Незачёт

Кожа уже раскраснелась и ныла, но Алтан продолжал методично тереть своё распаренное тело щёткой в бессмысленной, компульсивной попытке стереть чужие прикосновения. Синяки, правда, от этого стали только ярче — и синюшные новые, и желтоватые старые, оставленные ещё Вадимом. Он старался переключиться. Правда старался. Листал и листал ленту Грайндра, свайпал вправо все мало-мальски достойные варианты — не то чтобы их было много. Списался с первым же мэтчем, мужиком почти вдвое старше себя, и сразу поехал к нему, наперёд зная, что второго свидания не будет. Они потрахались в снятой на два часа квартире — никто не хотел оставлять свои данные в отельных логах, особенно этот, представившийся Алексеем; Алтан разглядывал его обручальное кольцо, пока тот вжимал его в затёртую цветастую простынь. «Алексей» до смешного быстро кончил и долго потом Алтана вылизывал, но у того даже член так до конца и не отвердел. Это было так уныло, что пробовать встречаться с кем-то ещё расхотелось. Поэтому Грайндр Алтан снёс, как только примчался домой, торопливо расплёл косы и залёг в горячую ванну — с твёрдым намерением пробыть в ней в два раза дольше, чем на этой нелепой случке. А потом, переместившись в постель, сдался и открыл трепетно хранимые, до мельчайшего пикселя изученные, в прямом и переносном смысле задроченные фото. Хорошо, что он их тогда сразу скачал: потёртая Вадимом история переписки была теперь девственно чиста. Он специально не поехал к Андрею — кое-как расчесался сам, напялил старую оверсайзную толстовку и мешковатые штаны, надел очки вместо линз и отправился в универ. В таком виде его здесь никто никогда не видел и не должен был узнать. Посмотрев в расписании, в какой аудитории у Вадима была последняя пара, Алтан затаился в углу фойе того же корпуса и принялся ждать, нервно подёргивая ногой. Никакого плана не было. Просто отчаянно хотелось его увидеть. Хотя бы издалека… — Алтан? Сердце мгновенно улетело в пятки. Дагбаев вздрогнул всем телом и чуть не выронил телефон. — Тихо ты, блин, — зашипел он на из ниоткуда взявшуюся Леру. Аж руки затряслись. Алтан вообще стал очень дёрганым после той ночи — а особенно после того, как узнал о смерти Гречкина. Он тогда заорал как бешеный, увидев в ленте фото его алый Ламборгини Авентадор — перевернувшийся, смятый в гармошку о покосившийся столб. И тут же сам чуть не попал в аварию: водитель такси резко затормозил, услышав его вопль. Всю оставшуюся дорогу домой он лихорадочно размышлял, могло ли это быть дело рук Вадима. И только потом сопоставил тайминги и понял, что Вадим ещё ничего не знал о них с Гречкиным, когда тот уже валялся мёртвый на Загородном шоссе. Просто этот идиот сел обдолбанный за руль. Просто совпадение… — …эй, — Лера пощёлкала пальцами у него перед носом. — Приём, как слышно? Алтан натянул капюшон толстовки ниже и отгородился Лерой от засочившейся из ближайшей аудитории толпы. — Ты чего в таком виде? Что с тобой происходит? — Лера украдкой заозиралась по сторонам. — Имидж сменил, — проворчал Алтан. — Раз уж ты здесь, будь другом, загляни на кафедру — он там ещё? — Кто он? Алтан прикусил щеку изнутри, сдерживая раздражение. — Макарова. Не тупи. Он. Лера поджала губы, но на разведку сходила. — В аудитории, копается в своих бумажках. — Подожди со мной, — неожиданно попросил Алтан. С Лерой было проще: она каким-то образом придавала уверенности в себе. А ещё она не допытывалась, что у него произошло, хотя явно хотелось. Но трепаться о своём краше ей хотелось всё-таки сильнее. Биба и боба, с тоской думал Алтан, пока она смущённо рассказывала о том, как записалась на факультативный курс одной там преподавательницы, потому что «видел бы ты её глаза…». — Вот она, — охнула вдруг Лера, прервавшись на полуслове, и Алтан снова чуть не выронил телефон. — Серафима Владимировна… Обладательница густой рыжей гривы вышла с кафедры вместе с Вадимом. Они остановились, о чём-то переговариваясь, и Алтан напрягся всем телом: почему-то их разговор не походил на обычную беседу коллег. Серафима эта улыбалась одними губами, а Вадим рассеянно блуждал взглядом и еле двигал губами — Дагбаев знал, что такой вид у него делался, когда тот говорил о чём-то далёком от науки в месте, где этого делать не стоило. — А ты в курсе, что у неё вроде как мужик есть? — ядовито поинтересовался Алтан, и Лера будто