Сквозь тернии веков

            Та ночь запомнилась Терезе холодной и безжизненной. В черноте неба не светила луна, потухли звёзды и уставшее ржание лошадей заглушало мерный сверчковый стрекот.       Легион разведки, объятый густыми сумерками, встретил их мёртвой тишиной. Лишь трое дежурных с факелами отворили тяжёлые ворота и, переговариваясь с капитаном, получали приказания.       Тереза собиралась с мыслями всю дорогу, которую, к слову, помнила очень плохо, однако как только она оказалась в мягком кресле напротив командующего, стало не по себе. И дело не в том, что каждая клетка отзывалась саднящей болью, а кожа испещрена ссадинами и желтеющими синяками.       Оплывающий воск покосившейся свечи капал на металлическую подставку.       Антуан был совсем рядом: нервно перебирал полы своего платья и не поднимал головы. Щёлкнул замок — теперь не отвертишься. На небольшом диване расположились Ханджи и Леви. Остальных отпустили по своим комнатам и строго-настрого запретили хоть как-то рассказывать о произошедшем. Желание говорить было только у одного человека в этом помещении — у неё самой.       Когда она обернулась, неизбежно встретилась с внимательным, сощуренным взглядом. Его взглядом. Тереза поджала губы, вспоминая недавнее происшествие, от которого до сих пор подрагивали ресницы. — Нельзя им рассказывать, одумайся! — Отвали от меня! Тронешь ещё раз — пожалеешь!       Антуан вцепился мёртвой хваткой. Яростный шёпот, больше похожий на шипение ядовитой змеи, становился всё громче — приглушённое эхо неслось вглубь длинного коридора. Прибывшие разведчики разговаривали с дежурными чуть поодаль. — Это будет катастрофа, как ты не понимаешь! — Прошлое уже изменилось, как ты и хотел, — Тереза дёрнулась в сторону. — С меня хватит. Я устала врать на каждом шагу.       Антуан вскипел. — Я жил так четыре года! Жил выдуманной жизнью, день за днём в полном одиночестве, а ты заявляешься и хочешь всё испортить?!       Его долговязая тень полностью поглотила её в отсветах на стене. Тереза судорожно сглотнула, вытягиваясь гитарной струной, как только расстояние между ними снова сократилось. И хотя Антуан едва держался на ногах, лучше от этого не становилось. Гнев от бессилия читался в потемневших глазах пастора. — Что у вас происходит? — Леви возник за его спиной, словно призрак, хватая за предплечье. — Тебе сказано было ждать внизу. Так какого хера ты здесь?       Антуан не шевелился. Не отрывался от её лица ни на мгновение, будто слова капитана были не для него, и он их вовсе не слышал. Приглушённые разговоры становились громче — остальные шли следом. — Подумай, хочешь ли ты быть виноватой в том, что может случиться.       Он отстранился, недовольно покосившись на Леви сверху вниз. Проходящий мимо Жан понял всё без слов по одному только взгляду капитана и подхватил качающегося пастора. Выжигать дыру в скрюченной спине бесполезно. Но очень хотелось.       Холодный пот выступил мелкими крапинками. — О чём вы говорили? — Леви взял её ладонь, останавливая, стоило Терезе развернуться. — Ничего нового, не бери в голову. — Уверена?       Тереза замялась. Слова пастора всё-таки посеяли в ней сомнения и развеивать их, увы, времени не было. А Леви стоял прямо перед ней и словно чего-то требовал. И от того она неуверенно переминалась с ноги на ногу, не в силах собрать волю в кулак.       Луна вышла из-за туч и залила территорию корпуса серым светом. Бывает же такое: идёшь к цели, бежишь со всех ног, преодолевая немыслимое, а как остаётся сделать лишь шаг — замираешь в смятении. А стоило ли оно того?       Стоило. — Что бы я ни думала, назад уже не поверну.       Леви наблюдал за тем, как растянувшаяся на лице улыбка нервно подрагивала и грозилась вот-вот сойти на нет. Стоит только ему сказать одно неосторожное слово, и хрупкая маска треснет. Он, казалось, и сам это понял. Понял и не поверил. Если так задуматься… остановиться и по-настоящему задуматься. Терезе хорошо удавалось скрывать свои чувства, но только не рядом с Леви.       Может, не хотелось? — Ты замёрзла. Идём.       Он повёл плечами, оглядываясь, и опустил голову, сильнее сжимая её руку и рассматривал сбитые костяшки. Большой палец осторожно растирал кожу на тыльной стороне. Стало теплее не только снаружи. — Леви, я серьёзно. Я больше не смогу молчать.       Последние слова повторялись снова и снова, каждый раз, упрямо одно и то же. Эрвин начал разговор сам, начал с чего-то отдалённого и не относящегося к сегодняшнему вечеру. Будто они решили зайти на посиделки за чашкой чая, который командующий, кстати, учтиво пододвинул к ним. Мысли окончательно сплелись в тугой клубок — не хватало сил анализировать то, что спрашивал Эрвин и что отвечала она сама.       Реальность за полупрозрачной ширмой: всё видно, всё слышно, но слова в предложения не складывались. Когда Эрвин поворачивался чуть в сторону, Антуан издавал утробный смешок, переходящий в кашель, всем своим видом показывая нежелание находиться здесь. Склонял голову вбок и притворно улыбался, наверняка стараясь походить на своё привычное выражение, однако для его высокомерия, он выглядел слишком потрёпанным. Выходило довольно жалко.       Их спрашивали о церкви. Много расспросов так или иначе уходило в религиозное русло, но если быть более чутким и хорошо знать, что из себя представлял Эрвин Смит, можно было углядеть в каждом вопросе тонкую нить, которая вела командующего к получению стоящей информации.       Когда речь зашла о титанах внутри стен и холодный блеск в глазах Эрвина стал острее, Тереза мимолётно переглянулась с остальными тихими слушателями. И убедилась, что этот пункт в их разговоре был особенно важен. — Вы знали об их существовании?       Антуан непринуждённо пожал плечами. — Да. — Расскажите подробнее. — Да пожалуйста.       У Эрвина не дрогнула ни одна мышца. Рот непроизвольно приоткрылся — Тереза слушала монотонное бурчание пастора, окончательно сбитая с толку. Ведь Антуан не хотел ничего рассказывать, никак вмешиваться, но сейчас сам с охотой раскрывал тайны цервки. Их закрытые собрания, слежка за часовыми у стен — в подробностях. Хотя того не требовали. Странно.       Не может быть такого, что Антуан резко изменил своим планам. Тогда почему? Взгляд с шипящего воска скользнул по поверхности стола: бумаги, чернила, ещё бумаги. Первые звоночки её обострившейся паранойи? Нет, дело в другом.       Вот оно.       Округлый, тускло блестевший кристаллический обломок на краю. Тот самый, что она видела у Ханджи когда-то. Оно было в стене — без сомнения. А если они достали что-то из стены… Картинка наконец сложилась в голове стройной композицией: Антуан говорил, потому что не рассказывал ничего нового и прекрасно понимал это. Эрвину известно всё. Леви и Ханджи так же ничуть не удивлены — плечи у обоих расслаблены, а последняя едва заметно кивает в такт его речи. Но зачем это командующему? Понять, что мы действительно имеем ценные знания? Не лжём? Надеется узнать что-то новое?       Эрвин черкнул на листе несколько закорючек и спросил: — Почему вы пытались похитить Кристу, Эрена, Терезу, Брайана? — Хороший вопрос! — Этвуд неожиданно для всех оживилась, притворно хлопая глазами. Леви заметил, как мгновенно побелели костяшки на руке, впивающейся в деревянный подлокотник. Слишком резко, слишком неестественно. — Действительно, объяснишь, почему?       