулась в сторону пастора и ей почти удалось задеть его, но тот увернулся.       Острый наконечник шприца промелькнул перед глазами. И ровно в момент, когда Антуан с тщательностью прощупывал её шею, вместе с мыслью: «это конец?» прогремел оглушительный взрыв.       Наёмники взлетели на УПМ и помчались навстречу нарушителям. А Терезе уже всё равно было, что стояло за этим взрывом, от которого пещера наполнилась едким дымом. Антуан крикнул вдогонку наёмникам не пускать никого ближе, а Тереза, размахнувшись, всё же метко попала в живот ногой.       Антуан согнулся, выронив шприц. Звон стекла и шипение жидкости только усилили уверенность в том, что эта херь её бы убила. Выстрелы становились всё громче. Среди прочих звонкий женский голос. Тереза сразу вспомнила: Ханджи.       А потом и увидела её, промчавшуюся над головой и сделавшую ровно два выстрела из револьвера, и два тела упали навзничь. Тереза быстро сообразила, что к чему, и схватила первое попавшееся оружие у убитого бандита. Нож.       Антуан с опаской и налитыми гневом глазами смотрел на неё. Следующий взрыв заставил всю пещеру содрогнуться. Ей удалось ещё раз его ударить, так, что он выронил и сумку, и свою книжку. Несколько крупных осколков откололось от стен и пробили пол совсем рядом. Антуан судорожно принялся закрывать её, чтобы другие сыворотки не пострадали, позабыв о Терезе.       А дальше сквозь густой чёрный дым и хаотично движущиеся фигуры над головой она увидела одну, приземлившуюся совсем неподалеку. И помчалась к ней со всех ног, не обращая внимания ни на щемящую боль, ни на опасность вокруг. Ей просто необходимо было увидеть его. — Леви, ты здесь!       Она, не думая, прыгнула на него чуть ли не с ногами и крепко, до боли в рёбрах обняла его. Леви помедлил и ещё что-то коротко приказал другим фигурам, после чего мимолётно провёл рукой по спутанным волосам, спускаясь к спине. Слёзы непонятного облегчения, хотя ничего ещё не было кончено, застыли в уголках глаз. Леви пришёл. Успел. Капитан тут же твёрдо и спокойно сказал на ухо: — Спрячься где-нибудь и не высовывайся.       И всё — ещё мгновение, а его уже нет. Скрипучий смех Кенни также пронёсся над головой. — Мелкий говнюк, это единственный раз, когда мы работаем вместе!       Тела наёмников с грохотом падали вместе с тяжёлыми механизмами. «Брайан», —вспомнила она и развернулась было, чтобы оттащить его в безопасное место, как вдруг увидела, что разъярённый пастор стоял прямо рядом с ним. Около шеи держал один из шприцов и дико шипел: — Без лишних движений. Ты же не хочешь, чтобы твой друг навсегда остался титаном? Разведчики его убьют при первой возможности.       Ситуация — дрянь. По инерции Тереза схватила единственную его вещь, что валялась у её ног. Схватила факел со стены и поднесла тоненькую книжку к пылающему огню.       Глаза пастора пугливо расширились, и его рука дрогнула. — В ней записаны твои воспоминания, так? Если ты сделаешь что-то с Брайаном, я сожгу их. — Убери её от пламени, — медленно процедил Антуан, а когда увидела тлеющие краешки страниц, стиснул зубы. — Я сказал: убери. — Сначала ты отпустишь Брайана. Отойди от него.       Антуан держал её друга, она — его воспоминания. Эрена освободили, тот всё ещё приходил в себя, а внезапно ослепившая всех вспышка вернула Терезу в тот самый день, когда в здании суда появилась Женская Особь.       Титан метров в четыре-пять, сгорбленный и уродливый, накинулся на наёмников, с лёгкостью раскидывая их словно кегли в боулинге. И Антуан, и Тереза синхронно пригнулись, когда титан взял одного из людей и швырнул его в стену. Изуродованное тело сползло, оставляя мерзкий кровавый след.       Никто не желал отступать первым. Гарь, копоть, порох смешались в воздухе в невыносимую вонь. Видимость была отвратительная. Поэтому никто из них не заметил, как Райс ожесточённо накинулся на Антуана, сбивая того с ног. Сумка с сыворотками откатилась слишком далеко, чтобы до неё дотянуться. И эта сволочь, успевая отбиваться ногами от Райса, не переставала прижимать шприц к горлу Брайана.       