поперхнулась. Тот самый мужик. Он и сам о нём как-то забыл. Смутный образ всплыл в голове — он больше запомнил не его, а то, как Вадим на него смотрел. И то, как эта рыжая тогда смотрела на Вадима. — Поехали ко мне, — Алтан потянул посеревшую Леру за рукав. — Займёмся исследованием. *** К концу марта Вадим был бы уже и рад занимать свободное время пиздостраданиями по утёкшему сквозь пальцы возлюбленному, да вот времени свободного у него нихренашеньки не было. Во-первых, пары: подвязался, помимо основной нагрузки, вести курс у антропологов вместо лёгшего на сложную операцию дряхлого профессора и вспомнил, что некоторые дисциплины хорошо бы освежать в памяти раз в пару лет — к каждой лекции приходилось готовиться самым основательным образом. Во-вторых, нужно было доделывать доклад не только к московской конференции, но и к какой-нибудь ещё, чтобы восполнить недостаток баллов, образовавшийся из-за Алтана. Алтан напоминал о себе чаще, чем Вадим того хотел. Нет, он, разумеется, не названивал, не приходил и не отмечался лайками во «Вместе» (Вадим всё равно ничего не постил), но под футоном обнаружилась золотая бусина из тех, что украшали кончики его кос, на полу в ванной — какой-то мелкий тюбик крема (ни одного слова по-русски на упаковке), а замытые пятна крови всё ещё глядели на Вадима укоризненно с обивки дивана. Нужно было отдать диван на перетяжку или вообще разобрать и вынести к мусорке, но Вадим, у которого набежало 36 часов аудиторной работы в неделю, никак не мог выкроить на это время. Алтан напоминал о себе, когда некого было обнимать ночью — Вадим, оказывается, быстро привык к тому, что если, повернувшись с боку на бок, сделать по футону загребающее движение рукой, то этот невод поймает золотую рыбку; теперь невод приходил с травой морскою, со складкой одеяла, со скучной пустотой. Никто его не бесил, никто не путал дорический стиль с ионическим, никто не лез с поцелуями, когда Вадим набивал на ноутбуке новую рабочую программу, и не занимал ванную на полтора часа; ничьи косыньки не лезли в лицо. Это было просто замечательно. И всё-таки Вадим… скучал? Не настолько, чтобы взять и позвонить, не настолько, чтобы высматривать знакомую фигурку в коридорах университета, но Вадим ловил себя на мысли, что думает о бывшем любовнике чаще, чем стоило думать о бывших любовниках. Кстати о бывших любовниках. Нет, бывшие любовники всегда некстати. Более некстати могут быть только новые (вечные) пассии бывших любовников. Приближался день рождения. Шура после той их встречи в баре так и не объявлялся, контакт Олега молчал так, как молчат контакты мёртвых, Серафима Владимировна, прекрасная, как рассвет, маячила иногда в корпусе, но Вадиму всё никак не удавалось перехватить её на входе или на выходе, чтобы подсмотреть, нет ли рядом Олега. Серафима показательно игнорировала Вадима, здороваясь лишь тогда, когда он сам подходил к ней и, глядя в бездонные глаза, приветствовал с подчёркнутым почтением. В единственный раз, когда они оказались на кафедре вдвоём, он позволил себе спросить, над чем она сейчас работает в смысле науки, на что получил просьбу переходить сразу к делу и не ходить вокруг да около. Вадим аж взвился: во-первых, ему правда было интересно, над чем она работает, потому что, на его вкус, её диссертация была дрочибельнее, чем она сама; во-вторых, он правда хотел завязать разговор, чтобы потом ненавязчиво продолжить его до выхода из университета. — Если вы думаете, что я ничего не знаю, то вы ошибаетесь, — протянула Серафима, разглядывая собственный маникюр, а потом встала и направилась к выходу с кафедры. — Он мне всё рассказал. Вадим встал из-за стола. Из-за того самого стола, на котором несколько месяцев назад чуть не выебал студента, но прямо сейчас это волновало его меньше всего. Внутри всё слегка похолодело от мысли, что Олег взял — и всё рассказал. То, что было только их. Рассказал. Ей. Ей, которая в своих наманикюренных пальчиках ничего тяжелее авторучки не держала и не знала, каково это — когда в двух метрах от тебя разрывается снаряд и ты уже неконтролируемо падаешь на землю, отброшенный взрывной волной, но думаешь только о том, что хорошо бы получилось прикрыть собой от осколков. — Тогда нет нужды говорить о том, что нам было бы неплохо увидеться, — сказал Вадим, устремляясь за Серафимой следом. — Но вы, кажется, держите его на