VANTABLACK

      Эстера обернулась и с тоской глянула на редкие огни в окнах высоких, увенчанных острыми шпилями башнях школы. Там, за её толстыми древними стенами, ожидали и невероятно манили заветные в мороз уют и безопасность.       Позади неспешно крались слегка смазанные Маскирующими заклинаниями силуэты сокурсников. Звенящую тишину нарушал скрип снега под ногами, да шорох волочащихся по нему полов шерстяных мантий. Ледяной ветер беспрестанно колол лицо, закидывал за ворот и шарф крупные снежинки.       Согревающие чары будто совсем не помогали. А может, Эстера ёжилась не от непогоды, а от нехорошего предчувствия…       Луна сегодня была особенно тускла. Пышные сугробы слабо серебрились, едва отражая свет; Запретный лес впереди и вовсе виделся сплошной чёрной полосой. От него и летом веяло пробирающей до мурашек сыростью, а ныне он источал поистине чудовищную стужу.       Рядом уверенно шагали Аспидис и Норбан. По личной инициативе они пошли самыми первыми, а Эстера… Будь её воля, выбрала бы Тома, но он предупредил о задержке. Общество Крэбба, Гойла и Макнейра приятным назвать не поворачивался язык, от Эйвери и его грязных словечек она и в спокойные дни старалась держаться подальше. Розье и Нотт были сносными в личном общении, но способностями уступали Аспидису и Норбану — собственно, именно по этой причине Эстера оказалась в «ведущей» группе.       Очередная расплата за слабоумие, не иначе.       Том официально «представил» её товарищам не далее как полторы недели назад. Волнения и трепета Эстера не испытывала — мнение сокурсников было ей большей частью безразлично, да и принятие ими тоже.       Желание влиться в их ряды вызвали исключительно интерес, странная потребность доказать Тому, что она ничуть не хуже его друзей, а ещё опасение, что неведение о его планах не закончится ничем хорошим.       Тем не менее Аспидис был доволен подобной инициативой, Норбан встретил Эстеру доброжелательным любопытством, Розье, Крэбб, Гойл и Макнейр — равнодушием, Нотт лёгким и безобидным смятением, а вот Эйвери…       «Девчонка? Серьёзно? Не сочти за грубость, Том, но это похоже на шутку. Белоручка-Роули упадёт в обморок от пролетевшего рядом листочка. Вот увидишь, сбежит быстрее, чем мы успеем моргнуть, а секреты за зубами не сдержит — дамы те ещё охотницы потрепать языком. Сотри ей память от греха подальше и отправь на танцы или чем там занимаются все нормальные женщины».       Их ссора закончилась, когда Эстера, потеряв терпение, нетривиальным, но действенным заклинанием заставила его мужской язык распухнуть и вывалиться фиолетовым скользким мешком наружу аж до самого пола. Согнувшийся под его тяжестью Эйвери, однако, тут же схватился за палочку, из-за чего вмешался уже Аспидис и уволок грубияна в неизвестном направлении.       Эстера не обижалась — считала ниже своего достоинства реагировать на выходки Эйвери чем-то помимо демонстративного презрения и ответного вероломства.       Но сегодня — в первом совместном «занятии» — собиралась доказать не только Тому, что находится среди них не понапрасну.       Склока с Эйвери вскипятила кровь, и хотя сейчас гнев немного поутих, Эстера от своих намерений не отказывалась. Стоит единожды обнажить слабость — и они, парни, никогда уже не воспримут её всерьёз.       А потому, даже будь им дозволено разговаривать по пути в чащу, Эстера не стала бы озвучивать тревоги и жалобы.       «Держись меня и ничего не бойся, слышишь? Мы не дадим тебя в обиду», — милостиво утешил её Аспидис ещё в факультетской гостиной. На что прошмыгнувший мимо Эйвери насмешливо фыркнул и ляпнул очередную гадость — впрочем, на сей раз он сказал, что если кто кого и обидит, то сама Эстера.       Законченный, абсолютно потерянный болван.       Она снова обернулась, когда они подошли к первым исполинским елям, и мазнула беглым взглядом по покрытым снегом невысоким холмам. Фигуры однокурсников, окутанные чарами, были почти незаметны вдалеке. Свет преломлялся редко и слабо. Выдать нарушителей могли лишь шаги, но их заметали последние в цепочке.       «Вот бы он пропал где-нибудь по дороге», — досадливо подумала Эстера, осторожно переступая через высокую корягу. Но, к несчастью, Эйвери был куда опытнее. В нём удивительным образом уживалась несведущность во многих областях магии и ловкость вкупе с находчивостью.       Эстера не раз оказывалась свидетельницей его почти нечеловеческой реакции. Пару лет назад на поле для квиддича произошёл очередной конфликт с семикурсниками Гриффиндора. Один из них запустил бладжер в спину Эйвери, а тот, находясь на земле без метлы, трижды, не демонстрируя каких-либо усилий, увернулся и с тем же расслабленным лицом магией отбил бешеный мяч прямо в голову врагу. Наверняка будь они не ограничены правилами школы, Эйвери метнул бы в гриффиндорца не бладжер, а один из множества своих ножей.       Его одержимость магловским холодным оружием постоянно провоцировала Розье на тщетные попытки убедить избавиться от коллекции бесполезных игрушек. Но, как рассказывал Норбан, Эйвери и на тренировках Рыцарей любил между залпами заклятий отправить в оппонента стилеты.       Если на сегодня Том уготовил им дуэли, то, возможно, в ход снова пойдут магловские ножи?.. Эстера отнюдь не боялась — стандартные щиты прекрасно справлялись со всеми типами оружия, кроме огнестрельного, но и против него можно было выстоять. Другое дело, что в Защитой магии Эстера по-прежнему не демонстрировала успехов…       От нового повода для переживаний её отвлёк Аспидис: он скинул с себя Маскирующие чары на подходе к лесу, и они с Норбаном последовали его примеру. Палочки были убраны в карманы мантий.       Никакой магии.       Всё по заветам Тома.       