Незачёт

Эй, посмотри Два мульта на мне — часы Три на шее, семь под жопой Мне чуть больше двадцати Про «счастье не в деньгах» пиздят только ёбаные лицемеры — так всегда считал Гречкин. Разве не счастье — мчать под двести на спорткаре, отдыхать на частном пляжике на Мальдивах, одеваться в ЦУМе и трахать самых дорогих сук? Поэтому, когда деньги впервые за долгое, очень долгое время перестали Гречкина радовать, он присел на измену. Вот Дагбаев был счастлив — это было видно по его костюмчику от Прада, по лоферам от Боттега Венета, по тысячам фолловеров в инсте и сотням тысяч в тиктоке. Мейби он даже был на пару лямов бачей счастливее Гречкина. Но особенно это было видно по его морде — ухоженной, заносчивой и такой... такой... Йеп, Дагбаев был настолько счастлив, что мог позволить себе набухаться в гей-клубе, отсосать незнакомцу и наблевать у него в тачке, а потом нацепить бичфейс и закинуть в игнор. Короче, мог позволить себе не трястись за свою репутацию так, как это делал Гречкин. Вся эта сучья невъебенная самодостаточность подкупала его, а ему подкупить Дагбаева в ответ было тупо нечем. Если порефлексировать, Гречкин переживал что-то среднее между жгучей завистью и крашем. Но рефлексировать — это какая-то залупа из курса по психологии, зачёт по которой он купил на первом курсе, так ни разу и не появившись на парах. Нет, Кир не рефлексировал. Он только флексил. Эй, цепь на мне, сыпь лавэ Сотка тыщ на bag LV Сотни сук хотят ко мне Сотни сук хотят камней Гречкин решил так просто не сдаваться. Через три пизды выведал адрес дагбаевской хаты — захотелось выебнуться и отправить ему корзинку чёрных роз и простенький Моет и Шандон. Но спустя пару часов курьер позвонил и сказал, что, мол, до адресата хер достучишься. Кирилл попросил оставить подарок у порога и принялся ждать: такой жест нельзя было оставить без внимания подписчиков. Но Дагбаев не запостил сториз ни в тот день, ни в следующий. Гречкин не выдержал и, плюнув на гордость, подкатил сам. На домофон Дагбаев не ответил, пришлось торчать у парадной, как дебилу, и ждать, пока кто-нибудь выйдет. Ситьюйшн оказалась ну такоэ: букет так и остался на лестничной клетке, только бутылку спиздили. Хорошо хоть Дом периньон не расщедрился отправить. Жизнь за дверью не прослушивалась, и Кирилл уже почти запереживал, но сообразил воспользоваться той самой сотней сук— ну ладно, дюжиной сук с первого курса, которые текли по нему и его кошельку. Через полчаса ему исправно доложили, что Дагбаева в универе в тот день всё-таки видели. Плохой тайминг, получается: именно щас тому приспичило перекантоваться где-то ещё. Ну ладно. Гречкин, к собственному удивлению, не сагрился, а только раззадорился. Что-то похожее с ним было, когда ему купили ламборгини — приятно так под ложечкой сосало от предвкушения кайфа. Но в этот раз ощущение было легче, неуловимей и в то же время мощней — а вот счастья в нём пока не хватало, и Гречкину пришлось признать, что бабками его и правда не восполнить. *** Алтан был счастлив — настолько счастлив, насколько может быть человек, проживая лучший сценарий из тщательно, детально нафантазированных. Вадим Николаевич днём и Ва-а... ах... Вадим ночью походил больше на персонажа фанфиков: выглядел как греческий бог, улыбался многозначительно, целовался умопомрачительно, трахал до изнеможения. Биг член, секси мозг. Интерес к нему не угас после того, как они переспали, как это было с девчонками. Наоборот, Дагбаев сам был как девчонка: по часу торчал в ванной, строил глазки своему отражению, кусал губы, взахлёб хвастался Лере своими приключениями — словом, всё делал для того, чтобы как можно больше своего счастья прожить и куда-то слить, чтобы при Вадиме Николаевиче вид иметь максимально независимый и невозмутимый. Спокойный. Взрослый. Войдя в раж, во время прелюдий можно было стоять на коленях, сидеть у его ног, смотреть снизу вверх блестящими глазами, чуть ли не скулить: возьми меня, возьми, умоляю — Вадиму