слишком коротком поводке и не даёте общаться с чужими плохими мальчиками? — Неужели вы думаете, что он не связался бы с вами, если бы захотел? — негромко спросила Серафима. — Кажется, у него даже есть ваш номер телефона. Проблема в том, что он не хочет вас видеть. И это ваша проблема. Не его. И не моя. Решайте свои проблемы самостоятельно, вы же взрослый человек. — Непременно, — прошипел Вадим, оглядывая пустой коридор. — Всего доброго, Серафима Владимировна. Передавайте привет вашему шофёру. Она улыбнулась холодно и безразлично, тряхнула копной рыжих волос, обдав Вадима запахом очень дорогих духов, и двинула в сторону лестницы, цокая каблуками. Вадим вернулся на кафедру и хлопнул дверью так, что она едва не слетела с петель. Ему очень хотелось перевернуть стол, на котором он несколько месяцев назад чуть не выебал студента. Разумеется, пришлось ограничиться тем, чтобы спиздить из органайзера карандаш и сломать его пополам. *** — Н-да, — наконец вынесла свой вердикт Макарова. — Ну ты и долбоёб, конечно. — О, спасибо за поддержку! — А что, разве не так? На его месте я бы тебя вообще отпиздила и ещё ночью выставила бы на порог. Он ещё по-божески поступил. — Хуёжески. Хорошо, что у тебя кулачки маленькие, не в пример его. — Это не значит, что этими кулачками я не могу сделать больно, — Лера прищурилась и попыталась было схватить Алтана за руку, но тот ловко увернулся — пролив при этом, правда, половину своего совиньона на крышку макбука. — Проехали, — проворчал он, торопливо отставив бокал и принявшись промокать лужицу пледом. — Как будто я сам себя не корю за произошедшее. Исследование-расследование не вышло начать без подробных пояснительных комментариев, которые Лера стребовала сразу же, стоило им переступить порог алтановой квартиры. На то, чтобы выложить всё как есть, потребовалось выдуть на двоих почти полную бутылку винища. Алтану это развязало язык, а Лере, кажется, притупило эмпатию. Алтан открыл мак и с облегчением убедился, что с ним всё в порядке. В двух вкладках браузера по-прежнему были открыты два списка друзей разных пользователей, в которые он следом и погрузился. — Думаю, это он, — хмуро возвестил он наконец, минут пятнадцать листав оба списка одновременно. — Единственный общий контакт. «Олег Волков». Аватарки у пользователя не было, на стене сиротливо ютился перепост из дремучих лет с Глубокомысленной Цитатой, в открытом плейлисте значились две песенки Гражданской Обороны. Это была буквально вся информация, что получилось найти о мужике Серафимы Владимировны — который явно был ещё и кем-то из таинственного Вадимовского прошлого. Может, даже любовником. Скорее всего любовником — Алтановы гей-радар и идентификатор химии между людьми редко выдавали ошибку. С преподами было получше: найти историю их академических заслуг не составило труда. А ещё — несколько фотографий из прошлого десятилетия (Алтан любовно пополнил свою коллекцию) и, ого, даты рождения. У обоих вытянулись лица: Лера, кажется, думала, что дама её сердца была, ну, лет эдак на пять-семь моложе, чем оно было в действительности. Алтан же совершенно не ожидал, что день рождения Вадима окажется настолько близко. — Как думаешь, если я притащусь к нему с подарком, он меня далеко и надолго пошлёт? — Алтан с надеждой посмотрел на Макарову, но та скривилась и покачала головой. — Ну, не домой, конечно. Где-нибудь в универе его перехватить, где народу будет поменьше. — Не то чтобы локация сильно что-то меняла, как по мне, — Лера нацедила остатки вина по бокалам. — Но попытка не пытка. А что ты ему дарить собрался? Алтан озадачился. За всё это время он почему-то ни разу не подумал о том, что бы такого Вадим мог хотеть получить в подарок. От Алтана он хотел в основном секса — до недавних пор. — Что-нибудь придумаю, — он дёрнул плечом. — Ну и я из принципа теперь должен дописать этот грёбаный доклад и отстреляться с ним на десять из десяти. Тоже своего рода подарок, наверное? *** День рождения для Вадима никогда праздником не был. Ну, в раннем детстве ещё куда ни шло: бабуля вручала что-нибудь полезное из одежды и какую-нибудь игрушку, на которую хватало денег с пенсии, покупала в сельпо пирожное (два прямоугольника песочного теста, промазанные тягучим джемом, сверху или ореховая крошка, или сеточка шоколада), освобождала от работы по дому. Уже в подростковом возрасте Вадим