Незачёт

Нужно было предвидеть. Нужно было перехватить руку. Схватить первым чёртов телефон. Нужно было... не допустить. Вадим позволил себе расслабиться на каких-нибудь несколько минут: упоенно целовал Алтана в шею, почти облизывал его, гладил по спине, намереваясь вот-вот сейчас раздеть его до пояса, и проворонил момент. Идиот безалаберный. У Алтана в руке — с указательным пальцем на спусковом крючке, чёрт, чёрт, этого одного Вадиму хватило, чтобы обледенеть и душой, и телом, но хвала всем богам за предохранители — спокойно лежала его Beretta Px4 Storm. Компактный, лёгкий, удобный пистолет. Заряженный, разумеется. На всякий случай. Просто небольшая страховка. Действовать нужно было быстро и решительно. Вадим скрипнул зубами, профессиональным движением отнял ствол и покачал им в воздухе прямо у Алтана перед лицом. — Спички детям не игрушка. Это пневматика и он не заряжен, но если не собираешься его использовать, то лучше не трогай. Алтан не выглядел как человек, который разбирается в оружии. Как кто-то, кто отличит пневматический пистолет от огнестрельного. Находку Вадим сунул назад между подушек, а потом, пошарив, вынул на свет божий упавший телефон и протянул Алтану с максимально беззаботной улыбкой. Алтан зашипел и прижал к губам палец, поцарапанный о какой-то выступ на стволе. Телефон взял второй рукой и не отворачиваясь, вслепую положил на столик, чудом не уронив во второй раз. Пистолет. Внедорожник. Дорогой внедорожник. Безликая, безупречно чистая квартира. Татуировка. Широченные плечи. Сильнющие руки. Силища вообще и весовая категория, с которыми он, заядлый посетитель тренажёрки, не мог даже пытаться конкурировать. Вадим Николаевич Герасименко, горячий преподаватель истории с физподготовкой на десять значков ГТО, не берущий взятки, но берущий студентов — почти силой, хоть и с их согласия. Его образ, составленный из этих фрагментиков, отчаянно не клеился, буквально рассыпался заново с каждым новым фактом. Алтан смотрел ему в глаза и видел бездну, в которую, кажется, сорвался без надежды выкарабкаться обратно. Что бы там ни было, на дне этой бездны, он уже повис над ней, ухватившись за какой-то тонкий корешок. На короткий миг его захлестнул дикий страх. Захотелось отпихнуться всеми конечностями сразу — пусть это и значило повалиться на пол, пусть: повалиться, отползти в угол, закричать. Алтан сдержался изо всех сил и только нервно хихикнул: — Зачем он тебе... вам... в диване? У него даже глаза от страха расширились, подумал Вадим, в эти самые глаза заглядывая. Как будто пистолета никогда не видел, ей-богу. Впрочем, хорошо, если не видел... а если растрещит кому-нибудь? Нет, вряд ли, но нужно пресечь его беспокойство на корню. А потом вытрахать из головы даже воспоминание о находке. Да. — Люблю ган плей, — сказал Вадим первое, что пришло ему в голову. Восхитительно логичное объяснение (мысленно он сам себе уважительно пожал руку). — Надеюсь, не нужно тебе пояснять, что это такое. Можем как-нибудь попробовать, если захочешь. Но не сейчас, да? Он откинул голову на спинку дивана, выдохнул и скосил на Алтана взгляд из-под полуприкрытых век. Дотронуться до него пока не рискнул, надо было прощупать почву — поверит или нет? А что делать, если не поверит? Лучше поверь, мальчик, взрослому дяде, так всем будет проще. Но Алтан расслабленным не выглядел. И, что ещё хуже, продолжал молчать. — Ну, чего ты занервничал-то? — Вадим щедро сыпанул в голос ласки. — У меня ещё всякое есть. Верёвки там, наручники. Но если сам не захочешь, ничего из этого не увидишь. Господи, подумал Алтан. Господи. Внутри все поджилки тряслись — от возбуждения