Антуан открыл рот, шумно втягивая воздух, но смолчал. Взгляд бегал от одной фигуры к другой, почти судорожно, словно в поисках мнимой поддержки или выхода. Но его не было. Тереза пилила его напополам, желая копнуть глубже и глубже в его больную голову и вытащить наружу каждого засевшего в ней таракана. — Давай, ну же, — в стальном голосе слышалась издёвка. — Расскажи всем, как ты создал секту и заставил их искать посланника божьего. И не забудь объяснить, кого ты имел ввиду на самом деле. — Перестань. — Добавь ещё, что заключил какую-то сделку с тем мужиком и хотел достать себе шприцы с хер пойми чем. — Если бы послушалась меня, все остались бы живы!       Гнев растекался по сплетениям вен под кожей до кончиков пальцев, обжигая изнутри. Воспоминания о Брайане, о книге, об ослепляющей вспышке, которая стёрла с лица земли её друга, настигли её разом вперемешку, создавая кутерьму в сознании.       Антуан насупился, задрав голову и нахально разводя руками. Изображая себя верхом невинности, что только подбрасывало дров в огонь. Напряжение между ними лишь нарастало — Ханджи толкнула Леви в бок, на что тот лишь пожал плечами.       Деревянная коробочка стукнула по столу. Гнев сменился удивлением. Вырезанные с аккуратностью узоры на крышке и блеснувший в полумраке замок — щелчок. Пастор мгновенно поменялся, будто бы пять секунд назад не был готов наброситься на неё, когда увидел наполненные бледно-розоватой жидкостью шприцы: один к другому, завернутые в бархатную ткань.        Эрвин сцепил руки в замок, полностью сконцентрированный на пасторе. Ловил любое движение бровей, постукивание пальцев. Темы для разговоров всё больше уходили в пугающе-серьёзное русло. — Вам что-нибудь известно об этих сыворотках? — К чему это представление? Вы и сами знаете, для чего они, — прошипел он. — В титанов превращают. Это хотели услышать?       Было в его голосе нечто лживое. Тереза отвернулась, фыркнув что-то неразборчивое в его сторону. — Однако на одного из наших солдат сыворотка подействовала иначе. — Значит, срок годности вышел.       Рыжий говнюк умудрялся острить даже сейчас, будучи в самом невыгодном для себя положении, что только можно придумать. Слова полоснули по сердцу острым ножом. Глубоко и беспощадно. Тереза заёрзала на месте, разминая онемевшие пальцы.       Всё же Леви был прав. Холодно тут. — Не советую вам отпираться. Церковь терпит не лучшие времена, поэтому то, насколько сильно пострадают её члены, зависит от того, насколько они будут сговорчивыми. — Поверьте, перед смертью пастора Ника, мы говорили с ним об этом. — Откуда вам известно, что он мёртв?       Мимолётное движение заставило Терезу через силу посмотреть на того, кто его совершил. На нахмуренном лице Леви читалось непонимание, которое прокралось через его маску мёртвого спокойствия. Снова прокрутила: ей неизвестен человек с таким именем. Но очевидно, что его смерть не афишировалась.       Антуан с долей фальшивого умиротворения подался вперёд, кладя локти на стол и укладывая острый подбородок на ладони. — История нашей дружбы длинна, господин командующий.       Эрвин прищурился, но вместо ответа послышалось звонкое возмущение: — Ты же уводишь их от нужной темы. — Не сейчас, Тереза.       Но Этвуд думала иначе: именно сейчас. В эту самую секунду. Всё. И не унималась, заставляя пастора вовсю краснеть от подавляемой злобы. И всё хождение вокруг да около неимоверно раздражало. — Спорим, что про смерть этого пастора было написано в книге, м? И вы вообще ни разу не пересекались. — В какой книге? — как бы невзначай поинтересовался Эрвин и откинулся на спинку стула, чтобы наблюдать за тем, как разгораются противоречия и правда проскакивает всё чаще.       Антуан засуетился: — Она, наверное, имеет ввиду наши письмена. Ничего особенного. — Нет, я имею ввиду книгу, за которой ты и твои чёртовы фанатики гонялись! Книгу, которую нам обоим впихнули в библиотеке, а потом мы переместились на две тысячи лет назад сюда! Потому что мы, мать вашу, из будущего!       Что-то несомненно важное и хрупкое надломилось с оглушительным треском прямо посреди кабинета. Каменные стены дрогнули, свечное пламя пугливо затрепыхалось на фитильке.       Секунда. Две. Пять.       Мир не спешил разрушаться.       Тишину Тереза различать научилась ещё со времён университета. Она ведь всегда разная, эта тишина. Приятная, как за мгновение до бурных оваций после успешного выступления и не очень, от которой веяло могильным морозцем.       Но сейчас всё было иначе. Эрвин просто смотрел на неё всё тем же прямым, лишённым всякого оттенка взглядом, в котором невозможно было прочитать ничего. И облегчения никакого.       Пусто. В его глазах пусто. — Что? — переспросил он.       Захотелось провалиться сквозь землю. Укутаться в пуховое одеяло с головой и никогда, абсолютно никогда из него не вылазить. — Мы из будущего, — шёпотом повторила Тереза. — Я, он и Брайан. Мы.       Командующий сощурился, подпирая подбородок ладонью, и снова произнёс: — Из будущего, значит. — Да, из будущего.       Чем больше эта фраза звучала, тем больше набиралась абсурда. Антуан замер в одной позе, не дыша, ровно в той же, в какой находился в момент, когда фраза прозвучала впервые. Рука приподнята, слегка согнута в локте, левое плечо выше правого, губы чуть вытянуты. Словно напуганный до смерти зверёк.       Тереза сбивчиво затараторила: — Я знаю, знаю, как это звучит. Но я прошу, пожалуйста, просто… выслушайте меня. В том мире нет титанов, никто о них даже не слышал, понимаете? Знаете, что это значит? Знаете? — голос надломился. — Что вы победили. Победили их.       Сзади скрипнула половица — наконец у командующего на лице читалось что-то похожее на удивление. Тревогу. Замешательство. Важно лишь то, что ей удалось их зацепить. Тень на полу стала больше и выше. — Почему… вы оказались здесь? — Я не знаю, — Тереза пожала плечами. — Никто не объяснял. И не спрашивал. Я просто в один день проснулась тут, без возможности связаться с близкими, без дома и своей нормальной жизни. Потом пристроилась к Пауле, потом нападение на Трост и суд, а дальше… всё как снежный ком. Я пыталась притвориться, но… я больше так не могу. Если я как-то могу помочь, то я готова. Правда. — Как ты собралась «помочь»? — Не знаю. В той книге было написано всё: биографии, имена, события, даты. Всё по порядку. Но я прочла слишком мало, чтобы дать какие-то наводки. — И из-за… нас то прошлое уже изменилось, — прошептал Антуан и покосился на неё. — Книга уничтожена, но кое-кто её всё же прочёл, — возразила Этвуд и указала на пастора. — Возможно, события и не повторятся, но имена и какие-то открытия… он знает.       Эрвин медленно переводит взгляд с неё на Антуана и обратно. Затем куда-то за их спины и морщит лоб. Всё это время сердце пропускает удар за ударом, уже готовое вот-вот остановиться. Ну же. Пожалуйста. Тереза не выдерживает и накрывает своей ладонью его. Сжимает сильно, ногтями впивается в кожу, словно желает донести до него истину через переплетения сосудов под кожей. — В будущем никто не борется за выживание. Люди спокойно живут и работают на обычных работах. Едят вдоволь, развлекаются, строят планы. В мире много всего, что сейчас толком и не объяснить: много разных сложных приборов и электроники, — добавляет она, быстро-быстро моргает, чувствуя влажные ресницы. — Он абсолютно другой, Эрвин. Ваша борьба не бессмысленна.       Под стальной маской что-то шевелилось. Шестерёнки в голове командующего вертелись, мозг лихорадочно пытался обработать всё и понять. Принять. Осмыслить.       