Незачёт

На улице крупными хлопьями валил медленный пушистый снег. День был тёплый, безветренный, ещё и темнеть в последние дни стало чуть позже — настоящая, а не календарная весна была не за горами, и Вадим, шумно втянув в себя прохладный воздух, расплылся в довольной улыбке. День складывался странно и неожиданно, но удачно. У крыльца университета он задержался на секунду, впитал в себя рабочую атмосферу, ещё не разреженную усталостью: студенты сновали туда-сюда, хлопали тяжёлыми дверями, чирикали по телефону и друг с другом, как воробьи. Только Алтан, видимо, пока не вышедший из своего стервозного амплуа, шёл рядом хмурый и неразговорчивый. — Хочешь кофе? — спросил Вадим, чтобы хоть как-то разбить молчание, и кивнул на крохотный кофепойнт, у которого, правда, образовалась очередь. — Можешь в машине посидеть, я возьму. Слишком палевно, наверное, вдвоём уютно торчать в очереди за кофе. Или в пределах допустимого? Вадим попытался представить, что бы он подумал, если бы увидел кого-то из своих коллег в компании студента или студентки, пьющих вместе кофе. Наверное, ему было бы категорически, кристально, невообразимо похуй. — Мм-гм, — согласился Алтан как будто безразлично. Не стал даже заикаться, что пьёт только спешелти, его в таких точках все равно не бывает. И вообще, положа руку на сердце: кофе он не хотел, а вот чтобы Вадим Николаевич о нём позаботился — очень даже. Захотелось вот вдруг сидеть в тёплом салоне тачки, смотреть, как тот несёт в руках два стакана, и представлять, что это уже далеко не третье их, кхм, свидание. Пока они шли вдоль парковки, Алтан с интересом гадал, какая же машина — его. И почти не удивился, когда они остановились у джипа: трудно было бы это объяснить, но такой у Вадима Николаевича был вайб, что большой и мощный внедорожник ему очень подходил. Осознание, что с преподской зарплаты на такой не накопить, пришло с сильным запозданием. Как-то раз его подвозил однокурсник, и Алтан совершил для себя пренеприятнейшее открытие: оказывается, не все машины запускаются на расстоянии, чтобы пустить человека в уже прогретое и уютное нутро. Дагбаев потянулся было по привычке к задней пассажирской двери, но, быстро опомнившись, забрался на переднее сидение. К счастью, джип уже тихо рычал, передняя панель приятно дула в лицо тёплым воздухом. — Мне карамельный капучино или что-нибудь вроде того, — Алтан решил, что лучше получить что-то, что он хотя бы сможет пить. И, довольный собой и всем происходящим, с должной аккуратностью прикрыл за собой дверь, а потом по-хозяйски ткнулся в сенсорную панель, чтобы подключиться к аудиосистеме. — Бу сде, — отозвался Вадим и подмигнул на прощание, а потом потопал к кофепоинту. Он сам туда заходил от силы пару раз в семестр, когда приезжал в университет к первой паре после бессонной по тем или иным причинам ночи и только доза кофеина могла спасти его от того, чтобы задремать посреди собственной лекции. Он честно отстоял очередь из пяти человек — один из студентов его признал и предложил пропустить вперёд, но Вадим покачал головой: в очереди все равны, на водопое хищники не жрут млекопитающих. Девочка-бариста, вся в пирсинге, на просьбу о карамельном капучино предложила капучино с карамельным сиропом, и Вадим кивнул, а себе попросил то же самое, но без сиропа и сахара. Несколько минут спустя, нагруженный двумя стаканами, он вернулся к машине и протянул один Алтану. Тот, кажется, времени зря не терял, затеял экспансию: музыку врубил какую-то свою, Вадим по этому поводу мысленно крякнул, но говорить ничего не стал. Его-то музыкальный вкус не всякое юношеское либидо выдержит, они ж, зумеры, те ещё выпендрёжники и снобы. — Ты же не торопишься? — спросил Вадим, осторожно выруливая с парковки. Видимость из-за снега была так себе, да и состояние дорожного