и страха, теперь уже как будто всё вместе, не различить. По крайней мере, это была не та ситуация, где можно спокойно расслабиться и вслушаться, что там именно ощущается внутри. Кажется, у него на лице всё было написано, поэтому лицо он это отвернул в профиль и прикрыл глаза. Совсем ненадолго — он прекрасно помнил, как быстро и бесповоротно всё сломалось в прошлый раз. Ещё он хорошо помнил, что, хоть и расшвыривался вещами, но игрушки всегда держал в чистоте сложенными в несколько коробок — в тумбочке, в ванной, в шкафу. Вадим Николаевич не мог оказаться таким заметным маньяком или киллером. В жизни такого не бывает — так же, как не бывает в принципе таких сексуальных преподов, да ещё и бисексуалов. Не бывает такого, чтобы преподы трахали своих хорошеньких студентов прямо на кафедре. Не бывает такого, чтобы зажравшиеся мажоры позволяли наблевать у себя в машине и скрыться восвояси, а потом как ни в чём ни бывало писали в соцсеточке. И стажёров-тимлидов не бывает. Он просто обдолбался на радостях после поступления, и в коме теперь смотрел занимательные сны про свою несуществующую жизнь. Стало быть, и бояться тут нечего. Алтан сократил расстояние между ними, уложил руки Вадиму... Николаевичу на плечи. Тот никак не среагировал, когда ему тыкнули. Не застрелит же он его, подумал Алтан, еле сдерживая глупую ухмылочку. — Хочу, — признался он ему прямо в губы, стиснув чужую челюсть пальцами. — Всё хочу, и тебя особенно. — Ну, если хочешь, — только и успел удивлённо ответить Вадим, прежде чем его не поцеловали даже, а засосали от души. «Потом... сказать, чтобы в университете не тыкал... только здесь», — промелькнула в голове разобранная на кусочки мысль. Алтан очень филигранно на «ты» перешёл, нашёл момент, ничего не скажешь, — да и глупо было выкать кому-то, у кого сидишь на коленях, но в университете — да, в университете нужно было соблюдать дистанцию. Не отрываясь от его губ, Вадим забрался пальцами под нижний край водолазки, подтянул слегка, обнажив узкую бледную полоску кожи на пояснице, скользнул по ней ладонью, собственнически так, будто жеребца по крупу охаживал. Его самого от желания потряхивало, Алтана — тоже, но, кажется, всё-таки от непроговоренного страха. Зато целовался он при этом неистово, как безумный. Будто воду хлебал после нескольких суток в пустыне. — Руки вверх, — фыркнул в поцелуй Вадим, по спине его подтягивая вверх тонкую черную ткань. И не догадался даже, как двусмысленно это звучит в контексте новообретенного Алтаном знания. Не сразу, по крайней мере, догадался. Алтан послушно отстранился назад, позволяя стянуть её с себя — поморщился только, когда узкое горлышко потащило косы за собой. Поправив волосы, тут же набросился на Вадима... ладно, пусть будет просто Вадима, по всей видимости, фамильярничать ему этим вечером позволительно. По образу и подобию заскользил по чужому торсу руками, собирая водолазку в гармошку. Вадим стянул её с себя уже сам — и Алтан завис, натурально завис, дорвавшись наконец до давно желанного: огромной, когтисто раскинувшейся на широких плечах татуировки. Драконья пасть. Волчья пасть. Рогатый череп. Разглядеть остальные детали ему не дали, опрокинув на диван и продолжив покрывать ещё более хищными поцелуями шею и грудь. «Ладно. Ладно. Плевать, кто ты на самом деле», решил для себя Алтан. «Сейчас я хочу, чтобы ты меня трахнул. С остальным разберёмся потом...» Чтобы убедить в этом в первую очередь себя, он сам расстегнул на себе брюки и неловко заелозил, пытаясь их стянуть. Теперь всё было правильно. Вадим не мог знать этого наверняка, но чувствовал, как чувствуют чужой взгляд холодком