Каждый миллиметр филигранно исполосанной души

      — Ну наконец-то! — Чимин разводит руками, когда Юнги с Тэхёном выходят из туалета, и тут же срывается внутрь, буквально сталкивая их со своего пути.       — Вы чего тут? — Ким ошарашенно смотрит вслед другу, а затем быстро переводит взгляд на Чона.       — Чего-чего, вас караулили, недотёпы, — он цокает, но улыбку скрыть не получается. — Можно поздравить с новым этапом ваших отношений? — толкает Тэхёна в плечо, на что тот лишь беззвучно открывает рот. Их слышали…       — Мы были шум… — но развесёлый Чонгук его тут же перебивает.       — О да, шумными, громкими, а самое главное — пиздецки долгими. Чимин чуть не обоссался прямо тут. Да и пришлось пошугать человек пять малолеток, это так, к слову, — подмигивает, и за спиной гремит звук смыва.       — Боги, как же хорошо… — Пак начинает мыть руки. — Хоть бы убрали за собой! Или у вас что, служанка есть, все баночки обратно на место поставить?       — Какой позор… — Юнги закутывается в куртку Кима почти с головой, пытаясь скрыть своё раскрасневшееся лицо.       — А это что? — рыжеволосый, наконец, выходит, держа в руках свитер. — Неужели в порыве страсти извозюкали? — играет бровями, рассматривая вещь.       — Колба с щелочью лопнула прямо на Юнги, свитер одевать сейчас небезопасно, придётся либо хорошенько отстирывать, либо выкидывать…       Наступает минутная тишина, каждый думает о своём, но Чонгук прерывает общий поток сумбурных мыслей.       — У меня где-то в шкафчике есть старая футболка для физры, я её давно не ношу, класса с восьмого. Пойдём, думаю, тебе она должна подойти, — буквально утаскивает Мина в сторону коридора.       — У него же нет других вещей, да? — Чимин смотрит вслед друзьям.       — Я что-нибудь придумаю, обязательно, — Ким сжимает челюсти, ведь ситуация буквально ухудшается раз за разом. — Надо найти способ подработки.       — Тэ, может всё-таки по-старинке? Нам всем правда нужны сейчас средства к существованию. У тебя Юнги, у меня мама не справляется с пекарней, у Чона вообще сестра болеет, — Пак кладёт руку на плечо шатена. — Мы не будем заходить далеко, только найдём немного вон на еду и одежду. М?       — Ты прав, Чим… Сегодня проводим Юни до дома и поедем. Тянуть уже некуда.