И она увидела, как её друг открыл глаза. Это заметил и Антуан, который, пнув Райса в голову, второй рукой прижал голову её друга к полу.       А дальше связь с реальностью оборвалась. Игла вонзилась в кожу полностью, розоватая жидкость внутри шприца исчезла. Тереза истошно закричала, бросая и книгу, и факел, и ринулась к другу. Антуан же, вскочив, наоборот, побежал в противоположную сторону.       И снова вспышка, ещё ярче, чем предыдущая. Точно такая же, как у всех титанов перед превращением. Тереза зажмурилась. Она не даст им убить его. Найдёт способ, что сделать, как помочь. Просто не даст ему умереть.       Она открывала глаза, зная, что увидит. Была уверена, что кровожадное чудовище перед ней будет пытаться убить её.       А вокруг было пусто.       Ни чудовища, ни Брайана — вообще никого. Тереза изумлённо закружилась на месте, не осознавая ничего. Вернул в реальность её озлобленный крик Антуана: — Ты сволочь! Они сгорели! Всё сгорело из-за тебя, тварь!       Антуан кинулся к ней, нанося слепые удары по ногам и животу. Завязалась драка. — Райс, не делай этого!       Боковым зрением Тереза заметила, как мужчина прижимал к себе один из шприцов. Маниакальная улыбка на его лице застыла кривой гримасой. Антуан не унимался, не давая ей выбраться из-под него.       Третья вспышка озарила пещеру, и дикий рёв наполнил её. Огромный титан, уже знакомый когда-то Терезе, возник из ниоткуда. Тогда где Брайан? И сразу за ним четвёртая вспышка. Райс, вопя что-то о предназначении, искажался и раздувался всё больше и больше.       Три метра, пять, двенадцать. Пещера сходила с ума и разваливалась по частям. Два других титана с дикой яростью набросились на омерзительную тушу и принялись рвать её на части.       Хоть бы успеть дотянуться.       И нож вонзился в мягкую плоть. Антуан выпучил глаза и отшатнулся — изо рта потекла струйка крови. Её руки и одежда были испачканы багровыми пятнами. Тереза и сама опешила и на какое-то время совсем позабыла, где находится. Она впервые кого-то ранила. — Пещера разваливается, уходите оттуда! — крикнул Леви и тут же поменял направление движения. Кенни закрутился и проехался по сухожилиям всё ещё увеличивающегося в размерах титана, а Леви одним сильным ударом отрубил конечность. — Быстрее!       Антуан стал, качаясь, пятиться назад и уткнулся в спину Саши. Та, особо не разбираясь, подхватила его и рванула вверх, тогда как Жан уже спешил, чтобы помочь Терезе.       Сумка с сыворотками валялась рядом с обломками пещеры. Жану не хватило сантиметра, чтобы ухватить её за воротник, как Тереза с бешеной скоростью рванула к ним. Потолок рушился — уже проглядывалось звездное небо. Без сывороток она не узнает, что случилось с Брайаном.       Титан поменьше в это время взревел и с разбегу прыгнул прямиком в распахнутую глотку другого титана. Этот не походил на других. Раздулся уже метров до пятидесяти, если не больше. Без рук и с маленькими ногами — что-то явно пошло не так.       Светлая макушка мелькнула рядом с мордой урода. Хистория мчалась прямиком на него, не обращая внимание на то, что титан уже тянул к ней свои лапы. Отвлекающий манёвр не работал, тело раздувалось слишком быстро. Титан Эрена забрался на него по брюхо и, казалось, жрал живьём.       И тут же тот, что поменьше, которого, как думала Тереза, проглотили, с воем показался в области груди. Будучи внутри титана, он прогрыз путь на волю. Мерзкая масса взревела и предприняла попытки задвигаться, тогда как Хистория успела пропасть из виду и нанести несколько ударов в шею.       Тереза подхватила сумку и уже бежала к Жану, как вдруг остановилась. Другая книга, та, что её, что помогала не терять память, что сохраняла последнюю нить с её прежней жизнью. Огромный валун приземлился чуть ли не на неё — волосы всколыхнулись от ветра.       Ещё один рывок. Потолок над ней не выдержал. Со свистом некогда блестящие кристальные глыбы полетели вниз, и резкая боль поразила грудь. Пальцы вцепились в чужую рубашку, когда ноги оторвались от земли. Леви умело маневрировал между разваливающимися колоннами.       Книги нет. Брайан пропал. Эта ночь стала катастрофой.