вдоль позвоночника — по спокойной податливости Алтана, по тому, как он, может, сам того не замечая, тянулся навстречу, уже не испуганный, но трепетный и настоящий. Было в его теле что-то от любимых Вадимом античных скульптур — не то мраморная белизна, не то вылепленность, соразмерность и гармоничность форм, такими греки делали не героев и не богов, но — юношей, пастухов, ныряльщиков. И такому-то телу, в противовес всем канонам, досталась голова Медузы Горгоны... «Главное, чтобы ты меня и правда не прибил». Алтан тихо хихикнул, когда чужие губы невыносимо щекотно прошлись по животу. Его выступления на этой дурацкой конференции так сильно жаждали, что, кажется, за свою голову пока что можно было быть спокойным. Вадим рванул вниз его уже расстёгнутые узенькие брючки, сразу вместе с трусами, на этот раз, по счастью, не кружевными — там всё было тоже по-скульптурному беленько и гладенько, но пришлось оторваться, чтобы выпутать его из одежды окончательно. Чтобы ничего не мешало, да. Его так тянуло сказать что-нибудь похабное. Низвергнуть, так сказать, собственное упоённое любование до уровня плотского и приземленного. Вадим покусал губы, стаскивая с Алтана последнее, что на нём оставалось, — носочки, ну, бусины на косах не в счёт, и, чтобы не испортить всё снова, решил на этот раз промолчать. Просто сгрёб Горгону в охапку и потащил в сторону спальни. Подальше от пистолета и сброшенной лягушачьей шкурки. Алтан что было сил вцепился в широкие плечи. Его ни разу в жизни не носили на руках — ну, во взрослой жизни. Не сразу и понятно стало, как дышать-то. Спина покрылась мурашками в предвкушении того, что сейчас руки разожмутся, и он полетит спиной вперёд на кровать — ощущение одновременно ужасное и захватывающее. Но Вадим бережно опустил его — боже, какой у него рабочий вес?! — почти к самому полу. Алтан этому удивился и не сразу осознал, что здесь не было главного, что ожидаешь найти в спальне (помимо красивого мужика). Кровати. — Я думал, только девушки-студентки спят на матраце, брошенном на пол, — Алтан ехидно растянул губы и откинулся на спину, надеясь, что косы разметались по простыне красиво, а не абы как. — Что за чушь. На диванах раскладных спят, — сказал Вадим. Не то чтобы у него прямо-таки богатая выборка была... но на тех съёмных однушках, куда его иной раз заводила дорога приключений, роль спального места выполняли в основном именно диваны. — И вообще, это не матрац, это футон, — назидательно добавил он. Ещё бы и палец вверх поднял, если бы руки не были заняты стаскиванием брюк. — К нему быстро привыкаешь. Уж поверь мне. Кровь от мозга отлила, поэтому, наверное, информация до Алтана доходила медленно и ещё медленнее обрабатывалась. «Не надо», попросил он сам себя, почувствовав, как в груди сжимается пружинка ревности, уже готовая резко отскочить, испортив момент. Никакого права ревновать у него не было, хотя сердцу казалось, что, конечно, было — после стольких-то часов сталкеринга и разглядывания фоточек. В один из дней Алтан даже отправился читать его опубликованные статьи... Вадим разделся, малодушно бросил одежду прямо на пол неаккуратным комом (всё потом, потом) и лёг на футон рядом с Алтаном, отсекая все возможные вопросы и комментарии новым поцелуем. Просто взял его руку за запястье, приложил сначала ладонью к своей груди, туда, где две оскаленные морды почти касались друг друга, а потом потянул вниз. Алтан всё же позволил себе проявить немного недовольства — поцеловал-куснул за шею с чувством, так, чтобы остался след, чтобы этот след лукаво выглядывал из-под горла водолазки потом, как это периодически делают фиолетовые