просёк, что день рождения — только повод прибухнуть на халяву, а на именинника всем насрать, как правило. Ни в университете, ни в армии, ни после его мнение об этом празднике особенно не менялось. Но в этом году случай был особый. В этом году Вадим рассчитывал на подарок от мироздания. Если мироздание где-то копило бонусы маленьких чудес, которые должны были случаться в дни рождения, то Вадим рассчитывал потратить сейчас их все, скопом. Ему нужно было один раз — один ёбаный раз! — поговорить с Олегом по душам. Ну там, типа, моргни два раза, если рыжая держит тебя в заложниках. Вообще-то Вадиму изначально почти подфартило: у него было три первых пары подряд, у Серафимы — две, третью он ультимативно отменил, чем обрадовал сразу двадцать неокрепших душ, со второй — отпустил на десять минут раньше, чем заслужил плюс в карму от ещё пятнадцати; оставалось лишь занять выжидательную позицию в холле и перехватить Олега раньше, чем Серафимочка закончит своё занятие и спустится вниз. В том, что Олег приезжал за ней пораньше, Вадим вообще не сомневался. У него как-то нехорошо, как от предчувствия, ёкало сердце, когда он спускался по широкой лестнице; он даже притормозил ненадолго у большого ростового зеркала в коридоре, оглядел себя с ног до головы: весь в чёрном — празднично, хули, торжественно, даже пиджак напялил и брюки, второкурсницы, судя по красноречивым взглядам, заценили. Но то второкурсницы, нужные ему, как собаке пятая нога… ради Олега, наверное, стоило перекраситься в рыжий, отрастить сиськи, налепить ногти и пшикнуть на себя пять раз сладкой жижей из дорогущего флакона. Олег стоял у входа, притулившись к стене плечом. Вид у него был отсутствующий. Куртку он держал в руках: гардероб, как и диванчики, располагались уже за вертушкой, через которую пускали только по пропускам и студенческим. Вадим буквально услышал тот звук, с которым с его бонусного счёта мироздание списало все очки подчистую. — Волчара, — незаметно подкрасться не вышло, Вадим и не стал: раскинул руки, окликнул заранее, пронаблюдал неутешительную перемену в лице, — слуууушай, какое совпадение, собирался тебе звонить сегодня! Ты ж помнишь? Не, нихрена ты не помнишь, а у меня сегодня день рождения вообще-то! Собирались с Шурой на вечерний кутёж по случаю, давай с нами? Я угощаю! Ну? Соглашайся! Олег не выглядел затравленным подкаблучником, который на любое действие должен был спросить разрешения жены. Олег выглядел вполне довольным — до того, как Вадим к нему подошёл. Он улыбнулся через силу, но потом, собравшись, даже похлопал Вадима по плечу: — Поздравляю! Сколько ж тебе стукнуло? — Тридцать шесть, — выдохнул Вадим, окрылённый уже и этим диалогом. — Так что, ждать тебя? Без подарков, без всей этой херни, умоляю, чисто посидим, выпьем. — Во сколько? — Олег бросил взгляд на настенные часы. Вот здесь было зыбко. «Во сколько хочешь» был ответ слишком уж обнажающий истинные причины приглашения, назвать определенное время Вадим не мог, даже Шуре его не сказал пока, благо тот насчёт прибухнуть был как боевой самолёт, полторы минуты до старта. — Ну, в шесть, в семь, — Вадим махнул рукой. — Примерно. Помнишь тот бар, где мы побывку отмечали после… — Помню, — оборвал его Олег. — Буду к семи часам. *** В день Х Алтан поднялся в несусветную рань и в кои-то веки не опаздывал, поэтому долго сидел перед зеркалом, медленно и аккуратно заплетая две косы наперёд. Внешний вид был частью тщательно выверенной стратегии: сегодня он не должен выглядеть как тот, кто по умолчанию смотрит на всех свысока. Причёска, сделанная своими руками, нет-нет да бросится в глаза тем, кто привык видеть тебя уложенным в салоне. А тому, кто привык видеть больше, напомнит о таком же домашнем, слегка неопрятном образе — доступном лишь ограниченному кругу приближённых… Бесцельно прослонявшись по Галерее почти весь предыдущий день, он наконец-то выбрал Вадиму подарок — парфюм. У того на полке стояла парочка наполовину истраченных флаконов с туалетной водой… ну такое, не огуречный лосьон, конечно, но мужчина вроде него точно должен носить что-то нишевое. На подбор ушла ещё пара часов, но в итоге Алтан остался доволен. Название Draconis отсылало к татуировке на широких плечах, а вычурный золотистый флакон должен был неизбежно ассоциироваться со своим дарителем. Ну и сам аромат, конечно, должен был ему подойти — ветивер, амбра, перец и цитрусы. Пьянящая фужерная горечь. — Вы просили напомнить: пора выходить из дома. — Алиса, спасибо, — Алтан отложил ручку и потянулся. Впервые за долгое время он не валялся с ноутом на кровати, а прилежно, будто отличник-школьник, сидел за столом и выводил слова на открытке, которую всё так же придирчиво отобрал из почти сотни других. — Кстати, вы просто супер, — жизнерадостно отозвалась колонка. В расписании у Вадима стояло три пары, сейчас только начиналась вторая. Но Алтан уже был полностью готов и собран. И даже вызвал такси — решил под гнётом тревожного волнения, что лучше подождёт в универе, чем будет полтора часа маяться дома, где неожиданно начали давить стены. Доводчик мягко прикрыл дверь корпуса за его спиной. Алтан ошеломлённо замер на входе с крафтовым пакетом в руках, едва веря своим глазам. Сердце заколотилось так, что фитнес-часы радостно завибрировали на руке: отличная физнагрузка, продолжай в том же духе! Оказывается, Вадим Николаевич всё же носил строгие костюмы. И они ему очень шли, пусть даже с небрежно расстёгнутым воротником — о нет, особенно с ним. Ноги уже сделались было ватными, когда его будто ушатом воды окатили: Вадим Николаевич жизнерадостно улыбался Олегу Волкову. Вадим смотрел на Олега, и его глаза светились от радости. Вадим еле заметно перебирал пальцами, сдерживая — что? волнение? Они пожали руки, сблизились и похлопали друг друга по плечу, и на короткий миг, потеряв из виду лицо Олега, Вадим наконец-то увидел Алтана. Тот не моргая смотрел на Вадима в ответ, кажется, целую вечность. Затем вытащил телефон, открыл «Вместе» и ткнул в закреплённый сверху — рядом с Лерой, Андреем, Юмой — диалог. 11:02 оставить прошлое в прошлом, значит? 11:02 ну ладно 11:02 тогда счастливо оставаться 11:03 с праздничком Он печатал быстро, зло стуча отросшими ногтями по экрану. И напоследок нажал на кнопку: «Заблокировать пользователя» — с такой силой, будто хотел продырявить свой айфон насквозь. Больше он ничего перед собой не видел. Швырнул пакет в мусорку у входной двери — кажется, открытка выскользнула на пол, но ему было плевать, плевать, плевать; он чуть не сшиб кого-то с ног, когда рванул обратно на выход и понёсся куда глаза глядят, оглушённый, не разбирая дороги. *** Это было почти как в кино: двое встречаются взглядами, мир вокруг замирает, и начинает играть лирическая музыка. В смысле музыки был только противный рингтон, запищавший у охранника, мир не то чтобы замер — это у Вадима на секунду кровь застыла в жилах, когда он посмотрел на Алтана в упор. Милый мальчик, золотой мальчик, бешеная сука, наглая, непробиваемая сука, разворотившая ему и квартиру, и душу заодно. Вадим представил, как Алтан подходит сейчас к ним с Олегом и отпускает какое-нибудь двусмысленное замечание: так не доставайся же ты никому, Вадик. Но Алтан по своей всегдашней привычке опустил очи долу, в телефон, что-то отстучал, что-то швырнул в мусорку и исчез в дверях — всё это заняло от силы секунд пять, а Вадиму показалось, что прошли годы. — Ну так мы договорились, — просиял он Олегу так искренне, как мог, подмигнул ему на прощание и натянул пальто, которое держал в руках. До выхода было два шага — он чуть не наступил ботинком на сиротливо лежащую на полу открытку, чёрную с золотом, и подхватил её скорее на автомате, чем действительно того делая. Из мусорного ведра на него смотрел подарочный пакет, соседствующий со смятыми картонными стаканчиками из-под кофе и обёртками из-под сэндвичей. Из пакета немым укором смотрело что-то, что Вадим разглядывать не стал, отвернулся, будто вдруг увидел что-то, для его глаз не предназначенное. А открытку отряхнул ладонью от влаги и грязи, налипших на заднюю сторону, и сунул во внутренний карман. Ему даже в голову не могло прийти, что Алтан знает о его дне рождения. Откуда? В поддельных документах и даты были поддельные. Вадим чувствовал себя странно: наполовину окрылённо встречей с Олегом, наполовину подавленно встречей с Алтаном, среднее арифметическое получалось какое-то невнятное, совершенно не праздничное, но — упустить такой шанс? Ни за что. Уже в машине Вадим достал телефон, чтобы написать Шуре, и увидел уведомления от «Вместе». Ответить на свою филиппику Алтан ему не позволил: внизу страницы красное уведомление сообщало о том, что пользователь добавил его в чёрный