вроде как это нравилось. Но если ходить за ним с сияющим лицом, как быстро ему это наскучит? Вот только на радужный луч счастья из самого уголка сознания нет-нет да и падала едва заметная тень. Не ложка, но капельки дёгтя в бочке мёда: кап — студентки, студент-ки на раскладных диванах, упомянутые вскользь, но навсегда отпечатавшиеся в голове. Сколько их было? Насколько всё было серьёзно? А у них как — серьёзно, или Алтан тоже один из безликого множества?.. Нет, такого быть не могло, твердило обиженное эго. Кап — секс без презерватива. В первый раз ему было страшно — в смысле, страшно возразить, опять испортив момент. Потом уже было без разницы и даже кинково, но не сказать чтобы приятно. И всё же он предпочитал молчать — и об этом, и о том, что рука на шее иногда придушивала чересчур сильно, и что в процессе порой тоже хотелось побольше ласки, а не только после. Кап — пушка в диване. Настоящая пушка, Алтан руку готов был дать на отсечение. Он, черт возьми, держал в руках разряженную пневматику, и она точно не весила как та игрушка для ганплея. Он долго ещё потом гуглил и разглядывал фотки, но память напрочь отказалась воспроизводить детали, а сам пистолет — Алтан успел прощупать диван — Вадим, похоже, успел перепрятать. Алтану не хотелось обо всём этом думать. Ему хотелось зачарованно разглядывать брутальный профиль вечерами при свете торшера, пока тот зачитывался своими скучными книжками. Вести долгие, нудные разговоры, для которых приходилось выворачивать наизнанку все свои интеллектуальные загашники и обращаться к дополнительной литературе. Радовать минетами, которые (боженька любит троицу) он наконец понял, как делать без позывов к рвоте. И любить, любить пылко, безотчётно, так, что все жертвы приносились бескровно, а все дурные мысли испарялись, стоило поймать его голубой взгляд. Я люблю тебя, повторял Алтан мысленно тайную, запретную мантру, смаковал так и эдак, и от этого в груди каждый раз будто извергался вулкан, заливая внутренности лавой. Он не собирался, впрочем, произносить это вслух. Почему-то казалось, что признание обязательно разрушит магию их неравных, табуированных отношений, ляжет на них тяжким грузом, станет началом конца. А конец неизбежно вернёт его в состояние, в котором ему хотелось только лежать на кровати и смотреть в одну точку. Поэтому Алтан всем своим видом старался демонстрировать несерьёзность своих намерений. Домой он за неделю возвращался три раза, только чтобы захватить свежую одежду. На третий раз на пороге дома его встретил не первой свежести букет — и весьма озадачил. Хорошо, что не так давно у них в парадной установили видеодомофон. Алтан приземлил корзинку с розами на тумбочку в коридоре, с разбегу плюхнулся на так и не застеленную кровать, открыл приложение от провайдера и принялся педантично проматывать запись за последние сутки, пока не издал удивлённый вопль. Полдня назад Кирилл Гречкин битых десять минут проторчал у его парадной, хоть и без цветов. Совпадение? Вряд ли. Алтан уже и забыть-то успел, что заблокировал его второпях, дабы не отвлекаться от происходящего вчера. Вот только действие это было опрометчивым: Алтан ведь на самом деле дико боялся, что слушок о его приключениях на Думской пойдёт по универу, дойдёт до Вадима Николаевича, до отца... Пальцы похолодели, а в горле пересохло. Алтан торопливо открыл «Вместе», разблокировал Гречкина и, подумав, написал: 19:48 Как видишь, был занят 19:48 Цветочки не от тебя, случаем? Надо было выведать, что это: пранк или настоящий подкат. Но — аккуратно, чтобы в любом из случаев себя не дискредитировать. Алтан горестно вздохнул. Вот уж на кого не хотелось сейчас тратить время и усилия. Но забивать на Гречкина было нельзя. Любишь в клубах сосаться — люби и интрижки плести. *** Вадим был счастлив тем неустойчивым изотопом счастья, который мог весь свой коротенький период полураспада продержаться в его голове, в которой соседствовали приличная база знаний по