Надежда колыхалась у неё под носом. Только бы ухватиться крепко за неё и не отпускать. — Время уже позднее, — наконец проговорил Эрвин, и Тереза в непонимании открыла рот. — Ханджи проводит тебя до комнаты, где ты сможешь выспаться. А вас, господин пастор, Леви проводит в чуть более прохладное помещение. — Арестовываете? — хмыкнул Антуан. — Надеялся на курорт? — процедил Леви, не церемонясь и беря того за руки. — Следующие проповеди будешь читать крысам.       Ханджи легонько тронула Терезу за плечо, а Этвуд до сих пор не могла поверить в то, что произошло. Только и могла, что наивно, точно ребёнок, глядеть на Эрвина с широко распахнутыми глазами. И видеть вместо командующего, как трещит по швам и бьётся на тысячу осколков её надежда. — Вы мне не поверили, — губы задрожали. — Не поверили же, да? Понимаю, что звучит абсурдно, но вы хотя бы представьте на минуту, что это правда! — Правду мы обязательно найдём, — Эрвин улыбнулся, вновь кивая ей через спину. — А сейчас тебе стоит отдохнуть, Тереза. Дорога была утомительной. — Не смейте со мной разговаривать вашим елейным голосом, я же всё понимаю! Вы просто сочли меня сумасшедшей, — Тереза грубо пихнула локтем куда-то в живот Ханджи. В глазах едва ли не стояли слёзы. — Я… столько времени молчала! И вот, что я получаю на правду, да?       Тереза вскочила разъярённой и совершенно потерянной. Леви сделал небольшой шаг, видя, что та неестественно качнулась вбок, но встретился с ней лицом к лицу. Она стояла, поджав губы, и в её глазах читалась мольба. — Но ты же веришь мне, Леви?       По спине капитана прошлась неясная дрожь. То, как она произнесла его имя, прошлось по всему телу до самых кончиков волос. Леви всегда был прямолинеен и не стеснялся говорить, что думал, но сейчас одного её взгляда он вынести не мог. Потому и отвёл глаза, стискивая челюсть до боли. Борясь с желанием сделать ещё один шаг навстречу. — Даже ты?       Скатившуюся с её щеки одну-единственную слезу он почувствовал так ясно, до дрожи в коленях. И когда она приземлилась на пол и соль впитала древесина, он мог лишь смотреть на маленькое тёмное пятно, не поднимая глаз.       Не мог.       Не мог поверить, не мог видеть её такой.       Тереза шумно вдохнула, вытягиваясь. Осмотрела всех по очереди, обращая внимание на блуждающую полуулыбку у Антуана — мол, зря старалась. — Я понимаю, что это безумие. И мне даже плевать, что они не поверили. Но, Леви, ты… Когда мы столько всего пережили, я ведь… правда подумала, что мы стали близки.       Ватные ноги передвигались с трудом. Свинцом налились мышцы. — Наверное, так думала только я.

***

      Сон, наверное, лучший подарок, который Тереза могла получить. Здоровый, крепкий и долгий, на нормальной кровати и в обнимку с мягкой подушкой. Первые сутки она и вовсе не выходила из комнаты, что любезно предоставила ей разведка. В том числе из-за мысли, что если покажется на чьих-то глазах, её пинком выкинут отсюда.       Разведкорпус — не приют для бездомных. И Тереза осознавала это как никто другой, поэтому понятия не имела, сколько будет длиться гостеприимство командующего. Особенно, учитывая то, что никто не поверил её словам. А значит, сейчас Тереза Этвуд просто обыкновенная выжившая из ума психопатка.       Утро следующего дня приветливо постучалось в окно с первыми полупрозрачными лучами, робко застывшими на узком подоконнике. Тереза лежала на смятой постели стеклянной безвольной куклой. Издали кричали петухи.       Не было ни крови в этом прохладном утре, ни страха за собственную жизнь. Тереза знала, что за дверью нет убийцы с пистолетом, нет оккультистов и полицейских. Давно забытое чувство спокойствия нежно тронуло расслабленное тело.       Выданный вчера комплект вещей состоял из обычных широких брюк и тонкой тёмной водолазки. Выглядело не по размеру, но Тереза утешала себя тем, что им могло взбрести в голову выдать им ненужные части их формы.       Тереза крутила между пальцев рваный лист бумаги — всё, что осталось от прежней книги и помогало ей не забывать, кем она являлась. Болтавшийся на шее подарок Паулы — подвеска с изображением Марии — имела некоторую хитрость, о которой Тереза догадалась совсем недавно. Изображение Марии служило не только ярким украшением — это был медальон.       Свернув лист вчетверо, Тереза положила его внутрь и захлопнула крышку. Если это не подействует — она быстро потеряет себя. Поэтому лучше об этом не думать и надеяться.       В столовую проскользнула незаметной тенью, пока основная часть разведчиков только возвращались с утренней тренировки. От пресного запаха гречневой каши в животе заурчало. В последний раз её приём пищи состоял из странных горьких грибов, которые впихнул ей Кенни и сказал съесть сырыми.       Тереза потянулась за хлебом, закусив щёку изнутри. Два кусочка, нет, четыре. Повариха странно зыркнула перед тем, как выдать порцию, и что-то шепнула своей коллеге.       Свободных мест было предостаточно, что не могло не радовать. Тереза устроилась за дальним столом, желая полностью слиться с окружающим интерьером. Она уже выделялась больше, чем хотелось бы, из-за отсутствия формы. Впрочем, её бы она не надела ни при каких обстоятельствах.       Столовую удивительно быстро заполонили солдаты. Сразу человек под сто — наверняка с тренировки. Суета и утренние беседы под стук чашек и тарелок заполонили помещение. Рядом подсели пару человек, оживлённо обсуждающие предстоящую неделю. В руках одного был свежий выпуск газеты.       «Командующий легионом Разведки Эрвин Смит сделал смелое заявление и обязался представить претендента на престол из королевской семьи в кратчайшие сроки. Напомним, недавно в столице произошёл вооружённый переворот, поддерживаемый некоторыми высокопоставленными лицами, чьи имена не разглашаются, в результате чего король Фриц был признан недееспособным и лишён своих полномочий».       Глаза быстро бегали вдоль напечатанных строчек. Пока она пыталась избежать смерти, пропустила государственный переворот. Ещё один обычный день в прошлом?       Ниже основной колонки была ещё одна, поменьше и поуже. Видно, не особо популярная, ближе к жёлтой прессе. Тереза успела прочитать лишь несколько предложений: «По некоторым проверенным источникам, новым правителем станет молодая девушка с золотистыми локонами и голубыми глазами. Такую особу заметили в сопровождении разведчиков при выходе из парламента, однако детальнее разглядеть её, увы, не удалось».       Если так подумать, то куда ни глянь, разведка успела вписаться везде. Титаны — конечно, переворот — подождите, мы уже у дверей, новая королева — только у нас в корпусе. — Приятного аппетита.       Тело инстинктивно дёрнулось, когда над ухом раздался будничный, звенящий голос Ханджи. Обошла и села напротив — чёрт, значит, это надолго. Чай в стакане выпит наполовину. Рубашка выправлена. Куртка нараспашку.       Тереза натянуто улыбнулась. — Я уже закончила. — Замечательно, — Ханджи кивнула. — Не видела тебя вчера. Нам передали, что ты не выходила из комнаты целый день.       Передали? Интересно, кто. Оставалось только догадываться, кто из солдат параллельно со своими прямыми обязанностями невзначай проверял её местонахождение. — Высыпалась. — Надеюсь, у тебя это получилось. Учитывая все сложившиеся обстоятельства, ты можешь восстановить свои силы в спокойствии и безопасности.       Вилка ударилась о дно железной миски — противный скрип. — Спасибо за проявленную заботу.       Наверное, Тереза выглядела не слишком убедительной, впрочем, и не старалась особо. Тонкие брови майора поползли вверх, глаза метнулись к встающим со своих мест солдат и проводили их удаляющиеся фигуры.       