рога. Чтобы край татуировки теперь точно было не спутать с засосом. И уже потом провёл рукой по чужому члену. За вот этот чувствительный укус нужно было, конечно, воспитательную беседу провести — под самой челюстью теперь, Вадим был уверен, у него сияло красноватое пятно. Но даже эту мысль было легко отпустить, когда тебя так трогали, так целовали, так ластились всем телом. Руку Алтана пришлось совсем чуть-чуть направить, дальше она справилась самостоятельно, — Вадим на короткие стоны не скупился, помнил хорошо и про неопытность, и про сучий, прямо скажем, характер, про способность Алтана мгновенно, чуть что не по нему, ощетиниваться тысячей колючек. Мог ли такой мальчик в постели оказаться вдруг ласковым или даже старательным, хорошим, очень хорошим, покладистым, шелковым? «Ну и проверим», сказал себе Вадим, осторожно перебирая пальцами по его члену. Никаких захватов, никакой грубоватой дрочки, да. Как будто смахиваешь пылинки с только что вынутого из земли древнего и хрупкого артефакта. А ещё нужно было какие-то вещи проговаривать вслух. Как хороший стоматолог, который анонсирует, что сейчас будет больно, а сейчас не двигайтесь, а сейчас сплюньте... бла-бла-бла. — Подожди секунду, — попросил Вадим, приподнимаясь на руках на футоне. — Давай мы сейчас тебя растянем как следует, чтобы не больно было, да? Он встал на ноги и в два очень торопливых шага оказался у шкафа, ненадолго зависнув у открытой дверцы, хотя выбирать там было, в общем, не из чего. Но Вадим показательно повернулся, рассмотрел Алтана бесстыдно, во всех подробностях, долгим взглядом сверху вниз, и кивнул не то ему, не то сам себе, подбрасывая на ладони бутылку смазки. — Красивый ты. Насмотреться не могу. Алтан картинно вытянулся и поправил косы, зная, что сделает это особенно красивым образом — он подолгу тренировался у зеркала и раньше, до того, как на свою беду встретил Вадима. А сейчас на этом и вовсе какая-то гиперфиксация случилась, благодаря чему он легко нацепил самодовольную такую масочку, заулыбался, стрельнул глазками. На самом деле хотелось уткнуться лицом в подушку, застеснявшись. Ещё хотелось укольнуть его как-нибудь укоризненно — мол, мог бы и раньше начать любоваться, кто ж запрещал-то написать. Но ему самому никто не запрещал писать, кроме взбунтовавшихся головных тараканов. — Смотри сколько хочешь, — сказал вместо этого Алтан, прикрыв глаза и чуть запрокинув голову, — я никуда не тороплюсь. — Ну, смотреть — это, конечно, хорошо, но я больше кинестетик, чем визуал, — Вадим этот мини-спектакль для себя одного оценил, разве что взмаха ресниц не дождался, чтобы пасть к ногам этой одалиски. Если б не так по-звериному трахаться хотелось, непременно подыграл бы. Всю эту красоту воспел бы в комплиментах, которыми в его детстве принято было провожать чересчур красивых девушек. Но хотелось, да, трахаться, аж зудело всё. И Вадим решил пойти с козырей. Лёг рядом, лицом к лицу, поцеловал ещё раз, а потом одним резким движением стёк вниз, так, что перед глазами у него оказался впалый подтянутый живот с аккуратным мелким пупком, который так и тянуло поддеть кончиком языка. И нужно было сказать. Ну, то, что вообще-то всегда надо говорить. — Если не понравится, — он закатил глаза, и хорошо, что Алтан этого не видел, — говори. Он, впрочем, знал, что Алтану понравится, когда погладил его по отнюдь не мраморной — в мурашках — ягодице, щёлкнул крышкой от бутылки и, вздохнув, заглотил его член почти до основания. Вадим этого знать не мог, но обычно Алтан не был громким в постели — ладно, несколько раз не тянули на обычно, но в тех немногих постелях, где он