истории, антропологии и этнографии и шрам от крохотного взрывного осколка. Короче, был счастлив, но днём и ночью держал в голове мысль о недолговечности этого счастья. Иногда мысль спускалась из головы в рот и готова была лягушкой выпрыгнуть изо рта: дальше-то что, золотце? Ну потрахаемся мы ещё недельку, ну другую, а дальше что? А там семестр начнётся, времени станет меньше, внешних раздражителей больше, или, может быть, ты рано или поздно захочешь какой-нибудь ясности и заведёшь разговор о том, кто мы, прости господи, друг другу, и я этот разговор не поддержу... Но в моменте Вадиму было совсем хорошо. Когда он валялся на футоне и перечитывал Леви-Стросса, пальцами одной руки поигрывая кончиками идеально гладких косиц (Алтан, примостившись у него на коленях, залипал в тикток, и баланс «айкью всей улицы», таким образом, сохранялся); когда от души драл Алтана на этом же футоне, наслаждаясь его симфоническими стонами едва ли не больше, чем собственными ощущениями, и ласково выцеловывал после с головы до розовых пяточек, и тащил его в душ на руках; Алтан был идеальным любовником не только в смысле постельных навыков, а в его случае не столько навыков, сколько голого (фюить-ха) энтузиазма, но и потому что умел не надоедать. Не смотрел влюблёнными глазами, подозрительных разговоров не заводил, для селфи позировать не заставлял. Сваливал к себе на полдня, оставляя Вадима заниматься научной работой, потом возвращался переодетый и отполированный, на всё согласный, ко всему готовый, — словом, был идеальной Маргаритой при Мастере, и Вадиму оставалось лишь гадать, какие червоточины скрываются под сочным бочком этого яблока. И — когда настанет переломный момент. Шла вторая неделя каникул, Вадим подумывал о том, не вытащить ли для разнообразия Шуру в бар, послушать его охуительные истории про гражданскую жизнь и впроброс похвастаться тем, что завалил-таки цацу. Алтан пропадал у себя и обещал быть к обеду. Шура, который всегда оправдывал поговорку про «только чёрта помяни», нарисовался в телефоне сам спустя примерно час после того, как Вадим о нём подумал. Предложил, правда, в гости завалиться, но эту идею Вадим молчаливо отмёл: поди объясни золотцу, что эта Мальвина, в очередной раз, судя по аватарке, обновившая прическу, не кандидат в любовники, а боевой товарищ, который может и чеку у гранаты зубами вырвать, и человека расстрелять очередью в упор. Да и вообще, светить своим неакадемическим прошлым Вадим решительно не желал. В общем, с Шурой он, поколебавшись, забился на девять часов в обычном для их нерегулярных встреч баре, где подавали лучший в Питере «белый русский» и ещё «космополитан», Шурино любимое guilty pleasure. Оставалось только Алтану как-то эту новость приподнести поделикатнее: не то чтобы у него было право Вадима во времяпровождении ограничивать, но сучий характер никто не отменял. До внимания Алтан был жаден и делиться, кажется, не любил — это Вадим успел и понять, и принять к сведению. *** — Ой, извините, — мяукнула мастер маникюра, когда Алтан несдержанно зашипел — и торопливо потянулась за перекисью: щипчики слишком глубоко тяпнули кутикулу. Мастер (мастерица?) замещала его Савву, который ни разу не портил ему пальцы — Дагбаев поэтому придерживался пусть и сексистского, но мнения, что из мужиков получались куда более аккуратные мастера по ноготочкам и шугарингу, ласковые гинекологи, заботливые няни и так далее. Ведь стараться приходилось усерднее, чтобы заслужить себе репутацию под гнётом стереотипов и недоверия — это как «стеклянный потолок» для женщин в топ-менеджменте, только наоборот. В иной раз Алтан не преминул бы ответить как-нибудь едко. Но сейчас лишь метнул неприязненный взгляд — голова была занята тяжёлыми думами и расчётами. 15:23 Kir G го может выберемся куда 15:28 Altan D Куда и когда? 