***

      В костре раздражающе трещали и медленно тлели сухие ветки. В ушах гудело от тихих монотонных разговоров. Тереза сидела поодаль ото всех, одна, уткнув голову в колени. Она не смогла защитить Брайана, не смогла. У нее не было чёткой уверенности, что сыворотка подействовала на него так, как сказал Антуан. Он просто испарился, и она понятия не имела, куда.       А эту сволочь мало того, что спасли, так и наспех перебинтовали. Вроде как нож не задел жизненно важных органов, и этот гад выживет. — Ты в порядке?       Тереза подняла голову — перед ней стояла Ханджи. Она присела на корточки перед ней и аккуратно подцепила слипшиеся от крови волосы на лбу. Промямленное и неуверенное «да» её, видимо, никак не удовлетворило. — Утром уже будем в Разведкорпусе, нужно будет обработать.       Пронзительный стрекот сверчков бил по вискам. Голос Зоэ слышался будто покрытый пеленой. Тереза попыталась кивнуть, но вместо этого только снова уронила голову на колени. — Благодаря тебе у нас есть сыворотки, которые использовали Райсы. Это большой прорыв в наших исследованиях, — не дожидаясь ответа, которого бы и так не последовало, Ханджи добавила, поднимаясь с места: — Мы выясним, как именно на Брайана подействовала сыворотка. Выясним. И ты вся дрожишь, иди к костру.       Ханджи вытянула руку. С её лица Тереза не прочла жалости или разочарованности её слабостью. Её жест был обычным, не наполненным никаким тайным и сокровенным смыслом — просто протянутая рука. Тереза закусила губу до крови и оглянулась на разведчиков — кто-то грелся у огня, другие же занимались лошадьми, третьи проверяли баллоны с газом.       Опершись на шершавый ствол сосны, практически в непроницаемой темноте, сидел Леви. Коротко взглянул на проходящую мимо Этвуд и почти сразу отвернулся.       Ладонь у Ханджи была тёплой, а лёгкая улыбка от Зоэ заставила Терезу слегка растеряться. Антуан всё ещё лежал без сознания. На бледном лице танцевали тени. Конни, заметив, как она потянулась к костру, молча протянул свой плащ. — Тому офицеру удалось уйти вместе с одной сывороткой. — Его объявят в розыск, как только мы будем на месте. — Как они? — Жан кивнул на Эрена и Имир.       Микаса оторвала взгляд от Йегера. Влажной тканью она бережно стирала с его лица следы крови. Пальцы неосознанно прошлись по ещё незажившим рубцам под глазами. Жан хотел было что-то сказать, видя, как старательно Микаса пыталась скрыть дрожь в руках, но Хистория быстро мотнула головой. Не сейчас, не стоит. — Они исчерпали все свои силы, но будут в порядке. — Что за сто четвёртый выпуск… — пробормотал Жан и подбросил листьев в огонь. — Одни титаны и королевы.       Саша, услышав друга, не сдержала нервного смешка. Пихнула Конни под бок и спросила: — Ты-то, надеюсь, не превратишься в трёхметровое чудище? — В твоих кошмарах, — возмутился Конни и попытался дать Браус подзатыльник. — В моих кошмарах ты бы воровал всю мою еду!       Жан незаметно улыбнулся, подперев щёку ладонью. Его друзья были живы, хоть и с ссадинами и синяками. Рядом. Заметив, что не только он наблюдал за развернувшейся картиной, он слегка нахмурился. Их взгляды пересеклись — досталось же этой девушке нехило. Армин рассказал по дороге совсем немного, поэтому Жан ещё ничего не понимал.       Ссутулившаяся у противоположной стороны костра фигура казалась хрупкой и обессиленной. Точно, гражданская. На ней не было ни УПМ, ни военной формы, да и сама она походила больше на побитую дворняжку сейчас. Жан молча протянул сухую галету, предварительно покрутив ту в руках, но Тереза решительно махнула рукой, отказываясь.       