VANTABLACK

      Взгляд Эриона, рассеянно помешивающего ложкой тыквенный суп, блуждал по всему залу, но раз за разом задерживался на одном и том же человеке.       Как и всегда, Эстера заняла место рядом с подругами и о чём-то с ними увлечённо болтала. В последнее время она уже не казалась отстранённой и безэмоциональной. Эриону хотелось верить, что в этом присутствовала и его заслуга, ведь, в конце концов, теперь она была способна защитить разум от стороннего вмешательства.       Словно удостоверившись, что всё в порядке, он собирался уже вернуться к трапезе, но тут же осёкся. До этого момента жевавший жаркое Реддл внимательно за ним следил. Уголки его губ еле заметно приподнялись, а глаза сощурились, придав лицу лисье выражение. Эрион скривился, как если бы обнаружил перед собой слизняка, испортившего аппетит, однако отворачиваться не стал.       Реддл улыбнулся чуть шире, отчего вид его сделался самодовольней и напыщенней; точно он доподлинно знал, о чём Эрион думал или что чувствовал. А именно: ревность и злость.       Ну, он и вправду злился. Не исключалась и ревность. Потому что, в отличие от Реддла, у него не было возможности так просто с Эстерой общаться и сидеть за одним столом.       Тайные встречи и запретные отношения, бесспорно, разжигали пламя в сердце, ведь Эриону нравилось нарушать правила. Но также ему нравилась свобода, а ещё — знать, что всё зависит от одного него. В этой же ситуации он ничего похожего не ощущал.       На происходящее влияло множество различных факторов. Эрион ни в чём не был уверен, а это подначивало сильнее. В любой момент их с Эстерой занятия Окклюменцией могли прекратиться, а лишь они и служили тем предлогом, под которым проходили их редкие встречи. И, откровенно говоря, стоило Эриону понять, что Эстера почти всё усвоила, как он начал бессовестно уроки растягивать. И если он что-то не предпримет в ближайшее время, поражение в борьбе против Реддла станет удручающей реальностью.       Поначалу Эрион сам не особо горел желанием выставлять общение напоказ, но объяснял это тогдашним открытым конфликтом между факультетами. Ему хватало совместного досуга и того, что об их отношениях знали Фил, Лаэрт и Клейт. Сейчас же он понял наверняка — у него нет никаких прав. Эстера жила в совершенно ином мире, общалась с людьми иного толка и склада и все они считали её неофициальной подружкой Реддла. И Эрион не мог это оспорить.       Он ловил себя на зависти к беззаботным отношениям Лаэрта. Конечно, на белой, хотя это чувство, невзирая на «цвет», было одинаково скверным. Но что-то на подкорке сознания умело отводило все мысли Эриона от других девушек, даже от самых лучших. Когда однажды Фил в раздражении встряхнул его за плечи и прямо спросил, почему он её не забудет, Эрион признался — не вслух, конечно же, — что хочет приключений. И чего-то запретного.       Потому что презирал будничность и монотонность. Глядя на своих кузенов и дядю, которые плевали на все аристократические порядки и устои и занимались лишь тем, к чему лежит душа, он впитал их авантюризм.       Эрион обожал препятствия. Вернее, обожал то, что испытывал, преодолевая очередное из них — упоение юностью и бурлением крови. Он на спор нырял глубокой ночью в Чёрное озеро, чтобы «пожать руку» кальмару; взлетал на метле так высоко, как только мог, пока ему не становилось плохо от нехватки кислорода, и отдавался затем свободному падению; проникал в кабинет Слагхорна, чтобы добыть Антипохмельное зелье, когда личные запасы резко подошли к концу, а Клейт с Лаэртом были так пьяны, что даже к утру бы не отрезвели.       За многие выходки хорошо влетало. Зал наград стал Эриону вторым домом — до того часто заставляли натирать до блеска школьные регалии. Половина профессоров и смотритель его на дух не переносили. Пожалуй, лучше всего к нему относился Дамблдор, который, пускай и тоже порой наказывал, не акцентировал внимание на ужасных оценках.       