список. Это Вадима не то чтобы огорчило — было предсказуемо — но укололо осознанием его собственной неправоты. Он на самом деле хотел оставить прошлое в прошлом, он был искренен, когда говорил об этом с Алтаном, но Олег Волков был священной коровой, Моисеем, раздвигающим морскую пучину, тем сияющим осколком прошлого, за который Вадим готов был цепляться руками, ногами и зубами. Справедливости ради — Шуру он тоже не бросил бы, но Шура — это всё-таки было совсем, совсем другое. Олег заявился в бар с опозданием на пятнадцать минут, ровно тогда, когда Вадим начал нервно постукивать пальцами по колену. Шура увидел его первым, сорвался с места, бросился лобызаться, как щенок, которого хозяин оставил на недельку под присмотром кого-то знакомого, — Вадим только улыбнулся, не спеша подниматься с высокого барного стула. Когда настала его очередь, он только пожал Олегу руку и похлопал по плечу: — Спасибо, что пришёл. Потом они пили. Вадим сразу объявил, что угощает, поэтому Шура не стал отказывать себе в своих богомерзких бабских коктейльчиках, а Олег цедил одну кружку пива целый час. Ну хоть не безалкогольного, хмыкнул про себя Вадим, иначе была бы совсем беда. Только здесь, в приятном бархатном полумраке, он мог позволить себе вдоволь наглядеться, сравнить Олега из своих воспоминаний и Олега нынешнего. Эти двое вовсе не были близнецами-братьями. Любой сбывшейся мечте суждено пройти проверку на прочность реальностью, и в односложных ответах Олега, в его коротких усталых взглядах Вадим не мог прочитать ни тени того, что когда-то его в Волкове привлекало. Это ничего, утешал себя Вадим, поживёшь с Разумовской — научишься есть всякую гадость, Волчаре бы сейчас встряхнуться, встрепенуться, сбросить с себя мрачную сутулость, нацепить снова «комок» вместо свитера, и всё будет… как раньше… бездонное звёздное небо, металлический привкус во рту, юность — хвостатая комета, застилающая собой всё. Когда Олег, извинившись, отошёл в уборную, Вадим, с трудом выждав минуты полторы, отправился следом. Шура мгновенно залип в телефон — кажется, он кадрил себе кого-то на вечер, какую-то деваху, и Вадим счёл за лучшее ему не мешать. Он столкнулся с Олегом в дверях маленького, на две кабинки, санузла, оттолкнул его тихонько внутрь, положив ладонь на живот, закрыл за собой дверь и улыбнулся. — Погоди. Разговор есть. — Нет никакого разговора, Вадим, — сказал Волков, повернулся к раковине и выдавил жидкое мыло на руки, которые только что уже вымыл. — Даже не начинай. — Значит, вот так? А как же я, малыш? Я же лучше собаки. Он подошёл к Олегу почти вплотную, встал у него за спиной и поймал его взгляд в круглом настенном зеркале. Олег намывал руки с такой силой, будто собирался содрать с них кожу. — Ты не понимаешь, — сказал он. — Но потом поймёшь. Когда встретишь кого-нибудь, ради кого захочешь всё бросить. Кого-то, кто будет на одной чаше весов перевешивать всё остальное. Вадим представил эти космических масштабов весы, на одной чаше которых валялись грудой он сам, Шура, Славик, Джесси, славное прошлое, в котором они стояли плечом к плечу, все закаты и рассветы, города, занесённые песком по ручку двери, обжигающее дыхание между поцелуями, долгие и протяжные, вторящие зову муэдзина, стоны, стиснутые под тяжестью груза чужого тела зубы, когда не знаешь, тащишь уже мёртвого или ещё живого, но тащишь и сбиваешь дыхание об короткие фразы: ну-ну, немного осталось, потерпи, дружочек, не умирай. И деньги, которые тогда казались лёгкими, и нагретая вода, которая плескалась на дне фляжки, и то, как они понимали друг друга не с полуслова, не с полувзгляда, а по шевелению плеча или колена — а на другой чаше весов сидела Серафима и, как чёрная дыра, всасывала в себя всё. Справедливости ради, подумал Вадим, он ради Олега тоже не бросил бы прямо всё, начал бы торговаться — а здесь начать торговаться значит проиграть. Шах и мат, атеисты. Прошлому место в прошлом, и никаких исключений. Уже тогда, в прошлой жизни, Олег таскал в нагрудном кармане фотографию Серафимы, и уже тогда она неуклонно перевешивала. Вода перестала шуметь, когда Олег убрал из-под крана покрасневшие руки. — И ты ей всё рассказал, — это задумывалось как вопрос, но умозрительный вопросительный знак Вадим забыл добавить в конце предложения. — Про меня. Про нас. Олег невыразительно пожал плечами, как бы соглашаясь. — Найди