Внимание снова приковалось к столу, за которыми сидели командиры. Большинство из них не потревожило отсутствие Зоэ, однако два или три человека всё же поглядывали на них. То ли на затылок Ханджи, то ли на саму Терезу. Повернувшийся к ней Эрвин окончательно уверил её в том, что всё не более, чем спланированное выступление.       Церемониться перестала и сама Ханджи. Получается, только и ждала, пока лишние уши свалят куда подальше. — Мы думаем, что тебе лучше задержаться здесь. Пока мы во всём не разберёмся. — Не вижу в этом смысла, — отрезала. — Вы не поверили — ваше право. Но больше у меня нет ничего полезного. Я чиста. — Ну, чиста, не чиста — мы уже сами решим. Клянусь, за свою жизнь я верила не в одну безумную теорию, связанную с титанами, и готова поверить в ещё сотню таких же. Но путешествие во времени, — Ханджи запнулась, словно за секунду мыслями унеслась куда-то очень далеко. Воспоминания или ложные надежды? — На самом деле я бы хотела тебе поверить. Открывается столько возможностей. Но это за гранью даже моего понимания. — Тогда, думаю, нам не о чем разговаривать. — Тереза, мы не враги тебе, — с нажимом проговорила Ханджи. — Но это было не предложение. Пока мы во всём не разберёмся, ты должна быть под нашей защитой. — Наблюдением, — в один голос поправила Тереза и иронично хмыкнула. — Это что, арест? Запрёте меня, как Антуана, в камеру? — Конечно, нет, — Ханджи покрутила в ладонях кружку с чаем, греясь его теплом, и недвусмысленно добавила: — Хотя обсуждались разные варианты. Но ты во многом помогла разведке и содействовала нам. За тебя вступились.       Вот как. Замешательство было настолько очевидным, что Ханджи, глядя на неё, тихо усмехнулась. Тереза сглотнула подступивший к горлу ком, когда взгляд сам собой метнулся к знакомому лицу, смотреть на которое ранее избегала. Леви сидел недалеко от Эрвина и выглядел несколько отстранённым. Хотя, было похоже, что он всё же втянут в какой-то разговор, но только слушателем. — Леви вступился? — Да, — Зоэ легко подтвердила её догадки. — Но здесь все при деле, так что мы найдём тебе занятие. Леви ещё сказал, что ты неплохо разбираешься в медицине.       Как неожиданно. Беда пришла откуда не ждали. — Тогда Леви должен был также сказать, что я терпеть не могу заниматься медициной, — Не пойми откуда взявшаяся улыбка сошла на нет так же быстро, как и появилась. — Мой ответ: нет. — А мы уже сообщили главному врачу, что у него пополнение в коллективе. Почему нет, Тереза? Ты спасла Петру во время нападения Женской Особи. Сделала… как же там… переливание? Очень рискованный способ. Говорят, что его проводили лишь пару раз в столичных клиниках. — В моё время эта процедура проводится повсеместно. — И всё же, ты провела её здесь, — цокнула Ханджи. — Так почему нет? — Потому что нет. Просто нет, — продолжала настаивать Тереза и рвано выдохнула. — Не знаю я. Меня всегда что-то отталкивало. Не хочу. — Подумай ещё немного. Ситуация сейчас совсем иная.       Тереза закатила глаза, прикусывая острый язык. Сколько же всего хотелось выплеснуть на них. Забыв обо всём. — Почему они подослали тебя? — Потому что все решили, что мы можем поладить, — уклончиво ответила Ханджи и поправила очки. — Тебя тоже считают сумасшедшей? — съязвила Тереза. — Именно.       Тереза недоверчиво мазнула взглядом и с обречённостью выдохнула, вставая. Это уже слишком. — Да постой ты, — Ханджи возникла перед её лицом, снижая голос до заговорщического шёпота, и подмигнула. — Подумай о преимуществах. В твоём распоряжении будут книги, медицинские сводки и много чего ещё. Если хочешь кому-то что-то доказать, проще всего это сделать, имея подручные средства.       Тереза сначала не поняла, что её удержало от безудержного хохота ей в лицо. Ханджи действительно считала, что это необходимо? Бежать со всех ног и делать мир лучше — бред. Тереза хотела найти своё счастье и только.       И всё же ядовитого сарказма не последовало. Вместо того, Тереза, сама того не понимая, кинула сдавленное и скомканное: — Ладно.       Бледные губы Зоэ растянулись в радостной улыбке. — Отлично! Приступаешь к работе завтра! А лучше зайди-ка сегодня в госпиталь, познакомься там со всеми. О, и конечно же, не стоит распространяться о том, как ты сюда попала.       Она пожалеет об этом?

***

      Невысокое здание близ тяжёлых железных ворот Тереза узнала сразу. Что в прошлом, что в будущем, узнать госпиталь не трудно. Едкий запах фенола впитывается в волосы, кожу, одежду и самое главное, в память.       Внутри её не ждало ничего нового. Гробовая тишина в коридоре и койки, одна к другой, в одинаково серых комнатах. Тереза поочерёдно заглядывала в каждую — никого. Шесть белых халатов ей удалось застать в самом дальнем кабинете, тесном и душном.       Потемневшие от заварки кружки стояли на столе, недалеко оказалась и наполовину пустая сухарница крекеров. Глухой скрип неизбежно привлёк внимание.       Друзей она найти не пыталась, поэтому планировала познакомиться с персоналом вскользь, запомнив имя лишь главного врача — Уильям. Справедливости ради, к ней тоже отнеслись без особого радушия.       Хватает тут рабочих рук. Лучше б жалование нам повысили, чем новых приводить.       И это первое, что она услышала, стоя в дверях, пока присутствовавшие медики осматривали её, точно музейный экспонат. — Здесь мало что происходит. Если только какой юнец прискочит с шишкой или царапиной, — улыбнулась белокурая девушка в застёгнутом на все пуговицы халате. Единственная, к слову, в нём. — Это только если опять не надумают за стену суваться. А раз ты тут, — Уильям выпустил облако серого табачного дыма, — опять что-то надвигается. — Моё появление никак не связано с вылазками, — серьёзно ответила Тереза, переминаясь с ноги на ногу. Свободного места не было. — Я пришла сама, и мне дали работу. — А чего пришла-то? Не мужа, часом, искать? — хохотнул мужчина, сидящий рядом с Уильямом.       Окно было открыто нараспашку, но жжённый запах въелся в пожелтевшие стены и махровый ковёр. Их было девять. Людей и сигарет. Курили все. Тереза потёрла нос, сдерживая чих, чем вызвала смешок со стороны. — Нет, не мужа. — Это правильно… Тут лучше ни на кого не смотреть, — пепел с кончика сигареты подхватил ветер и закружил в воздухе. — Тогда чего здесь забыла? Молодая вроде девчонка. — Так у вас тоже молодые.       Тереза кивнула на двух действительно юных и очень похожих друг на друга девушек. Чернявые косы, впалые щёки. Они переглянулись, меланхолично улыбнувшись. — Да, верно… — мужчина цыкнул и потушил бычок, сделав последний глубокую затяжку. — Да тебе самой бы доктор не помешал. Вон какая… побитая. Не скажи про тебя Эрвин, так мы бы подумали, что с города как-то попала. Кто тебя так?       Тереза сощурилась, сжав губы. Мужчина вскинул брови в удивлении её недовольству, будто искренне не понимал, чем мог вызывать его.       Уильям усмехнулся, хлопнув его по плечу. — Остынь, Джо. Чего в чужом белье копаться? Захочет — расскажет. — Ну а что? Мы же теперь коллеги, — выделив последнее слово особо чётко, Джо пожал плечами. — Мы с вами не коллеги, — не выдержав, грубо отрезала Тереза, отчего собеседник едва не подпрыгнул на месте. — Не знаю, что вам сказали. Но я здесь временно. И если ничего серьёзного не предвидится, думаю, проблем не будет.       Дверь в конце коридора отворилась — волосы слегка колыхнулись на ветру. Тереза обернулась, увидев парнишку-солдата. Тот кривил рот и держался за голову. Джо, словив на себе сторонние взгляды, глубоко вздохнул и поднялся с места. — Ну что ж, не коллега, идём, покажу, как тут что устроено.       