Возможно, Эрион был зависим от этого — идти здравому смыслу наперекор, творить всё по-своему и поддаваться секундным порывам. Но это делало его счастливым. Он прощупывал свои границы, узнавал, на что способен, и ненавидел чувство страха.       Страх был давним врагом, с которым Эрион регулярно вступал в схватку.       Он боялся высоты с тех пор, как в пять лет очутился на дереве в саду, а затем полдня не мог слезть. Пытался спуститься сам, но сорвался и упал. Никаких серьёзных травм — магия уберегла, но страх запомнился надолго. Он не подходил к мётлам, пока не поступил в Хогвартс. Руки тряслись, а колени подгибались, когда по указке преподавателя первокурсники оседлали метлу. Нервы подтачивало желание разрыдаться и сбежать, наплевав на насмешки, которые однозначно преследовали бы его до конца обучения.       Но вместо этого впервые и по-настоящему Эрион разозлился на себя. Обозвал трусом и, не дожидаясь команды, со свистом ветра в ушах взмыл вверх прежде, чем успел хорошенько подумать. Он стремительно набирал высоту, фигуры под ним превращались в маленькие точки, а разъярённый голос преподавателя уже и не доносился до него вовсе. И тогда Эрион, хоть и был до чёртиков напуган, впервые ощутил настоящую, по его мнению, свободу.       Свободу распоряжаться своей жизнью так, как того хотелось. Захочет — будет кружить сутками напролёт по территории замка, и даже если потом отчислят, он волен делать то, что взбредёт в голову. Захочет — и спрыгнет с метлы прямиком в могилу в столь юном возрасте. Конечно, ничего такого вытворять он не собирался, но, ощутив, что вся жизнь подконтрольна лишь ему, чуть ли не сошёл с ума от радости.       Эрион и в детстве не был образцом прилежности и послушания, но привык к поддержке семьи, к любви и заботе. Его безалаберность и хулиганство воспринимались с терпением и пониманием «особенностей возраста».       Катастрофически не хватало склоков, драк и конфликтов. С обществом ничего не задалось — Эрион был родом из чистокровной привилегированной и уважаемой семьи. С близкими спорить тоже оказалось не о чем — родители его любили и, пускай чтили и берегли традиции, не душили ими. Нехваткой внимания так же страдать не довелось, во многом благодаря кузенам и дяде Никаю. Даже в школе он сразу же нашёл друзей и поддержку. Эриону оставалось лишь вступить в конфликт с собой и своими недостатками.       Приземлился он уже совершенно другим человеком.       С невероятным рвением стал изничтожать в себе малейшие признаки страхов и сомнений. Переборол стеснение, которого и так было не много, но при этом держался в узде, не желая одичать. Воспитывал тоже себя сам. Вставал раньше принятого, занимался спортом, за что-то наказывал или поощрял, не воспринимая методы профессоров как нечто, способное на него всерьёз повлиять.       Эрион выделил определённые предметы, где старался прилежнее самых отчаянных зубрил, а некоторые вовсе игнорировал, не считая их важными, полезными или интересными.       И больше не боялся высоты — он стал ловцом команды. Не стеснялся сморозить глупость на уроке, ведь ему было безразлично, посчитает его кто-то тупым или нет. Не опасался угроз об отчислении; понимал, что жить в Магическом мире можно и без школьного образования. И не боялся разочаровать родных, потому что поверил в их любовь и поддержку. Жизнь заиграла яркими красками, Эрион задышал полной грудью, наслаждаясь каждым новым днём своей безоблачной всемогущей юности.       