15:28 Kir G есть одно местечко заебатое 15:28 Kir G я за тобой заеду куда и когда скажешь 15:28 Kir G хоть прям ща! «Прям ща» точно бы не вышло: свои ногти практичности ради Алтан неизменно закатывал в чёрный гель-лак. «Катя :)», как гласил розовый бейджик, после своей неосторожности возиться стала в два раза медленнее. Впереди была ещё целая рука и покрытие... Даже если отказаться от педикюра (экономии ради Алтану его теперь делали после маникюра, а не в четыре руки), ему тут сидеть ещё часа три. А если промотаться после этого с Гречкиным, никакого томного вечера ему сегодня не светит: к соблюдению режима Вадим Николаевич относился так же трепетно, как и к своим книжкам, и никогда не оставался полуночничать с Алтаном, если назавтра были пары. 15:46 Kir G ну чё?? «Погоди, думаю», — торопливо напечатал Алтан, радуясь, что без эмодзи и выразительных точек в конце сообщение не выдаст его раздражения, и отправил в соседний чат с В.Н.: «Какие планы на вечер?» «Да собирался со старым приятелем в баре зависнуть», — написал Вадим, втайне надеясь, что безликое сообщение передаст его беззаботный тон. Вряд ли они с Шурой отважатся на продолжение банкета, обычно всё заканчивалось тем, что Вадим запихивал старого приятеля в такси и оставлял на попечение таксиста — Шура мальчик был немаленький, в смысле мозгов, конечно, а не роста и телосложения, так что добирался обычно без проблем. Иногда спать падал прямо в коридоре, кроссовки не сняв, но в своей квартире, а не в подъезде, как бомж. «Я сегодня нарасхват», подумал он с мрачным удовлетворением, к которому примешивалось плохое предчувствие. Больно уж быстро и своевременно Алтан нарисовался в телефоне. «Я к девяти еду. Если припозднишься, оставлю тебе ключи в почтовом ящике». Паучье чутье подсказывало, что не стоит Алташу, у которого иногда включался режим любопытной Варвары, оставлять дома одного на целый вечер, но Вадим после проёба с пистолетом провел, так сказать, косметический ремонт: всё потенциально подозрительное переложил подальше и поглубже, пистолет запихал в платяной шкаф, в ящик с трусами и носками — оттуда его тяжелее, конечно, будет достать в роковой момент, но чем дальше Вадим жил жизнью университетского доцента, тем меньше в этот роковой момент верил. Да, формы не терял, да, в зал ходил три раза в неделю и тягал приличные веса, иногда выбирался в тир пострелять из пукалок, но прошлое напоминало о себе с вообще неожиданных сторон. Олежа Волков, например... Вадим закрыл крышку ноутбука и вздохнул, подперев голову руками. Ему, что ли, тоже набрать? Шура — отличный буфер, который не даст им смотреть друг другу в глаза слишком долго, да и Олега он будет рад видеть, а Олег — его. Их обоих, хотелось бы верить. Алтан, нахмурившись, задержал палец над клавиатурой. Какое-то нехорошее чувство внутри зашевелилось, змеиное. Что за приятель такой, интересно? Да, ему порой приходилось напоминать себе: если объект его симпатии проводит время с кем-то ещё, это не значит, что он начинает Алтана избегать. Наверняка эта патология выросла на почве каких-то детских травм, и стоило походить к психотерапевту, чтобы из своей головы это выкорчевать. Но психотерапевт, к сожалению, под сокращение из статьи расходов попал первее маникюра в четыре руки. И дело было не только в стоимости. Зависнуть в баре, господи... Неужели так ещё кто-то говорит? Мозг лихорадочно просчитывал два сценария. В первом можно было поторопиться домой, чтобы успеть застать (а в идеале ещё и затащить в постель) Вадима Николаевича. Это открывало возможность за ним проследить, напросившись поехать в на одном такси в две точки. А можно было, наоборот, сначала встретиться с Гречкиным, чтобы вернуться уже в пустую квартиру — руки давно чесались провести очередное параноидальное обследование территории. Пару раз он отмечал — подслушивал из соседней комнаты, притворившись спящим, — как Вадим Николаевич подозрительно перекладывал вещи. Как будто прятал что-то. Как будто ему было что прятать. Что-то не менее серьёзное, чем (тоже перепрятанный) пистолет. Маникюрщица невовремя закончила с левой рукой и попросила его