Тогда Жан подался вперёд и бросил галету прямо ей в руки. Некоторые лениво обернулись посмотреть, что произошло. Тереза поджала губы и рассматривала печенье так, будто бы в нём было что рассматривать. Затем разломила его и кинула половину обратно. Попыталась выдавить из себя улыбку благодарности, но скулы свело от боли. Жан понимающе кивнул. Да и не то это время, не та ночь, чтобы кого-то из себя строить. Галета была безвкусной и застревала в горле. Ноги ещё чувствовали дрожь земли, хотя сейчас она была тверда и неподвижна.       Болезненный протяжный стон заставил всех если не подскочить, то знатно напрячься. Антуан, лёжа на чьём-то плаще, медленно приходил в сознание. Жан заметил, как от забитого вида Терезы не осталось и следа. Она замерла, глядя на пастора, будто готова была к сиюминутной атаке. Губы дрожали то ли от холода, то ли от чего-то ещё. А ногти царапали тыльную сторону ладони и оставляли тонкие красные полосы. — Во… ды. Прошу.       Все замерли в некоторой растерянности, но Хистория, услышав хриплую мольбу во второй раз, поднялась с флягой в руках и тут же остановилась. Не могла пошевелиться, внутри всё сжималось под пронзительным острым взглядом. Тереза не сделала ни одного движения, но одномоментно потемневшие глаза, казавшиеся совсем чёрными, вот-вот полоснут по горлу.       Жан передёрнул плечами. Хистория всё же плавно и аккуратно обошла Этвуд со стороны и подошла к раненому пастору, но затылок всё равно прожигал этот внимательный взгляд. — Спасибо… спа… сибо.       Кашляя и прижимаясь тонкими губами к фляге, Антуан смолк. Тереза всеми фибрами души ощущала, как эта тварь глубоко и часто дышала. Даже шуршание его блядской рясы и звон золотых цепочек вызывал бурю раздражения и желание выхватить к чертям револьвер и выстрелить.       Молчал бы он и дальше.       Прошло всего пару минут, пока этот идиот разглядывал звёзды на небе, а затем, шипя от боли, повернул голову вбок. Тереза словила на себе внимательный взгляд Леви и стиснула челюсть сильнее. Он точно понимал её состояние сейчас. — Ты дура, Тереза… — прошептал Антуан и приложил дрожащую руку ко лбу. — Грёбаная дура.       Жан от удивления открыл рот. Что-что, а подобное услышать он ожидал меньше всего. Этвуд же, услышав своё имя от него, вспыхнула такой тихой и всепоглощающей яростью, какую Жан видел не так часто. — Ты всё сожгла… всё, до последней страницы, — Антуан зажмурился и слабо стукнул кулаком по земле. — Вся моя жизнь стёрта. Мои воспоминания…       Тереза наблюдала за пляшущими языками рыжего пламени. Внешняя оболочка спокойствия никому не внушала веры в то, что пройдёт ещё секунда и полыхнёт пожар, словно зажжённую спичку бросили в сухое сено. — Думаешь вызвать жалость во мне? — Не-е-е-т, — протянул Антуан и как-то по-безумному усмехнулся. — Но тебе ещё предстоит познать всё отчаяние от потерянных воспоминаний. Ты будешь медленно… — Не буду, — отрезала. Вынула из кармана скомканный лист и развернула. «Чтобы вернуться, нужно умереть». — Ты вырвал лист и вложил его в свой дневник, а когда ты его выронил, страница выпала.       Антуан ошарашенно таращился на бумажку и, как рыба, выброшенная на берег, открывал рот и глотал воздух. Глядя на его беспомощность, на её лице не дрогнул ни один мускул. Наоборот, эти искренние — что было редкостью — наполненные ужасом глаза вызвали в ней едкую беззвучную усмешку.       Тишина в лесу стала напряжённой — сверчки и те поумерили свой стрекот.       