All That Remains — Все, что осталось.

Лука опустился на кровать и вздохнул, борясь с желанием прикоснуться к лицу. Болело адски, и прикосновение только сделало бы хуже. Он просто встанет через минуту и… — Лука! Лука тут же вскочил с кровати и, поморщившись от боли, быстро повернулся в сторону окна, опираясь на него и делая вид, словно выглядывает наружу. Черт, он и забыл, что она собиралась прийти к нему. Он нервно провел рукой по волосам, пытаясь подавить панику. Такое скрыть от нее будет сложновато. — Лука? — позвала она еще раз, в этот раз ее голос прозвучал ближе. — Привет, Маринетт, — ответил он, морщась. — Я здесь. Он продолжил стоять спиной к двери, даже услышав, как она входит, хоть и знал, что лишь оттягивает неизбежное. Ему было больно даже от лучей солнца, да что за черт? — Привет, — прощебетала Маринетт, обнимая его со спины и прижимаясь к нему щекой. — И тебе привет, — он улыбнулся, положив свои руки поверх ее, сцепленных у него на груди. — Как прошел твой день. — Уф, это было… стоп. Лука? — Маринетт отпустила его и попыталась заглянуть сбоку, и он отвел взгляд в сторону, хоть и знал, что это бессмысленно. Она накрыла рукой его руку, и он сдался и позволил ей развернуть его к себе лицом. Ее красивые глаза в удивлении расширились, и он буквально видел, как она взглядом воспроизводит ход драки по его лицу. Наливающийся синяк под глазом, уже припухший и обещающий как следует налиться к утру, опухшая рассеченная нижняя губа. Она еле ощутимо коснулась тонкими пальцами его щеки, поворачивая лицо так, чтобы можно было лучше рассмотреть его, и вытерла большим пальцем немного запекшейся крови с его губы. Мгновение она смотрела на кровь и после снова подняла взгляд на него. Нечто странное в ее глазах заставило его испугаться за нее. — Кто сделал это с тобой? — спросила она тихо, но даже так он расслышал яд и сталь в ее голосе. И расслышав это, он задрожал, испугавшись за нее до смерти. Лука мягко убрал ее руку. — Ничего страшного, — он провел было рукой по ее волосам, но она отмахнулась от него. — Лука! — нахмурилась Маринетт. — Я знаю, ты расстроена, — начал он успокаивать ее, словно не он был ранен. Все, что его волновало, это необходимость успокоить ее. — Прости, что я допустил это. Я не думал, что все зайдет так далеко. Маринетт немедленно отпрянула назад и взяла его за руку, тщательно осматривая их, но не найдя никаких покраснений. Она снова посмотрела на Луку, плотно сжав губы. — Ты не защищался. Ты акуманизировался из-за меня, но не стал защищать себя? — ее голос поднялся на октаву, и он вздрогнул, когда она перешла на крик. — Почему ты никогда не борешься за себя, Лука? — Тише, тише, Маринетт, — промурлыкал он, сжимая ее руки. — Я не терпел, молча принимая удары, но я не собираюсь рисковать своей карьерой ради возможности дать в морду какому-то придурку, — он скорчил было гримасу, но тут же нахмурился. — Я мог бы ударить его локтем, будь такая возможность, но все произошло слишком быстро. Он защищался, уворачиваясь и блокируя удары своими теперь уже избитыми предплечьями, пока ему не удалось поставить подножку нападавшему и сбить его с ног, выигрывая достаточно времени, чтобы между ними успели встать другие люди. — У меня не было волшебного костюма, чтобы защитить руки, — пожал он плечами, напоминая ей. — Я знаю, как наносить удары, но мои руки слишком важны для меня, чтобы рисковать ими в драке из-за ерунды. А то была глупая стычка, парень просто был обижен на жизнь, даже не на меня лично. — Лука Куффен, — рыкнула Маринетт, сверкая глазами. — Ты сейчас же скажешь мне, кто сделал это с тобой, и я клянусь… Лука освободил свои руки и взял ее лицо в ладони. — Нет. Нет, нет, я не могу стать причиной акуманизации Ледибаг, Маринетт. Тебе нужно успокоиться. Я в порядке. Просто пару дней не буду красавчиком, — эта шутка только заставила ее нахмуриться еще сильнее. — Маринетт, пожалуйста, — начал умолять о ее, видя, что гнев в ее глазах не утихал, — давай, детка, отпусти это, всего-то небольшая стычка, — он нежно поцеловал ее, несмотря на боль. — Я в порядке, — он поцеловал