правую. Печатать стало неудобно, но Алтан старательно набрал, медленно дотягиваясь до каждой буквы: «А в каком баре? У меня как раз тоже встреча в это время, давайте поедем вместе». Алтан гипнотизировал мигающий курсор, медля с отправкой. Потом решительно стёр написанное и переписал: «Как раз хотел предупредить, что занят вечером. Можем вместе поехать, если вам в центр». Телефон пискнул, оповещая о сообщении. Вадим молниеносно схватил его, но, взглянув на экран, не смог удержаться от разочарованного вздоха: это Алтан ответил, а сообщение Волкову, которое Вадим написал несколько минут назад, так и висело непрочитанным. Да и Алтан ничего полезного не сообщил — в позу не встал, и на том спасибо. Ехать с ним вместе Вадим не собирался — Алтан мог взревновать, Шура мог бесхитростно ткнуть в него пальцем и спросить что-то вроде «Аааа, это вот его ты пялишь?». «Да мне на метро удобнее будет, мы договорились уже на месте встретиться. Через сколько приедешь?», — напечатал Вадим и снова открыл ноутбук. Текстовый редактор призывно помигивал курсором на середине предложения. Вадим допиливал лекции к последующим занятиям своего кампусного курса: шлифовал текст, обновлял презентации. Работа шла вяло. «М.Л. Гаспаров разделяет античность на реальную и сочинённую, то есть знакомую нам по письменным памятникам эпохи и несколько перевранную школьными учебниками истории...». Надо бы Алтана в сторону доклада пнуть, вспомнил вдруг Вадим. Закрутилось у них всё так быстро, что первопричина канула в пучину событий, но конференцию-то никто не отменял. Впрочем, есть ли резон? Ему-то как раз пару дней назад пришло подтверждение из Москвы: ждём вас, мол, с докладом. Прочитав сообщение, Алтан цокнул языком и разочарованно вздохнул. План провалился, но выбор-то все ещё оставался. С одной стороны, поскорее расставить все точки над ё с Гречкиным, с другой — побольше времени провести с Вадимом… Николаевичем, да. Он задумчиво постучал свежеобпиленными ногтями по столу. Если секундная стрелка часов у входа окажется до шести, пусть будет первое, а после — второе. Спустя один цикл вдоха-выдоха Алтан скосил глаза на циферблат и расплылся в довольной улыбке. И только тогда заметил, что Катенька залилась краской — видимо, приняла все его реакции на свой счёт. «В начале восьмого», — отправил Алтан в одну из переписок, накидывая себе времени с запасом. Если вернется пораньше, это будет приятным сюрпризом. Правда? Ведь правда же?.. «В девять у моего дома», написал он во второй чат. Эту локацию Гречкин всё равно уже каким-то образом спалил, нельзя допустить, чтобы спалил и вторую. Если тот, конечно, не исхитрится повесить на него какой-нибудь AirTag… Какое-то липкое тревожное ощущение охватило Алтана сразу после того, как он нажал «отправить». Как будто их встреча таила в себе какую-то скрытую угрозу — похуже возможности изговнить себе репутацию. «Хорошо», — отстучал Вадим в чат. Его сообщение в чате с Волковым так и висело с одной галочкой. Вадим не был отроком тринадцати лет, не начал мысленно придумывать ему оправдания одно другого нелепей: спит некрепким дневным сном; за рулём; занят работой. Шпилит свою рыжую, должно быть, или просто игнорит старого друга, увидев его имя в пуш-уведомлении. Ну и пожалуйста. Ну и не нужно. Был у Вадима козырь в рукаве, но разыграть этот козырь нужно было в определенный момент и правильным образом. Пока было рано. И до начала восьмого времени было полно. Закончить лекцию, приготовить на обед какие-нибудь магазинные пельмени, от которых Алташа носик свой воротит, и сожрать их с маслом и уксусом (нет, Вадим не был против его инстаграмных завтраков, но душа требовала иногда какой-нибудь гадости с богомерзким соотношением кбжу). Посмотреть видео от уважаемого человека Дробышевского. Потом Алташу встретить, приласкать, да и усвистеть, строго наказав дверь никому не открывать и пальчики в розетку не совать. Вадим всё ещё сомневался, насколько это хорошая идея: на каждую