VANTABLACK

      Мать расположилась в домашней библиотеке на изящном, обитом синим бархатом диванчике прямо под высоким ланцетовидным окном, что выводило во внутренний двор с садом. Яркое солнце и живописный пейзаж резко контрастировали с полумраком, так полюбившимся ей в последнее время. Пожалуй, тронуть её мог лишь солоноватый запах моря и мерный шум волн у тёплого побережья.       Она любила Италию. Не Великобританию.       — Мама… — неуверенно промямлила Эстера, каждый раз проклиная себя за то, что вновь не сдержала порыва и отвлекла от чтения — единственного, что в последнее время доставляло матери удовольствие.       Та ничем не выдала своего напряжения, но Эстера знала — это оттого, что мать услышала приближающиеся шаги ещё в коридоре. Не удивилась неожиданному вторжению и потому с лёгкостью смогла утаить досаду. Она чуть помедлила, дочитывая предложение, и посмотрела на Эстеру.       — Да, дорогая? — Мягкий, но бесцветный голос, отстранённый взгляд. Видимость не создавала даже лёгкая улыбка, тронувшая её губы.       У Эстеры запершило в горле. Она вцепилась в мать жадными, умоляющими глазами, ища лишь повод, какой-то проблеск теплоты или беспокойства. Материнского беспокойства, проявляющегося во всепронизывающем внимании, способном помочь уловить малейшее изменение; любую, самую крохотную эмоцию, так неумело скрываемую ребёнком.       Эстере хватило бы и тени недоумения, чтобы ощутить, убедиться, что ей не всё равно. Но ответом служила одна непоколебимая сосредоточенность и ожидание.       Безусловно, Альварда была внимательной. С таким же вниманием, например, взирал на подчинённых отец, когда они приходили самолично доложить какую-то срочную новость. И Эстера себя чувствовала точно так же — будто от неё ожидали, что она непременно должна сообщить нечто важное, оправдывающее сам факт того, что она посмела кого-то отвлечь.       В сердце защемило сильнее. Эстере неожиданно захотелось расплакаться и вывернуть всю обиду и злость на мать, на отца, да хоть на эльфов — кому не повезёт стать свидетелем истерики. Но в их семье подобное не принято. Эстеру так не воспитывали.       Она судорожно втянула носом воздух, подавляя желание разреветься, и сморгнула слёзы. Излишние эмоции служили дополнительным поводом для разочарованности отца.       Эстере полагалось быть взрослой и вести себя соответствующе. В конце концов, и вправду незачем громко смеяться, широко улыбаться, жаловаться, капризничать, плакать, а, тем паче, бегать по коридорам; нечего шуметь в поместье, раздражая вездесущие портреты предков, и требовать внимания, когда под рукой для этого были гувернантки, преподаватели и домовые эльфы.       Любое отступление от правил никогда не провоцировало криков, ругани или тем более побоев. Отец всегда был сдержан. Он лишь молча смотрел на Эстеру, а она читала в его лице опечаленность её баловством.       Со временем стыд приучил подавлять в себе эмоции. Сделать это сызнова раз было нетрудно. Просто…       Возможно, Эстера ещё на что-то надеялась, но надежда в очередной раз разбилась о холодные глаза матери. Такие же, как у неё самой. Серые, лишённые жизни и малейшей крупицы тепла. В полумраке библиотеки они казались тёсаными камнями, которыми был отделан фасад их поместья.       Эстера выпрямила спину; в ней осталась одна только решительность. Беспокоить мать понапрасну она бы правда не осмелилась.       — Я хотела бы задать тебе вопрос… — помедлив, сообщила она, а после короткого кивка матери подошла и присела на край кресла чуть сбоку от неё.       — Так спрашивай, — вложив закладку в книгу, мать убрала ту в сторону.       — Если я… нет. — Эстера тряхнула головой, отгоняя всякие сомнения и собираясь с духом. — Папа говорит, чтобы я пошла в Министерство после школы, даже если я недолго там пробуду. Но я бы не хотела идти в его отдел или к дяде. Я решила, если нет вариантов, то могла бы выбрать твой… Я мало что о нём знаю, поэтому пришла спросить у тебя…       Мать слегка изогнула брови.       — Не думаю, что это хорошая идея, дорогая.       — Почему?       Она тяжело вздохнула, скользнула тонкими бескровными пальцами по корешку книги и откинулась на спинку дивана.       — Ты умная девочка и наверняка уже поняла, что в нашем мире… вернее будет сказать, обществе, действуют определённые порядки, — мать мазнула взглядом по непонимающему лицу Эстеры и, догадавшись, что свои неоднозначные слова придётся объяснить, слабо улыбнулась. — Может, это не сильно заметно, ведь твой отец имеет дичное мнение на сей счёт, но, поверь, женщинам нашего происхождения в принципе не принято работать. Особенно, в Министерстве… Бесспорно, некоторые выбивались и выбиваются на крупные должности и даже в министры, однако это считается дурным тоном и признаком неполноценности женщины, которой непременно нужно что-то доказать; или, ещё хуже, её небезупречным происхождением, которое ей надо компенсировать личными достижениями, — в голосе матери скользнула тень возмущения, но исчезла так же быстро, как и появилась. — То, что твой отец вообще собирается отправить дочь на службу, очень прогрессивно и смело. Но ты будешь под его крылом, и к этому отнесутся нормально и снисходительно… Правовой или Дипломатический департаменты, где работают твой отец и Нестор, более благосклонны к женщинам. А вот Департамент Тайн… Это совершенно другое, милая.       — Но ведь тебя это не остановило, — неуверенно пробормотала Эстера. — Хотя дедушка не сильно радовался…       — Он и не сильно возражал, — хмыкнула она, а затем её лицо слегка ожесточилось. — Мне дали время подурачиться перед замужеством, восприняли как прихоть, баловство. Да и я не относилась к своей службе серьёзно…       — У меня ведь будет так же?       — Да, — помедлив, сказала мать и, словно устыдившись чего-то или расстроившись, отвела глаза к окну.       — Значит, я тоже могу попробовать что-то, что хотя бы мне интересно… — осторожно заключила Эстера. — Ты расскажешь мне про Департамент?       Мать вновь на неё посмотрела. Явно заметив нетерпеливое ёрзанье, устало прикрыла глаза и почему-то улыбнулась своим мыслям.       — Ладно. Что бы ты хотела узнать?       То ли оттого, что проработала она всего ничего, то ли из-за служебных секретов, мать рассказала немного. Но и этого оказалось достаточно для понимания: тот период в её жизни был единственным приятным и счастливым.       Эстера покинула библиотеку в смешанных чувствах. Радость от проведённого вместе времени приглушала тоска, жалость к матери смешивалась с неприязнью, а всё в совокупности провоцировало полную растерянность.       Отец не вызывал в душе таких переживаний и внутренней борьбы. Возможно, потому что представлялся крайне понятным, чуть ли не плоским, а вот мать была полна загадок.       Альварда умела абсолютно всё. Знала древние заклинания, блестяще сдала боевую подготовку на службе, не говоря уже о Ж.А.Б.А. Свободно владела тремя языками, превосходно вышивала, пела и в то же время не вела себя как прелестная, будто кукла, благородная леди. Она была лишена их ужимок: томных придыханий и жеманных улыбок. Всегда оставаясь безукоризненно учтивой и приветливой, не стремилась изобразить прочее, требуемое от неё обществом. Точно ей было всё равно. И эта непосредственность, матери ничего не стоившая, делала её по-настоящему особенной. Не такой, как остальные.       По крайней мере, для Эстеры.       Её восхищало почтение, с которым обращались к её матери, и каким тоном о ней говорили. Никто не знал Альварду Роули хорошо, и это наполняло сердце Эстеры странным злорадством, подпитываемым чувством собственничества.       Но затем она вспоминала, что тоже не знала мать, и тогда её захлёстывала холодная злоба. От ненависти отделяла тончайшая грань, буквально ниточка, натягивающаяся от малейшего колебания и грозящая разорваться от эмоций. Но Эстера никогда эту грань не переходила.       Бороться дальше подстрекало желание быть признанной. Ни на что, в сущности, не влияющее. Мать так и оставалась слепа и глуха. Угодить отцу было чуть проще. В конце концов, подробную инструкцию он предоставлял — следовало только ей подчиняться. Однако и его отклик на успехи был столь скуп, что Эстету они не радовали.       До семи лет жизнь воспринималась куда ярче и легче.       Во многом благодаря активному присутствию в ней Краучей. Долгие прогулки по территориям поместий, совместные вылазки в Косой переулок, поездки к побережью, во Францию и Италию — всё вызывало интерес и восторг. Но годы шли, правила становились жёстче, а требования росли параллельно взрослению Эстеры и Аспидиса. Проводить время вместе удавалось по праздникам, а едва начавшаяся жизнь неумолимо растрачивала все цвета. Никуда не делись лишь обязанности, а потому переезд с отцом в Лондон воспринялся глотком свежего воздуха.       Их фамильный дом под номером семь, строение R, на Альбион Райд тоже был мрачным, но, в отличие от поместья, его окна не выходили на бескрайние просторы полей, лесов и сада. Они упирались в серые магловские жилища, такие неприветливые к ней, отличающейся.       Впрочем, Эстера, скучающе глядевшая с подоконника своей комнаты на дома напротив, не удостаивалась даже этой неприветливости — маглы её не замечали.       Здание стояло почти в самом начале улицы, паралледьно Альбион Сквер, и ни одному проходящему мимо человеку было невдомёк, что между домами под номерами семь и восемь спрятался ещё один, с приписанной рядом буквой строения.       Отчаяние достигло пика уже после первой недели пребывания в Лондоне. Огромный, недоступный, живущий своей жизнью город душил безразличием, а пробегающие под окнами дети невольно заставляли им завидовать. Раньше этот дом казался уютнее и веселее. Возможно, потому, что тогда Эстера находилась здесь в компании Аспидиса или Себастии. Заносчивость и капризы родственников ныне предстали в куда более выгодном свете. Уж лучше общества унылой гувернантки и занудных преподавателей, несколько раз в неделю вламывающихся в её жизнь через камин.       Отец настрого запретил Эстере выходить за пределы сквера, но он был столь маленький и пустынный, что совсем скоро она потеряла интерес и тайком отправилась осматривать другие окрестности. Так, к третьей неделе своего заточения, Эстера изучила небольшую часть Лондон Филдс, что находился в конце Альбион Райд, и решила исследовать дальше. И однажды, забредя в его центр, вдали от тропинок и людей, стала невольной свидетельницей своеобразного чуда.       Мальчик разговаривал со змеёй. На северо-западе Лондона. В магловском городе. В магловском парке. В наиболее безрадостный период.       Знакомство с Томом вернуло всё, что Эстера считала безвозвратно утраченным: интерес, предвкушение хорошего, бодрость и любознательность. Но, помимо прочего, эти несколько месяцев изменили кое-что ещё.       Мать перестала быть центром чётко очерченной пределами разрешённых для прогулок территорий жизни.       