Так было до тех пор, пока его не привели в чувство. Девчонка окатила ледяной водой: обвинила в тщеславии и хвастовстве! И не особо любезно указала на то, что его лучшего друга в тот момент душили. Из-под ног словно выбили землю, и Эрион впервые за долгое время усомнился в том, что все его решения безоговорочно правильные, а жизнь — увлекательное приключение, в котором ничего плохого не может случиться.       Наверное, это порядком отрезвило. Эрион остепенился, но невольно стал наблюдать за Эстерой Роули и подмечать кое-какие детали её характера и личности. Поначалу это было праздным интересом — понять, с чего вдруг слизеринцы забеспокоились о ком-то, помимо себя.       Но очень скоро это превратилось в чрезвычайно увлекательную игру и Эрион сам не заметил, как начал думать об Эстере чаще необходимого, краснеть при её появлении и бояться выставить себя дураком. Это было необычно и… неприятно. Но делать с этим страхом он ничего не стал. Удивительное и доселе незнакомое чувство охватило с головой, а Эрион вовсе не пытался противиться.       Поэтому, когда однажды ночью он заметил Эстеру в коридоре, без раздумий решил за ней проследить. Помог ей спрятаться, а заодно улучил возможность вступить хоть в какой-то контакт, и всё завертелось.       Эстера раз за разом ломала его стереотипы о слизеринцах и отпрысках чистокровных традиционных семей. Среди родни Эриона числилось немало типичнейших снобов-аристократов, которых он успел невзлюбить ещё в раннем детстве. Они нагоняли тоску и уныние, и он ожидал, что когда познакомится с Эстерой поближе, его постигнет предсказуемое разочарование и он снова станет «нормальным». Но этого так и не произошло. Пускай она и относилась к маглорождённым с неким предубеждением, ей хватало тактичности, чтобы общаться с ними на равных, не демонстрируя осуждающее презрение или, того хуже, унижающую людское достоинство снисходительность.       В Эстере совмещалось благородство и традиционное воспитание с жаждой чего-то нового и терпимостью к отличному от её мнению. В то же время, невзирая на внешнюю сдержанность и уверенность, она была невероятно одинока и зажата со всех сторон чужими ожиданиями, и это открытие почему-то тронуло и заставило влюбиться сильнее.       Поэтому было особенно досадно замечать Эстеру в том кругу, из которого она к нему раньше сбегала. С их ссорой сбегать ей стало некуда, и чувство вины донимало Эриона всё активнее… Будь у Эстеры хорошие друзья, он остался бы спокоен, полагая, что она в надёжных руках, но Реддл…       Ненависть к нему была всепоглощающей и необъяснимой… Да, у них имелись конфликты, но для Хогвартса это не редкость. Для Эриона это не редкость — вступать с кем-то в конфликт.       Однако с Реддлом всё сложилось иначе. Непосредственно между ними двумя никогда не происходило крупных ссор. Это были дела их компаний, а они просто стояли на противоположных берегах. Несчастный староста, сиротка и отличник якобы не заслуживал подобного отношения, но что-то в нём было не то…       Реддл выделялся среди других людей. Они наивно полагали, что он просто рано повзрослел, вдобавок накладывалась его гениальность — талант ко всему и сразу. Но Эрион ни под каким углом не видел признаки затравленного и обездоленного малютки в скользком типе. Реддл смотрел так, будто окружавшие люди — пустое место. Он был учтивым, вежливым, улыбался тогда, когда следовало, и смиренно опускал взгляд в пол, если его особенно усердно хвалили. Но и тени того, что он столь активно демонстрировал, в нём не чувствовалось. Холодные глаза порой казались совсем стеклянными.       Странности Реддла настораживали. И со временем в Эрионе зародилась неприязнь к его лицемерию.       Впрочем, до четвёртого курса чихать хотелось на очередного слизеринского кретина. Неприязнь переросла во что-то более осознанное, когда Эстера поделилась подробностями их с Реддлом знакомства. Стало совершенно ясно: он плохой человек. Возможно, злой и мстительный. Уверенность в его гнилой натуре лишь укрепилась, а опасения Эстеры и попытки Реддла вторгаться в её сознание уже не оставили никакого другого мнения.       