покрытия тоже. — В смысле, я тебя в любом случае потом до дома доброшу или такси вызову, но давай с планами определяться. На ночь не хочешь остаться? Алтан ненавидел эти пластиковые крышки с дурацкой маленькой дырочкой, через которую так легко было обжечься. Кофе пригубил осторожно и всё равно чудом не подавился. Что нужно, чтобы прямо сейчас отправиться к Вадиму Николаевичу и остаться у него на ночь? Мысли лихорадочно скакали. Ничего, сигналила поражённая крашем часть мозга, ничего не надо, абсолютно ничего; всё, что надо тебе, найдётся на месте, а все, кому нужен ты, пойдут этим вечером нахрен. Но что, нервно спрашивала тревожная часть мозга, мы будем делать всё это время? Какая разница. Алтан бы и не на одну ночь остался, даже если его заставят вечерами читать неперевариваемые талмуды. Он в любую возможность подольше побыть с Вадимом Николаевичем вцепился бы зубами. Но знать тому об этом было не обязательно. — Сейчас проверю, что там в планах, — деловито сообщил Алтан, вовремя прогнав с лица мечтательную улыбку. Как бы невзначай заслонив стаканом большую часть экрана, принялся поочерёдно набирать Андрею и Лере одинаковое: меня не ждать, обстоятельства поменялись, извини. Вадим сделал вид, что поверил. Нет, могли у Алтана быть планы, конечно, но как-то уж больно ненатурально он в телефон ткнулся, чтобы их «проверить». Пусть красуется, если так хочет… чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось… Вадим всё равно бо́льшую часть внимания пока отдавал дороге (уж больно по-аварийному город выглядел), иногда, на светофорах, посасывал свой несладкий кофе и вслушивался в то, что играло из динамиков. Вроде бы ничего подозрительного он дома на видных местах не оставлял: мертвые шлюхи в шкафу, оружие и деньги в сейфе плюс один ствол припрятан в гостиной, но припрятан хорошо. Носки грязные в корзине, а не на полу. Разве что постельное бельё на кровати не свежее, но ради принцессы можно перестелить по-быстрому. Ну и всё, вроде? Далеко идущих планов Вадим не строил, даже несмотря на очевидные намёки — в прошлый раз обломалось, он свои ошибки учёл, но кто знает, как там пойдёт. Может, тезисы будут писать. Чем не смена парадигмы. — Ну как там? — промурчал он через пару минут, мягко затормозив у красного светофора. — С планами? — Терпят до завтра, — Алтан заблокировал экран телефона и спрятал его в карман. Сунул стакан в подстаканник, щёлкнул пряжкой ремня безопасности, подался вперёд и влево, к зеркалу заднего вида, нескромно оперевшись ладонью на чужое бедро. Стёр кофейный след из уголка губ, повернулся к Вадиму Николаевичу и, прежде чем опуститься назад на сиденье, наградил его быстрым, почти целомудренным поцелуем. А потом невозмутимо так сгрёб себе его правую руку, переплетя пальцы — всё равно она праздно лежала на подлокотнике у коробки-автомата с тех пор, как они выехали с парковки. — Сегодня я только ваш. — Как это хорошо звучит. Вадим не кривил душой, когда говорил это. Перспектива поменяла, хоть переменчивое настроение Алтана всё ещё не поддавалось ни трактовке, ни прогнозу. Что-то было во всём этом стихийно сложившемся плане такое… юное, бурное, импульсивное, как будто им обоим, а не только Алтану, слегка за двадцать, и вся жизнь впереди, и чувства клокочут, как закипающая вода в чайнике. И лобзания, и слёзы, и заря, заря, как писал классик, только хорошо бы обойтись без слёз. Взглянув на светофор и убедившись, что времени достаточно, Вадим наклонился к Алтану и поцеловал его уже по-настоящему, впившись губами в губы. Подразнить хотел, и плевать ему было, что всё это хорошо просматривалось справа и слева. Попробовал бы только кто-нибудь из соседей по дорожному затору возразить, ха. — Я скучал, — сказал Вадим, разрывая поцелуй. И вот это было уже не то чтобы правдой — он вообще никогда не скучал, если