Ни один из парней не выказывал видимого беспокойства, и Эстера им подражала, хоть и не чувствовала себя уверенно без единственного оружия. Она не слишком-то полагалась на Норбана или Аспидиса — оба, несомненно, отреагировали бы молниеносно, доведись им столкнуться с опасностью, но кровь столь же молниеносно ударит во вспыльчивые головы, и более ничего они вокруг себя заметить не смогут. А там всё однозначно обернётся хуже некуда.       Правда, несмотря на свой скептицизм, Эстера немного успокоилась, когда Аспидис взял её под руку. Скорее, потому, что так идти стало легче физически, чем от чувства защищённости. Он был здесь более частым гостем, нежели она, и уверенно ориентировался в темноте.       Уж всяко лучше, чем без продыху тащиться за Томом, то и дело наровящим бросить Эстеру где-то позади.       Лес стремительно сгущался, снег под ногами сменился сперва на топкую грязь, затем на пожухлую траву и высохшие еловые иглы.       Изо рта валил густой пар, и с каждым новым шагом тело тяжелело всё сильнее. Словно вместо мантии на плечи легли массивные цепи, заодно с подолом волочащиеся по земле.       Тягучий скрип толстых ветвей перетекал в далёкие уханья сов. Вынужденное безмолвие делало оглушительным любой шорох вокруг. Судя по тому, как крепко Аспидис сжимал предплечье Эстеры, он тоже был настороже. Ненадолго замирал каждый раз, когда мерещилось чьё-то приближение, и подозрительно оглядывался по сторонам. Порой все затихали одновременно — и он, и Норбан с Эстерой.       Она знала, что руководствовались однокурсники вовсе не страхом. Мотив был иной — здравое нежелание заработать лишние проблемы. Что, однако, противоречило изначальной причине, приведшей их в смертельно опасную глушь.       А винить в безумии и непоседливости они продолжат именно гриффиндорцев. По мнению Эстеры, оба факультета недалеко друг от друга ушли. Отличие состояло в том, что хотя бы в повседневной жизни слизеринцы привлекали куда меньше внимания и неприятностей.       И тщательнее скрывали многочисленные нарушения вне учебного времени.       Но каким образом Том сокрыл бы увечья от практики Тёмно-магических заклинаний?.. Эстере пока везло не раниться, а неизбежные синяки и ссадины из-за частых падений и собственной неловкости легко лечил банальный отвар из бадьяна. Парни же, по словам Тома, не единожды устраивали дуэли, следовательно, должны были периодически попадать под удар, но за все годы совместного обучения Эстера так и не заметила временных или постоянных травм. За исключением тех, что появлялись после многочисленных стычек с Гриффиндором — но с их лечением однозначно не возникало проблем.       Ведь в тот день, когда Аспидис чуть не задушил Феркла, дело до преподавателей так и не дошло. Они разобрались с последствиями сами. Гриффиндорцев, вероятно, подлатал Макмиллан. А слизеринцев — Отан. Впрочем, и Том бы с этим справился, не отправься он тогда за Эстерой. Пускай он часто демонстрировал худшие свои черты и провоцировал самые негативные эмоции, невозможно было игнорировать и не признавать его таланты.       Но не всякие увечья поддавались целительству. Не те, что оставляла особенно Тёмная магия. А Вальпуриевы Рыцари именно её и практиковали…       Должно быть, продолжат практиковать и сегодня. Эстеру безустанно мучил вопрос: что же её ждало впереди?..       Они проигнорировали протоптанные дорожки, предпочтя им труднопроходимый разросшийся подлесок с кустарниками жимолости и лещины. Плотные, раскинутые между стволами деревьев молочные сети паутины пугающе, будто причудливые живые существа, колебались на редком ветру и вынуждали аккуратно пригибаться или делать большие круги.       Каким именно образом Норбан и Аспидис находили дорогу, для Эстеры было загадкой. Она не заметила ни единой пометки на деревьях, как не чувствовала и магического следа, некой нити, указывающей путь тем, кому полагалось его знать. Да и разве это возможно? Весь Запретный лес дышал волшебством и испарял его же. Отыскать тут чьи-то конкретные отпечатки если и было под силу, то явно не пусть и способным, но отнюдь не гениальным товарищам. Поэтому ориентировались они наверняка по памяти, что тоже весьма похвально.       Аспидис отпустил руку Эстеры, когда из-за кущ показался крошечный кусок ночного неба. Они вышли на маленькую, усыпанную тонким слоем подтаявшего снега прогалину. Норбан тут же утомлённо привалился спиной на могучую старую ель и скорчил мину. Эстера столь же вымученно улыбнулась: от слишком долгого променада по не предназначенной для него местности замёрзли и устали ноги. Эта проблема решалась несложной трансфигурацией условного камня в самый скромный табурет, но о нём можно было только мечтать.       Эстера с завистью покосилась на бодрого, абсолютно не выбившегося из сил Аспидиса. Он щепетильно скидывал с мантии соринки и чистил подошвы красивых кожаных сапог о снег. В его движениях и сурово поджатых губах читалось одно лишь неуёмное желание поскорее начать. Он коротал время за подобной бестолковой вознёй из очевидной потребности выпустить переполняющую его энергию.       Норбан наблюдал за ним со своей фирменной задорной усмешкой, порой красноречиво переглядывался с Эстерой и определённо жалел, что не вправе вдоволь почесать языком. Она и сама мысленно пускала глупые остро́ты в сторону кузена, но, будь у неё возможность говорить, лень не дала бы и рта открыть.       Во всяком случае, следующий час ожидания дался Аспидису куда проще, чем еле сдерживающим зевоту Норбану и Эстере. Она уже собиралась наплевать на приличия, сползти вдоль ствола дерева и усесться на корточки, чего не сделал даже Лестрейндж, как подошли Эйвери, Нотт и Розье. Ещё через двадцать минут — Гойл, Мальсибер и Крэбб, и самым последним прибыл Том.       Нисколько не обременённый тем, что заставил лишённых удобств товарищей промаяться на морозе в полной тишине.       Невозмутимый, со слегка покрасневшими от холода щеками и носом, он встал в центре полянки и деловито подал знак.       