Антуан громко шмыгнул носом совершенно по-детски. Дыхание выровнялось, и он снова наблюдал за звёздами. В уголках глаз блеснула влага. — Знаешь, мне же было пятнадцать, когда я забрёл в ту библиотеку, — стиснув зубы, он заставлял себя говорить. — А до этого я жил на границе с Эдемом. Военные стычки, бомбёжки — я был ребёнком, который жил в подвалах.       Никто не понял ни слова. Переглядывались, перешёптывались, а смысла слов уловить не могли. Тереза уже не моргала — пламя буквально захватило всё её внимание. На красных полосах от ногтей проступали капельки крови. Зрачки затуманены. Разум тоже. — Скажите ему замолчать, иначе я и правда убью его. — Может, пусть всё-таки говорит? — несмело предложил Конни. — Вдруг будет что-то важное…       Тереза посмотрела на него как на последнего идиота. Обернулась было в сторону Леви, но тот был спокоен и безучастен как удав, а на её немое возмущение никак не отреагировал. Сука. Антуан прервался на долгий кашель, а в голове было лишь одно желание: чтобы этот кашель был его последним. — Последний раз я перечитывал свои записи неделю назад. Я почти ничего не помню, так что дай мне хотя бы выговориться, — с несвойственной ему жалостью попросил он. — Книги нет, я не представляю, что делать дальше. Ты победила.       Противно и мерзко. Все будто ждут от неё чего-то — от количества взглядов мутнеет в голове. Тереза слишком дёргано повернулась — Леви успел заметить расцарапанные в кровь руки, — со всей желчью плюнула: — Когда всё забудешь, я не дам ни одной живой душе напомнить тебе о твоей прошлой жизни. Ни одного воспоминания.       Антуан молча согласился. Хотя несколько мокрых дорожек по щекам всё же потекли в этот момент, он смахнул их ладонью. — Мою семью я не помню. Не потому, что Первый Король отобрал эти воспоминания. Я был слишком мал, когда они погибли. Не помню, как они выглядели и кем были. Ничего не помню. Попав сюда, я долго не мог привыкнуть. Я пристроился в паству и учился всему там. Но люди здесь жестокие, а…       Ничего, кроме омерзения, она не испытывала. Хруст горящих дров должен вытеснить его голос. Иначе конец. А самое отвратительное было то, что она на сто процентов была уверена, что Антуан распинался именно для неё. Именно ей рассказывал свою историю. — …а единственный человек, которому я благодарен, это доктор из больницы, который лечил мою пневмонию. У меня точно где-то было записано, что я стал считать его за свою семью и называть отцом. Он был хорошим человеком. Он спас меня.       Голос. До чего противный голос. Брайан, возможно, мёртв, а этот имел наглость делать вид, что до сих пор представляет хоть какую-то ценность.       Антуан не обращал внимания. — В больницу тогда прилетел снаряд. Доктор мог спастись, но предпочёл схватить меня за шиворот и выкинуть из здания через окно. Он был ещё жив, когда я нашёл его под обломками. Говорил без умолку о своей семье, о дочери и просил передать… Вот блять, не помню. Я точно записал это, а теперь уже не помню, сука. Я так и не успел съездить в Тростис.       Мгновение на осознание — удавка затянулась на шее с такой силой и быстротой, что совершенно выбила из лёгких воздух. Тереза окаменела с поднесённой к огню щепкой, не обращая внимания на то, как она начинает тлеть и обжигать кончики пальцев. Глаза расширились и стало страшно. По-настоящему страшно. — Что он просил передать? — Сказал же, не помню, — огрызнулся он в ответ и снова добавил: — Всё из-за тебя, ёбаная дура.       Тереза вскочила на ноги с резкостью — Микаса, сидящая рядом, успела среагировать и преградить ей путь. Думали, что она собиралась напасть? Микаса смотрела на неё холодно, с расчётом на то, что от незнакомого человека можно ожидать всего, что угодно.       