себе кого-нибудь, кому тоже захочешь рассказать. Про меня, про нас. Про всё. Я, наверное, пойду. С днём рождения, Вадя. Он вышел, и не было такого слова, такого жеста, такого события, которое могло бы его остановить. Вадим остался наедине со своим отражением в зеркале: лицо не выражало ровным счётом ничего, стеклянные глаза тупо пялились в самих себя, и если было бы здесь и сейчас кому присмотреться к Вадиму очень внимательно, этот кто-то, наверное, смог бы разглядеть нервный тик у него на левом глазу. Вадим вышел из уборной минут пять спустя: Олега уже не было, а Шура ёрзал на стуле так, будто кто-то пытался ткнуть пальцем ему в задницу. — Слуууушай, — начал он, и по интонации Вадим понял, что услышит дальше. — Пиздуй, — Вадим махнул рукой. — Потом расскажешь. И Шуру как языком слизнуло. Хэппи бёздэй, Вадим Николаевич. Он ещё около получаса сидел в гордом одиночестве, допивая свой праздничный бурбон, потом расплатился, вызвал такси и уже там, на заднем сидении, испытал острую потребность написать Алтану что-нибудь вроде «приезжай?». Наверняка Алтан не заблокировал его везде. Можно было просто позвонить. Написать сообщение — зумеры разучились их писать, но читать, наверное, ещё нет. Он знал, впрочем, что Алтан не ответит. И не приедет. И не утешит, и не заполнит собой образовавшуюся от слов другого человека пустоту. Гордый мальчик, запчастям аэродромом не захочет быть. Вадим вытащил из кармана пальто открытку, раскрыл её и заскользил глазами по строчкам, написанным аккуратным угловатым почерком человека, который миллион лет ничего не писал от руки, но очень, очень старался. Я тот еще идиот, и на твоем месте ни за что бы себя не простил — но ведь ты гораздо мудрее меня, правда? Я всё старался ходить вокруг тебя на цыпочках. Мне казалось: я тебя не заслуживаю, мне нужно быть лучшей версии себя, чтобы нравиться тебе. Всё ещё кажется. Может, поэтому мне так сорвало крышу. Поверить не могу, что своими же руками всё испортил. Мне плевать на твоё прошлое. Давай похороним его вместе? Мне важно то, кто ты есть сейчас. Самый потрясающий человек из всех, кого я вообще когда-либо встречал. Не знаю, смогу ли загладить вину, но точно хочу извиниться. С днём рождения. Не знал, что тебе подарить, но надеюсь, что ещё смогу узнать тебя получше. Дочитав и сложив открытку назад, Вадим потянулся за телефоном. Открытый во «Вместе» диалог всё ещё заканчивался красным предупредительным сигналом, а на почте валялось письмо с программой московской конференции и стандартной припиской «уважаемые коллеги, будем рады». Съездить развеяться, подумал Вадим, не такая уж и плохая мысль. Ну, а что ещё ему теперь остаётся? *** Три недели спустя Если одно и то же слово перечитывать много раз подряд, в какой-то момент оно треснет, словно корочка заветрившегося личи. Светлая, сочная ягодка смысла выскользнет и укатится куда-то под стол, а в руке останется хрустеть шелуха: награждается… награждается… Диплом Алтан разглядывал всю дорогу до универа — все эти полчаса стояния в пробках то на набережной, то на Невском. Планшетка от «Прада» грозилась зажевать замком уголки картонного А4, поэтому в наказание осталась валяться на полу прихожей. Диплом, айфон и чехол от эйрподсов — вот всё, что у него с собой было: привилегия человека, весь мир которого при необходимости помещался в телефоне. Даже пальто не накинул — зачем в нём париться, если продолговатая Ауди из бизнес-класса доставит от двери до двери. Да и не сочетались, на взыскательный алтанов вкус, пальто и сумка с зелёной худи-оверсайз и хайтопами. Это был идеальный камуфляж: в привычном костюме его издалека распознавала половина универа, а так никто не видел в упор. И этот не увидел, хотя Алтан просидел на задворках аудитории всю чужую пару. Узнавание полыхнуло в светлых глазах, только когда Дагбаев подошёл к преподавательскому столу вплотную, стянул капюшон и кисло улыбнулся. Улыбка была давно отработана, как и безразличный жест, с которым он собирался молча швырнуть диплом. Но под давлением ледяного взгляда что-то в Алтане словно переменилось — он аккуратно достал картонку из файла, уложил на стол и медленно, с нажимом пододвинул к Вадиму, смяв попавшие под неё бумаги. — Вот ваша взятка, как и договаривались, — будничным тоном возвестил он. Парочка третьекурсников, замешкавшихся у выхода, ошеломлённо на них