Норбан и Эйвери, тотчас же отлипнув от своих мест, вскинули руки с зажатыми в них палочками; из острий ввысь тонким потоком устремились блеклые лучи. Воздух тихо загудел и пошёл слабой рябью. Сверкающие серебристые стены мягко огибали и окружали прогалину от неба до самой земли. Магический барьер колебался, слой за слоем соединясь со следующими накладываемыми чарами. Это была сложная, надёжная комбинация, Эстере никак не дававшаяся. Внутри купола стремительно светлело, а то, что находилось за его пределами, отдалялось, чернело и затихало, будто они на плоту отплывали от суши всё дальше и дальше.       И в конце концов очутились посреди тёмных вод — в самом центре океана.       Вернулась ранее подавленная усталостью тревога, и когда чары были установлены, Эстера с крайней неохотой вступила в образовавшийся полукруг. Заняла своё место между Отаном и Мальсибером и тотчас же почувствовала, что всё это было ошибкой.       Сцепив ладони за спиной, Том медленно обвёл взглядом присутствующих и благодушно улыбнулся одними лишь уголками губ.       — Отрадно видеть, что ни ночь, ни мороз не помешали вам прийти сюда, друзья… — вкрадчиво начал он; голос его был по-обыденному спокойным и приглёшенным, но Эстера отчётливо слышала каждое слово. — К сожалению, нам ещё не раз придётся жертвовать собственным комфортом и более привлекательными планами — порой жизнь преподносит сюрпризы. Иные из них отличаются особенной специфичностью. Но ведь это не повод опускать руки, верно?.. С неприглядными реалиями приходится работать. По крайней мере, именно так я и поступил, когда превратил возникшую трудность в рождественский подарок вам…       Лёгкая улыбка на его бескровном лице давно погасла, и невзирая на доброжелательный тон, звучал он холодно, отчасти раздражённо.       — Да-да. Всё правильно. Лукавить перед вами я не собираюсь. Как и отрицать свою печаль тем неожиданным и горьким известием, которое принесли мне вы.       Эстера невольно вытянулась в спине, подогреваемая любопытством и мелочным желанием поскорее узнать, о ком и о чём речь.       — Кое-кто из вас, оставшихся в школе на каникулы, повёл себя крайне неосторожно здесь, в Запретном лесу, — Том смерил недовольным взглядом две скалы — мигом потупившихся Гойла с Крэббом. — Не проявили бдительности. Пренебрегли защитой, которой я вас обучил. Грубая, непростительная ошибка… Но вы за неё уже расплатились, не так ли, Маро?..       Крэбб решительно кивнул.       — И лучше бы вам взаправду усвоить этот урок, — недовольно бросил Том, отвернувшись наконец от провинившихся. — Итак… Надеюсь, вы успели хорошо отдохнуть, ведь чтобы по достоинству оценить и опробовать мой подарок, вам понадобятся силы. Один любопытный кентавр забрёл на огонёк, чем поставил нас в затруднительное положение. Как известно, животные эти крайне назойливы, горды и обидчивы. Они ревностно охраняют «свою» обитель: им, знаете ли, не по нраву наши невинные посиделки у костра…       Эйвери с Мальсибером не удержали неуместных смешков.       Грандиозное шоу Тома только начиналось, а у Эстеры уже выступил холодный пот. Витиеватые речи, нацеленные на то, чтобы произвести эффект и покрасоваться, оттягивание времени и ледяная невозмутимость — гадко признаваться, но это действовало ровно так, как и было задумано.       Нагоняло жути.       — Уважаемое руководство школы, до которого определённо дошло бы донесение от наших четвероногих друзей, тоже не одобрило бы внеурочных занятий. Увы, тяга к знаниям и амбициозность не в почёте — так всегда бывает в тёмные времена и застой. Превратившееся в неповоротливую махину Магическое сообщество карает за любопытство и желание совершенствоваться даже самых лучших своих представителей. Но не всё так плохо… Пытливого кентавра обнаружили вовремя и успели обезвредить. Казалось бы, настал час побеседовать по душам, достигнуть компромисса и сахарной договорённости?.. Разве не этому нас учил Дамблдор?       Эйвери снова хихикнул.       — Ну, Наутиус, не будь столь строг к идеям мудрого профессора, — Том якобы укоризненно прищёлкнул языком и снисходительно поглядел на товарища. — Дамблдор не желает нам зла. Он искренне убеждён, что всё решает дипломатия и… дайте-ка вспомнить… Ах, точно! Любовь. Тише-тише, не надо смеяться, друзья. Вам просто невдомёк, а может, даже слишком больно и сложно принять, что кентавры на любовь к волшебникам не способны. Дамблдор, например, отчаянно не хочет в это верить и отлично справляется. А мы, реалисты без пелены на глазах, видим суть нижестоящих существ. Русалки, кентавры, эльфы, великаны, вейлы, гоблины — поголовно все нас презирают или боятся. Но боятся недостаточно сильно. В их душах не должно остаться ничего, кроме животного — под стать их натуре — страха. Мы обязаны выкорчевать из них всё прочее, потому что только так заставим склониться раз и навсегда. А начнём мы с одного конкретного представителя. Довольно нам практики на мелких зверушках — пора переходить на крупных. Как раз проверим, правда ли у кентавров повышенная сопротивляемость к магии…       Том еле заметно кивнул, и Аспидис с Норбаном вышли из полукруга. Они коротко переглянулись и отточенными, быстрыми движениями палочек принялись чертить магические знаки. Золотистые штрихи складывались в геометрические фигуры и руны, а те, превращаясь в светящуюся печать, плавно оседали на почву.       — Хотор Нэссес-эст! — Одновременно произнесли Аспидис и Норбан.       Земля задрожала, золотистая цепь пошла рябью и, утолщаясь и расползаясь в стороны, совсем скоро ослепила Эстеру ярчайшим светом. От него заслезились глаза, и пока она проморгалась и пришла в себя, всё резко померкло и стало как прежде.       Норбан и Аспидис уже вернулись на свои места, а там, где ранее мерцала магическая печать, из ниоткуда образовалось внушительного размера тело.       