побывал, сдержаться было... нетрудно. Здесь же он застонал, как заправский порноактёр, разве что не играл притом ни разу. Вадим будто мысли читал и делал что надо. Но это, конечно, ерунда полная — Алтан ведь и сам не знал толком, что ему надо, просто каким-то непостижимым образом тот чувствовал его тело лучше его самого. И что самое приятное — в каждом движении, в каждой манипуляции по-прежнему читался обволакивающий со всех сторон контроль, который так его заводил. Вот только ощущалось это совсем иначе. Как если бы Алтан сам застегнул на себе ошейник и ликовал теперь, когда к его мольбам натянуть поводок посильнее наконец-то прислушались. — Я так кончу быстро, — жалобно предупредил он, осторожно хватаясь за светлые волосы. — Да ладно, — протянул Вадим, ради пары добрых слов освобождая рот. — Ну, два раза кончишь, делов-то. Но в голосе Алтана прозвенела неозвученная потребность в паузе — даже ярче, чем до этого в стонах звенело наслаждение. И Вадим поддался. Подтянулся чуть выше, ткнулся носом в напряжённый живот, скользнул языком по коже. Только руки с его задницы не убрал, провел влажными от смазки пальцами по ложбинке между, ткнулся осторожно внутрь — просто чтобы реакцию проверить. Его-то изначальным планом было швырнуть Алтана в самый водоворот ощущений, чтобы всё и сразу, чтобы дёргался и не знал, куда ему бёдрами вилять, то ли вперёд, то ли назад, — но вот поди ж ты, «кончу быстро». Вадим приподнял голову и тяпнул его зубами за бедро. Не сильно, но так, чтобы след остался. Сладкая, сладкая месть. И отвлекающий маневр. — Ну я чуть-чуть, — пришлось, чтобы поймать взгляд Алтана, неловко вывернуть шею. — Не съем, так понадкусываю. Мы же, ммм, никому сейчас сердечко не разбиваем, да? За каким-то хером именно сейчас Алтану вспомнился Гречкин, который его тоже отчаянно пытался «пометить». Фу, блин. Вспомни он о нём чуть раньше, не пришлось бы Вадима останавливать, возбуждение поумерилось бы само. Алтан поморщился, и как назло именно в этот момент Вадим на него посмотрел. Это, конечно, вполне закономерно сочеталось с чужими действиями, но на самом деле неприятно не было, скорее, непривычно — а так он ко всему давно был готов, не терял, что называется, дома времени зря. Научная деятельность не в счёт. — Никому, — Алтан смелее запустил пальцы в светлые волосы, — кусай на здоровье. Никому так никому. Вадим хмыкнул — не недоверчиво, но как бы со скепсисом, — и добавил к засосу на бедре ещё один, уже потемнее, погуще, настоящее собственническое клеймо. Ощущения были своеобразные, но воображение живо нарисовало Алтану красивые кадры: крупным планом — мраморно-гладкие ключицы, грудь и бёдра, украшенные багровыми следами страсти. Алтан много подобных фотографий разглядывал на Тамблере — в те годы, когда Тамблер ещё был популярен, и в том нежном возрасте, когда такого бесхитростного, безрейтингового контента с лихвой было достаточно, чтобы подрочить. В общем-то, думал Вадим, ему ли не всё равно, если Алтан сейчас встречается или спит с кем-нибудь ещё (пальцы встречали сильно меньше сопротивления, чем он ожидал, и это наводило на определённые мысли), не всё ли равно... не всё равно, да. Да. Об этом просто не хотелось думать, пока мир схлопывался до набора ощущений — своих и тела рядом. Вадим и не думал. Подставил голову под руки, которые всё смелее перебирали волосы и даже царапались иногда, и чуть не заурчал от удовольствия — это было приятно. — Ещё, — попросил он кротко, боднув Алтана в ладонь. — Прям посильнее. «Прям посильнее» Алтан не рискнул, несмотря на устное благословение, но проехался кончиками ногтей по коже головы, слегка нажимая, и