трахался со своей главной любовницей — наукой, но вот теперь, находясь с Алтаном рядом и попадая под его антиобаяние, ловил себя на мысли, что — блин, да. Скучал. — М-м-м, — Алтан на несколько секунд прикрыл глаза, чтобы Вадим Николаевич не прочитал в них ненароком «а я-то как». Придушил в себе порыв щенячьей радости — а свято место, как известно, пусто не бывает. Поэтому, когда он пристегнулся и они снова тронулись, в памяти сам собой всплыл тот брюнет из фойе. Хотя казалось бы… — Это лестно, но в следующий раз лучше напишите, — улыбка вышла с кислинкой, — а то я думал, что вы слишком заняты чем-то. Или кем-то, подумал Алтан. Но с раздражением отбросил эту мысль как можно дальше и увёл тему — далеко, аж в конец IV века. Гуссо он так и не открывал, всё откладывал его на потом, как и само написание доклада; зато в один из вечеров от нечего делать запустил научпоп-лекцию на ютубе — и как-то… втянулся. Впитал достаточно материала, чтобы теперь начать дискуссию хотя бы о том, какой из сыновей Феодосия Великого был бо́льшим дебилом. Это оказалось очень кстати: отвлечься, чтобы не лезть с поцелуями на каждом светофоре и не ехать всю дорогу с одеревеневшими яйцами. — Здесь довольно сложно провести аналогию, — Вадим был крайне доволен таким резким разворотом темы: нужно было возвращаться к тезисам, нужно было возвращать к ним Алтана, а Алтан вернулся сам — большая удача, если подумать. — По крайней мере, по признаку «последнего правителя». С кем из лидеров СССР ты мог бы сравнить Феодосия? По его наследию, по, скажем так, образу, который сложился у потомков? Мягкий учительский тон давался ему крайне легко — то ли каникулы пошли на пользу характеру, то ли Алтан располагал. Сегодня же у них всё было лайтовое, так? Даже педагогическая стратегия. Алтан с трудом, но честно старался ворочать мозгами. Со сменой темы разговора он, конечно, попал впросак: надеялся, что Вадим Николаевич включит лектора, но никак не набросится с вопросами. Голова варила настолько плохо, что он несколько раз прослушал, что от него требовалось сказать, и отвечал невпопад. В эти моменты Вадим Николаевич смотрел на него то с раздражением, то с сочувствием, будто на слабоумного. Алтан невозмутимо выдерживал этот взгляд. И когда тот вновь переключался на дорогу — продолжал смотреть, внимательно, с жадностью, стараясь запомнить малейшие мимические движения: как тот скривил уголок рта, когда услышал откровенную дичь; как легонько дёрнул бровями, когда Алтан провёл кончиками пальцев по предплечью, от запястья до внутренней стороны локтя; как переменился в лице, сурово поджав губы, когда его подрезали. Кажется, они ехали достаточно долго, чтобы успеть приготовиться морально. Но стоило джипу свернуть в закрытый двор, как сердце вновь заколотилось где-то в районе горла. Алтан отвернулся к своему окну и в несколько глотков допил остывший кофе. — Симпатичный квартал. — Летом будет ещё симпатичнее, — без задней мысли отозвался Вадим, имея в виду только то, что утопающее в зелени дорогое сердцу Автово и правда нравилось ему больше обледеневшего февральского с мокрым ветром прямо в лицо. Но вышло как-то… как ненавязчиво заброшенная на долгосрочную перспективу удочка, которую Алтан должен был или решительно отвергнуть, или столь же решительно (хо-хо) заглотить. Вадим, отвернувшись к окну и отстёгивая ремень безопасности, сам себе скорчил многозначительную мину, а потом, когда вышел из машины и захлопнул за собой дверь, обернулся на Алтана с уже вполне обычной ухмылочкой. Во дворе было тихо — впрочем, как и всегда. Вадим своё лежбище-убежище, не обремененное престижностью и шикарным видом из окна, за то и ценил: за кладбищенский покой и тихих соседей-пенсионеров. В конце концов, здесь он вершил в основном научную работу, а не ту, о которой коллеги