Постепенно привыкая к темноте, Эстера прищурилась. Пыталась разобрать, что это вообще такое, и одновременно опасалась получить плохой ответ. Но беспокойство, планомерно стачивавшее нервы весь путь сюда, лишь возрастало с каждой секундой.       Эстера не сдержала рваного вдоха, когда тело шевельнулось. Крупная голова и копыта. Том не солгал.       Это было не смешно, совсем не смешно. Впрочем, чего ещё следовало от него ждать?.. Такая пламенная, самодовольная речь не могла закончиться ничем хорошим.       «Дура. Это только твоя вина, что не придала значения его словам. Он ведь чётко обозначил «гостя». На что ты надеялась?» — мысленно прорычала Эстера, с трудом удержавшись от того, чтобы не стукнуть себя по голове. Да и Тома не мешало бы.       Мордред правый.       Живой кентавр. Пошатываясь из-за уродливой гноящейся раны на рассечённом до мяса бедре, он поднялся на ноги со второй попытки. Истощённый и избитый, однако гордо выпрямивший спину, он с вызовом воззрился на окруживших его школьников.       Потрёпанный и упрямый вид вызвал всеобщее возбуждение и интерес. Страшно. Нет, не облик, а то, что Эстера сразу всё поняла.       Им захотелось его сломить.       Выбить, как сказал Том, презрение низших, дабы оставить в жалких душах один благоговейный страх.       На долю мгновения и Эстера испытала… это. Проблеск праздного любопытства. Желание воочию лицезреть падение преисполненного излишне показного достоинства существа.       Следующим нахлынувшим на неё чувством было омерзение; сильное и явственное, заслонившее все прочие, кроме стыда за саму себя.       Что дальше?       Ответ навязчиво маячил на подкорке сознания, и игнорировать его значило инфантильно отсрочивать неизбежное. Которое уже дышало в затылок всем им.       Включая кентавра. Высокий, поджарый, со смуглой, переходящей в вороной круп кожей, он спровоцировал раздражающие покалывания в животе, потому что большей частью внушал не жалость, а опасение. Даже находясь на приличном расстоянии, Эстера смотрела на него снизу вверх и не хотела, не могла и боялась выпустить из виду. Нет, он не успел бы на неё накинуться и при желании, которое, несомненно, у него имелось. А всё же… год за годом она жила с уверенностью, что волшебные твари влачат существование на множестве ступеней ниже людей, что не стоят внимания, не представляют угрозы, однако сейчас давно оформившиеся убеждения показались не просто заблуждением, но абсолютной чепухой.       Кому пришла в голову идея её сочинить и активно распространять?       Гноящаяся рана выглядела болезненно и мерзко, ссадины должны были вызывать ощутимый дискомфорт, но кентавр держался уверенно и вполне твёрдо. Сколь величественным и непоколебимым предстало это низкое существо, презрительно скользя глазами по своим малолетним пленителям… Встреть Эстера его в одиночку, то не решилась бы и шага ступить без дозволения. Её и сейчас всё сильнее и сильнее одолевал ужас — от понимания, что он реален, жив и несвободен.       Словно намеренно игнорируя взглядом кентавра, Том плавной походкой сытого хищника обогнул его со спины.       — Право, друзья, вам следовало бережнее обращаться с нашим гостем… пусть даже гость непрошенный…       Одновременно со смешками раздался презрительный выдох кентавра. Копыто угрожающе ударило о землю, и если бы Эстера могла шевелиться, то тотчас же по наитию отбежала подальше в лес и трусливо спряталась за деревья и кусты. Ей померещилось, что он вот-вот встанет на дыбы, лягнет каждого мелкого и хлипкого на его фоне студента, и человеческие черепушки с забавным хрустом расколются одна за другой.       — Каков гордец, — Гойл осклабился в нездоровом, нервном возбуждении.       От него, широкоплечего, почти семь футов ростом, сквозило истинно дарованной природой несокрушимой силой. Обычно он был молчалив и, невзирая на внушительные габариты, умел в своём спокойствии теряться из поля зрения. Сейчас же заметный азарт и предвкушение читались даже в его вызывающей стойке.       — Тише, Альмаут, — Том снисходительно улыбнулся. — Животные в минуту опасности склонны придавать себе устрашающий вид. Это не должно вас ввести в заблуждение.       — Как смеет человеческое отро… — разгневанный, не выказывающий страха кентавр двинулся было вперёд, но его речь оборвали магические путы.       Сверкнувшая на свету проволока впилась в смуглую, некогда гладкую и подтянутую кожу. Кентавр запальчиво зафырчал; могучая шея вытянулась, мышцы напряглись — он пытался расправить лопатки, но металлические нити лишь врезались в плоть сильнее и вскоре под ними выступила кровь.       — Круцио! — В голосе Тома в равной степени смешались презрение и раздражение. — Я не дозволял примитивному животному обращаться ко мне.       В холодных глазах мелькнуло алчущее чужих страданий пламя, когда встрепенувшийся от спазма кентавр рухнул на землю и забился в конвульсиях. Спина его выгнулась дугой, а сквозь прикушенную губу донёсся сдавленный мучительный хрип.       Рыцари затаили дыхание. Точно загипнотизированные диковинным зрелищем, они не смели ни отвести взора, ни издать малейшего звука.       Эстере чудилось, что если она вдруг отвлечётся, то не заметит, как кентавр, наконец, сдастся и начнёт молить о пощаде, после чего Том непременно решит позабавиться иначе.       И, может, тогда под удар попадут все?..       Нет, невозможно, он не станет пытать своих… друзей? А считал ли он их таковыми? Эстеру полностью одолел паралич, и как бы ей ни хотелось оказаться подальше: не видеть и не слышать метания кентавра, ещё меньше ей хотелось встать на его место.       Боялись ли остальные?..       Эстера не решалась вертеть головой в поиске ответов, ведь пока она наблюдала за судорогами несчастного, то будто бы имела какой-никакой, но заветный контроль. Дракклова чушь — не более.       Она ничего не могла.       Совсем.       Даже моргнуть.       А вот по-прежнему расслабленный Том отступил как ни в чём ни бывало. Благосклонно кивнул Норбану, и тот сделал пару шагов вперёд.       