ее еще раз. — Все хорошо, уверяю. Я здесь, я в порядке. Остальное не важно. — Ты не в порядке, — с паузой сказала она, и он воспринял это как хороший знак. — Это важно, Лука, ты важен, не веди себя так, будто так с тобой поступать это нормально, — она подняла руку и провела холодными пальцами по его лицу с такой осторожностью, что он почти не чувствовал боли. Он закрыл глаза на мгновение, наслаждаясь ее прикосновением и чувствуя, как внутри все затрепетало от ее слов. — Я знаю, что ты права, — ответил он, открывая глаза и быстро осматриваясь вокруг. Ничего подозрительного не было. — Я просто имел в виду, что все уже позади, и это быстро само пройдет. Помоги им небо, если она акуманизируется, даже если ему удастся забрать ее серьги до того, как Бражник получит ее. Мысль о том, что такая великолепная акума, как Маринетт, будет подпитываться праведным гневом, при этом лишенная способности к сопереживанию, пробирала его до костей. Хуже того, он знал, как она после отреагирует на это, и как она после будет винить себя во всем, если им каким-то чудом повезет справиться с ней. Этого он явно не хотел бы. — Я в порядке, — повторил он, сосредоточив свое внимание на ней. — Я немного побит, но то был обычный хулиган из коллежа, Маринетт. Никаких суперзлодеев, никаких суперспособностей, просто обиженный парень с пониженной самооценкой. Мне не угрожала реальная опасность, иначе бы я, конечно, дал им решительный отпор, — он опустил руки ей на плечи и притянул к себе. — Ты не потеряешь меня таким образом. Я знаю, что это пугает тебя, и я тронут тем, что ты так заботишься обо мне, но мне не нужно, чтобы ты спасала меня. Я знал, что делал. Лука почувствовал, как она обняла его и повернула голову так, чтобы прижаться щекой к его щеке, и улыбнулся. Это тоже было больно. Но тут внезапно его внимание привлекло нечто светящееся за окном, отдающее фиолетовым мерцанием. И он лишь еще крепче сжал Маринетт в объятиях. — Честно говоря, если он не пройдет вскоре усиленный курс лечения, то ты сможешь врезать ему в качестве акумы, — пошутил он неловко, желая, чтобы это не сбылось. Маринетт лишь фыркнула в ответ, и он заметно расслабился. — Знаешь, чего бы я сейчас особенно хотел, — сказал он ласково, не отрывая взгляда от окна, — это немного льда и обнимашек. Ты можешь простить его, если я позволю тебе баловать меня, как тебе угодно, до конца дня? Пожалуйста? Маринетт недовольно заворчала, все еще обнимая его, и вздохнула. Она прижалась к нему еще ближе, и он почувствовал, как напряжение ушло из ее тела. Она ослабила хватку на его толстовке и принялась поглаживать по спине. Лука вздохнул следом за ней. Честно говоря, ему следовало сразу подумать о том, чтобы обратиться к ее заботливой стороне. Видимо, первый удар помутил его рассудок. — Хорошо, — сдалась она наконец, подняв лицо. — Ты лежи, а я пойду принесу тебе обезболивающее и пакет со льдом. Мы приведем тебя в порядок, и я буду обнимать тебя столько времени, сколько захочешь, — она приподнялась к нему и легонько поцеловала его в челюсть. — Спасибо, — выдохнул Лука, с облегчением наблюдая, как фиолетовое мерцание слабеет, — спасибо тебе, Маринетт. И за заботу, и за то, что позволила мне разобраться с этим по-своему. — Если ты поранишься еще больше, — предупредила она, — я уже не буду такой понимающей. Так что впредь лучше береги себя. — Я запомню, — пообещал он, еще раз сжимая ее в объятиях и отпуская, чтобы сесть на край кровати. — Где-то в шкафу должно быть обезболивающее. — Да-да, — Маринетт подошла к двери, но на мгновение застыла и обернулась. — Мы оба знаем. — Мм? — Лука взглянул на нее, теперь, когда опасность миновала, усталость и боль снова напомнили о себе. — Ты мне действительно очень дорог, — сказала Маринетт, покраснев. Лука было улыбнулся, но Маринетт торопливо продолжила: — Я люблю тебя, хоть ты и такой идиот. Она выскользнула за дверь, а Лука уставился ей вслед, широко раскрыв здоровый глаз. Единственное, что удержало его от широкой улыбки на все лицо, это понимание, что если губа снова начнет кровоточить, то она не позволит себя поцеловать.