Это место занял Том.       Холодный и отстранённый, но, однако, абсолютно и искренне заинтересованный. Да, пусть и не Эстерой. Он жадно ловил каждое сказанное ею слово. Два осколка льда вспыхивали Адским пламенем; оттаивали от многолетней мерзлоты и теплели. Смягчались по отношению к ней самой и всему миру, а порой сулили спалить его дотла.       Подарок судьбы, волшебная и необходимая случайность, первый настоящий друг и слушатель, заставивший почувствовать себя значимой и нужной.       Вероятно, только благодаря их знакомству и удалось справиться со смертью матери. Жизнь продолжалась, и у Эстеры было, ради чего и ради кого стараться, на кого пытаться произвести впечатление. Даже вдали от Тома, не имея возможности с ним увидеться, её грела мысль о грядущем воссоединении. Но чтобы оставаться полезной, когда вокруг сотни других волшебников и волшебниц, пришлось стараться больше и усердней.       Увы, усилия не окупились.       Непрощающий, безразличный, утратившим интерес — таким после долгой разлуки предстал перед Эстерой Том.       Встреча с Эрионом, полюбившего её не за привилегии и возможности, заставила поверить, что жажда чужого признания навсегда выветрилась из души. Но она лишь притаилась, спряталась за потребностью распробовать все оттенки жизни.       Одной единственной любви, хрупкой и недолговечной, вдруг стало недостаточно. Семейное счастье не сумело бы в полной мере удовлетворить чувство собственной значимости.       Поэтому Эстера искала ответы в Томе, как в точке притяжения похожих на неё саму людей — потерявшихся и сбившихся с пути.       Но мог ли он привести её к личной свободе, показать, в чём та заключается, и при этом не заковать уже своими цепями? Ведь и он, подобно самой Эстере, продолжал прощупывать все дозволенные и недозволенные границы…       — О чём ты задумалась?       Голос Аспидиса резко выдернул из оцепенения и заставил нервно вздрогнуть.       Эстера рассеянно посмотрела на него, сидящего напротив, а после вернула взгляд к окну. За ним проносились зелёные луга, в то время как дальние холмы оставались почти неподвижными.       — Да так… — пробормотала она, подавив порыв зевнуть, а затем поняла, что из купе пропали Том и Норбан. — Где они?       — Вышли минут пять назад, — недоумевающе ответил он, словно сомневаясь в её вменяемости. — Ты что, заснула?       Эстера качнула головой. Сама не знала, когда и зачем впала в этот нелепый транс. И к чему она вообще вспомнила о том разговоре с матерью?       Как глупо.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — уточнил Аспидис, выискивая в её лице малейшие признаки лжи.       Подобная дотошность и докучливость раньше непременно привели бы в раздражение, но сейчас только позабавили.       — Я в порядке.       Он явно намеревался возразить, но отчего-то отвернул голову к двери. Та отъехала в сторону с протяжным скрипом, и в купе вошли Нотт, Эйвери и Розье.       — Не помешаем? — уже садясь справа от Аспидиса, решил осведомиться Эйвери, чем вызвал у него усмешку.       — Какие планы на лето? — Отан сел с Эстерой, наклонился чуть вперёд и упёрся локтями в колени; в руках он ловко покручивал странную чёрную монетку.       — Стажировка в Министерстве, — недовольно проворчал Эйвери.       — Ты причитаешь уже полгода, а ведь ещё даже не начал работать, Наут, — ровным тоном заметил Отан. — Хорошо, что меня не будет рядом, когда ты выйдешь на службу.       — Посмотрим, как запоёшь через годик ты, Отти, — огрызнулся Эйвери, демонстративно повернувшись к окну.       — Папаша отправляет к деду в Марсель, — кисло сообщил Юлиан, рассматривая свои ногти. Видимо, сочтя их удовлетворяющими, он самодовольно скривил губы и соизволил обратить внимание на присутствующих. — Можно подумать, мне это доставляет какую-то радость после побега Винды. Хоть Аваду в висок пускай — до того там теперь без неё скучно.       — Твою тётку не нашли? — удивился Аспидис.       — И вряд ли найдут, — Юлиан улыбнулся. — Если, конечно, она сама не захочет…       — Всё-таки редкий талант для женщины — быть настолько идейной и при этом сильной, — по-философски заключил Эйвери и, по-прежнему глядя куда-то в окно, сощурился. — Хотел бы я с ней познакомиться…       — Буквально перед тобой сидит такая же женщина, Наутиус, — Отан безразлично кивнул на Эстеру, молча наблюдавшую за происходящим. Эйвери неоднозначно кашлянул, то ли смутившись, то ли попросту подавив смешок. — Или ты не согласен? — он выпрямился и спрятал монетку в карман. — Забыл, как она тебя обезоружила?       Эйвери фыркнул в нескрываемом раздражении:       — С силой понятно, а вот насчёт идейности я не знаю… Без обид, Роули, но порой мне кажется, что всё это тебе не сильно-то и нравится.       — А что мне должно нравиться, Эйвери? — спокойно осведомилась она. — Мы пока учимся. Когда начнём действовать, увидим, кто на самом деле движим идеей, а кто хотел прибиться к компании.       — Я к этой компании «прибился» куда раньше тебя, — не обращая внимания на резко повеселевших Аспидиса и Юлиана, Эйвери сложил руки на груди и в упор уставился на Эстеру. — А вы, олухи, напрасно ей потакаете, между прочим. Это ничем хорошим для неё не закончится.       — Не надо обо мне беспокоиться, — почти не моргая ответила она. — Пока что я всё ещё справляюсь лучше тебя. Уверена, на службе ничего не изменится, а ведь и там ты окажешься раньше меня.       — Ой ли? — Эйвери сально ухмыльнулся. — В Министерстве работают совершенно иные правила, дорогая. Это тебе не школа, где профессора рады, что им строят глазки. Хотя когда ты будешь разносить кофе важным дядям в мантиях, всё же попытай удачу. Поверь, хорошенькая мордочка принесёт тебе больше пользы, нежели Ступефаи — их там никто не оценит.       Должно быть, раздражение отпечаталось у Эстеры на лице, раз надменная улыбка этого осла стала шире. Тем сложнее оказалось и впрямь не схватиться за палочку.       — У тебя ни хорошенькой мордочки, ни навыка управляться со Ступефаями, Эйвери. Как надеешься услаждать важных дядь?       — Насчет мордочки она права, — хихикнул Юлиан.       — Да и насчет Ступефаев тоже, — добавил Отан.       — Зато с холодным оружием обращаюсь ловчее, чем гоблины с золотом, — огрызнулся Эйвери и снова смерил неприязненным взглядом Эстеру. — Не заблуждайся на мой счёт. Я — мужчина. Следовательно, и воспринимать меня будут всерьёз. А вот на твоём месте я бы лучше остался дома учиться ведению хозяйства. Эти знания тебе пригодятся больше, когда выйдешь замуж, а карьера моментально забудется. К чему время тратить?       — Спроси у Тома, — поморщилась Эстера, теряя терпение. — Ему всяко виднее, на что я больше гожусь: отчитывать эльфов или применять свои навыки.       — А ты чуть что — и сразу за спину Тома, да? — злорадствовал он. — Вся суть женщин — просить помощи у сильного. Ничего в этом постыдного нет, Роули. Но к чему ты сама претендуешь на статус сильного, если вокруг тебя порядочно мужчин?       — Полно уже, — Аспидис нахмурился и, сжав плечо Эйвери, оттянул его назад, к спинке сидения. — Голова болит от вашей грызни.       — Смотри, Роули, — не унимался кретин. — Теперь тебя защищает братец. Удобна женская доля.       — Ну так надень юбку и перестань ныть, — процедила она. — Хотя тебя и в нынешнем облике всерьёз воспримет разве что глухой и слепой. Трещишь да жалуешься — вот и всё, что от тебя дождёшься.       Эйвери вспыхнул.       — Я не жалуюсь!       — Жалуешься, — не согласился Отан. — Ты думаешь, почему Альмаут сразу ушёл? Мы и сами от твоего скулежа убежать решили, но ты увязался за нами. — Это правда, — кивнул Юлиан. — Тебе бы почаще рот закрытым держать. Ты слишком громкий.       — Подкаблучники, — только и выдал он, откинувшись таки на спинку сидения.       Пользуясь моментом, Отан обратился теперь к Аспидису:       — А вы куда собираетесь?       — Тоже Франция, — ответила за него Эстера и, наконец, смогла прервать зрительный контакт с Эйвери. — Полагаю, нам ещё доведётся увидеться, — сказала она Юлиану, на секунду задержавшись на его водянистых глазах. А затем вдруг замерла. Её отвлёк странный звук; что-то, похожее на лёгкое, рассекающее воздух дребезжание. — Вы слышите?       — Что слышим? — Юлиан непонимающе нахмурил светлые брови и переглянулся с парнями.       — Как будто что-то летает… — настороженно произнесла она, оглядывая купе с неприкрытой опаской.       Остальные последовали её примеру. Но в воздухе ничего не было.       Мгновением позже, заставив всех одновременно вздрогнуть, нечто очень твёрдое врезалось в стекло. Они обернулись на дверь, за которой с чудовищной скоростью летало это нечто.       Сперва оно отскочило и ударилось об окно в коридоре, а после снова отлетело и впечаталось в несчастную дверь их купе. Стекло зазвенело и пустило тонкую кривую трещину.       Прежде чем кто-то успел среагировать, предмет опять отскочил от стены в коридоре и полетел на них. Окно с дребезгом разбилось, мелкие осколки занесло внутрь, крупные сразу посыпались на пол, а летающее нечто очутилось в тесном купе.       Юлиан и Эйвери подскочили и вжались в стены; Аспидису и Эстере пришлось пригнуться, когда адская штуковина пролетела над их головами.       — Драконье пламя! — выругался обескураженный Юлиан.       Уследить за сумасшедшей скоростью было невозможно. Крохотный неуловимый шар отпрыгивал от стен и оставлял вмятины в потолке и на деревянных панелях, и умудрился даже сбросить с сиденья книгу Норбана.       — Надо выходить! — крикнул Отан и за локоть потянул Эстеру за собой.       Эйвери, ближе всего находившийся к двери, прикрыл руками голову, пытаясь одновременно следить за опасным предметом и нащупать ручку.       Эстера смутно увидела приближающиеся по ту сторону к купе силуэты, но была вынуждена отпрянуть, чтобы это нечто не врезалось в плечо. Более не раздумывая, она достала палочку и, пытаясь не шататься от усилий Отана увести её, неуверенно прицелилась.       В этот же момент с шумом отворилась дверь в купе, и когда оно со свистом направилось к выходу, Эстера выкрикнула:       — Иммобулюс!       В воздухе замер шар размером со снитч, да и сильно на него похожий. Разве что пар крыльев было больше, и они оказались настолько тонкими, что разглядеть их удалось с трудом.       — Чтоб меня дементор! — выдохнул кто-то, обращая на себя внимание слизеринцев, с опаской рассматривающих зависший над их головами «снитч».       На пороге стояли Филиппус, Лаэрт и Эрион.       — Ну, конечно! — вмиг побагровевший гнева Аспидис скривил губы. — Если и происходит какая-то чертовщина, то непременно из-за вас!       — Так это всё вы, идиоты? — Эйвери выпрямился во весь рост и с вызовом посмотрел на гриффиндорцев.       — Полегче, господа, — примирительно начал Лаэрт. — Руки целы, рожи целы. Никто не пострадал, верно? Дело такое: я попробовал скрестить снитч и бладжер, а он немного вышел из-под контроля. Сейчас я его заберу и мы мирно разойдёмся.       — Нет, не заберёшь, — ухмыльнулся Аспидис, незамедлительно схватил неудавшийся снитче-бладжер, после чего открыл верхнюю форточку и высунул туда руку.       Отан отпустил Эстеру, и она заметила, что он порядком напрягся.       — Только попробуй, Крауч! — намереваясь остановить Аспидиса, Лаэрт кинулся вперёд, но дорогу преградили Эйвери и Юлиан.       — Вам повезло, что вы уже проиграли Кубок школы, кретины, — Эйвери буквально выплёвывал каждое слово. — Иначе бы мы лишили вас последней сотни баллов. Они вам всё равно ни к чему.       С трудом сдерживающий ругательства Лаэрт пытался протолкнуться мимо двух вставших плечом к плечу слизеринцев, но они не пропускали. Аспидис мстительно крутил шар снаружи, не без удовольствия наблюдая за попытками Лаэрта прорваться через живую баррикаду и спасти своё имущество,       — Верни сниджер, Крауч! — пригрозил хмурый Филиппус и тоже шагнул в купе. Теперь два слизеринца и два гриффиндорца, словно разъярённые взрывопотамы, столкнулись чуть ли не лбами.       — Вы его слышали? — Юлиан беззастенчиво рассмеялся Филиппусу в лицо. — «Сниджер»! Вы и вправду полоумные!       — Хватит уже, — буркнул приходящий в раздражение Фил. — Верните по-хорошему, и мы уйдём, — в качестве доказательства серьёзности намерений он вынул палочку из кармана мантии.       — Смотрите-ка, сквиб подобрал где-то облезлую ветку, — Аспидис состроил удивлённую мину, вытащил руку из окна и продолжил демонстративно подкидывать «сниджер». — Что ты ей сделаешь, Феркл? Поковыряешь в ухе или, может, последуешь древней семейной традиции и превратишь себя в ежа?       Слизеринцы рассмеялись.       — Года идут, а поновее шутки ты всё никак не придумаешь? — Эрион предостерегающе положил руку на плечо Филиппуса.       — Ну, а как тебе такая шутка, Фоули? — Аспидис быстро достал свою палочку и подставил её под «сниджер». Из её кончика выскользнули языки пламени, пока не касающиеся сомнительного изобретения, но непременно этого алчущие.       Наконец, Лаэрт не выдержал и, грубо толкнув Юлиан и Эйвери, кинулся на Аспидиса. Эстера чудом успела отскочить в самый угол, чтобы на неё не навалился потерявший равновесие Отан, на которого затем упал Розье. Эйвери же распластался на противоположном сиденье.       В крохотном купе Аспидису некуда было отступать, и он пошатнулся, когда Лаэрт дёрнул его за мантию, схватил за грудки и с силой вжал в стекло. Опомнившиеся слизеринцы подскочили, чтобы кинуться на помощь, но их остановили.       Предсказуемо завязалась драка.       В суматохе невозможно было разобрать, кто кого бьёт, но Филиппу удалось стукнуть Эйвери, Отан пустил кровь из носа только появившемуся в купе Клейту, который тоже успел по нему пройтись. Эрион и Юлиан, вцепившись друг в друга с мёртвой хваткой, с грохотом упали на пол.       Эстера оказалась в углу, вынужденно наблюдая за вакханалией с удивительным для самой себя равнодушием. На четвёртом курсе подобное зрелище её бы шокировало и отвратило, но сейчас она не чувствовала ничего, кроме раздражения и лёгкого беспокойства за Эриона.       Пытаться их образумить не было никакого смысла. Разве хоть кто-то удосужился бы прислушаться к её словам?       — Паскуда! — прорычал Лаэрт; Аспидис ударил лбом по его носу, а затем лягнул коленом в живот. Он согнулся, но, не дав Аспидису преимущества, ударил кулаком по скуле.       Узкое пространство не позволило Лаэрту как следует замахнуться, поэтому удар вышел не самый сильный, пусть и достаточный, чтобы Аспидис зашипел. Из его рук пропал «сниджер», но, всё ещё сжимая палочку, он ткнул ею гриффиндорца под бок, напоминая о другом виде поединков.       — Ну нет! — Появившаяся откуда-то снизу рука Эриона сжала запястье Аспидиса, и он на нём повис. — Без магии!       — Завали ебальник, Фоули! — непривычно для своих манер выругался он, отчаянно пытаясь вырваться из хватки.       На помощь Аспидису тут же пришёл Юлиан, брыкавшийся под оседлавшим его Эрионом: он воспользовался тем, что противник отвлёкся, и сбросил с себя. Эрион не отпустил предплечье Аспидиса, и тот повалился, утянув за собой и Лаэрта. Теперь все четверо очутились на полу, то налезая друг на друга, то скидывая и снова пытаясь взять верх.       Эстера вскочила ногами на сиденье и, чтобы удержать равновесие, схватилась за полку для багажа. Поморщившись, когда Эриону случайно или неслучайно заехали локтем по лицу, она удручённо вздохнула.       В коридоре уже послышались чьи-то приближающиеся шаги и голоса, но опасаясь, что к тому моменту кто-нибудь кого-нибудь убьёт, она снова взялась за палочку.       — Инкарцеро!       Верёвки обвили два брыкающихся тела, и Эстере пришлось применить дополнительное заклятие, чтобы связать вторую пару.       Впрочем, они будто ничего не заметили и продолжили с остервенением наползать, пытаться укусить или ударить недругов головой. Клейт и Отан давно перешли выяснять отношения в коридор, где их и стали разнимать подоспевшие, а Филипп с Эйвери швыряли друг друга о стены, периодически наступая на валявшихся на полу, чем вызывали у тех новые приступы ярости.       — Ой-ой… — Норбан оттолкнул столпившихся в коридоре зевак и заглянул в купе, перевёрнутое вверх дном. Следом за ним показался и Том. — Что же это такое!       Окно на двери было разбито, на стенах красовались вмятины от «сниджера», где-то порвалась обивка от залетевших осколков, а четверо старшекурсников барахтались на полу, связанные и побитые.       — Ну, наконец-то, — проворчала Эстера, наблюдая, как кто-то особо находчивый подобрал осколок и стал распиливать им наколдованную ею верёвку и параллельно пихался локтями не пойми в кого. Появление более здравомыслящих однокурсников обнадёжило.       — Убери свои клешни от моего лица, мразь! — выкрикнул Аспидис, которого не было видно из-за навалившихся на него тел.       — Не знал, что твоё лицо на заднице Розье, уёбок! — огрызнулся Лаэрт.       — Ты мне отдавил ногу! Слезь!       — Ты совсем тупой?! Как я, по-твоему, могу это сделать?       — Мерлин, подари мне терпение… — выдохнул Том, протискиваясь в купе. Юлиан и Аспидис сразу притихли, стоило им его услышать, а потому, когда он освободил их от верёвок, не кинулись обратно в бой. — Что здесь произошло?       Клейт и Отан, которых уже разняли в коридоре, теперь принялись оттаскивать друг от друга Эйвери и Филиппуса.       Норбан подал руку Юлиану, а Том помог Аспидису вылезти из-под пока приходящих в себя гриффиндорцев. Брат сплюнул сгусток крови на пол, в опасной близости от руки Лаэрта, на которую тот опёрся, чтобы встать. Он тут же выпрямился и, сжав кулаки, шагнул в сторону Аспидиса.       — Тебе всё мало, да? — рыкнул Лаэрт, почти касаясь своим носом его — настолько они были близко. Аспидис дерзко ухмыльнулся, когда Норбан за локоть оттащил от него Лаэрта. — Не прикасайся ко мне! — Он одёрнул руку, ощерившись, и обвёл всех присутствующих презрительным взглядом.       «Сниджер», раннее пропавший из виду, задрожал на сиденье и привлёк к себе внимание. Аспидис первым заметил его и оскалился.       Быстро взмахнул подобранной палочкой, и «сниджер», взметнувшись в воздух, с той же ужасающей скоростью полетел в сторону гриффиндорцев. Все рефлекторно пригнулись, но те, что стояли в коридоре, были к атаке не готовы. Некто, кому не посчастливилось, вскрикнул от болезненного столкновения, а «сниджер», чуть не задев плечо Эриона, вернулся обратно. Аспидис снова взмахнул палочкой, и тот с громким свистом вылетел в открытую форточку.       — Тварь! — Лаэрт и Эрион уже было кинулись в бой, но на этот раз их обоих остановил Филиппус и из ниоткуда взявшийся Клейт с разбитой скулой — похоже, в него «сниджер» и попал.       Напряжение нарастало, Юлиан и Эйвери снова взбеленились, готовые в любой момент поддаться провокации. Стоило проскользнуть лишнему движению или неоднозначному взгляду — и всё завертелось бы сначала.       — Выметайтесь отсюда! — Эстера спрыгнула вниз; под туфлями хрустнули осколки. На лицах гриффиндорцев отразилось лёгкое замешательство, но доходило до них всё с трудом. — Живо! — прикрикнула она, топнув для убедительности ногой.       На пару секунд повисло молчание.       — Роули трижды спасает вам жизнь, погань, — окинув Аспидиса невидящим от ярости взглядом, Лаэрт развернулся, и все четверо вышли в коридор, пробиваясь через образовавшуюся снаружи толпу.       — Вы тоже уёбывайте! — рявкнул Аспидис всем столпившимся перед купе так, что те аж отпрянули.       Эйвери с грохотом захлопнул дверь и задёрнул штору, закрываясь от немногих оставшихся любопытных, а Юлиан предусмотрительно наложил Заглушающие чары.       — Я хочу освежевать каждого! Каждого! — Аспидис со злости пнул первое, что попалось под ноги — то была несчастная книга Норбана, порванная и помятая.       В купе, точно не предназначенного для семи человек, по-прежнему оставалось тесно. Норбан горестно вздохнул и, нелепо изогнувшись из-за ограниченного пространства, подобрал свой том какого-то очередного романа. Под прицелом его палочки он принял первоначальный облик.       — Так что случилось? — спросил Том устало, усаживаясь на не порванное сидение.       — Вы видели эту летающую хуйню…       — «Сниджер», — насмешливо подсказал Аспидису Юлиан, который уже успел достать откуда-то зеркало и приглаживал растрёпанные кудри.       — Да мне похую, как гоблинская подстилка её назвала! Эта херь залетела сюда и чуть не снесла нам головы!       — История циклична, — обронила Эстера, протискиваясь мимо парней к выходу. — Время идёт, а вы не меняетесь.       — Ты куда? — спросил Норбан, с трудом отступая в сторону.       — Тут нечем дышать, да и сидеть негде, — она посмотрела на торчащую обивку и поморщилась. — Сами наводите порядок. Я от вас устала.       Она с усилием отодвинула тяжёлую скрипучую дверь и вышла, оставив однокурсников одних.

***

      Все четверо понуро развалились в купе, приложив замороженные заклинанием предметы к ушибленным местам. Перспектива показаться родственникам в помятом виде не радовала, а Маскирующие чары, которые придётся наложить перед прибытием на вокзал, чудодейственным способом не являлись. В чём за шесть лет они уже успели удостовериться.       — Зачем вы вообще там остались? — молчание нарушил Клейт, изначально недовольный затеей Лаэрта. — Разве не ясно было, что раз сниджер залетел в их купе, они его не вернут?       Фил фыркнул, устраиваясь поудобнее:       — Не бухти. У Лаэрта просто чесались кулаки.       — Мы больше года не давали им пизды, — Лаэрт чуть ухмыльнулся, о чём тотчас же явно пожалел: только-только залеченная разбитая губа снова пустила кровь. — Надо было подарить им перед летом незабываемые ощущения. Чтобы не расслаблялись.       — Я тебя понимаю, но не одобряю, — подал голос Эрион, у которого раскалывалась голова. Юлиан Розье, до тошноты прилизанный индюк, всё-таки хорошенько его приложил. — Драться там опрометчиво и опасно. Нужно было хотя бы выйти в коридор.       — Конечно, — Фил закатил глаза и пренебрежительно отбросил от виска покрытую корочкой льда чернильницу. — Небось думал лишь о том, чтобы никто случайно не задел Роули.       Самодовольно хмыкнув, Эрион закинул ногу на ногу.       — Это было бы маловероятно. У неё хорошая сноровка.       Клейт и Филиппус одарили Эриона озадаченными взглядами, а вот Лаэрт как-то невесело улыбнулся, словно понимал, о чём речь.       Эрион этого не сделал.       Не рассказал им о том, что узнавал от Эстеры или из по десять раз перевранных слухов, в которых научился находить зерно истины. Он не держал от друзей секретов, но полагал, что эта информация омрачит их школьные будни, а также побудит что-то предпринять. А он не хотел почём зря усугублять положение.       Количество конфликтов мгновенно бы участилось, и хотя Эриона порой терзали дурные предчувствия, он предпочитал не придавать им значения.       Конечно, игнорировать Эстеру и её опасениям было нельзя. Но гордость не позволяла окончательно принять правду и смириться.       Смириться — значило проиграть. А принять, что кто-то вроде Реддла мог всерьёз помешать его планам, было равносильно признанию в собственной неполноценности.       Приходилось скармливать Эстере ложь и изображать полное понимание ситуации. Нет, в том, что Реддл был конченным подонком, он не сомневаться. Однако Эрион не верил и не собирался верить, что где-то за пределами школы он мог им помешать.       Безродный, без статуса, без денег, Реддл был никем.       И Эриона до сих пор поражало, как самые благородные и тщеславные щеглы Магической Британии столпились вокруг него, пооткрывав слюнявые рты. Он списывал это на их трусость и никчёмность. И презирал их. Может, даже больше, чем Реддла.       Его он ненавидел, но не признавать в нём лидерских качеств и многих других способностей было бы самообманом. А вот его прихвостни… Жалкое зрелище.       Тем не менее, Эриону не давали покоя их тренировки. Никто не стал бы так заморачиваться. Ни один, пусть даже самый мнительный школьник.       Непроглядный оптимизм и самоуверенность убаюкивали зачатки сомнений; Эрион был уверен, что, стоит закончиться их обучению, прихвостни разбредутся по отведённым им папашами должностям, забудут о детских забавах, а Реддл останется ни с чем.       Потому что он и был никем. Пустым местом без всей этой мишуры вроде знатных друзей и смазливого личика, которое работало только на школьницах и сердобольных преподавателях, жалевших несчастную сиротку.       Свои предположения Эрион Эстере не высказывал — сознавал, что это бесполезно. Среди гиен ей приходилось быть настороже, и шесть лет в такой обстановке не могли на неё не повлиять.       Определённо, её «предчувствия» со временем невольно и неоправданно исказились, утрировались и раздулись. Она наивно переносила происходящее на её факультете и на реальную жизнь, забывая, что там, за пределами школы, где у Реддла не было покровителей или блестящего значка старосты, у него не имелось и власти.       В том числе и над ней.       Узнай Эстера, что к её словам Эрион относится с завидным терпением и снисхождением, с каким смотрят на детей, она бы его не простила. Не во второй раз…       Удачно совпало, что он владел Легилименцией. Это было идеальным путём к примирению, да и не лишним для неё навыком, а Эрион попросту грамотно воспользовался подвернувшимся случаем.       Совместил приятное с полезным.       Ещё одним неудобным для спокойствия фактом оставалось убийство кентавра, но, сказать по правде, больше беспокоило, что Эстеру поцеловал Реддл…       Эрион упорно отрицал это, хладнокровно возвращая себя к мыслям об убитом. Это было омерзительным. Низким.       Но его семье тоже зачастую приходилось убивать живых существ. Без показательных пыток для отработки заклинаний, конечно, но всё же…       Действо слизеринцев лишь подтверждало их неполноценность, толкающей на жестокость в попытке что-то почувствовать. Но также трезво понимал, что наказание за содеянное они не понесут никогда.       Это забудется, как шалость, и все хулиганы со временем станут почтенными в обществе мужами, обзаведутся семьями и заживут обычной для аристократов жизнью.       А вот Реддл — Эрион был уверен — превратится в настоящего преступника. Он, затеявший тёмные делишки, пойдёт дальше. Но это уже не являлось проблемой Эстеры, что бы она там ни возомнила.       Недаром подобными делами занимались специально обученные люди, и Эрион был не против встать в их ряды, чтобы когда-нибудь самолично заковать Реддла в оковы и отправить в Азкабан. Рано или поздно тот там всё равно бы оказался.       Поэтому их поцелуй волновал намного сильнее.       От осознания, что помимо него было что-то ещё, вскипала голова.       Но он не спрашивал.       Удерживал себя от того, чтобы беспощадно залезть ей в мозги и узнать истину. Не решался, ведь понимал: в этот момент между ними всё будет кончено.       Оставалось ждать, пока Эстера воочию убедится, что опасаться ей нечего, и после выпуска забудет Реддла как страшный сон. Сон, из которого Эрион пока что не мог её вытащить, но в ближайшем будущем это случится обязательно…       — Ну? — Клейт слегка толкнул его ногу носком ботинка, обращая на себя внимание.       — Что? — Эрион тряхнул головой, окончательно выныривая из гнетущих мыслей.       — Что там с Роули? Какая там у неё сноровка? Что ты имел в виду?       — А, — рассеянно кивнул Эрион, вспоминая разговор. — Да так, неважно… Они иногда тренируются вместе, всей компанией.       — И что, Роули тоже с ними? Девчонка? — недоверчиво уточнил Клейт. — Ты серьёзно?       — Ну, а почему она тогда таскается в их компании чаще, чем с Аббот и Флинт? — задал ответный вопрос Филиппус.       — Я думал… — Клейт бросил неуверенный взгляд на Эриона, — что она… э-э, ну… встречается с Реддлом…       Эрион скривил губы, и друг виновато отвёл глаза.       Всюду первым лез проклятый Реддл. Но ничего, это скоро закончится…       — Она встречается со мной, — сухо отрезал он.       — Неужели? — Фил вскинул брови, а Эрион сжал кулаки, подавляя нарастающее желание ему врезать. — Просто я не заметил, чтобы кто-то, помимо тебя, об этом знал или хотя бы догадывался… Я вас не видел вместе за прогулками из кабинета в кабинет, не говоря уже о свиданиях. Зато с Реддлом она гуляет открыто и часто. Это странно для девушки, которая в отношениях с другим. Не находишь?       — Ты что, намекаешь, будто он выдумал эти отношения? — нервно усмехнулся Клейт.       — Завалитесь, — процедил сквозь зубы Эрион. — Так надо…       — Кому надо? — не унимался Филиппус. — Тебе, чтобы не наживать проблем с Реддлом или её братцем? Но ты не трус, Эри, и этот вариант я исключаю. Значит, это надо ей, чтобы она могла крутить сразу двумя? Хорошо устроилась, ничего не скажешь. Хотя для высокородной леди она ведёт себя как шл…       Филиппус осёкся, когда Эрион подскочил, в одно мгновение развернулся, перекинув ногу, и уселся ему на колени. Рука жила своей жизнью и уже сжимала ворот чужой рубашки, за который он притянул друга к себе.       — Давай, говори, — прошипел Эрион, чувствуя, как закипает. Ненависть и злость к Реддлу готовы были обрушиться на любого, кому не повезёт ляпнуть лишнего. — Говори, Фил! Я слушаю! — Он дёрнул плечами, сбрасывая чужие руки, когда его попытались оттащить. — Нет, пусть скажет. Пусть скажет всё, что думает! Ты ведь знаешь всё, Фил, не так ли? Она сама тебе рассказала или ты держал свечку, пока она спала со мной или с ним?!       — Ты просто не хочешь замечать очевидного, Эри, — Фил чуть поморщился, пытаясь вдохнуть, но спокойно посмотрел ему в глаза. — Пусть даже они не встречаются, это всё равно странно. Такие отношения тебе ничего хорошего не принесут.       На смену жару пришел леденящий душу холод. Взгляд словно затуманился, а руку, сжимающую ворот рубашки, начала бить мелкая дрожь. Он внезапно испугался от сковавшей его ненависти.       Ненависти не к Реддлу.       — И ты решил поговорить об этом сейчас? — Эрион криво усмехнулся. — С чего вдруг?       — Хорош, — Лаэрт цепко ухватил его за локоть и оттащил, усаживая на место. — Фил просто волновался, — уже не так уверенно произнёс он.       — Как не волноваться, когда его настроение весь год определяет то, что он увидит за слизеринским столом во время завтрака, — Фил оправил смятую рубашку. — Вы сами могли убедиться, каким он был…       — Тебя это ебать не должно, — холодно выплюнул Эрион. — Тебя никто не заставлял со мной общаться.       Филиппус устало прикрыл веки.       — Ведёшь себя как обиженная сучка, Эри. Возьми себя в руки!       — Ты, смотрю, нарываешься? — Эрион уже поднимался, но Лаэрт ткнул его в грудь с такой силой, что заставил обратно плюхнуться на сиденье.       — Вы, оба! — рявкнул он. — Поговорите нормально или не говорите вообще. Ещё ваших истерик не хватало!       Эрион отвернулся к окну, а Филиппус — к двери. Повисло напряжённое молчание, которое не решались нарушить ни Клейт, ни Лаэрт.       Злоба нарастала.       На Фила, на Реддла, на себя… И на Эстеру тоже.       Немного.       Бесила её семья. Бесил её папаша, с детства продавший дочь для замужества. Бесил её братец, такой гадкий и навязчивый, причём непроходимо тупой, раз не замечал, что обожаемый им Реддл неоднозначно смотрел на его «невесту». Бесили порядки её зазнавшегося рода, ограничивающие свободу и выбор.       Но больше всего бесило, что она с этим мирилась.       На месте Эстеры он бы давно сбежал.       Или послал бы их к мордредовой матери!       Эрион понимал, что она не могла открыто противостоять им, пока не закончила школу, и ждал, что после всё изменится.       Она возьмёт необходимые для наследования знания от своего отца и сбежит.       К Эриону или с ним вместе — не так важно.       Он в это верил, и только это позволяло ему держаться, чтобы при очередном сальном взгляде Реддла не разбить лощёную рожу в кашу.       По самолюбию школьного старосты больше пройдётся тот факт, что после Хогвартса он останется ни с чем. Причём в один момент лишится и популярности, и положения, и друзей. И даже желанной девушки. Зато всё перечисленное будет у него, у Эриона. И это Реддл прочувствует болезненнее, чем любой — пусть самый сильный — удар.       — Мне просто это всё не нравится, — спустя какое-то время буркнул Фил, по-прежнему гипнотизируя дверь.       — Мне тоже, — нехотя произнёс Эрион, но почувствовал, как из-за этого признания немного отлегло. — Но скоро всё изменится…       Филипп обернулся и посмотрел на него сначала недоверчиво, затем взгляд смягчился, он кивнул и слабо улыбнулся уголками губ, наверняка уверенный, что так и будет.       Надо лишь подождать. Не зря ведь именно Эриону — не какому-то там Реддлу — Эстера открыла свой секрет.