Он заслуживал исключения и небольшого тюремного срока. Эрион наивно полагал, что рано или поздно этим всё и завершится, пока не услышал от Эстеры кое-что ещё.       О практике Тёмных искусств в стенах школы, о «дуэльном клубе», а также об убийстве кентавра. Она умолчала о своей причастности к этому зверству, но у Эриона зарождались самые худшие предположения. А Эстера их лишь подтвердила, когда не смогла внятно ответить, считает ли она, что Реддл мог убить кого-то помимо кентавра.       Идти куда-то с жалобами было бесполезно. У них не имелось никаких прямых доказательств. Даже свидетельствования Эстеры будут оспорены всеми остальными присутствующими, а Министерство наверняка пожелает сокрыть столь громкий и неудобный скандал — лучшие и благороднейшие ученики Хогвартса запытали до смерти кентавра. На защиту деток встанут их влиятельные родители, а Эстеру выставят обезумевшей лгунье и упекут в Мунго. При неплохом исходе Реддл получит пару лет в Азкабане, но вероятность такого развития событий была крайне мала. Оставалось ждать, когда он допустит какую-нибудь ошибку, чтобы поймать с поличным. И желательно без присутствия дружков с заботливыми родственниками.       Вдобавок Эриона невероятно злило, что Эстера его не слушала. Он убеждал забыть про выдуманный ею же моральный долг, сбежать и отказаться от семьи. Фоули имели достаточно денег, чтобы обеспечивать нового нахлебника. Но Эстера не хотела сбегать и более не допускала подобных разговоров, а он отчаялся и вскоре бросил попытки. Да и был уверен, что Эстера сделает правильный выбор после окончания школы, когда их пути с Реддлом навсегда разойдутся.       И разве могло не будоражить запретное общение? Тот факт, что заносчивый школьный староста, хоть и ухмылялся, знать не знал о предательстве. О том, что ему предпочли другого. Что она предпочла Эриона.       Ободрённый, подпитываемый бесстыдным самолюбием, он, наконец, ожил и отправил ложку с супом в рот. Вкуса не почувствовал.       Эстера тем временем сделала последние глотки из кубка, поднялась с места и покинула зал. Эрион намеренно не прервал уже установившийся зрительный контакт, однако это упрямство только позабавило Реддла. Он усмехнулся, промокнул рот салфеткой, после чего тоже поднялся и, по-прежнему нагло улыбаясь, вальяжно побрёл к выходу. Очевидно, за Эстерой.       Рёбра ложки больно впились в пальцы, но Эрион продолжал сжимать её зависшей в воздухе рукой, пока сам буравил спину Реддла взглядом.       — Да что с тобой не так?! — раздражённо гаркнул Фил.       Эрион вздрогнул, будто лишь сейчас вспомнив, что сидит не один, и рассеяно повернулся к другу.       — О чём ты?       — Снова сидишь, как истукан, — Фил передразнил его, изобразив пустой взгляд в одну точку и крайне глупый вид с ложкой в руках. — Тебя пришибло из-за того бладжера?       Эрион усмехнулся и зачерпнул ещё немного остывшего супа. Скривившись от пресного вкуса, отодвинул тарелку и потянулся за мясным пирогом — он даже в холодном виде был превосходным.       — Я не шучу, Эри. На тебя уже косо смотрят, — это Фил пробормотал тише, чтобы никто вдруг не услышал.       — Пусть смотрят, — не переставая жевать, отмахнулся Эрион.       Филиппус обречённо вздохнул.       — Почему бы тебе не поговорить с ней?       Эрион удивлённо изогнул брови.       — Я про Роули, — пояснил Фил. — Если вы снова вместе, ей лучше прекратить с ним общаться. Все думают, что они встречаются, но если вы…       — Мы не вместе, — невольно огрызнулся Эрион, — пока что… — добавил он, когда уже поднялся со скамьи.       Пирог можно доесть на ходу, потому что вести глупые девчачьи разговоры он не станет ни при каких условиях.

