more than i thought i did

      Вентилятор Дрима жужжал над его головой, глаза горели от того, что он слишком долго держал их открытым. Жар, который он когда-то описывал как страсть и желание, выедал его изнутри, вырезая стены его разума и тела, разрывая их в клочья.              Это не должно было быть удивлением, но блондин чувствовал, будто его сбил поезд.              Целая жизнь воспоминаний, чувств и слов переполняла его существо, цепляясь за мышцы и причиняя боль, привязывая его к кровати. Мог ли он действительно доверять той реальности, которая у него была до этого момента? Любые воспоминания или чувства казались сфабрикованными и дешевыми объяснениями той жизни, которую он знал.              После того разгоряченного диалога между парнями, Дрим не мог заснуть. Да что там – он еле дышал, каким образом блондин ожидал, что заснет?              Последние два дня он существовал в куче собственного отчаяния, все основные человеческие потребности оставались без внимания. Он ничего не ел, Бог знает, когда последний раз он пил воду, а гигиена были забыта в обмен на клетку его собственной кровати. Кровать была его комфортом, знакомым и заземляющим местом в черном океане его разума и чувств.              Это обрушилось на него в то утро, когда он проснулся, увидев, что Джордж сбросил звонок. Два небольших сообщения в его уведомлениях светились на экране.                     От: Джордж :]              я абсолютно забыл о видео которое сапнап умолял меня меня с ним записать. пришлось уйти </3              От: Джордж :]       не переживай, я все еще полностью твой, дрим ;)                     Потребовалось всего несколько слов, чтобы ничтожная и глупая мысль о том, что Джордж когда-нибудь по-настоящему мог бы принадлежать ему, сломила его. Осколки стекла, которые он отчаянно пытался удержать внутри горячей расплавленной лавы, разлетелись вдребезги и рассыпались.              Это уничтожило его.              На него обрушилось слишком много “почему”, новые открытия придавливали сверху.              Он всю свою жизнь жил во лжи? Воспоминания о дружбе детства, которые заставляли его юное сердце учащенно биться каждый раз, когда пара обнималась или падала на травянистую землю под ними, вырастали в его сознании шипами. Размытые линии и смутные воспоминания о друзьях в старшей школе, о которых больше никогда нельзя было говорить, были ножами, вонзившимися в его спину и разрезавшими его в самых уязвимых местах.              Какая-то часть его ненавидела себя.              В этом не было никакого смысла, отвращение и презрение при мысли о том, что ему могли бы нравиться мужчины. Он был рожден благодаря любви, готовый дарить и распространять ее на всех, к кому прикасался, что и сделало из него мужчину, которым он был сейчас. Его сердце бушевало, когда он видел вопиющую несправедливость и жестокость по отношению к вещам, над которыми люди не имели никакого контроля. Письма и сообщения, которые он получал от фанатов, рассказывающих об ужасных семьях, разрывали его сердце надвое, он жалел, что не мог знать каждого человека, на которого оказывал влияние, и чувствовал себя беспомощным, зная, что физически никогда не смог бы их узнать. Каждый заслуживал любви и не было абсолютно ничего плохого в том, кого люди хотели любить. Он до конца жизни повторял бы это.              Но откуда тогда это скручивание в животе и желание выблевать все свои органы от осознания, что он никогда не был тем, кем считал себя всю жизнь?              Возможно, это была ненависть к тому, что он только сейчас посмотрел проблемам и страху, которые он отталкивал большую часть своей жизни, в глаза, или, возможно, это была мысль, что все это было нормальным для всех остальных, кроме него.              А может это было сочетание обоих ядов, которые пропитали его кислотой. Жар был для него сверкающим теплом. Но сейчас он пузырился под его тяжелыми глазами и рвал его конечности.              Ему было интересно, когда же он поглотит его полностью.              Эти мысли пришли ценой другой самой важной части его жизни.              Дрим глубоко в душе знал, что он никогда не был бы действительно счастливым без Джорджа в его руках. Одна часть его давно приняла это, а другая была разбита его самыми сокровенными мыслями, недолгой надеждой и давно исчезнувшими воспоминаниями.              Мысль о том, что кто-то другой называл бы Джорджа своим?              Тлеющее пламя потрескивало под его мышцами, желая разорвать все, что попадалось ему на пути.              Он не мог заставить себя произнести слова, которые стали для него такими обыденными за всю его жизнь. Они удерживали тяжесть тяжелой морской воды, кусаясь, чтобы затянуть его в свои глубины. Все это было слишком грубо, слишком реально, слишком тяжело.              Боже, все казалось тяжелым. Он не мог заставить себя открыть свой телефон, давно выключенный рядом. Вес смартфона был непосильным в прямом и переносном смысле.              Он не думал, что его сосед (который также был его лучшим другом) пришел бы его проверить. Брюнет заметил странное поведение парня, то, как он спешно закрывал вкладки или прятал свой телефон, когда они были вместе и просто игнорировал эти повадки.              