по университету и в страшном сне не могли увидеть. Алтану тоже не полагалось знать ничего сверх. — Идём? — Вадим поставил машину на сигнализацию и, замурлыкав себе под нос какой-то нехитрый хитовый мотивчик, двинул к подъезду. Вечер обещал быть томным. Заваленный свежим снегом двор расчерчивали узкие протоптанные дорожки — чтобы не промочить ноги в низких полусапожках, Алтан следовал за Вадимом Николаевичем, будто за ледоколом. Брёл рассеянно — и изо всех сил стискивал ремень своей сумки, как бы держась за реальность таким вот бесхитростным способом. Держаться приходилось крепко, ведь из-за случайно оброненной фразы перед воображением ярко разыгралась картинка: зелёный двор залит солнцем, и Алтан идёт по тенистой тропинке, по диагонали прорезавшей сквер — Алтан возвращается сюда, возвращается каждый день, принося с собой свежие круассаны из «Буше» и запах дорогого парфюма. С порога затаскивает в постель, отсасывает так, что дух захватывает, спустя столько времени он обязательно этому научится. Потом — ужин с жаркой дискуссией на тему, которую они не успели разбирать на факультативе. Потом — какой-нибудь занудный фильм из тех, что для них всегда ведут к одной и той же развязке— Алтан сжал ремешок. В реальности они виделись всего лишь пятый раз. В реальности это всего лишь клишированная интрижка. Шутка, которая зашла слишком далеко. Ничего такого здесь не имелось в виду. No hidden catch, no strings attached. Ни обязательств, ни ясных перспектив. Никакого кофе по утрам в постель, никакого «давайте разомну вам плечи». Или «тебе»? Он же разрешит ему обращаться на «ты» в какой-то момент, или продолжит тешить свой кинк на субординацию?.. И всё-таки, когда они подошли к высокой, украшенной молдингом, чудом сохранившейся с прошлого века двери парадной, Алтан торопливо сохранил себе геометку. — Ого, — удивился он парой секунд позже, отвлекаясь от телефона и от навязчивых грёз. — Какой старый лифт, я таких и не видел даже. — Лифт как лифт, — Вадим пожал плечами. Он в эту кабину-клетушку, способную у человека почувствительнее вызвать приступ клаустрофобии, входил редко, предпочитая благам цивилизации немного бесплатной физической активности. Но в этот раз рука сама потянулась к кнопке вызова, чёрт знает почему. Звуки, которые старый лифт издавал, явно на романтический лад не настраивали. Зато можно было легально к Алтану притиснуться вплотную. В качестве комплимента от шеф-повара. — Нам четвёртый, — сказал Вадим, поскольку Алтан из них двоих оказался к панели с кнопками ближе. Лифт взмыл вверх. Не плавно, не бесшумно, а так, будто гигантское чудовище проглотило их и, набив брюхо, полезло на ещё более гигантское дерево. Вадим поднял руку, стряхнул с плеча Алтана несуществующую пылинку, поправил и без того идеально лежащую косу, задержал ладонь чуть повыше локтя, сжав руку через мягкую ткань пальто, и всё это с самым нечитаемым выражением лица. Лифт крякнул, чвякнул, вздрогнул: приехали. Руку Вадим спешно убрал в карман, вынул ключи, прокрутил их на пальце за кольцо. Азарт, вот что это было. С Алтаном был азарт, не про то, чтобы просто трахнуться с ним поскорее, с этим холёным скуластым мальчиком, а про то, чтобы мальчику сделать невыносимо хорошо. Задрать такую планку, чтобы потом всю жизнь вспоминал… и сравнивал. Верхний замок, потом нижний. В отличие от большинства соседских, дверь в квартиру Вадима охраняли аж два замка, и отнюдь не китайских, да и сама дверь была такая, что вынести её без проблем не получилось бы. Разумные меры предосторожности. — Ю а вэлкам, — сказал Вадим, распахивая перед Алтаном путь в тёмную прихожую. — Выключатель слева. Алтан долго шарил рукой по стене в поисках выключателя, пока не смекнул, что шарить нужно выше. Когда ему только купили квартиру на Васильевском, ремонт в ней был