покосились. «Диплом II степени XXll научно-практической конференции молодых учёных… награждается… награждается… на-гра-жда-ет-ся…». Не то чтобы Вадим совсем не ждал камбэка. Ждал, только ставил на другую мизансцену: на то, что однажды пьяненький Алтан вытащит его из чёрного списка и позвонит, попросит заплетающимся языком забрать свою тушку из очередного неоправданно дорогого гадюшника — или, на худой конец, станет сниться по весне и осени, как неупокоенный мертвяк с незаконченным при жизни делом. Но не вот так, среди бела дня, в университете, без объявления войны! Вадим потратил трёхдневный запас выдержки, чтобы ухмыльнуться, глядя в чёрные щёлочки глаз, поднять со стола диплом, потом зыркнуть в сторону третьекурсников так, чтобы те вылетели в коридор пулями, а потом удовлетворённо покачать головой. Сам доклад сделал или купил? Или просто диплом купил, сунув денег председателю секции?.. Нет, не стал бы мелочиться, купил бы диплом первой степени, а на вторую честно и усердно наработал сам. Диплом первой степени наверняка унёс с собой студент многоуважаемой Серафимы Александровны, это у неё привычка такая — прибирать к рукам лучших, причём ультимативно. Но о Серафиме Вадим решил подумать в другой раз, чтобы её тень не заслоняла стоящего перед ним Алтана. Каков гусь, а? Вырядился непривычно по-бомжацки, припёрся на пару, проторчал где-то на камчатке полтора часа ради эффективного появления. Кролик из шляпы, блин. Блин. Блин. — Мы квиты, — сказал Вадим. — Спасибо, было приятно с вами поработать. Он бы добавил обязательно что-нибудь вроде «ну ты заходи, если что», если бы не знал, что именно этих слов Алтан от него и ждёт — лишь затем, чтобы высокомерно вскинуть подбородок, тряхнуть косами и уйти, и не позвонить уже точно-точно никогда, даже если его возьмут в заложники и будут угрожать пистолетом. Ох эти скифы-азиаты с раскосыми и жадными очами — столько злости, столько обиды и горечи помещалось в два узеньких пространства, что казалось, стоит Алтану чуть приподнять веки, и Вадима смоет этой волной. Он прижал диплом к груди, нежно, как младенца, а потом указал Алтану на выход. Не то чтобы Алтан ждал громкого скандала. Но это спокойствие, это безразличие, словно он был не более чем жалким студентиком, закрывавшим хвосты; словно не было всех этих поездок в Автово, массажей, поцелуев до опухших губ, секса до изнеможения, завтраков в постель, страстных перепалок, плевков в душу, растерзанных вещей и чувств; словно тот не злился, не обижался, не сожалел, не скучал… словно Алтан был ему нужен лишь на перепихончик: пока удобный, пока послушный, а потом сделать вид, что ничего не было — ни намёка на то, что Алтан успел стать кем-то для него значимым, так же как— Быстрым, точно удар кобры, движением Дагбаев смахнул со стола всё, что на нём лежало. Телефон и книги гулко грохнулись на пол, ворох бумаг разлетелся по аудитории — этого он уже не видел, а только слышал, тотчас же рванув туда, куда его и послали. Кто-то долговязый отлетел от него в коридоре и на своё счастье не полез на рожон. Впрочем, желание кого-нибудь или что-нибудь отпиздить выветрилось уже на лестнице — зато теперь нестерпимо хотелось курить. Минут сорок спустя, промокший и продрогший, Алтан грел руки о стаканчик с рафом из Цеха, ссутулившись за маленьким столиком. У купленной за углом электронки был мерзкий привкус, но это не мешало затягиваться ею почти безостановочно. Алтан листал ленту тиктока, не задерживаясь ни на одном видео дольше пяти секунд. Потом перешёл в свой профиль и стал пересматривать видео там, от начала до конца, по несколько раз, прежде чем удалить и перейти к следующему — и так до тех пор, пока аккаунт не остался девственно чист. Его счёт в банке впервые за несколько лет сделался пятизначным, когда он взял билет до Улан-Удэ с вылетом тем же вечером. От этого Дагбаева настиг приступ тревожности: он никогда не считал денег, но точно знал, что ежемесячные траты были шестизначными. Это значило, что совсем скоро придётся пресмыкаться перед Баатаром или Юмой, браться за голову, думать о будущем и всё такое прочее. Но на то, чтобы вернуться домой, денег точно должно было хватить. Поехать туда, где не ловит связь, объесться бабушкиными буузами, а потом на весь день уйти в горы — быть может, тогда буря в душе угомонится, и можно будет пойти к камню желаний с ясной головой.