Однако Тереза не собиралась участвовать в этом цирке. Вытащила нож из кармана и кинула его прочь. Лезвие вонзилось в землю и потерялось в траве. Микаса не успела отступить — Этвуд пролетела, как фурия, задевая ту плечом. Остановилась прямо рядом с лежащим пастором, нависнув над ним, и заслонила свет от костра.       Антуан попытался отползти назад и с видом загнанной в ловушку добычи выжидал. — Как? Как его звали? — Я не помню фамилии… Говорю же, считал его за отца. Имя было записано в моём дневнике… — Антуан поморщился. —Фредерик.       Имя отпечаталось в голове словно выжженное клеймо. Сердце застучало с бешеной частотой, причиняя физическую, вполне реальную боль. «Фредерик» — слишком, в сознании слишком знакомое и тёплое. Нет, пожалуйста. Нет. Она смирилась с тем, что жизнь будет толкать её прямо в грязь из раза в раз. Всё хуже и хуже, но это невыносимо. Пожалуйста. Пусть лучше её снова ударят, изобьют до полусмерти или превратят в одного из титанов.       Он спас его, пожертвовав жизнью. Он умер, чтобы спасти маленького рыжего мальчика, на которого она с такой ненавистью сейчас смотрит. Чтобы мальчик вырос в ничтожество с манией величия и прогнившей насквозь душой. Он погиб под обломками из-за него, чтобы у неё отняли последнего близкого ей здесь человека.       Он.       Фредерик Этвуд.       Тереза не видела и не слышала ничего вокруг себя. Слёзы полились градом, жгли щёки и свежие раны на лице, а она ничего не ощущала. Лишь пустота, выкорчеванная откуда-то изнутри, густо обволокла тело и не давала сделать и вдоха.       Если бы Брайан был здесь, он бы сказал, что никогда не слышал такого тона в её голосе. И никто, наверное, не слышал. Говорила не Тереза — низко, бесцветно, с загробной и нечеловеческой яростью, — говорило то всепоглощающее чувство, разрывающее все остатки её самообладания в клочья. Выть, кричать и плакать — и ничего из этого не получалось. — Не смей называть его отцом. — Что? В чём дело, Тереза? — недоверчиво спросил Антуан и даже попытался присесть. Его порядком напугала её реакция.       Под его судорожный вздох Тереза опустилась на колени. Пальцы оказались на его шее и сдавили так, что она почувствовала пульсирующую венку под кожей. Сзади послышался шум — кто-то уже взял её за шиворот и потянул, а она не шевельнулась. «Прекрати, ну же» — всё сильнее и сильнее сдавить, чтобы от его зашуганных выпученных глаз ничего не осталось.       Тереза вопреки всему дёрнулась вперёд, врезавшись своим лбом в его. Жан за её спиной опешил: настолько сильным был толчок, что он от неожиданности отпустил ворот её рубашки. Слёзы текли реками и, смешиваясь с кровью, потом и грязью, падали на землю. — Фредерик Этвуд — мой отец, а не твой.       С лица пастора в мгновение спала всякая маска. Он так и остался судорожно трястись, когда Терезу оттащили от него. Ханджи сжала её локоть и дёрнула на себя, чтобы увидеть лицо. Все увидели и поняли всё. — Тереза?       Этвуд отчаянно замотала головой и вырвалась из цепкой хватки. Подальше отсюда. Сбежать не выйдет, не у кого попросить о помощи. Осознание било кулаками в груди, а Тереза вешала новые и новые замки.       Больно везде, адская боль в каждой клетке её организма.       У неё вышла глупая улыбка и тут же залилась слезами. Сделать вид, что всё нормально. Притвориться снова, как она делала все месяцы до этого. — Я пройдусь, пожалуй.       Кажется, ей кричали что-то вдогонку. Ветки больно били по лицу. Блядская привычка работала против неё. Её отец мог бы быть жив, если бы не он… Если бы он засунул свою доброту куда подальше и просто успел бы выбежать из здания.       