допотопный, и выключатели тоже висели высоко; и хотя — включив свет, он осмотрелся — местный интерьер был сильно моложе, капремонта с перекладыванием проводки, перепланировкой и всем таким прочим здесь как будто и не проводили. — Уютно у вас тут, — сдержанно констатировал Алтан и приземлился на пуфик, чтобы стянуть с себя обувь со всей возможной грациозностью. У Вадима Николаевича было не только уютно, но и (ожидаемо) прибрано. Алтан считал, что порядок такого уровня способны поддерживать всего несколько категорий людей. Первая регулярно заказывала клининг, к ней Алтан относился и сам. Вторая имела в своем распоряжении близкого человека, на чьи плечи падала обязанность содержать дом в чистоте. Третья же включала в себя обе первые, но при этом еще и обладала привычкой всегда всё класть на свои места. Страшные люди! Такими маньяками-чистоплюями были все в его семейке, поэтому Алтан своим проявлением юношеской нетаковости выбрал по умолчанию разбрасывать вещи где ни попадя. И уже во взрослой самостоятельной жизни понял, что это было опрометчивым решением. Была ли у Вадима Николаевича щепетильная любовница, периодически наводящая ему идеальный порядок? Заказывал ли он клининг? Мог ведь и заказывать, взял же он где-то деньги на Чероки. Да, теоретически он мог оказаться маньяком из тех, что в свободное время кромсают красивых студенток на органы, а потом тщательно выдраивают всю квартиру. Но Алтана эта фантазия не отталкивала. К тому же, маньяки всегда оказывались людьми серенькими, незаметными, безобидными. А Вадим Николаевич выделялся везде, где появлялся, особенно в универе. И выглядел так, словно может уебать. И совершенно точно мог уебать. Не проверяя, будут за ним ухаживать или нет, Алтан сбросил с плеч пальто и повесил на свободные плечики, висевшие на крючке — они была одни, со странным удовольствием отметил он. Немного покрутившись перед зеркалом, он повторил бессмысленную процедуру, которую Вадим Николаевич проводил в лифте: стряхнул невидимые пылинки, поправил косы, которые можно было и не поправлять. Это что-то вроде смолл тока, только на уровне жестов. И уже потом первым зашагал в нутро чужой квартиры. Расшнуровывая высокие ботинки, Вадим исподтишка наблюдал. На нейтральной территории он Алтана уже видел, на его собственной — тоже (до сих пор воспоминания о той встрече иногда накрывали его удушливой волной, смесью страсти, вины и, как сказал бы Алтан или кто-нибудь из его ровесников, кринжа). На чужой территории Дагбаев держался с достоинством, но что-то в его манере двигаться выдавало мелкую нервозность. Вадим ему никаких инструкций не стал выдавать, но впервые за годы жизни здесь посмотрел на квартиру как бы чужими глазами, со стороны: из общего довольно компульсивного порядка выбивались только неряшливые стопки книг в самых неожиданных местах, да ещё отсутствие чего-либо личного могло навести на мысль, что личное хозяин квартиры строго оберегает. Ни фотографий, ни сувениров, ничего… декоративно-прикладного или дизайнерского, или выдающего визитёру больше информации о хозяине, чем хозяин того хотел. Вадим тщательно и неторопливо вымыл руки, потом двинул в комнату, которая задумывалась, наверное, как гостиная, но за практически полным отсутствием гостей заменяла ему рабочий кабинет, и вольготно расположился на диване. Не тащить же сразу в спальню… или тащить? Про доклад спросить? Нет, ещё обидится. Дождавшись, когда хозяин выйдет из ванной, Алтан сунул телефон в карман и повторил его маршрут. Руки он мыл долго и в буквальном смысле методично — по инструкции, увиденной однажды в частной клинике: переплести пальцы, потереть ладонь о ладонь, а потом — о тыльные стороны кистей, сомкнуть руки в замок, отдельно помыть большие пальцы. Стряхнув капли, он придирчиво осмотрел себя в зеркале и цокнул