Ни секунды сомнений. Взмах рукой, вспышка кроваво-красного луча, и новый, пробирающий до костей глухой стон. Копыта вспахивали землю, кисти сжимались в кулаки и разжимались, напоминая коряги и сломанные ветви. Однако на чужую агонию Норбан лишь слегка приподнял брови — точно резал на зелье флоббер-червя, а не собственноручно пытал кентавра.       Эстера сглотнула подкатившую к горлу желчь. От расползающихся по округе звуков запульсировали виски и в уши словно до отказа набилась вата. Зрение вдруг поплыло; прогалина и все присутствующие отдалились, померкли и развеялись в густом тумане.       Упасть бы в обморок… чем не решение проблемы?.. Если получится, то и по пробуждении авось удастся убедить себя в том, что живого кентавра Эстера ни разу не встречала.       Но нет, она позволила себе прикрыть веки на жалкую секунду — иначе бы свалилась наземь от головокружения.       «Терпи», — звенел набатом внутренний, чужой и безжалостный голос, и она покорно терпела.       Ещё чуть-чуть.       Это должно закончиться.       Очередная волна тошноты накатила, стоило из круга выйти Аспидису.       Жаль, что третья по счёту алая вспышка не ослепила навсегда. В таком случае Эстера не увидела бы, сколь равнодушно… нет, даже насмешливо следил за страданиями кентавра кузен.       Ни крупицы брезгливости или раскаяния. По-обыденному расслабленная поза и гордо вздёрнутый подбородок — наверное, чтобы смотреть сверху вниз на грязь было удобнее. В повседневной жизни Эстера не обращала на это внимание, ведь и вправду считала свой круг выше прочих. Но прямо здесь и прямо сейчас подобная демонстрация власти и превосходства казалась чем-то гротескным и чудовищным.       Пожалуй, слишком отвратительным.       Даже хуже участившихся конвульсий и кровавой пены из искусанного рта.       Эстафету передали дальше, а кентавр до сих пор неведомым способом сдерживал крики и мольбы о помощи. Смоляная грива сбилась в колтуны с комками грязи, скованные магией лошадиные конечности сводили бесконечные судороги, отчего невидимые, врезающиеся в плоть нити стёсывали покровные волосы заодно с кожей.       — Круцио.       Гордые и упрямые существах, они не первый век злили людей непокорностью и вопиющим свободолюбием. Добровольные изгнанники — им лучше было жить в тени и не допускать ни единого контакта с волшебниками, чем принять унизительную участь раболепных домовиков или лицемерную услужливость гоблинов наживы ради.       Да, любой гоблин или эльф завопили бы о пощаде ещё до первого проклятия, но кентавр…       Том давно мог его убить. Мог в принципе не сообщать друзьям о «досадной неурядице». Мог, не будь он столь прагматичен и алчен до гадких забав.       Разве всё происходящее не являлось чем-то вроде клятвы на крови?.. Кто после участия в подобном сумеет не вымазаться по локоть в зловонном месиве и спокойно уйти, когда наскучит?       Убийство — это милость, которой был лишён не только кентавр, но и они все.       Тренировочный материал; выпущенная в подготовленном загончике лиса для охотничьих собак — и ни временем, ни перевоспитанием из собак жажду крови не получится вымыть.       Тем более что натравливают их не в первый и не в последний раз. Аппетит приходит во время еды, а многие из присутствующих уже явились за стол голодными. Остальных надо лишь раздразнить.       И, к несчастью, Эстера всё про мотивы Тома угадала. Молилась, конечно, чтобы кентавр таки сдался, испустил дух или попросту сломался, но в его заунывных и протяжных хрипах читалась и ярость, и сила… и ненависть к ним.       Заслуженная ненависть.       К Эстере так точно — она не чувствовала ног, дышала через раз и кое-как упрашивала себя не дрожать от страха, жалости и отвращения. Мороз давно проник под одежду и кожу, заставил мышцы окоченеть, а внутренности покрыться инеем, но тем не менее к мокрой от пота спине вплотную прилипла рубашка.       — Давай, Эстера. Теперь твоя очередь.       Неожиданно раздавшийся над ухом елейный голос заставил нервно дёрнуться. От резкого движения напряжённое тело пробила тупая боль, и Эстера чуть не вскрикнула.       Снова. Он снова подкрался незамеченным.       Какая же сволочь.       И ей совершенно не надо было на него смотреть, чтобы понять: Том улыбнулся. Его всё это забавляло.       А Эстера проклинала себя за то, что вообще с ним связалась. Что пришла сюда, что стала свидетельницей зверств, а заодно и непосредственной участницей.       Ей правда придётся пытать?..       В надежде на нисходящее в критические моменты просветление, способное вызволить из этого абсурда, Эстера обвела растерянным взглядом прогалину и до печального знакомые лица. Тщилась дотянуться до подсказки, как и что предпринять. Но наткнулась лишь на глухое равнодушие.       Неужели никого из них не ужасало происходящее?       Те, кому уже довелось применить Круциатус, молчали в ожидании. Разве что Норбан и Аспидис ободряюще улыбнулись, точно вся проблема Эстеры сводилfсь к боязни сцены на школьной постановке.       Горгулью им на головы!       Кроме Нотта.       Кажется, он один чувствовал дискомфорт. Неужто от того, что был следующим после неё? Иначе почему нервно сглотнул и потупился?       К разочарованию Эстеры, вид бледнющего однокурсника нисколько не утешил. Напротив, вытряхнул последнюю надежду прямиком под содрогающиеся копыта измученного кентавра. Ведь если и Отан не решался воспрепятствовать происходящему и попросту терпел, то и ей придётся.       Она ничего не могла…       Верно?..       — О, как я мог забыть, — вдруг спохватился Том и положил обе руки на плечи Эстеры, которая едва не отпрыгнула от наглого и заставшего врасплох жеста. — Это же первое настоящее собрание мисс Роули… Разумеется, она будет переживать, что не справится. Не так ли? Но не стоит, дорогая. Мы терпеливы к ошибкам новичков. А потому, если у тебя не получится с первого раза, мы предоставим возможность сделать всё как надо ещё раз. Или даже несколько раз… В столь тонком деле практика никогда не будет лишней. Первое зелье комом, верно?       