В общем, как-то так.       Тереза не особо о себе распространялась. За обедами больше не привлекала внимания со стороны командования. Словно она слилась с общей массой медицинских работников. И её правда оказалась не более, чем пустышкой.       Почему они хотя бы не попытаются что-то выяснить? Узнать? На этот вопрос, конечно, был вероятный ответ: они спрашивают не у неё, а у того, кто сейчас сидит в камере. Пару раз она замечала, как командующий направляется к лестнице и спускается вниз. Там, где вечно стояли двое солдат — охраняли.       На третий день она кое-что осознала. Стала невольным слушателем их разговоров и вдруг поняла, почему в тот день они курили. Получив сообщение от Эрвина о новом медике, они всерьёз подумали, что планируется новая вылазка. Потом она заметила у той самой белокурой девчонки макушку с явной серебристой проседью.       Вылазка для разведчиков означала борьбу за свободу, а для врачей часы томительного ожидания с препаратами в руках, окровавленные тела и борьбу за их хрупкие жизни после.       К счастью, её мало беспокоили. А сама беседовать Тереза не торопилась. Но она с полной ответственностью подошла к чтению. Не стыдно признаться, что какой-никакой, но смысл в словах Ханджи был — прочитав по диагонали медицинское пособие, она кое-что поняла.       Что она в ещё большей заднице, чем предполагала. Ни одного привычного названия препаратов: кетамин, лидокаин, да хоть бы парацетомолл. Ничего. Одни сборники трав и способы их обработки. А те лекарства, что ей удалось найти, были настолько непонятны в своём назначении и сомнительны в эффективности, что волосы на спине становились дыбом.       Выпросив у одной медсестры блокнот, она писала в него всё, что только помнила. Любые вещи, не только связанные с медициной, которые являлись отголосками старой жизни и воплощённые в строчках и карандашных набросках. Чаще всего садилась на ближайшую лавочку и, подогнув колени под себя, проваливалась в побледневшие воспоминания.       Был ли в них смысл вообще? Эрвин больше не вызывал её, да и, кажется, были у него другие, более важные дела. И нужно ли что-то пытаться внедрять, если знаешь, что когда-то несомненно всё будет придумано.       Это помогало не свихнуться. Вот и весь ответ.       В этот раз вместе с чириканьем воробьёв были слышаны вздохи солдат и окрики старших по званию. Снова тренировка. Тереза немного понаблюдала за тем, как толпа синхронно делала отжимания, выискала среди следящих за порядком выбритый затылок коротышки и приступила к своему занятию.       Ровно неделя прошла с тех пор, как она тут. И всё тихо.       Увлечённая своими мыслями, она не сразу заметила, что на другой конец лавочки кто-то сел. Да и всё равно было, если честно. Слишком уж она увлеклась своей задумкой.       Ртутный термометр — вершина эволюции, верно? Вершина, которая, увы, не была постигнута здешними жителями. Ладонь ко лбу — не жжёт, и славно, а если жжёт, то время заказывать священника.       Необходимо ли это было сейчас? Нет, мир мог спокойно прожить и без градусника, но начинать надо с малого. Тем более, вряд ли Тереза смогла бы описать систему проведения анестезии и убедить в её пользе. — А что это такое?       Плечи дрогнули, словно через всё тело пропустили электрический удар. Тереза повернула голову — разведчик. Молодой, светловолосый и очень знакомый. Только где видела его, напрочь вылетело из головы. Он неловко улыбнулся: — Вы меня не помните? Я Армин. Мы с вами опознавали тела в Тросте. Это давно было, но… — Вспомнила, — Тереза кивнула, опуская глаза к своему наброску. — Решила на досуге чем-нибудь себя занять. Вот, рисую.       Этвуд отметила про себя, что Армин с заинтересованностью рассматривал рисунок, порой даже наклонялся, желая уловить всё в подробностях. Ей, наверное, стоило захлопнуть блокнот и уйти, но, должно быть, всё-таки истосковалась по компании. Хоть какой-нибудь. — А что он делает? — Измеряет температуру, — немного подумав, Тереза всё же положила блокнот с колен между ними на лавочку. — Смотри: ртуть нагревается от тепла человеческого тела, и если температура повышена, значит, человек болен. А то сейчас все и могут, что определять лишь критические точки. — А как понять, что температура повышена? — Шкала ртути будет подниматься. Нормальная температура человека где-то около тридцати шести и шести.       Армин просиял: — Это же здорово! Поможет не запускать болезнь до худшего исхода. — Что-то в этом роде. — А Вы не обращались с этим к нашим механикам? — Разве это в их компетенции? — Ну… нет, — Армин задумался. — Но вдруг у них будет время?       Действительно, а что её останавливало? Тем более, её частенько привлекали огромные амбары на территории корпуса, где и работали механики. Там она ни разу не была, но звуков — скрежета, хлопков и отборного мата — было предостаточно. — Что ж, это неплохая идея. Как-нибудь забегу, — Тереза услышала свист тросов и вопросительно посмотрела на Армина. — Почему ты не на тренировке?       Арлерт этого вопроса не ожидал и заметно осунулся. Поднял с земли пару деревянных костылей и почесал затылок. Только теперь Тереза окончательно вынырнула из потока своих идей и наконец увидела причину.       Но он совсем ребёнок. Лицо детское, без единой морщинки. — Но мы же совсем недавно… — Да, знаю, — Армин пытался говорить как можно бодрее, скрывая возникшую неловкость. — Я и сам ещё не до конца привык справляться. Но на тренировки уже не походишь. Я, если честно, хотел уйти из разведки, но командующий оставил меня в качестве картографа. Составляю планы территорий за стенами, ищу удобные маршруты рядом с реками или с нашими объектами. — Хорошо, — брякнула она, всё ещё не отрываясь от костылей. — Это всё-таки не приговор…       Армин засмеялся. — Вы пятая, кто так говорит. Не волнуйтесь, всё хорошо. Я рядом со своей семьёй, и они целы и невредимы. А это самое главное.       Жалость никому не нужна, даже таким юнцам. Пора бы это запомнить. — Да, ты прав, зря я это.       Поднявшийся ветер всколыхнул тонкие листы перевернул страницы. Лицо Армина тут же вытянулось, стоило ему взглянуть на открывшуюся зарисовку. — А это что?!       Тереза впала в ступор. — Море… наверное. — Откуда вам известно про него?       Такое искреннее и чистое волнение от одного лишь кривого рисунка. Армин с трепетом коснулся пальцами графитных волн и провёл дугу по очертаниям плоских линий. Затем понизил голос: — Вы тоже читали запретные книги? — Да… читала.       Самое верное здесь — соглашаться со всем. Голубые глаза заблестели, и Тереза ещё не до конца поняла, почему. Армин прикусил губу, расплываясь в улыбке. — Я верю в то, что оно существует на самом деле. Говорят, он ещё и солёное. И у него нет берегов, куда ни посмотри. — Ну да… оно большое. — Бескрайнее, — заворожённо протянул он. — Моя мечта его увидеть. Пока я был разведчиком, я верил, что однажды мы найдём его с друзьями.       И снова разведчики, и снова мечты о чём-то далёком. Тереза смутилась, закрывая блокнот. Улыбка спала с лица тонкой вуалью. — Знаешь, у меня есть ещё несколько идей. — Каких? — Сделаем тебе приспособление, которое могло бы помочь тебе забыть о костылях. — Такое возможно? — Не сложнее, чем увидеть море, — подмигнула она.       Неважно, женщина ты или мужчина, богатый или бедный, молодой или старый. Ещё одно напоминание, что за мечты здесь приходится дорого платить. И откуда в ней взялось столько неравнодушия? Смотреть вокруг по-прежнему брезгливо и отстранённо не получается и уже вряд ли получится.