хитрую жопу найдётся хитрая клизма, шило в мешке не утаишь... ну вот и будет, решил он, проверочка на вшивость. Если будет копаться, то найдёт. Если найдёт, то молчать не сможет, по лицу всё понятно будет. *** — Чую холостяцкий дух, — хмыкнул Алтан с порога, стянув свои кожаные челси и аккуратно поставив в сторону от прохода. — Сказал бы, я привёз чего-нибудь посъедобнее. На самом деле, по возвращении его всегда с невероятной силой тянуло ко всяким там телячьим нежностям: мур-мур-мур, я так соскучился, как прошёл твой день? Но о каких уменьшительно-ласкательных может идти речь, когда даже на «ты» с любовником общаешься по особым случаям. И отчего-то Алтан всегда был как натянутая струна прежде, чем встретиться с Вадимом… с Вадимом, всего лишь Вадимом, господи боже, он обычный человек, пусть и хоть тысячу раз кандидат своих дурацких наук, пусть и препод, пусть и старше, пусть и главный в этом доме. И он ведь заметно менялся — и во время секса, и на кухне утром, и даже когда погружался с головой в очередную книгу. Один только Алтан крепко держался за свой образ надменного и независимого, разной степени сучности. Как будто боялся, что… Да нет, бред какой-то. «Вот бы можно было тебя попросить никуда не уезжать сегодня», — с грустью подумал Алтан, обвивая чужой торс руками и проводя носом по свежевыбритой, ещё пахнущей лосьоном шее. «Но даже проверять не хочется, как далеко ты меня пошлёшь…» Его вдруг пронзило ослепительное, как солнечный день, желание: никуда не ходить, свернуться у него под боком и ластиться. И плевать, что там сделают какие-то гречкины. — У тебя там ещё лежит салат твой, — Вадим вышел в прихожую, притянул к себе, чмокнул в прохладную, улицей пахнущую щёку. После недолгих разлук он как-то по-особенному остро и радостно переживал возвращение Алтана, но радость эта быстро скатывалась в привычное умиротворённое и сытое Вадимово состояние, которое он привык называть нормальным. — Ну, красавчик, хвастайся, чего с собой сделал нового? Они пообнимались в прихожей несколько минут, потом Вадим ненавязчиво потянул Алтана за собой в сторону спальни — не то чтобы на секс намекал (хотя был не против), а, скорее, хотел побыстрее переодеть его в домашнее и рассказать Золушке, как ей не превратиться в тыкву. — В общем, я где-то через час выезжаю, — сказал он, наклоняясь к ноутбуку. — Вернусь, нууу... ближе к полуночи, вряд ли позже. Будешь уходить — брось ключи в почтовый ящик. Какая-то часть Вадима хотела не париться и сделать второй комплект. Всегда ведь можно замки сменить, если что-то не так пойдет, правда? Другая его часть хотела поиграть в ревность и расспросить поподробнее, куда это Алташа намылился вечером, да ещё и — как удачно совпало — прямиком из своих салонов. Но не то чтобы Вадима это прямо ебало. Во-первых, создавать прецедент было опасно — раз спрашиваешь, то и сам будь добр ответить на встречный вопрос. Во-вторых, он сильно сомневался, что Алтан успел завести себе кого-то ещё. Нет, безусловно, однажды это случится, и Вадим отпустит его с лёгким сердцем к человеку более подходящему, — хорошо, если так, если не придётся его бросать. Но пока Алтан не был похож на человека, который ведёт двойную жизнь. Алтан продемонстрировал свои безупречные (за вычетом прихваченной в одном месте кутикулы) ноготки и хвостиком поплёлся за Вадимом. На правах ведомого прильнул и вместе с ним склонился, бессовестно заглядывая через чужое плечо: две косички скользнули по нему вперед, когда Алтан потянулся посмотреть на экран. Прочитать сообщения в стремительно свёрнутом окошке мессенджера было почти невозможно, взгляд выхватил только аватарку какой-то голубоволосой Шуры... или какого-то. «Да мне, может, выходить придётся раньше, чем тебе», подумал Алтан, но озвучивать не стал. Может, и не придётся. Подождёт Гречкин, не обломается. — Остальное можешь сам поискать, — с деланным безразличием заявил он вместо этого, отлипнув от Вадима прежде, чем тот оттеснил бы