языком. Несколько волосков выбились у основания кос, и Алтан решил их аккуратно пригладить — манипуляция совершенно бессмысленная, тем более если вспомнить, как его любят за эти косы таскать. И всё-таки он озаботился тем, чтобы лишние полминуты покрутиться у зеркала — надеялся, что волнение успеет пройти. Но оно только усилилось. Сделав несколько глубоких вдохов, Алтан прошествовал в гостиную. — Садись, — сказал Вадим миролюбиво, взглядом указывая на место рядом с собой. — Чай организовать тебе? Или покрепче что-нибудь? Алтан невозмутимо обогнул диван и прошёлся по комнате, изучая корешки книг и все, что попадалось на глаза. И потом уже приземлился почти вплотную рядом с Вадимом Николаевичем: — Что-нибудь покрепче. Ни черта он не думал, конечно — сразу купился на предложение выпить. Стыдно было признавать, но без этого он робел настолько, что конечности переставали слушаться, а его невозмутимый вид готов был посыпаться в любой момент, прямо как тогда дома… Вообще, после случая с Гречкиным Алтан зарёкся с кем-то трахаться на пьяную голову. Но стоило Вадиму Николаевичу предложить, и он сразу смалодушничал. Вадим, вообще-то, на такой ответ не рассчитывал. Ну, хотя бы потому, что ничего приемлемого — вроде хорошего вина или, скажем, ликёра — у него дома не было. Был вискарик, был абсент, была дорогущая водка, и ни то, ни другое, ни третье он предлагать Алтану не рискнул бы. Слишком хорошо помнил, как быстро тот поплыл в ресторане. Каким стал податливым и весёлым, самую капельку развязным, таким, как надо… легкодоступным, вот каким. Лёгкой добычи Вадим не хотел, но держать лицо нужно было. Он кивнул деловито, встал, крутанулся на месте, точно соображая, в какую сторону идти, а потом двинул на кухню. Выцарапал из закромов темный шуршащий пакет с пуэром и две пиалы, наследие недолгого увлечения, выставил на чайнике нужную температуру и, оперевшись обеими руками на столешницу, погрузился в недолгую думу о грехах своих тяжких. Вадим Николаевич скрылся за углом, и тут только Алтан ненадолго расслабился, будто кол из него вытащили. Хорошо. Выпить — это хорошо. Иначе на ночёвку его точно не хватит. Он тщетно пытался вспомнить ту лёгкость, с которой заигрывал с ним поначалу — стрелял глазами то заискивающе, то нахально, тайно упиваясь своей безупречностью. Тогда ему ещё было, откровенно говоря, насрать, что о нём подумает этот пусть и очень сексуальный, но всего лишь высокомерный и заносчивый препод. Ведь он, Алтан, в любом случае красавец и молодец, и все -дцать тысяч подписчиков сходят по нему с ума, и на работе его все любят, а больше ему ничего и не надо. Как же резко всё перевернулось с ног на голову. Алтан осматривался по сторонам уже спокойно и осмысленно, как вдруг почувствовал, что что-то не так. Не сразу и понял, что именно. Как будто видео в зуме затормозило, и картинка со звуком разошлись. Картинка со звуком… точно. Нахмурившись, он поднялся и направился туда, откуда зашуршал чайник — а должны была чпокнуть пробка и зажурчать по бокалам какое-нибудь шабли. — Слууууушай, — с наигранной бодростью протянул Вадим, услышав лёгкие шаги за спиной. — Давай-ка пока вот так покрепче. А ближе к вечеру… там посмотрим, в общем. Любишь пуэр? В прозрачном чайнике заваривалось то, благодаря чему Вадим в своё время смог вовремя дописать и защитить диссертацию. Времени на неё было катастрофически мало, он писал в основном ночами, всеми силами избегая давно известной формулы «пивка для научного рывка» — на свято место пришёл чай, который хорошо бодрил и сбивал сонливость. Вадим разлил его по пиалам и протянул одну Алтану с таким лицом, с каким новому королю, только вступившему на трон, преподносят его корону. Даже слегка наклонился — на полноценный поклон это не тянуло, но выглядело почтительно. Весь этот актерский этюд служил