Стук встрепенул его, а звук открывающейся двери заставил его захотеть провалиться под землю. Любое подобие уверенности в себе, которое у него было, тут же испарилось.              Лицо Сапнапа помрачнело, и сердце Дрима разбилось еще сильнее от мысли, что он причинял боль одному из самых любимых людей в его жизни.              Тишина была оглушительной, и блондину потребовалась вся энергия, чтобы сесть, а брюнету – чтобы не завыть при виде того, как страдал его лучший друг. Он молча присел рядом.              Никто из них не сказал ни слова, все было понятно по их вздохам и тихим всхлипам. Каким-то образом, сквозь всю броню Дрима, Сапнап мог читать его, как открытую книгу, и на этот раз блондина это устраивало.              Этот момент должен был наступить еще давно, но от этого не было легче.              Никто не знал, кто из них первым бросился навстречу, единственное, что они помнили – это их руки, вцепившиеся в спину для какой-то поддержки. Дрим начал плакать первым, громкие всхлипы и рыдания, накопившиеся за слишком много лет подавления и борьбы с ними, вырвались наружу и выплеснулись на человека, которого он действительно считал своим братом. Болезненный плач, наполненный сожалением и горем, и тихое бормотание отскакивали от стен комнаты. Голос Сапнапа надрывался от каждого прошепченного “ты в порядке” и “я рядом”, и Дрим знал, что он был в одном шаге от того, чтобы разбиться на кусочки.              Громкий звон в ушах прекратился, когда он неловко устроился на изгибе шеи друга, сгорбившись из-за разницы в росте. Это не имело значения ни для одного из них, когда одна из рук брюнета пропускала пальцы сквозь светлые кудри, а другая мягко потирала его спину.              Всхлипы и вздохи начали стихать, когда невысказанные слова наконец-то ожили.              — Сапнап?              Брюнет промычал, не доверяя своему слабому голосу и дрожащим рукам.              — Прости меня.              Руки на его теле замерли, брови сошлись вместе, и он взглянул на хрупкого гиганта на своем плече.              — Что?              Дрим громко сглотнул.              — Прости, что я прятался от тебя. Я-я просто…              Пауза.              — Я не знаю, как все это объяснить, не звуча идиотом и говнюком.              Дыхание Сапнапа больше не было прерывистым, теперь оно было глубоким и непрерывным. Атмосфера успокаивала его огонь, пока блондин пытался синхронизировать их вдохи и выдохи.              — Я слушаю, Дрим, — прошептал Сапнап, продолжая массировать его голову и плечо, немного отодвигаясь, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза и поговорить. Дрим прерывисто вздохнул.              — Я думаю…              Почему ему так сложно было говорить? Почему он не мог произнести эти слова? Почему он не мог просто выплюнуть их спустя годы и годы знания глубоко в сердце, что то, как он называл себя раньше, было неправиль—              — Дрим, — Сапнап прервал его мысли. — Это просто я, чувак.              Это был просто он.              Это просто были они, жужжащий вентилятор и тихая комната.              Каким-то образом все это было идеально.              — Я думаю, что мне нравятся парни.              Лицо Сапнапа расслабилось, и блондин будто бы услышал призрачный выдох облегчения. Дрим почувствовал, как воздух снова наполнил его легкие и его тело пропиталось жизнью. Золотистые оттенки огня снова были здесь, несмотря на слезы, которые все еще оставались пятнами на его веснушках.              — Круто.              Сапнап ухмыльнулся, а с губ сорвался влажный смех. Дрим растянулся в слабой улыбке. Несмотря ни на что, Сапнап всегда мог дотянуться до него, заземлить его, увести от сильной жары, в которой он был, и вернуть к теплу.              Он сделал гораздо больше, чем мог себе представить.              Руки Дрима дрожали по мере того, как мир вокруг него становился все более четким. Туманный свет сквозь его слезы начал рассеиваться, и он мог заметить сияние в глазах своего лучшего друга. Дрим знал, что Сапнап устал, очень устал.              Часть его ненавидела американские горки, через которые он заставил пройти любимого человека, либо срываясь на нем в приступах ярости, которые, как оба знали, не были со зла, либо прячась в своей комнате, как ребенок, пытаясь игнорировать и подавлять боль, которую он чувствовал. За все десятилетие их дружбы Дрим никогда не говорил с ним о подобных вещах. Моменты, когда брюнет пыталcя это сделать, были пресечены замечаниями, и поэтому об этом больше никогда не говорилось.              Особенно когда в это впутался Джордж. Слишком часто их шутки заходили очень далеко в присутствии Сапнапа, что приводило к множеству сообщений и просьб просто поговорить с ним, если что-то было не так. Дрим сделал короткий вдох, когда руки его друга переместились, чтобы схватить его за плечи.              — Сапнап, я…              — Я знаю, Дрим.              Глубоко внутри блондин знал, что он знал. Но высказанное вслух признание после многих лет, проведенных в темноте, казалось одновременно невероятно тяжелым и удивительно легким. Его руки не могли унять дрожь, она сотрясала все его тело и доходила до губ.              — И все в порядке. — закончил Сапнап, улыбаясь сквозь влажные глаза.              