* * *

      Прошёл месяц, прежде чем Эстера освоила Окклюменцию на требуемом Эрионом уровне, тем не менее, он не давал покоя и настаивал на постоянной практике.       — Устраивай проверки сама себе, — нравоучительно вещал он. — Каждый раз, когда будешь натыкаться, допустим, на фиолетовый цвет, представляй, что кто-то хочет залезть в твою голову и придумывай воспоминания. Будь всегда начеку…       — Не занудствуй, — прервала брюзжания Эстера, лениво потягиваясь в кресле. По телу разливалась приятная усталость и страшно клонило в сон, но мысль о том, что придётся спускаться в сырые подземелья факультета, угнетала и не позволяла сдвинуться с места. — Твоими стараниями я уже всё освоила. Можно и расслабиться, пока не вернулся Дамблдор.       — Как у тебя с физической подготовкой? — упрямствовал Эрион. — О навыках дуэлянта я наслышан. Но ты же понимаешь, что этого недостаточно? Ловкость и проворность зачастую более полезны, чем разрушительные и мощные заклинания.       Эстера понуро выдохнула и закрыла лицо руками.       — Ну?       — Послушай, мне же не соревноваться с ним в борьбе придётся. Я вообще не собираюсь сражаться. Мне не нравятся ни дуэли, ни драки.       — Это неважно, нравится тебе что-то или нет, — не унимался он. — Нужно быть готовой всегда и при любых обстоятельствах. Если ты думаешь, что легко аппарируешь от угрозы, то ошибаешься. Противник может заранее оградить поле боя щитом, и тебе ничего не останется, кроме как блокировать атаки. Но хватит ли на эти бесконечные танцы физических сил? — Эрион многозначительно осмотрел её с ног до головы. — Попробуй-ка отжаться.       Долгим, уже настойчивым и осуждающим молчанием Эстеру всё же вынудили сползти с кресла на пол. Она, пыхтя и еле удерживаясь на трясущихся руках, отжалась два раза. Эрион утверждал, что один. Каким-то образом сошлись на полтора.       — Ладно, — он устало потёр переносицу, — давай попробуем с прессом.       Проклиная этот день, Эстера нехотя легла спиной на пол и согнула ноги в коленях. Эрион сел напротив и обхватил руками её щиколотки, чтобы не облегчала себе задачу.       Оба, кажется, позабыли, что Эстера, вообще-то, была в юбке. Эрион бегло скользнул глазами по ногам вверх. А затем ниже, на открывшийся ему вид между её ног. Она невольно проследила за его взглядом и, ощутив, как вспыхнули щёки, тут же резко села, и они оказались лицом друг к другу.       Секундное помутнение прошло и сбросило неловкое оцепенение.       Эрион подался вперёд, мягко коснулся её губ своими и осторожно поцеловал. Так, как делал и раньше. Так, как помнила Эстера. Так же чувственно, так же неспешно, так же нежно. Его ладони обхватили её лицо, и она придвинулась поближе.       Он пах знакомо.       Не теми хвойной холодной свежестью, пихтовой смолой и лавандой, от которой бросало в дрожь; которыми пах Том.       Эрион пах летом. Чем-то цитрусовым, мятным, с нотками бергамота.       Мягкие влажные губы Эриона коснулись шеи; ласкали кожу и покрывали неспешными поцелуями. И от каждого почти что невесомого прикосновения Эстера вздрагивала. Каждое хотела запомнить и впечатать в память. Его руки гладили спину, ненадолго спустились к бёдрам и снова поднялись, проникая под рубашку. Одна только теплота этих ладоней дарила блаженное забытье.       Эстера очутилась на полу; он навис сверху. Целовал шею, щекотал лицо непослушными локонами, в которые тут же, не сдержавшись, она запустила пальцы. А он уже расстегнул её рубашку и задрал бюстгальтер.       Оставляя мокрую дорожку после языка, обвёл сосок круговым движением, а Эстера выгнулась навстречу. Эрион улыбнулся, продолжая при этом целовать, и спустился ниже, к рёбрам. Ниже, к животу. Ещё ниже. Рукой дразняще проник под юбку, провёл по внутренним сторонам бёдер и лишь затем дотронулся до промежности. Осторожно надавил и, стоило Эстере неровно вздохнуть, как он рывком стянул с неё бельё и нырнул под юбку.       Влажный язык коснулся ещё более влажных половых губ. Размашисто провёл им вдоль них, отчего Эстера не утаила жалобного стона. Новизна ощущений лишала всякой сдержанности — ей никогда прежде не было так приятно. Язык проник внутрь, пока двумя пальцами он обводил клитор круговым движением.       