одной цели: компенсировать недостаток алкоголя и Вадимов проёб — нафига предлагал, если поить не собирался, спрашивается. Чем дальше, тем больше вся ситуация напоминала пьесу театра абсурда. Где-то на периферии мышления Вадима ещё блуждала мысль, что спать со студентами — моветон, и он эту мысль старательно игнорировал, однако взять и зажать Алтана у стеночки (собственной кухни, блин, стеночки) почему-то не мог. Выжидал, как в засаде. Алтан посмотрел на Вадима Николаевича. Потом на пиалу. И снова на Вадима Николаевича. Он вообще-то ой как не любил, когда ему обещали одно, а делали другое. Но стоило только взглянуть в эти глаза, как привычное желание потоксичить вдруг быстро съёжилось и самоуничтожилось. «Да мне без разницы, что из ваших рук пить», — очарованно думал он, очень стараясь при этом себя не выдавать и сохранять строгий вид. — Ох уж эти ваши, — вздохнув, Алтан наконец взял пиалу в руку, — когнитивные искажения. Сказали бы сразу, что дома есть нормальный чай, я бы тогда крепко, — он легонько хмыкнул, — задумался над предложенным выбором. Аромат от пиалы был просто восхитительный, древесный с едва заметными фруктовыми нотками. Это был не просто нормальный, а очень даже хороший чай. — Только учтите, что второй раз этот номер не пройдёт, — разворачиваясь обратно к дивану, он глянул на Вадима Николаевича искоса, через плечо, уже не сдерживая ухмылки. И с наслаждением почувствовал, как и без алкоголя тихонечко разжимается тревожный ком в животе. Пронесло. Именно так Вадим об этом и подумал: пронесло, как будто пуля в полуметре просвистела. Да, второй раз этот номер точно не пройдет, но пока всё складывалось… если не в его, Вадима, пользу, то в какую-то обоюдную, по правилам разумного эгоизма. Сделай хорошо другому, так, чтобы было хорошо и тебе. Сделать Алтану хорошо было теперь не просто планами на вечер — отдельным пунктиком там шло, с двумя подчеркиваниями и восклицательным знаком. Вадим расположился на диване, приник носом и губами к пиале, слишком маленькой для его рук, но красивой и за красоту не выброшенной. Чай, заваренный строго по инструкции, был хорош. Нормальный, как Алтан выразился. Вадим взглянул на него поверх пиалы, через невесомую завесу поднимающегося над ней пара, и ухмыльнулся беззлобно: ну, о’кей, чай они сейчас выпьют, а дальше напрашивалась горизонтальная плоскость, и он пока сомневался: дать ли Алтану проявить инициативу или самому рискнуть. Но не так, как в прошлый раз. — С докладом всё-таки нужно что-то делать, — сказал он, обращаясь как будто бы не к Алтану лично, а в воздух. — Я не смогу, да и не буду, писать всё за тебя. Алтан тихо, несдержанно простонал с хорошо читаемой досадой. — Конечно, не будете, — тут же смиренно согласился он, чтобы это не выглядело совсем уж детским капризом. А пальчиками задумчиво, будто случайно пробежался по чужому бедру, легонько так. — Но доклад у меня не идёт, это факт. И это проблема. А любой проблеме можно найти решение. Видимо, начать стоит с этого. Он осушил свою пиалу в несколько глотков и без сожаления отставил её на журнальный столик — мы здесь с ночёвкой, напомнил ликующий внутренний голос, не о чем жалеть. Развернулся к Вадиму Николаевичу вполоборота, облокотившись локтём на спинку дивана, и нацепил почти блаженное выражение лица: — Тут я в очередной раз полагаюсь на вас как на человека более опытного и сведущего. Вадим, к своей чести, выстоял. То есть не поперхнулся чаем, не выронил пиалу из рук, даже лицом не дрогнул. Спокойно, с наслаждением, допил чай, молча сунул Алтану пустую пиалу и жестом попросил поставить на столик, чтобы самому не тянуться. А потом внаглую скопировал его позу: оперся локтем на спинку дивана и развернулся, почти столкнувшись с Алтаном носом к носу. Близко. Очень близко. Так, что кожу на лице на