сразу понял, что угадал: Вадим довольно замычал, вжался лицом в живот, повёл плечами и на секунду сделался как будто беззащитным. Это была, конечно, иллюзия, но Алтан хорошенько запомнил на всякий случай, что вот так Вадиму нравится до мурашек по коже. Эрогенная зона суть то же слабое место, на которое принято давить, чтобы добиться желаемого. Кто бы знал, что здоровенного мужика нужно не за член хватать, а по коже головы пощекотать. Вадим, нацеловывая кожу вокруг пупка, тоже не терял времени зря. Влажный от слюны член Алтана утыкался ему в подбородок, манил, как надкушенный бутерброд, который заставили вынуть изо рта, и Вадим многое отдал бы, чтобы поглядеть, с каким лицом его золотой мальчик кончает, когда ему отсасывают со знанием дела и одновременно нанизывают на пальцы. Пальцы, к слову, действительно чувствовали себя относительно свободно. Или Алтан намеренно принижал собственный опыт, или, ну, готовился? Игрушки, все дела? После прошлого их раза, по всем фронтам неудачного, Вадим пороть горячку не рисковал, но опыта ему хватало, чтобы отличить задницу зажатого девственника, пусть и распаленного желанием, от задницы вполне себе рабочей. Алтан ощущался как что-то среднее, ни там ни тут, Алтан был изнутри горячим в самом прямом смысле, и Вадим на секунду пожалел, что теперь, заляпав всё смазкой, не рискнёт заменить пальцы языком: отплевываться потом не хотелось, и пойди объясни мнительному капризному ребёнку, что это не от него, а от химозы в составе. — Лааааадно, — пророкотал Вадим, подтягиваясь повыше и заглядывая Алтану в лицо. Лицо как будто выражало все эмоции сразу. И выбор сразу стал очевиден: лишать себя возможности в это лицо смотреть Вадим не собирался. — Что «ладно»? — дрогнувшим голосом спросил Алтан. — Сейчас узнаешь, — Вадим расплылся в улыбке, с тихим похабным хлюпом вынул пальцы и уложил Алтана на лопатки, а сам навис сверху со всей неотвратимостью, на которую был способен. Потом, не отводя взгляда, уложил его ноги себе на плечи и слегка усмехнулся, вспомнив анекдот из туманной юности. Не анекдот даже, а всамделишный диалог, произошедший между ним и товарищем по спортивной сборной университета, когда они, возвращаясь с тренировки, хором залипли на какую-то мимо проходящую девчонку: — Красивая!.. — Только ноги кривые. — Похуй, на плечах незаметно. У Алтана ноги были самые что ни на есть ровные, и ступни — Вадим только сейчас заметил — гладкие, небольшого, девичьего такого размера. И татушки тоже девичьи… — Расслабься, — попросил он, наглаживая бедра такими движениями, будто хотел ласково смыть с них грязь. — Серьёзно тебе говорю, не для красного словца. Будешь зажиматься — себе же больнее сделаешь. Алтан в ответ одарил его укоряющим взглядом. Попробуй с тобой расслабься, пронеслась в голове мысль с оттенком обиды, когда вот так. Когда валяешься ногами кверху и чувствуешь, как в тебя упирается головка члена размером, чисто по ощущениям, с кулак. Вадим эту тень сомнения если и считал, то неправильно: как команду к действию. Расслабиться, напомнил себе Алтан и прикрыл глаза. Руки он не знал, куда девать, поэтому впился ими в ткань покрывала изо всех сил, смещая фокус напряжения именно туда. В заднице всё как огнём обожгло, стоило Вадиму чуть-чуть надавить и податься вперёд, но боль почти мгновенно сменилась ощущениями иного толка: он добился своего, и тратить силы на переживание боли вместо того, чтобы торжествовать, было слегка не в его стиле. — Расслабься, — повторил Вадим, наклоняясь чуть ближе. Его голос, и без того громкий, зазвучал у Алтана в голове, как набат. Вадима можно было понять. Он замер, неимоверным