За загривок прижимая Эриона к себе, Эстера извивалась от диковинных, невиданных доселе ласк и возбуждалась всё сильнее. Низ живота чертовски тянуло, и она, будучи не в силах терпеть и дальше, грубо, возможно, слишком резко, привлекла его за волосы к себе и порывисто поцеловала.       Языки тут же сплелись, и Эстера явственно почувствовала свой вкус на его губах. От всей неправильности происходящего лишь сильнее обдало жаром, и трясущимися руками она стащила его брюки.       Тёплая твёрдая плоть уткнулась меж ног. Еле ощутимого прикосновения хватило, чтобы Эстера поняла, насколько мокрой была. Головка члена скользнула вверх и вниз.       Эрион намеренно не спешил, намеренно сводил с ума и провоцировал нетерпеливое, нервное ёрзанье ему навстречу. Побаловавшись немного, подался вперёд, и после небольшого усилия медленно протолкнулся внутрь.       Неспешно и аккуратно, чтобы дать ей привыкнуть.       Эстера протяжно застонала, пока Эрион проникал глубже, а он накрыл её губы новым поцелуем. На этот раз страстным и импульсивным, спровоцировавшим ответные действия.       Она толкнула его от себя прямо на пол; Эрион не сопротивлялся. Позволил ей взять верх и даже как-то хитро, очаровательно улыбался. Плотнее сжал её бёдра, а затем скользнул выше и обхватил талию. Теперь и он контролировал процесс: то замедлял темп, то, наоборот, поддавался навстречу.       Влажные шлепки плоти об плоть затопили комнату, а Эстера, в беспамятстве откинув голову назад, бесстыдно стонала, позабыв обо всём. Время текло совсем по-другому. Прошли целые часы, а вроде бы считанные секунды, прежде чем Эрион рывком снова перевернул её на пол.       Каждое его желание было интуитивно понятно и ясно, будто Эстера читала его мысли. Или же ей просто хотелось так думать? Но ведь он и вправду жаждал нового поцелуя!       Тянулся к ней, прижимался столь сильно, что становилось тяжело дышать… И целовал так напористо, так дико, что, если бы она стояла на ногах, они бы предательски подкосились. А Эрион, наращивая темп, всё активнее ласкал её рукой.       Внизу живота росло напряжение, дыхание давно сбилось. Он ускорился, надавил пальцами чуть сильнее, и Эстера почувствовала, как проваливается в никуда и выпадает из реальности. Судорожный протяжный всхлип — и мелкая дрожь прошла вдоль тела, что через секунду полностью обмякло.       Помутневшим взглядом она посмотрела на разгорячённое лицо Эриона, и он, стиснув зубы и толкнувшись ещё пару раз, вышел в последний момент. Сперма брызнула ей на живот, и спустя мгновение рядом безвольно упал и сам Эрион. Притянул в объятия, поцеловал её мокрый лоб и улыбнулся.       — Ты лишила меня девственности, — тихо рассмеялся он, по-прежнему тяжело дыша.       — Ты такой милый, — шепнула она, когда нашлась, что сказать, и снова накрыла его губы поцелуем.

* * *

      — Том, — чей-то голос вывел из оцепенения.       Он медленно поднял глаза от книги, над которой сидел, кажется, вечность, и только сейчас осознал, как утомился.       Эстера наблюдала с интересом. Наверное, непривычно видеть его рассеянным… Таким Том и вправду бывал редко, но в последнее время он слишком устал.       — Том, — повторила она, и он словил себя на мысли, что вновь замер, пока всматривался в её лицо. Красивое. Первый образ, возникавший в его голове, когда он, коротая ужасные дни лета в магловском приюте, вспоминал Магический мир. Свой мир. Свой дом. — Ты не собираешься заканчивать? Библиотека закрывается…       Том молчал. Думал о своём, пока в Эстере наверняка разрасталось присущее ей любопытство. Он казался больным?       Нет, она могла убедиться за проведённые бок о бок годы, что он никогда не болел.       Но переутомился он впервые. Профессор Трансфигурации пропадал уже месяц, и за Томом никто не присматривал. Отличный шанс, которым нельзя было не воспользоваться. В присутствии Дамблдора вряд ли бы им удалось так много и часто тренироваться, практикуя Тёмную магию прямо в стенах школы. А Том, вдобавок, теперь вдоль и поперёк смог изучить Запретную секцию, не привлекая к себе внимания уж чересчур бдительного старика. Видимо, слегка перестарался…       И всё же мысли Тома возвращались к ней, терпеливо ожидавшей его ответа однокурснице. Её почти белое лицо резко контрастировало с чёрными волосами, но она не выглядела болезненно. В голову невольно просочились образы: яркие засосы на бледной шее, стремительно приобретающие синие оттенки — и Том почувствовал, как возбудился.       