Неправда, всё неправда. Тереза не могла отогнать тот ворох мыслей и корила, и правда корила себя за глупую, полную абсурда надежду. «Вдруг, если я тут, может, и он тоже… как-нибудь, какими-то фантастическими путями где-то тут, просто забыл, кто он такой».       Тереза упала на колени, едва плотный ряд сосен выпустил её на освещённую луной поляну. Воздуха, блять, всё равно не хватает. Кто-то протяжно заскулил и сдавленно закричал. Утробно и горько.       Пугающий крик был её собственным.       Уйти. Проснуться. Оказаться дома, где тепло и все счастливы. — Он причастен к смерти твоего отца?       Леви остановился чуть поодаль, голос не выражал тревоги. Удивительно, даже не услышала его шагов. Тереза отмахнулась, заслонив уши руками. — Уйди, прошу. Не сейчас. — Это был вопрос. Никто не понял, о чём вы говорили. Рыжий говнюк отключился. — Я же попросила уйти! — Тереза вскочила с колен и, словно затравленный зверёк, обернулась. — Он, может, убил Брайана! Он хотел убить меня, и я полгода жила в страхе, что этот день однажды настанет! А сейчас я узнаю, что мой отец спас эту сволочь и умер вместо нее!       Истерика, не иначе. Её всю трясло. Реальность отшагнула куда-то далеко-далеко. Не могло быть таких совпадений, просто не могло.       Леви шагнул навстречу, когда Тереза отскочила от него как от огня. — Ты говорила, что смирилась. — Что?! — взревела она. — Да, я смирилась с тем, что мой отец погиб без возможности спастись, а не поэтому! Я не смирилась ни чем, что сейчас происходит, ясно? Ни с чем!       Это и была правда, которую сложно принять. Ей действительно до сих пор, спустя столько времени, столько потерь тяжело осознать тот факт, что это всё реальность. — Тебе придётся жить дальше. — Я и так живу дальше! — Ты лжёшь, — своей уверенностью он заставил Терезу опешить. Грубо схватил за запястье, поднёс ладонь к лицу и встряхнул. На руках кровавые полосы — откуда? — Это твоё «жить дальше»?       Только сейчас, всего на мгновенье, парализующая до невозможности боль прошлась по свежим длинным следам. Тереза со злостью одёрнула руку. — Каждый справляется как может! — Но ты не справляешься.       Дышать всё труднее, считать нечего. В голове: раз-два-три, и всё хуже и хуже. Тереза судорожно цеплялась за волосы: оттягивала и сжимала. И наконец упала на колени, опустив голову. Попытка что-то сказать вылилась в жалобный писк.       Не ему наблюдать её в таком разбитом состоянии. Однако Леви опустился рядом с ней. Скрытая облаками луна освещала поляну тусклым серым светом. Тереза старалась изо всех сил успокоиться, но сколько бы слёз она не утирала насквозь вымокшими рукавами, ничего не помогало. — Я их потеряла, Леви. Всех потеряла.       Она задрожала и нахмурилась от собственной слабости и брошенных зря слов. Не нужно было сейчас об этом. Леви не станет терпеть её выходки.       Щёлкнули ремни в тишине леса, и на плечи опустился тяжёлый, но тёплый плащ. Тереза подняла голову, но Леви невозмутимо остался в том же положении, в котором был до этого. — Тебя не должно было быть здесь, — совершенно уверенно сказал Леви. — Я не сдержал своего обещания тебя защитить. — Ты ничего не знал и до сих пор не знаешь, — прерываясь на всхлипы, запротестовала она. — Ты едва не погибла в той пещере из-за своей глупости. — Но сыворотки… — Не смей так больше делать. Никогда.       