Том по-отечески похлопал Эстеру по спине и отошёл на пару шагов.       Дамоклов меч.       Он не оставлял выбора. Чем дольше возни и чем она безуспешнее, тем больше мук и кентавру, и самой Эстере.       А для неё это была именно мука — подавлять тремор в руках и не шататься на вялых ногах, пока приближалась к истерзанному и громко хрипящему существу. Может, убить его?..       Живот свело от острой боли, стоило на ум прийти картине с «благородной» расправой. Хоть смерть по многим причинам и являлась мечтой, но для того, чтобы подарить её, Эстере недоставало ни мужества, ни… желания.       Трусиха.       Взгляд упал на палочку из вишнёвого дерева. Вряд ли мать, которой та принадлежала, могла бы вообразить при жизни, что непутёвая дочь использует наследие подобным вероломным образом.       В какой же момент Эстеру занесло не туда?!       Она подавила порыв обратиться к Тому, обвинить и обличить во всех злодеяниях, накричать на него, возможно, накинуться с кулаками, но вместо этого подняла внезапно отяжелевшую руку с палочкой и нацелила остриё на кентавра.       — Кр… Круцио!       Сухость во рту исказила голос, сделала его ломким, отчасти надрывным, а потому и истеричным. Вскипая от омерзения и стыда, Эстера импульсивно отвернулась ещё до того, как луч проклятия достиг чужого тела.       Конечно, Том не мог проигнорировать оголтелого проявление слабости. Он подошёл сзади и, бесцеремонно взяв Эстеру за подбородок, развернул её голову по направлению к кентавру.       — Нет, милая, — раздался над самым ухом нежный голос, — ты должна смотреть, как работает заклинание. Иначе ничему не научишься, ясно? Палочку надо доводить до конца, а говорить чётче. В словах заключена некоторая сила, — теперь Том обратился ко всем своим друзьям. — Они отражают степень ваших намерений, а те непосредственно влияют и на волшебство. Разве способен робко произнесённый Круциатус проявить себя во всей красе? Насколько разрушительной окажется Бомбарда Максима, если маг еле шевелит языком? Возможно, в один прекрасный день вы станете достаточно искусными и для использования невербальной магии, но до тех пор не забывайте про важность дикции. А ты давай по новой, Эстера.       Она охотно ударила бы его локтём в живот, когда Том обхватил её руку своей и вычертил в воздухе правильное движение. Он был непринуждённым и мягким; почти как профессор Дамблдор терпеливо объяснял очевидное на безобидных уроках Трансфигурации.       Эстеру не могло не посетить подозрение, что эта неуместная и демонстративная снисходительность являлась очередной насмешкой над гриффиндорским деканом, о неприязни Тома к которому она знала не понаслышке.       Явно получая удовольствие и от происходящего, и от чужого страха, Том снова повёл её рукой в нужном направлении.       — Поняла? — осведомился он, несомненно готовый повторять одно и то же до тех пор, пока не сведёт её с ума.       Гад.       Зубы скрипнули от силы сжатия, от проглоченного гнева, который, однако, заклокотал изнутри, распирая грудную клетку.       — Насчёт три. Раз… Два…       — Круцио! — рявкнула Эстера, преисполненная злостью и презрением.       Она бы предпочла услышать истошный вой Тома. Не кентавра. Беспомощный и одинокий, он внушал жалость, а не животное желание терзать до последнего вздоха. Ярость была направлена вовсе не на него и возникла также не по его вине.       — Молодец! — промурлыкал Том. — Можешь ведь, когда хочешь…       Как же чесались руки его убить.       За новый виток тошноты, нахлынувший от содеянного. За начавшиеся над ней издевательства. За то, что он считал Эстеру хуже них.       Она была уверена, что его по-прежнему выводил из себя сам факт её прошлого с гриффиндорцем. Это ведь её испортило. Глупые моральные убеждения и желание выслужиться перед некогда любимым «благородным ослом» мешали развитию и прогрессу. Эстера читала всё по глазам Тома. Он и не скрывал своего отношения к её огрехам. Напротив, всячески подчёркивал и напоминал о позоре, когда поджимал губы на очередную неудачу или в молчаливом упрёке уходил посреди занятия.       Так Том наказывал.       Ну, по сравнению с тем, что творилось ныне, то была лишь прелюдия.       Сейчас он явственно продемонстрировал недовольство её нежеланием пачкать холёные руки.       Может, то навевала мнительность, но Эстера не сомневалась, что он устроил это персонально для неё. Цирк, именуемый оттачиванием навыков. А заодно повязал со своей шайкой. Теперь, если потонет один, за ним непременно отправятся остальные.       Да, они, включая Эстеру, будут молчать до конца школы, а то и дольше…       Дольше?..       Но насколько? Что же он уготовил им на будущее?..       Эстера деревянной поступью вернулась в полукруг. Том про неё наконец-то забыл — всецело обратил внимание на бледного, вспотевшего Нотта, кое-как, в итоге, справившегося с заданием. Очередь перешла к Розье, а к моменту, когда тот наслал проклятье, кентавр казался мёртвым.       Более он не внушал угрозы.       Впрочем, Эстера знала, что чувство это ложное. Он не сдался, не взмолил о смерти, не одарил изуверов ничем, кроме полного отчаянной ненависти взгляда.       Да, он был из тех существ, что без колебаний предпочли бы безумие рабству. И в этом Эстера тоже от него отличалась.       В кентавра влили какое-то зелье: он раскашлялся, зашипел и очень быстро пришёл в наверняка полное ужаса сознание. Один против всех. Беззащитный и слабый. Для него это, вне сомнений, было унизительно.       За жалкие пятнадцать минут он состарился на дюжину лет. Налитые кровью глаза запали, под ними залегли глубокие синюшные тени, и без того выдающиеся скулы заострились — чудилось, даже его громадное тело сжалось в размерах. Он выглядел изнурённым и отчаянным, но, что хуже всего, кентавр постепенно терял свою личность, а это, как считала Эстера, было самым страшным исходом для мыслящих существ.       — Славно постарались, — шелестящий голос Тома снова привлёк всеобщее внимание. — Но разве достаточно одного лишь Круциатуса в арсенале сильных волшебников? Увы, возможность как следует отрабатывать тёмно-магические заклинания предоставляется нам не так уж и часто. Не значит ли это, что мы должны воспользоваться подвернувшимся шансом сполна?..       Гойл одобрительно загремел, вслед ему захлопал Макнейр с Эйвери, и Том растянул рот в нехорошей, пугающей улыбке.       — Аспидис, продемонстрируй нам, чему научился?       — Я к твоим услугам, Том, — засмеялся брат и вальяжно подошёл к кентавру. — Акус Теребраре!       Воздух загудел, а после его стал сотрясать неприятный пронзительный свист. На пленника осыпалась стена дождя из невидимых игл. Они насквозь пронзали его плоть, если не встречали препятствий в виде костей или сухожилий. Поначалу тонкие алые струи объединялись с другими и утолщались, превращаясь в итоге в обильное кровотечение по всему телу.       Кентавр барахтался, точно выброшенная на берег рыба, бесцельно лягался скованными ногами и шипел сквозь плотно сжатые зубы.       Один глаз вдруг закровоточил, налился багрянцем, а затем… потёк.       Вязкая жижа медленно стекала по скуле, будто уродливая слеза.       Воздух вонял потом и железом.       Эстеру затошнило с новой силой. Она с чудовищным напором заставила себя сглотнуть подступивший к горлу ужин и едва не раскашлялась от оцарапавшей слизистую горечи и адского жжения.       Как же ей хотелось сбежать.       Однако она сумела сделать шаткий шаг назад. Чуть не столкнулась с также попятившимся Отаном, но которого стошнило по-настоящему. Стой он на дюйм ближе, и запачкал бы её обувь и мантию.       Вид чужой рвоты не поспособствовал улучшению самочувствия. Эстера готова была взвыть в такт хрипам кентавра, сдаться, обнажить ставшую осязаемой для самой себя слабость перед Томом, чёртовым Эйвери или всем не менее мерзким миром — что угодно, только бы покончить с происходящим.       Но Эстера лишь корябала ногтями рукоять палочки да кусала губы, а кентавра по-прежнему обливал дождь из игл, и он в агонии катался по земле, то и дело ударяясь затылком и висками о камни.       А Отана, скрючевшегося в три погибели бедолагу, не переставало тошнить.       — Ну-ну, старина, не стоит переживать из-за лошади, — насмешливо начал Том, без всякой брезгливости глядя на согнувшегося товарища сверху вниз. — Насколько мне помнится, ты вёл себя куда хладнокровнее, когда за оплошность опробовал Круциатус на Крэббе с Гойлом.       Это и было наказанием, которое заставил их понести Том? Но когда они успели?..       Напоминавший теперь приведение Отан откашлялся и утёр подбородок рукавом мантии. Его слегка потряхивало, но, судя во всему, он понял, почему все молчали и смотрели на него.       Они ждали.       — Акус Теребраре!       Придать голосу твёрдости у Отана получилось неважно, но всё ещё куда лучше, чем у Эстеры. По крайней мере его проклятье сработало как надо, и истекающий кровью кентавр обессиленно обмяк на земле.       Неужто умер?       — Том, — вдруг вмешался Аспидис, — пока мы не двинулись дальше… не следует ли собрать необходимое? Потом оно может стать непригодным.       — Ах, да. Ты удивительно практичен, Аспидис. Прошу, вперёд.       За тихой поступью Эстера различила тяжёлое дыхание кентавра; он засопел, когда к нему подошёл, а позже и склонился развеселившийся невесть отчего брат.       — А вблизи он ещё уродливее, — ухмыльнулся он, демонстративно скорчив брезгливую мину.       — Не страшнее нашего Яксли, — с тем же неподдельным и по-детски наивным, а оттого и неправильным задором ответил Юлиан.       И Эстера мысленно с ним согласилась.       — Какие вы все злые, — с напускным осуждением покачал головой Норбан, внимательно наблюдая за тем, как по велению Аспидиса кентаврской кровью наполнялись три склянки.       Тонкие тёмно-красные струйки напоминали нити жизни, планомерно утекающей из измученного тела.       Да, это было тело. С каждой секундой все быстрее превращалось в обезличенное нечто, и Эстере становилось всё легче абстрагироваться от происходящего.       Впрочем, когда Аспидис достал сосуд побольше и явно вознамерился извлечь уцелевший глаз, то незаметно для остальных она уставилась себе под ноги. Иначе в самом деле повторила бы судьбу Отана.       Эстера знала, что части тела кентавра были настоящей редкостью даже на чёрном рынке, поскольку за их убийство полагалось пожизненное заключение с Поцелуем дементора. Те экземпляры, проскальзывающие на прилавки, стоили больше годового содержания какого-нибудь рядового аристократа. А ценность подобных «ингредиентов» в особо Тёмных ритуалах и приготовлении зелий уступала разве что частям из единорогов или непосредственно людей…       — Не желает ли мисс Роули показать нам последнее заклинание, которое изучила?       Это было ожидаемо.       Том предвкушал очередное проявленияе слабости. А Эстера не намеревалась снова совершать такую же ошибку.       С новым приливом ярости стиснула рукоять и молча вышла вперёд. Дождалась, пока сердце пропустит гулкий удар, и в ту же секунду, без раздумий, взмахнула палочкой и произнесла: «Круэнтапус».       Самая лёгкая часть осталась позади. Намного сложнее оказалось сохранять хладнокровие, когда с сумасшедшей скоростью на груди кентавра начали вздуваться волдыри. Кожа лопалась от натяжения, оголяя плоть, и из ран валил густой коричневый гной, перемешанный с кровью. Язвы, словно чума, распространялись дальше по его плечам, рукам, человеческой спине, и переходили на «животную» часть. Кентавр, наконец-то закричал. Позже и взвыл. А ядовитая жижа безостановочно сочилась по свежим ранам.       Он весь был свежей раной.       