Еще один поток слез застелил его зрение, зубы прикусили внутреннюю сторону его губы, когда он позволил всему вырваться. Он упал вперед, в объятия Сапнапа, и снова его камень был там, чтобы защитить его от приливов и отливов бушующего шторма.              Впервые за месяцы, а может быть, и годы, когда он сидел на своей незаправленной кровати, а его тело было комично большим, чтобы дрожать в объятиях его гораздо более низкого друга, издавая громкие рыдания, он почувствовал спокойствие.                     Черное одеяло, обернутое вокруг его плеч, казалось бархатным на его опухших щеках. После получаса невнятного бормотания пара направилась к дивану в своей гостиной, поставив на стол две кружки растворимого горячего шоколада.              Это был первый раз, когда Дрим вышел из своей комнаты и мысленно был там, казалось, за целую вечность. Теперь, когда он мог произносить слова, между парнями действительно состоялся бы содержательный разговор. Тишина, повисшая в воздухе, была уютной, гостеприимной, окутывая их мягким теплом. Настоящая середина, делающая холодное прохладным, а горячее – теплым.              В любом случае, это был Сапнап.              — Ты был прав насчет всего, — начал Дрим, встречаясь взглядом с брюнетом. — Каждая шутка заходила слишком далеко, постоянно, когда я говорил о нем так, как я обычно это делаю… Все это.              Сапнап издал тихий смешок.              — Это чертовски очевидно, придурок.              Он был в состоянии усмехнуться над этим, не поморщившись, как обычно.              — Теперь я начинаю осознавать это, — ответил он, осторожно поднося кружку к губам. Послеплаковое сияние разливалось по его коже, мир был похож облако, на котором он просто плыл в своих путешествиях любви и потерь.              Между ними снова воцарилось молчание.              — Я в каком-то смысле спокоен. Принятие – это намного лучше, чем безнадежное отрицание, но…              Не было никакого шанса, что его удача зашла так далеко, чтобы он мог получить прекрасного ангела, который жил за океаном.              — У меня ни за что не получится так, как я хочу. Я чувствую, что мы оба это знаем.              Сапнап снова промолчал, прежде чем фыркнуть и покачать головой.              — Знаешь, я думал, что после того, как ты, наконец, понял все, ты стал немного умнее, но ты все еще тупица, да?              Брови Дрима сошлись вместе, он закатил глаза. Парень пытался не обращать внимания на укол изнутри при мысли о том, что Джордж никогда по-настоящему не почувствовал бы к нему такой же любви, как он. Сапнап мог лгать ему снова и снова, но он знал, что все это было словами, чтобы заставить его чувствовать себя лучше.              — Сапнап, мы оба знаем, что...              — Мы ничего не знаем. Ты просто слишком упрям, чтобы позволить себе даже подумать о возможности того, что вы могли бы быть счастливы вместе.              Дрим сделал глубокий вдох и начал упиваться мыслью о том, что смог бы обнять Джорджа, назвать его своим. Ледяное прикосновение его хрупких рук, скользящих по горящим рукам Дрима. Фантазия кричала ему, чтобы он нырнул в ледяные глубины Джорджа, полностью окутав его огнем.              Оба были слишком увлеченными, слишком погрязшими, чтобы существовать друг без друга. Возможно, в другой жизни они бы встретились в равновесии. Дрим бы плакал и позволил печали поглотить его, как только Джордж двинулся бы дальше, но это была цена, которую он заплатил бы, чтобы увидеть счастливым единственного человека, которого он когда-либо по-настоящему любил.              — Не надо обращаться со мной, как с ребенком, мы даже не знаем, нравятся ли ему мужчины…              — Мне все равно! Он говорит о тебе так, будто ты подарил ему звезды, ты не можешь быть серьезным сейчас.              Пульсация в голове снова загремела, когда мысль о психоанализе кого-то, кроме него самого, заставила его комнату кружиться.              — Мы можем просто...              Сапнап увидел напряжение в его глазах и мгновенно отступил.              Дрим взглянул на стол, собираясь потянуться за пультом, когда заметил шахматную доску, все еще лежащую на столе, и небольшую записку. С недоумением он поднял ее.                     почему ты постоянно в своей комнате ты такой лузер              позвони мне скорее я хочу поиграть в шахматы потому что сапнап воняет              — Д                     Блондин провел рукой по волосам и почувствовал, как его охватило чувство вины. Он игнорировал не только свои собственные потребности, но и свою семью.              — Боже, мне действительно нужно написать ей.              Сапнап рассмеялся, толкнул его в бок и пересел на маленький стул на другом конце кофейного столика.              — Она сделала меня чертовски хорошим шахматистом, так что я должен быть благодарен твоему брейкдауну.              Дрим издал тихий смешок, еще один за ночь. Он действительно любил свою сестру и то, как она общалась с его друзьями.              — Что ж, тогда давай проверим ее навыки, не так ли?              Он ухмыльнулся.              Его глаза были опухшими, тело болело, но жар в нем превратился в тепло. Несмотря ни на что, рядом с ним всегда была его семья, по крови или по родству.