короткий миг подогрело чужое дыхание. — Ну надо уже как-то решать эту проблему, — проговорил он вполголоса, прежде чем осторожной рукой погладить одну из кос, потрогать резко очерченную скулу (на пальцах после этого, кажется, осталось что-то блестящее, косметическое, но неяркое), подцепить за подбородок и поцеловать. Не так, как раньше. Нежность — это что-то про медленно и занудно, занудным Вадим очень даже умел быть, а медленным — почти не умел, но честно постарался. И даже кайф словил особенный от того, что приходилось каждую секунду себя сдерживать. Руки — не распускать. Не валить на диван. Не лезть языком в чужой жаркий рот, не сжимать ладони на горле, не лапать торопливо, будто сейчас отберут. И много ещё всяких «не». Алтан поплыл сразу, но не полностью — как мороженое из морозилки в жаркий день: краешки сразу же текут, а сердцевинка остаётся твёрдой. Только тут наоборот. Он неожиданно ответил такими же мягкими, сосредоточенными прикосновениями: это мне нравится, вот так и хочу. И заторможенно этой мысли удивился: и правда? хочу? Все эти дни он продолжал возбуждённо фантазировать о Вадиме Николаевиче, который все так же страстно и яростно заваливает — но уже более податливого, ловкого, умелого Алтана. Алтана, которому всё это нравится. Но реальность отличалась от фантазий так же сильно, как его лицо под косметикой, тремя светодиодными лампами и парочкой фильтров — от того, что он видел в зеркале по утрам. Алтан вспомнил, как тот говорил ему про «начать по-другому» — и пазл тут же сложился в картинку. Какая-то неистовая радость вдруг заполонила его изнутри — и, поддавшись этому чувству, он уже сам, первый полез пылко и напористо. Держать при себе руки было сложнее всего: Алтан всем видом показывал, что он (вроде бы! поди его пойми!) не против, когда Вадим с небольшим нажимом скользнул ладонями по его плечам, по бокам, по бёдрам, а потом — с чувством — и по заднице, туго обтянутой тканью брюк. От этого, последнего, ощущения его прожгло насквозь, пробрало до самого позвоночника, до вставших колом волосков на загривке, и он застонал прямо в поцелуй, ничуть не стесняясь. Не та ситуация, чтобы скрывать свои намерения, набрасывать на них полупрозрачную кисею притворства. Нет, нет, нет. Сейчас Вадим вполне отчётливо ощущал отдачу, желание, тоже не прикрытое ни вычурным костюмом, ни маской искушённого в любовных утехах юноши. Он стянул с Алтана пиджак, швырнул на край дивана (наверняка в другой ситуации ему бы прилетело за вольное обращение с дорогой вещью), двумя руками обнял Алтана за поясницу и потянул поближе, к себе на колени. С губ рвались словечки — золотце, принцесса, ясно солнышко, рыба моя морская, — и не говорил он этого всего только потому, что рот был преимущественно занят. Какой же это всё-таки отвал башки — думал, насколько это получалось, Алтан — когда тебя так сильно хочет человек, которого не менее сильно хочешь ты. Когда Вадим Николаевич усадил его на себя, телефон глухо стукнулся где-то рядом, выскользнув из узкого кармана штанов. Алтан попытался нашарить его вслепую, чтобы не раздавить случайно, и не сразу осознал, что тот соскользнул в неожиданно широкую щель между диванными подушками. — Блин, — Алтан еле разорвал поцелуй, — сек… Секунды Вадим Николаевич ему не дал, продолжив зацеловывать шею. Придержавшись за его плечо, Алтан торопливо наклонился, чтобы пролезть рукой в диванное нутро. Мироздание ответило на его суматошные молитвы — пальцы почти сразу же наткнулись на металлическое, холодное… Он не сразу осознал, что это был не телефон. Даже когда рукоять легла ему в ладонь, и он вытащил её на свет божий. Даже когда палец сам собой лёг на спусковой крючок. Вадим Николаевич продолжал его целовать, пока Алтан медленно цепенел, сжимаясь в его руках и крепче сжимая в своей руке пистолет.