Леви вынул из кармана сложенный вчетверо платок и настойчиво обхватил запястье одной руки. Принялся стирать кровь с ладоней, не поднимая головы и всё время хмурясь. Тереза слепо наблюдала за этим действием, слезы капали прямо на раны, соль вызывала ещё большую боль, отчего инстинктивно рука дёргалась.       Леви слабо подул на то место, куда только что упало несколько крупных слезинок.       Губы предательски дрожали, как и она вся. Прежде чем основательно подумала, вновь прижалась к нему всем телом. Уткнулась в холодную шею красным опухшим носом. Ей не нужно считать, чтобы дыхание постепенно восстанавливалось. С ним спокойно, сейчас так лучше. Тереза сминала его рубашку на спине, будто хотела и вовсе раствориться в чужом тепле. Почувствовать себя в безопасности.       Леви замер в одном положении с платком в руке. Слушал её тихое сопение под ухом и ощущал тяжесть на своём плече. Попытался отстраниться немного погодя, когда услышал, как его звала Ханджи. — Ещё минутку, Леви, прошу.       Луна выглянула из-за туч. Леви опустил подбородок на её макушку.       Ладонь осторожно опустилась на её спину. Тёплые пальцы второй руки вынудили крепче обхватить талию. Леви прикрыл глаза и выдохнул. Он не умел находить нужных слов, но ей, кажется, достаточно было его присутствия. —Ещё минуту, Тереза.

***

      Голова раскалывалась как от сильной пьянки. Уже суббота? Вокруг полно пыли, книжные стеллажи выстроились лабиринтом. Фикус на подоконнике завял, полицейская машина со свистом промчалась по трассе с мигалками.       Охота хорошо поесть где-нибудь. Зайти в ближайшую забегаловку и умять сочный двойной чизбургер. Опереться на стеллажи не вышло — один из них качнулся и с грохотом упал на пол. К чёрту.       Металлический привкус на губах был предупреждающим сигналом — рановато стали шалить сосуды. Переступая через раскиданные по полу книги, он с облегчением заметил дверь. Колокольчики над дверью от сквозняка слабо звенели.       Старичок вперился в него сумасшедшим взглядом и рухнул в кресло, хватаясь за сердце. Челюсть вот-вот выпадет, ну серьёзно. Оглянулся — поваленный стеллаж выглядел и впрямь не очень. — Извините, я приду позже и уберу… Мне что-то нехорошо.       Сотни голосов в голове — он ударил себя по щекам до красных следов и натянул капюшон на нос. Улица встретила его сотней прохожих, километровой пробкой и летевшим в небе самолётом.       Резкая тошнота и подступивший к горлу ком заставил его остановиться у мусорки. Проклятье. Что он такого пил? Ничего, вроде. Вчера была пятница, и они так и не встретились.       Они?       На шее характерный след, будто от укуса. Вспух и чешется. А за спиной ещё кто-то очень громко спорит. Девчачий высокий голос вызывал всё новые и новые головные боли.       Ещё и толкнули так, что он едва на ногах удержался, чтобы не упасть лицом прямо в ту самую мусорку. Сигареты, стеклянные бутылки, и его лицо — супер. — Аккуратнее, — недовольно бросил он и обернулся, вытирая рот рукавом куртки.       Парень и девчонка уставились на него с ещё большим удивлением, чем тот старик. Странно, а стеллажей тут нет. Неужели он так плохо выглядит сейчас? Или слишком грубо сказал?       Лицо парня всё больше походило на лицо его знакомого. Будто размытая картинка в голове обретала отчётливые формы. — Брайан?       Это его имя. Откуда он знает?       Новый приступ тошноты, и он зажмурился, хватаясь за голову. Голоса все знакомые, ощущения настоящие — это был не сон. Всё не сон.       Машины сигналили во всю, люди бежали на работу со стаканчиками кофе, а он всё не мог понять, о каких Стенах твердит ему сознание. — Я вспомнил. — Что вспомнил? — Адам успел подхватить его за плечи. — Всё.