***

— Э-э-э, чаво ты хочешь, чтобы я сделал?       Мужчина в засаленном фартуке и с отвёрткой за ухом, как в комедии, крутил её рисунок по часовой стрелке. Тереза пожала плечами, вскрикивая, когда баллон с газом неподалёку свистнул.       Куча разобранных УПМ лежали в амбаре, валялись запчасти и инструменты. На широком столе были распластаны один на другой чертежи, в которых, если честно, понять что-то было очень трудно. В углу ящиков десять, уже подгнивших, но вполне выполнявших свою функцию. Один из них был открыт — в них лежали, укутанные в ткань, револьверы.       Когда Тереза зашла, механик был как раз у этого ящика и копался, проверяя оружие. Громко чихнул, вдохнув порох, и выругался на то, что вечно работать ему не дают. — Ртуть — не игрушка, девочка. — Но прямого контакта с человеческой кожей не будет. Всё будет предельно безопасно, — объяснила Тереза, кривя губы, когда на её блокноте остались крупные пятна машинного масла. — Может, когда время будет, посмотрите? — Время-время, когда оно будет-то? Завалят тут работой до усрачки и ещё такие, как ты, приходят. А мне что, разорваться?       Мужчина ворчал себе под нос, жуя длинные неопрятные усы, и обращался вроде как и не к ней вовсе. А так, к жизни в целом. — А вдруг это действительно сможет помочь многим людям? — Говорю же, дел выше крыше. Ступай отсюда, изобретательница. Мне своим заниматься надо. Целый день одна муть. — Так отвлекитесь от однотонной работы на что-то более интересное! — встрепенулась Тереза и развела руками. — Например, на это изобретение. Интересно же что-то новое делать? Сама я вряд ли смогу. — Конечно, не сможешь. Да тебе и ртуть-то в руки не дадут, — со знанием дела цыкнул он и прищурился, хохоча. — Эва, какая шустрая ты. Новенькая, что ли? — Да, недавно тут, — Тереза закивала. — Посмотрите?       Мужчина пробормотал под нос что-то невнятное. Покривился, попыхтел, но столкнувшись с лелейной улыбкой во все тридцать два, вздохнул: — Посмотрю, если когда-нибудь освобожусь. Блокнот-то тебе нужен? — Да! — вскрикнула Тереза, видя, как мужчина готов был уже рвать его. — Ножницы есть?       Мужчина ещё громче заворчал, копошась в своём столе и бросаясь нелестными выражениями то ли в Терезу, то ли просто так. Затем скрылся за дверью, ведущей в соседний амбар, и уже там с кем-то заговорил.       И чёрт Терезу дёрнул именно в эту секунду. Именно так, потому что она могла поклясться, что лихорадочная мысль озарила её прямо на месте за секунду. Оставшись наедине с собой и своими тараканами, Тереза взяла из открытого ящика один из револьверов. Оружие, которое её пугало до чёртиков и не раз могло убить, вдруг оказалось в руках по собственной воле.       Но вдруг что случится?       Она надёжно спрячет его в своей комнате и будет крепче спать. Всего-то.       Механик вернулся уже с отрезанным листом и протянул блокнот обратно. Ничего не заметил. Лучше было бы, если бы заметил и остановил её. Потому что у Терезы явно уже крыша едет. — На.       Бросив скомканное «спасибо», Тереза вылетела оттуда как пробка. За пазухой, прикрытый водолазкой, торчал револьвер. Железо непривычно касалось спины.       Был бы градусник, он точно бы показал что-то неладное.       Иначе это никак не объяснить.

***

— Эрвин! Открывай!       Тереза очень настойчиво несколько раз стукнула раскрытой ладонью по двери, получая в ответ одно молчание. Нарастающая злость заставляла всё больше задумываться, а не снести ли преграду к чёртвой матери и не отвесить ли Эрвину несколько пощёчин за глупость.       Да, глупость.       Он должен был хотя бы раз пригласить её и обстоятельно поговорить о том, что ей могло бы быть известно. Может, чем-нибудь всё-таки можно было помочь. К тому же, факт её игнорирования также не подбавлял оптимизма в и так удручающую картину. — Эрвин, твою мать, открывай быстро! — Эй, не ори как резанная.       Голос доносился из противоположной части коридора. Глаза прищурились — рядом с открытой дверью стоял недовольный Леви. Тереза фыркнула, демонстративно повторяя свои действия.       Ладонь порозовела, выступили тонкие вены на запястье.       Молчание, накалившее воздух до предела, и следом приближающиеся шаги. — Зачем тебе Эрвин?       Намного ближе. Леви остановился позади, наверняка скрестив руки на груди и облокотившись на стену. И принял осуждающий вид, конечно. В голове ясно вырисовалась его фигура, слишком отчётливый и раздражающий образ. — Не твоё дело.       Занесённую для нового удара руку перехватили. Холодными мозолями по голой коже. — Хватит, голова раскалывается. — Ну и катись отсюда, раз раскалывается, — огрызнулась Тереза, разворачиваясь. — Какого хрена ты здесь делаешь? — Мой кабинет — крайняя дверь, — сухо ответил Леви, вопросительно выгибая бровь. — Да в чём дело? — Я хочу поговорить с Эрвином. — Я не об этом, — отмахнулся. — Что с тобой происходит? — Со мной всё хорошо. У меня работа, жалование и трёхразовое питание. Жизнь — сказка.       Леви такой ответ не понравился. Слышалось тяжёлое размеренное дыхание. — Тереза, я серьёзно. — Ах, ты серьёзно?! — передразнила она. — Если бы так было интересно, мог бы поинтересоваться в любой из дней, но ты решил, что будет проще просто не пересекаться.       Леви сглотнул, поправляя нагрудный платок, и с плохо скрываемыми странными нотками в голосе ответил: — Я был занят. — Будем честны: жалкая отговорка. — Я и так сделал всё, что мог. Уговорил Эрвина оставить тебя как есть, дать работу, время. — Нет, ты сделал недостаточно, — Тереза грубо ткнула его в грудь. — Ты пытался загладить свою вину, потому что прекрасно всё понимал. Оставил меня одну там, в кабинете, когда я больше всего нуждалась в том, чтобы ты был рядом. — Так и скажи: чтобы я поверил в твои безумные рассказы о путешествии о времени. — Именно! — повысила голос она. — Поверил! Я хотела, чтобы ты мне поверил. Потому что я думала, что мы не просто незнакомцы, которым друг на друга плевать. — А кто мы? — иронично спросил Леви. — «Теви»?       Тереза готова была задохнуться от возмущения и поэтому настойчиво наступала с явной угрозой, уперев руки в бока. — Я не верю тебе. Ты пытаешься обесценить то, что между нами было, чтобы тебе стало легче. Но тебе не будет, — прошипела она, — а я злюсь, потому что мне обидно. Я думала, что мы действительно доверяем друг другу. И чувствую себя дурой, потому что это оказалось не так. — Я пытался тебе верить и пытаюсь до сих пор.       Леви провёл ладонью по волосам и, нахмурившись, побрёл обратно. Тереза так и осталась стоять, съедаемая то ли злобой, то ли обидой, то ли чем-то ещё. — Постой.       