Ему нравились красные акценты на белом — её коже. Нравились чуть кровоточащие царапины, которые он на ней оставлял. Нравилось, как алые струйки крови змеями сползали с её ключиц, исчезая меж грудей. Нравились припухшие соски. Раскрасневшиеся от поцелуев и укусов губы.       Если подумать, Тому вообще нравились контрасты. Красное на белой коже. Серость её глаз в чётком чёрном контуре. Её обожание, которым она одаривала его в детстве, а затем проснувшееся в ней равнодушие. Её тяга к нему, соперничающая со здравым смыслом. С её страхом, который он так часто улавливал.       Но страх Эстеры был иной. Не такой, какой испытывали все остальные, боявшиеся его силы; боли, которую он мог причинить, смерти. Она боялась его потенциала. Боялась того неизведанного, на что он был способен. Но отчаянно хотела узнать, на что. И это не могло его в какой-то степени не восхищать…       Вот она — олицетворение человеческой жадности и пытливости, на фоне которых исчезала всякая осторожность и критическое мышление. Эстера тянулась к нему, словно к чёрной дыре. Но уже находилась в эпицентре. Пути назад нет. Просто время искажалось под воздействием гравитации, и девчонка ещё не поняла, что пересекла границу. Дальше — тьма. И ни одна частичка света не проникнет туда, где она окажется.       Уже оказалась.       Том загадочно улыбнулся, и Эстера недовольно поджала губы.       — Ты меня игнорируешь? — возмутилась она, скрещивая руки на груди.       Всё-таки женщины бывали забавными. Тому этого не хватало, когда он долго пребывал в мужской компании — они его порой утомляли.       Он чувствовал их страх, их подобострастное почитание, их зависть и неприязнь. Но они понимали разницу в силе и смиренно склоняли головы. В Эстере это отсутствовало.       Она его не обожала, и он это знал. У неё не было ни неприязни, ни зависти. Только уважение к его силе, к его способностям. В ней полыхало желание приблизиться к нему, к его уровню. И имелось осознание, что это может быть опасным. Том знал, что привлекал её иначе. Не так, как обычно мужчины притягивают женщин. У неё не замирало сердце, когда он появлялся.       Она его не любила. Но она его хотела.       И это было взаимно.       В штанах стало тесно.       — Ладно, сиди так и дальше, — недовольно проворчала Эстера и развернулась, намереваясь уйти.       Тому не нужно было вставать, чтобы остановить её. Он чуть подался вперёд, схватил за запястье, притянул к себе и усадил на колени. Эстера расположилась к нему спиной, а он задрал рукава её мантии заодно с накрахмаленными манжетами рубашки.       — Где бы ты хотела иметь татуировку? — шёпотом поинтересовался он, ногтями впиваясь в нежную кожу.       — Нигде. Мне не нравятся татуировки.       Том тихо засмеялся, откинувшись на спинку кресла, а Эстера повернулась к нему боком.       — Ты выглядишь уставшим, — заметила она, поправляя чуть съехавший форменный зелёный галстук.       — Возможно, — хитро протянул Том. — Но в то же время я полон сил…       Он чуть двинулся, и Эстера определённо почувствовала, что у него стоит.       — Ты поэтому так долго молчал? Фантазировал обо мне? — бесцеремонно поинтересовалась она, а её рука точно невзначай коснулась бугра в его брюках.       Том вздрогнул.       — Конечно, — шепнул он, притягивая Эстеру ближе. Уткнулся носом в шею, по привычке вдохнув её аромат. И замер. — Ты поменяла духи?       Он услышал, как её сердце пропустило удар, и поднял голову, чтобы испытующе заглянуть ей в глаза.       — Нет, — слегка удивлённо ответила она после короткой заминки. — Это новое мыло.       Том всё ещё пристально смотрел, пытался учуять ложь, но через пару секунд снова уткнулся ей в плечо.       — Цитрусовое. Мне не нравится.       — Мне тоже, — небрежно отозвалась она с непонятным ему самодовольством.       От стен весьма некстати отразился хрипловатый голос библиотекаря, оповещающий, что всем пора уходить. Том, уже поглаживавший ноги Эстеры, неохотно остановился и позволил ей подняться. Поправил член, стеснённый брюками, и пообещал себе исполнить задуманное чуть позже. Ведь к моменту, когда они спустились в подземелья, усталость окончательно овладела Томом, а возбуждение схлынуло в никуда.