его подальше от своих личных, трепетно оберегаемых границ. Вадим честно поискал, обойдя Алтана кругом с видом детектива за работой. Причёска была вроде та же, одежда — всё в том же стиле, из которого Вадим никогда не вычленял отдельные вещи. Да и ногти у него выглядели ровно такими же, как вчера вечером. Оставалось только в штаны ему заглянуть, может, там скрывалось что-то новенькое. Вадим археологических раскопок никогда не чурался, но засевшая в голове мысль мешала пользоваться ситуацией в своё удовольствие. — Солнце моё, — начал он нежно и вкрадчиво, подходя к Алтану со спины и загребая его в объятия. Поцеловал в макушку, потом к шее спустился губами, вынудив голову наклонить. И зашептал на ухо: — Нам нужно серьёзно поговорить. О твоём докладе. Ты вообще как, не забыл ещё о нём? Сначала Алтана аж мурашками прошибло. Натурально поплыл, аж чуть не застонал. Поставить бы на паузу этот момент... Вот только и разочарованием обожгло сильнее, когда он осознал, что всё это лишь часть комедийного акта. Ничего, от сконденсировавшейся кислоты внутри можно было спастись, слив её же в ответную игру. — А ты? — он ехидно скривил губы. — Как будто совсем меня с ним бросил. Я-то думал, что достаточно с ним уже... — он прогнулся в пояснице, задницей прижавшись к чужому паху и поелозив вдовесок, — ...наработал. Это Вадиму совсем не понравилось. И голос его, и словечко хлёсткое — наработал, надо же — и даже движение бёдер, которое в любом другом случае вызвало бы у него, так сказать, прилив жизненных сил. Он осторожно, но вполне решительно отодвинул Алтана от себя, развернул его за плечи и наклонился, чтобы прямо в глаза заглянуть. О, что это были за глаза, — две злобные ядовитые черешни. — Так ты со мной спишь, чтобы доклад не писать? — спросил Вадим голосом вполне спокойным, но с еле заметным подтоном ярости. — Тогда зря стараешься и тратишь своё и моё время. Я ни за кого — никогда — ни разу в жизни — научный текст не писал. Редактировать — да, помогать — да, для того и нужен научный руководитель, но писать за тебя я ничего не буду. Пожалуй, это было самое яркое, что Алтан успел испытать с Вадимом — жаль, что не в хорошем смысле. Ни оргазменный экстаз, ни мимолётный страх асфиксии, ни волнение, от которого тряслись поджилки, не могли сравниться с тем, что он испытал, услышав эти слова: жгучую смесь ярости и стыда, мгновенно спалившую весь его игривый настрой. Потребовалось титаническое усилие — каждая клеточка в теле напряглась — чтобы не ударить его, не проораться. Вместо этого Алтан сократил вдвое расстояние между ними, хищно сощурился и едва ли не прошипел: — Ты правда подумал, что я это сейчас всерьёз? Что это всё... Да за кого ты меня принимаешь? Он рывком сбросил с себя чужие руки и демонстративно поправил примятый пиджак. Резко развернулся, мотнув заодно головой (так, чтобы несколько тяжёлых кос мстительно хлестнули Вадима по лицу) и широким шагом направился в сторону кухни. Вадим закатил глаза, хотя демонстрировать эту гримасу было уже некому. Косы прошлись по лицу скорее обидно, чем больно, он потёр щёку и вздохнул. Кажется, им с Алтаном стоило бы обговорить некоторые вещи на берегу. Например, темы, на которые лучше не шутить. Он хотел было броситься следом, нарычать, пригрозить пальцем: мол, не я первый об этом сказал, и вообще — ты хоть вспоминал хоть раз за эти недели о докладе, дорогуша? Уже забыл, что пятёрочка в зачётке красуется? Мог бы хоть раз подойти, вопрос задать или попросить книгу по теме... Вдох, выдох, снова вдох. Сжать и разжать кулаки. Давай, Вадик, соберись, представь себе горный ручей, лесную полянку, усеянную цветами и черепами врагов, — что угодно, только не продолжение скандала. Вадим выдохнул, скрипнул зубами и пошёл собираться: лучшим выходом из ситуации ему казалось немедленно разбежаться и подождать, пока они оба остынут, чтобы поговорить спокойно. Но его квартира была для этих целей очевидно мала. Алтан дёрнул на себя дверцу