Леви стоял и держал дверную ручку. У своей двери. Тереза, бормоча и борясь с собой, потопала следом. Встала прямо перед ним, набирая полные лёгкие воздуха. — Да, я знаю, какой бред говорю и при этом не имею доказательств. Это меня выводит из себя. Я не люблю, когда меня подозревают, — Тереза сделала паузу, словно в этот момент прогоняя от себя напускную злость. — Но я всё ещё обижена, что ты ни разу не пришёл. Потому что я чувствую, что между нами что-то происходит.       Леви не удивился, только, кажется, как-то едва заметно дёрнул плечами. Она начинала что-то понимать. — Вот именно из-за этого и не ходил. Нет ничего и быть не может. — Да что ты! — всплеснула руками Тереза и неожиданно выпалила, сокращая расстояние между ними. Возьмёт и скажет назло ему: — Мне надо говорить это, да? Вслух сейчас? Хорошо, слушай. Ты мне нравишься, Леви.       Правда сказала. Вслух и ещё так громко.       Он поднял глаза, ощущая на макушке приятное тепло. Однако серые радужки ничуть не изменились, хоть внутри что-то и защекотало. Тереза чуть наклонилась, оставаясь в сантиметре от его губ. И смотрела на них из-под полуприкрытых ресниц.       Под солдатской курткой у Леви что-то щёлкнуло в тот момент, когда он скользнул глазами выше по подбородку. Сердце у него стучало громко слишком, и кровь в ушах шумела.       И отвести взгляд было тяжело.       Тяжело, но необходимо. — Всё сказала? — сдержанно сказал он. — Иди уже, Эрвин будет поздно. Лучше приходи завтра.       Тереза застыла каменным изваянием. — И это всё? — А что ещё нужно?       Леви терпеливо выжидал, пока Тереза сообразит отстраниться. Его равнодушие кольнуло чётко в сердце.       Сделав несколько шагов, вдруг замерла. За спиной ни шагов, ни шороха — Леви просто стоял на прежнем месте, и на макушке — о, она чувствовала — этот прожигающий её взгляд.       Кем он себя возомнил?       Разразилась буря.       Тереза крутанулась на носках, а в глазах — всепоглощающее пламя. Леви удивлённо дёрнул бровью и уже оторвался от стены, повернул ключ в замочной скважине.       Идиот.       Она подлетела к нему резко, решительно, впечатывая его обратно к стене. Руки по обе стороны от него — ему не успеть.       Губы врезались в его требовательным порывом. Жадно смяли нижнюю, оттягивая и от злости прикусывая до металлического привкуса.       Его кожа была ледяной. Губы сухими. А Терезе было плевать на всё это.       Тёмный коридор замолчал, стихли и все звуки вокруг. Только одно — он. На губах, в мыслях, даже под чёртовой кожей, казалось, был он.       Леви опешил. Опомнился, когда она отстранилась, делая глубокий вдох, и снова прильнула к нему, ни капли не теряясь. Её дыхание жгло лицо, жгло так, что хотелось гореть вечно.       Хрупкая ледяная корка где-то в груди с хрустом трескалась и таяла. Леви не мог позволить себе ответить, не сейчас. Не здесь. Не с этой девушкой.       Её широкая улыбка, её смех, её касания — уже было за гранью. Он должен был избежать этого. Контроль в тренировках, контроль во всей жизни — всегда. Тереза Этвуд не должна разрушить к херам все его принципы. — Ты дура, — шептал он, до красноты стискивая рёбра. — Да, — выдыхала она, прокладывая влажную дорожку к уху. Чувствовала, как тело капитана мелко подрагивало. — А у тебя щёки розовые.       Приближающиеся шаги Леви услышал из какого-то полусна. Это был сигнал, сигнал, что пора прекратить. Остановиться. Развернуть уже эту ненормальную. — Хватит… — Оттолкни меня, — безумный шёпот, от которого стало дурно. — Прямо сейчас, оттолкни, и я уйду. И мы не вспомним об этом никогда. Оттолкни меня, Леви.       Его имя, одно имя, прозвучавшее вместе с её коротким вздохом, заставило его пошатнуться. Тереза Этвуд брала верх над ним, целиком и полностью завладевая всем. Её растрепавшиеся волосы мягко щекотали нос. Мгновение — и он полностью растворится без остатка.       И он понятия не имел, когда дал ей столько власти над собой.       Дверь распахнулась, и Леви буквально толкнул её за порог. Громкий хлопок ненадолго отрезвил, но, когда перед ним возникло её красное лицо и припухшие от поцелуев губы, Леви окончательно забылся. Руки сомкнулись на талии, сжав и притянув вплотную.       Ближе. Ещё.       Безумная, совершенно безумная, она сейчас млела в его руках и при этом успевала глухо смеяться, широко проводя языком по его губам.       Как? Как эта чокнутая девица смогла настолько приблизиться к нему? Губы встретились второй раз уже по-иному. Леви не давал ей продохнуть. Запрокинул голову, лишь бы вновь почувствовать этот дурманящий привкус.       Она вела руками по спине, всё выше и выше, соскальзывая к душащей пуговице. Всего одна расстёгнутая пуговица, всего одно касание её пальцев на шее — и он слабеет. — Вот видишь, — она нагло смеялась ему в губы, — я была права. Капитан Леви обвинял меня во лжи, но сам пытался меня обмануть.       Леви чуть сильнее прикусил губу — Тереза тихо шикнула. Ссадина, затянутая коричневой коркой запёкшейся крови, обнажилась, и на кончике языка ощущался привкус металла.       Комнату залил холодный лунный свет. Леви с трудом отстранился, обхватив обеими руками разгорячённое лицо. Взгляд точно у хитрой лисы. — Я всё ещё тебе не верю. — Обсудим это позже, — Тереза мотнула головой и уткнулась носом в щёку, втягивая горьковатый аромат. — Ничего не происходит, да? — На этом всё должно закончиться. — Не знаю, говорила я тебе или нет, но отношения на одну ночь меня мало интересуют. Хочу прояснить сразу. — Даже одна ночь — роскошь.       Её пальцы перебирали жёсткие смольные пряди. Оттягивали и поглаживали вдоль макушки. Тереза было потянулась, но Леви, поджав губы, слегка запрокинул голову. Тогда ладони сместились к оголившейся шее. — Ты боишься подпускать к себе кого-то близко, чтобы не терять. Благо, я не разведчик и вряд ли я потеряюсь.       Под её плавными движениями Леви тлел как церковная свеча. И всеми силами держался за что попало, лишь бы не дрогнуть прямо перед ней. Он понимал, к чему она вела, понимал и то, что обязан был этого не допустить. — Зато я разведчик. — Все мы не без греха.       Тереза внимательно изучала его лицо, будто в последний раз. И всё же Леви не мог разглядеть ни разочарования, ни тени грусти. Её улыбка, чуть приоткрытый рот и тяжёлое дыхание — словно совсем обезумела и совершенно не слышала его слов. А если и слышала, то потеряла их смысл спустя несколько мгновений. Он почувствовал влажные губы на скуле и расслабленно прикрыл глаза, борясь с самим собой.       Черта навсегда переступлена.