Эстера не понимала, как он оставался жив, пока не вспомнила о зелье, которое в него влили, чтобы продлить муки.       Чувство омерзения к самой себе вскоре сменилось тотальным опустошением от осознания, что пути назад уже не будет. Том наверняка наблюдал за ней. Вынюхивал, аки гончая, малейшую тень страха, отвращения, нежелания подчиняться приказу. Но Эстера с почти подлинным безразличием смотрела на результат своей работы и, кажется, Том остался ею доволен.       — Минуо! — крикнул Эйвери.       У кентавра начали синеть, а затем и усыхать губы. Его обескровливали. Нет, обезвоживали, превращая в мешок с костями, на котором обвисала дряблая, сморщенная и рваная кожа.       — Жаль, что мы успели опробовать так мало. Но животное уже давно лишено своих скудных остатков разума, поэтому…       Тома прервал хриплый чахоточный кашель, похожий на смех.       — Смерть… её боишься, — тихо бормотал кентавр в бреду, — но она настигнет. Звёзды сказали мне… У неё есть лицо!       Это было то, ради чего он копил последние крупицы силы и оставался в сознании? Пусть он не мог видеть, как от гнева и презрения сузились ноздри Тома, но уловив первый слог такой яростной «Авады Кедавры», еле заметно улыбнулся, прежде чем зелёный луч поразил его в самое сердце.       — Избавься от тела! — приказал Том.       «Адоллибитте» — за миг до того, как чёрный огонь объял тело, Том схватил Эстеру под локоть и повёл за собой.       — Идём, ты плохо выглядишь. Вот-вот упадёшь.       Она подчинилась, но не смогла не заметить зловещих всполохов пламени, отразившихся от деревьев. Оно уничтожит даже кости за считанные минуты. Превратит их в прах. И собратья кентавра не найдут его тела.       Эстера зажмурилась, надеясь, что никогда не вспомнит эту кошмарную ночь, которая всё не подходила к концу.

***

      Ванная старост встретила их привычной влажностью и слегка удушливым запахом лаванды. Том небрежным движением палочки избавил их двоих от одежды, опустился в пенящуюся ароматную воду, что почти доставала до краёв, и усадил на себя сверху Эстеру. Пальцами прошелся от её ступней к согнутым коленям, от них — выше, по бёдрам, а она всё глядела на него с таким опустошением, что он не мог этого не заметить.       — Если хочешь быть сильной, то подобные мелочи не должны тебя останавливать.       Том вальяжно откинулся назад и положил руку на бортик бассейна. Так было удобнее смотреть.       Весь её вид сейчас казался ему до невозможности забавным. Он знал, что эта ночь повергла её в шок. Пожалуй, с Эстерой он обошёлся бесцеремоннее, чем с остальными. У них было время привыкнуть к нему и понять, что их ждёт.       Они этого хотели.       А Эстера… она была морально неподготовленной. Похоже, и впрямь решила, что всё ограничится убийством кроликов и школьных петухов.       Наивная.       Она была такой бледной, почти прозрачной, что синие вены отчетливо читались под тонкой кожей на бёдрах и запястьях. Взгляд Тома блуждал по женскому телу, пока не остановился на груди. Капли воды огибали затвердевшие соски и извилистыми дорожками стекали вниз. Том осторожно дотронулся до неё рукой, нежным движением очертил упругую плоть и слегка сжал.       Эстера еле заметно вздрогнула, когда он подушечкой большого пальца коснулся соска, но в её лице ничего не изменилось.       Том улыбнулся.       Скорее, своим мыслям, чем её реакции.       В детстве она совсем его не привлекала. Он был занят откровением, снизошедшим с её появлением. Первые три курса он лишь злился на Эстеру. И целиком поддался очарованию магией, на фоне которой блекла каждая девчонка. Сейчас же Том имел достаточно свободы и желаний различного толка, и мог позволить себе насладиться простыми человеческими радостями, пускай и такими низменными.       Он всегда ценил Эстеру как важный атрибут, приоткрывший ему дверь в мир волшебства. Но проглядел момент, когда она выросла и стала красивой девушкой, привлекающей не только его внимание. Он видел, как на неё смотрели другие, а это раззадорило сильнее. Он хотел получить её первым, в очередной раз обскакав какого-нибудь чистокровного богатого щегла.       Однако не спешил.       Пока не узнал от Аспидиса, что они помолвлены. Пока не обнаружил её в компании выскочки с Гриффиндора. Тогда Том разозлился по-настоящему, но влияние на Эстеру было утеряно, и любой запрет воспринялся бы ею в штыки. Это наглядно продемонстрировал Аспидис, докучавший сестре нелепыми попытками управлять ею.       Том же решил действовать иначе. Он был молод, амбициозен и жаждал всего нового. И непременно это получал. Он снова увлёк её. Поманил притягательной игрушкой — собственным умом и знаниями. А потом удачно совпало, что голубки разругались без стороннего вмешательства. И она оказалась в его руках. Пока сопротивляющаяся, не до конца преданная… но это было исправимо. У них ещё много времени…       Нет, Том не собирался строить с ней ничего серьёзного. Это не представляло никакого интереса. Эстера просто являлась частью его мира. Наверное, самой символической частью, а оттого вдвойне желанной.       Однако это всего-то временное влечение плоти, а дальше, возможно, он даже позволит Аспидису жениться на ней. Но по-настоящему принадлежать она всегда будет одному ему, своему Лорду.       Всегда — слишком долгое слово. Но только не для Волдеморта. Он вечен. А её увядание отнюдь его не обрадует. Лучше уж Эстера умрёт молодой. Останется в его памяти красивой девушкой с упругой грудью.       Том снова улыбнулся своим мыслям. Все играли по его правилам. А теперь правила узнала и она.       По телу разливалось тепло. Член твердел от подступающего возбуждения. Настроение Тома было прекрасным. И весь мир в эту минуту чудился прекрасным. Подвластным ему. Член дёрнулся, требуя обратить на себя внимание, а Том вовсе не собирался противиться своим желаниям.       Этой ночью ему полагалось всё самое лучшее.