усилием воли не позволяя себе ни одного движения, хотя хотелось, блядь, хотелось поудобнее перехватить руками за поясницу и трахать не как в первый, а как в последний раз, чтобы Алтан под ним только пищать мог, как резиновая игрушка. У Вадима уже не яйца зудели — всё тело, и ныла каждая напряжённая мышца, и даже челюсти были сжаты так, что говорить он мог только сквозь зубы. Но — ждал. Ждал не слова, не взгляда, а одного специфического движения мышц, которое ему было как взметнувшийся флаг, как выстрел сигнального пистолета, как команда «можно» хорошо натренированной псине. Можно-можно-можно? Можно. Первым движением Вадим потянул Алтана на себя, сжав его руками с боков. Аж глаза закатились от удовольствия и слова потерялись все, кроме короткого «уфф», вырвавшегося из горла вместе с воздухом. А ведь правда не очень больно, с удивлением понял Алтан. Странно — да, неприятно-садняще — пожалуй, но у этих ощущений почти сразу обнажилось второе дно, и к торжеству духовному добавилось торжество плоти. Он приподнялся на локтях, запрокинул голову, выстонал что-то нечленораздельное, а потом обмяк и снова упал на футон. Признал, так сказать, своё поражение. И победу. Вадим двигался быстро, ритмично, как какая-нибудь секс-машина с охуенно ёмким аккумулятором. И умудрялся в процессе лыбиться совершенно не по-машинному, и заглядывал Алтану в глаза, — даже из-под опущенных ресниц нет-нет да и проглядывала бешеная искра. — Хочешь кончить? — спросил он с интонацией щедрого папика, который спрашивает своего секси-подопечного, не хочет ли он новый айфон. Алтан в ответ что-то промычал и потянулся несмелой рукой к члену. Вадим легонько ударил его по ладони и всё взял в свои руки, благо, брать было что: всё тоже по-азиатски изящное, соразмерное, но на ощупь уверенно твёрдое. Такое нельзя было наяривать с привычной Вадиму небрежностью. Он замедлился, зная, как с непривычки от множества ощущений может взорваться голова. Казалось, что Алтану именно так должно понравиться: плавные движения рукой, неглубокие толчки внутрь, откровенно влюблённый взгляд. Нет, любующийся. Но какая разница. Алтан оценил. Всхлипнул, прижал ладонь к губам, прислушался к собственным ощущениям: в голове было пусто и глухо, но откуда-то из глубины накатывал оргазм, как волна, грозящая затопить побережье. Он и кончил точно так же тихо, содрогнувшись всем телом, будто чихнул. А хотелось-то спецэффектов: извиваться всем телом, стонать по-порнушному, заломы рук, закаты глаз — я вам устрою декаданс. Проморгавшись, Алтан вытаращился на Вадима, силясь понять, не разочарован ли тот такой реакцией — но Вадим лыбился ещё шире, по-крокодильи, и недовольным не выглядел. Он оценил искренность, которая возбуждала не меньше, чем тщательно выстроенный образ дорогой породистой суки. Впрочем, мыслить такими категориями было сложновато — он на чистом джентльменстве позволил Алтану кончить первым, сам-то был на грани уже не меньше минут пяти. То ещё испытание. Ещё два-три резких рывка, закушенная губа, закатившиеся глаза, — и он сам на несколько секунд выскочил из оболочки собственного тела, чтобы затем ринуться обратно. Вдох-выдох, ощущение блаженства, растекающееся по новообретенному телу, а вместе с ним и дурацкая щенячья нежность, желание ласкаться и лизаться вместо того, чтобы подхватить трусы и уйти в душ. Рухнув на футон рядом с Алтаном, Вадим сгрёб его в медвежьи объятия и счастливо уткнулся носом ему куда-то между плечом и шеей, вдохнул запах парфюма, к которому подмешался непристойный телесный мускус, и негромко рассмеялся. Пиздец. Пиздец, он переспал со студентом, и это было восхитительно.