***

      Спать с револьвером под матрасом оказалось ещё тревожнее, чем без. Утром она пересчитала патроны — четыре. Внятного ответа, зачем ей они нужны, у Терезы не было. Всякая хрень случается постоянно: титаны, религиозные фанатики, головорезы. Кто дальше?       Дождь шёл практически весь день — Уияльм сказал, что начинается сезон, и это нормально. Тереза провела всё время под крышей госпиталя несколько поодаль ото всех и тщетно пыталась занять себя чтением. Мысли бегали то к вчерашнему вечеру, и тогда щёки безбожно краснели, а в помещении становилось невыносимо жарко, то пытались уловить обрывки бесед. — Идёшь на обед?       Крупные капли барабанили по подоконнику. Тереза отрицательно качнула головой: — Останусь подежурить.       Нависшая над ней фигура продолжала заслонять свет. Джо смотрел на неё сверху вниз, не скрывая пренебрежения. — И как ты сюда попала? — Устроилась, как и все. — Ты же ничего толком не знаешь. — Безосновательное обвинение, — не поднимая головы, ответила Этвуд. — У меня мало опыта, да, но знаний предостаточно.       Едкий смешок раздался над ухом. — Вчера ты не смогла найти бедолаге микстуру от болей в животе. — Забегалась вчера, вот и всё. — Твоя отстранённость может сыграть злую шутку в самый неподходящий момент. Ты не спешишь заводить дружбу, а я в друзья и не набиваюсь, — Джо плюхнулся на диван напротив. — Но когда-то тебе придётся столкнуться со своими прямыми обязанностями, и я не позволю тебе всё испортить.       Через щели в оконных рамах завывал ветер. Пальцы с шумом перелистнули страницу, хотя предыдущая не была прочитана и наполовину. — Думаешь, раз тут временно, то можешь считать, что всё здесь тебя не касается? Это дерьмо и твоего ума дела тоже. — Раз дерьмо, почему остаётесь? Никто вас не держит, — среагировала Тереза. — Таких бедняг на моей памяти был не один десяток. После первой же вылазки они увольняются, не дожидаясь жалования, и бегут отсюда. А другие, наоборот, пристают к этим стенам навеки. — На себя намекаешь? — Я работаю в Разведкорпусе меньше двух лет и застал четыре вылазки, — Джо пригладил волосы и, выглянув за дверь, сказал: — Уияльм тут около двадцати лет.       Прядь, выбившаяся из низкого хвоста, лезла в глаза и мешала читать одну и ту же строку в десятый раз. Тереза сжала и разжала ладонь перед тем, как захлопнуть книгу и отложить её. Джо ухмыльнулся: — Не знаю, кто ты и почему решила, что у тебя хватит сил. Я лично думаю, что при первых же сложностях ты грохнешься в обморок или того похуже, поэтому ставки на тебя не делаю. Никто не делает, если уж начистоту.       Если Джо надеялся тем самым задеть её, то это явно провальный ход. Тереза и не планировала задерживаться здесь. Однако противный скрипучий голос на подкорке методично повторял, чиркнув спичкой посреди сухого леса: Никто всерьёз не воспринимает. — Ты решил пропустить обед, чтобы об этом сказать? — Нет, — Джо поднялся и покрутил перед носом незажженной сигаретой, а затем и вовсе убрал её обратно, — я пропустил обед, чтобы ты наконец разобралась с препаратами. Учти, будешь до вечера зубрить и рассказывать мне.       Разговоры «ни о чём» закончились. Никто не пытался расспросить её о прошлом, не звал на чай — Джо говорил о главном, а Тереза не решалась перебивать. Делала заметки, с жадностью рассматривала полные разноцветные баночки.       Ханджи постучалась к ней глубоким вечером, когда ужин давно был позади. Тереза сначала не поверила, но факт оказался фактом: Эрвин хотел поговорить с ней. Если бы не Зоэ, должно быть, она бы и куртку накинуть забыла, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз.       Однако у входа её притормозил Леви, осторожно беря под локоть. — Но Эрвин… — Сейчас он разговаривает с пастором. Я говорил очкастой подождать. — Хочет расспросить нас по отдельности… Хорошо, — согласно кивнула Тереза и опустила глаза вниз. Леви быстро убрал руку, пряча её в карман. — Больно ты серьёзный по сравнению со вчерашним. — Тебе бы тоже набраться серьёзности и подумать, что будешь говорить Смиту.       Тереза закатила глаза и спрятала ладони в глубоких карманах куртки. Лошади заржали где-то в стороне. Мимо, за высоким забором, проехала разбитая телега. Протяжный скрип заставил поморщиться. — Вчера была не минутная слабость. Ты мне нравишься, Леви. Как и я тебе. Но ты почему-то упорно продолжаешь отнекиваться.       Леви хмыкнул. — Смелое заявление. — Я слишком хороша, чтобы это было не так, — как ни в чём ни бывало сказала Тереза. — Что тебе мешает просто взять меня за руку? — Сейчас не лучшее время это обсуждать. — Ты мне говоришь про «не лучшее время»? — Тереза прыснула. — Оно никогда не будет достаточно хорошим, чтобы это обсудить. Я не жду от тебя предложение с кольцом, дом у озера и пятерых детей. Но мы оба одиноки. А вдвоём быть одинокими не так больно.       Леви сощурил глаза, сдерживая рваный вздох, и до цветных кругов потёр переносицу. Тереза молча наблюдала за его движениями, не скрывая улыбки, которая становилась шире, стоило ему посмотреть на неё.       Сверчки надоедливо трещали в траве. — Куртку застегни, — сказал он. — Шею открытой держишь. — У водолазки есть ворот, — Тереза цокнула языком, усмехнувшись. — Тонкий, — ворчливо констатировал Леви, трогая ткань у горла. — Завтра выходить в город. Возьму тебе что потеплее. — Это можно перевести как «ты права, Тереза, ты тоже мне очень нравишься, и мы можем попробовать»?       Он говорил ей нет, а она подходила ближе.       Леви не понимал, что происходит. Впервые за долгое время чувствуя, как течение уносит его без возможности сопротивляться. Ровно со вчерашнего вечера его снесло и накрыло так, что он задыхался. Задыхался и намеренно не пытался выбраться. — Только не надумывай лишнего, — кивнул Леви и потёр шею, оглядываясь. — Схожу в кабинет за парой документов. — Очень-очень важных? — Тереза старательно прятала улыбку ладонью. — Не издевайся. Мне нужно идти. Я думаю, они скоро освободятся. — Я подожду.       Завывающий ветер полоснул голые щиколотки. Тереза, проводив капитана долгим взглядом, не сдержала улыбки и облокотилась на край перил. В воздухе ощущалась сырость. Редкие капли с крыш падали и разбивались о рыхлую землю.       Когда тяжёлая дверь открылась за её спиной, Тереза было подумала, что то вернулся Леви. Однако крадущаяся фигура принадлежала другому. Повеяло холодом. — Почему ты без охраны?       Антуан замер, поворачивая голову с некоторым разочарованием, словно он так и планировал остаться незамеченным. Тереза без особого беспокойства скрестила руки на груди в ожидании ответа. — А, вышел, а никого нет. Пересменка или что-нибудь ещё. Кажется, обо мне ненадолго забыли, — просто ответил он и демонстративно поднял связанные руки. — Спокойно, Тереза, я не опасен. Вышел, чтобы хоть свежим воздухом подышать. В камере, знаешь ли, вонь жуткая. — Там тебе самое место. — Не начинай, а, — Антуан зажмурился и сел на одну из ступенек, запрокинув голову. — Жаль, луны нет. — Не переводи тему, астроном херов. Быстро зашёл обратно под охрану. — Да зайду, зайду. Извини меня, Тереза. Ты имеешь право меня ненавидеть, но как бы то ни было, мы в одной лодке. Я просто хотел предотвратить геноцид и считал, что цель оправдывает средства. — И ты резко стал святошей и поверил в добро? Кого ты хочешь наебать, а? — Нет, — Антуан покачал головой. — Я просто разочаровался в своём плане. Он был не обоснован, опрометчив и глуп. Мне следовало найти тебя и поговорить. Нам нужно было работать в команде, чтобы что-то придумать. Я больше не причиню тебе вреда, Тереза. Хотя бы потому, что ты Этвуд. А я, как бы ты не отрицала, не настолько конченный. — Мне всё равно. Ты сделал херню — иди за решётку.       Антуан вдруг почему-то замер, вглядываясь глубоко в черноту. Рот открылся, тело мелко задрожало — Тереза обернулась и сделала тем самым фатальную ошибку.       И снова паника, которую она почти позабыла.       Два человека стояли, не скрываясь, в густой темноте и глядели прямо на них. Зелёный единорог врезался в сознание болезненно, напоминая о всех синяках и ранах на её теле. — Там Хариссон, — одними губами выдавила Тереза, белая как мел. — Чёрт, надо позвать кого-то.       Офицер Военной Полиции стоял, словно призрак, и приветливо помахал рукой старым знакомым. Человек рядом также улыбнулся и поправил круглые очки. — У нас проблемы посерьёзнее, — Антуан вцепился ей в руку. — рядом с ним стоит Зик Йегер. Звероподобный титан.