холодильника так, что тот пошатнулся, и так же зло её захлопнул, сграбастав бутылку минералки. С хрустом скрутил металлическую крышку и прямо с горла опрокинул в себя все пол-литра, превозмогая то, как люто свело от ледяной воды зубы и пищевод. Только это и помогло прийти в чувство. Вадим за ним не проследовал и ничего не сказал. Не то чтобы Алтан ожидал, что тот перед ним рассыпется в извинениях. Но совсем ноль реакции... и даже хуже: судя по доносившимся звукам, Вадим собрался пораньше свинтить. Прокашлявшись, Алтан прислонился к кухонному гарнитуру, прижал сжатый кулак ко рту и укусил себя за палец. Злиться на Вадима долго не получалось, поэтому он переключился на самобичевание. Идиот. Ну что за идиот. Может, его и впрямь до этого разводили на секс в корыстных целях, и это у него теперь такая травма. К чему вообще было всё это начинать... Время на то, чтобы исправить ситуацию, стремительно испарялось. Низко опустив голову и дёрнув себя за косы, Алтан разве что не закряхтел, пытаясь заставить себя пойти и... И что? Обнять в надежде, что его не отпихнут, как прежде он сам? Попробовать объясниться — убедительно, но не уничижаясь? Он медленно сосчитал до ста, вздохнул, вернулся в комнату... и, миновав Вадима, уселся за его включённый ноутбук. — Я не брал с собой макбук, — холодно прокомментировал он свои действия. — Но хочется потратить это время не зря. — Яволь, — Вадим пожал плечами. — Надеюсь, вечером тебе будет что мне показать. Я ключи на тумбочке оставлю, если будешь уходить — брось в почтовый ящик. За ноутбук он не сильно переживал. Да, лежал там архивчик любовно собранной порнухи, отражавшей широту его души и взглядов; лежали архивы фотографий студенческих времён, с раскопок и спортивных соревнований, кое-что из армейки, даже единственная фотка с бабушкой, царствие ей небесное, — Вадиму на том снимке было лет пять или шесть. Всё остальное было забито рабочими файлами. Опасные вещи в его квартире были реальными, а не виртуальными, и с появлением Алтана Вадим перепрятал их получше. Он вышел в прихожую, накинул куртку, взглянул на себя в зеркало — вроде ничего, хотя он не стал бы прихорашиваться ни ради Шуры, ни даже ради Олега (оба видели его всяким, в том числе перемазанным в крови с головы до ног). Но в сердце что-то неожиданно скрипнуло: и чего он взъелся на Алташу-то? Ну, пошутил парень неудачно, с кем не бывает. На ролевую игру, может, развести хотел, отдавил случайно больную мозоль. Сбегать молча Вадиму показалось слишком большим наказанием. Он вернулся в комнату, подождал — не поднимет ли Алтан взгляд от монитора — подошёл поближе и сжал руку на плече. Потом наклонился и поцеловал за ушком. — Всё. Убежал, не мешаю. До вечера. Покерфейс Алтан выдержал, но тело его выдало: он вздрогнул и коротко подался навстречу, выпрямив спину. Большого усилия стоило не схватить его за руку, чтобы притянуть обратно, заставить нагнуться ниже, обвить руками шею. Ударишь по щеке — подставляю вторую. Алтану было не привыкать к газлайтингу вместо извинений. В случае с Вадимом при всех его замечательных чертах это было сущей мелочью. Вот только гнусная струна ущемленного самолюбия была предельно натянута. Поэтому, когда дверь наконец-то захлопнулась, он не выдержал и с рычанием ударил кулаками по столу, всё же выплёскивая часть успевших подпротухнуть эмоций. ...Грёбаный Виндоус. Алтан, чертыхаясь, пять минут воевал с браузером, пытаясь залогинить свою учётку, и потерпел поражение. Тогда, воровато открыв Вадимовскую почту, он открыл документ с его же учётки — хвала облачным хранилищам. Но потребовалось ещё пятнадцать минут, чтобы признать: ничего толкового не выйдет. Алтан по десять раз перечитывал один и тот же абзац, но мысль всё ускальзывала от него, возвращаясь к твёрдой руке, ледяному взгляду, безразличному выражению лица... Он обернулся на стуле, стянул с его спинки Вадимов домашний свитер и, скомкав его, обнял, втягивая носом чужой запах. На душе скребли кошки.