***

      Оставшиеся уроки прошли как в тумане, быстро и бестолково. А ещё все косились на переодевшегося Юнги. Шепотки по школе стали громче и укоризненнее, отчего Мин ёжился. Но Тэхён тут же оказывался рядом, рыча на бестолковых одноклассников и запугивая всех одним своим тяжёлым взглядом.       После дополнительных (на которые всех насильно записал блондин), компания двинулась в сторону дома Юнги на старой развалюхе Чонгука. Чёрная побитая Мазда досталась ему от отца. Прямо перед тем, как тот ушёл из семьи, узнав о болезни младшей. Чон редко доставал её из гаража, но в последнее время это стало отличным способом передвижения для их компании. Лишь бы снова не попасть в участок из-за отсутствия водительского удостоверения. Но об этом потом…       Погода за окном абсолютно не радовала, ветер с каждым часом усиливался, отчего холод был буквально сквозным. Осень наступает семимильными шагами, забыв предупредить об этом жителей. Солнце стало садится гораздо раньше, уплывая в хмурое, затянутое пыльными облаками, небо. Всё вокруг будто передаёт душевное настроение, выставляя напоказ самые запрятанные страхи и переживания.       Как только поваленный на один бок домик семьи Мин показывается на горизонте, Чонгук приостанавливается. Ким всегда провожает Юнги до самого порога, чтобы удостовериться в его полной сохранности. Они идут не спеша, даже несмотря на похолодание и этот противный свист двигателя позади. Тэхён крепко держит своего малыша за руку, позволяя тому слегка плестись за парнем, ведь тот совершенно не хочет домой. Он никогда не хочет туда, если честно. Это помещение и эти люди перестали быть ему опорой и поддержкой слишком рано. Точнее, никогда ей и не были. От этого и грустнее.       — Бусинка, я наберу тебе чуть попозже, хорошо? Мы с парнями по делам смотаемся и потом созвонимся. Договорились? — остановившись у выжженной холодом лужайки, Тэхён обнимает лицо Мина ладонями, заглядывая в такие любимые глазки. От этого невозможно не улыбнуться.       — Хорошо, — блондин оставляет лёгкий чмок на кончике его носа и порывается снять куртку.       — Не смей. Оставь пока у себя, — тот закутывает его обратно, застёгивая на все замки и клёпки, отчего Юн легонько улыбается, снова смущаясь. — Я люблю тебя, — но он не успевает потянуться с поцелуем, потому что Юнги резко встаёт на цыпочки и сам смачно его целует, после чего вырывается и убегает к двери, пробормотав прощание. — Вот же ж… — наблюдать за этим малышом никогда не надоест, но дела не ждут, и Ким быстро удаляется в сторону друзей. Блондин провожает его взглядом, глупо улыбаясь, и когда Мазда уезжает, заходит в дом.       Отец Юнги, что всё это время сидел на разваливающемся кресле у окна и наблюдал за разворачивающейся картиной, резко задёргивает шторы, вставая с места. Когда сын входит, он врубает свет, на секунду ослепляя мальчишку. Тот теряется в пространстве, пытаясь прикрыть глаза ладонью, но это не помогает. На него тут же наваливается шквал еле разбираемых ругательств. Он даже не сразу понимает, что с ним говорит отец.       — Пап, ты чего? Я думал, ты спишь, как и всегда… — последние слова вырываются с нескрываемой злобой, что не уходит от разгневанного взрослого, но он решает навалиться на него с порцией главных предъяв.       — Оу, замечательно! Ты у нас не только жалкий уродец, который нихуя делать не умеет нормально, так ещё и педик! Великолепные новости! — бутылка из-под пива летит прямо в голову, и Юнги не успевает уклониться. Прилетает знатно, отчего парня покидает равновесие и тот падает прямо на пол. Отец тут же подбегает следом, возвышаясь над теряющим сознание блондином. — Позорище! Фу, блять! Мы не так тебя воспитывали! — каждое слово сопровождается пинками в живот, от которых Юн пытается уклониться, сворачиваясь в клубочек, но это не помогает. — Приятно давать в жопу? М? Ублюдок! — следующая порция ударов приходится на ноги, и защититься не получается вовсе.       Юнги начинает плакать, ему больно. И снаружи, и внутри. Внутри особенно… Когда родной отец мучает с самого детства — это ещё можно пережить. Но все те оскорбления и избиения меркнут на фоне сегодняшнего. Он каждый день твердил себе, что однажды всё обязательно образумится. Однажды папа возьмётся за ум, бросит пить, найдёт работу и, наконец, перестанет унижать сына. Однажды мама перестанет пропадать в офисе и станет уделять хоть каплю внимания, начнёт готовить дома горячий ужин и подарит хотя бы один новый свитер своему единственному ребёнку. Юнги правда верил во всё это, до последнего надеялся, как ребёнок.       — Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок! — пинок за пинком, старые раны и синяки расцветают новыми неоновыми узорами, пропитывая молодое тело насквозь.       Юнги вырубается в моменте, когда отец заряжает ему по голове своей излюбленной битой, достав ту из-за кресла. Он так ей дорожит, никому не позволяет трогать. В юношеские годы тот играл за свой родной университет, да вот только попасть в сборную не получилось. Девушка очень не вовремя забеременела. Оттого всё и пошло по наклонной.       — Выродок! Всё из-за тебя! — кричит уже в пустоту, Юнги не реагирует ни на что, отключился. — Ненавижу тебя! Лучше бы тебя не было! Лучше бы она сделала аборт! — мужчина ещё пару раз ударяет сына, а потом закидывает биту на плечо, и уходит из дома, оставив входную дверь открытой.       Ледяной воздух крадётся по обшарпанному полу, обволакивая юношу. Мороз обнимает своими цепкими руками, сперва остужая кровоточащие раны, помогает смягчить боль. Но у него совсем другие планы. Ветер заходит как старый знакомый, выстуживая последние тёплые пары. Он убаюкивает своими песнями, щекоча волосы. Месяц проливает жёлтый свет тонкой полоской прямо на глаза Юнги, просит его проснуться. Проснуться, пока не поздно. Пока ещё можно что-то изменить. Но тот не приходит в себя, лежит дальше, еле дыша. Тогда луна просит помощи у верных соратников — облаков. При резвом раскате грома Мин открывает глаза. Холодно. Страшно. Больно. Всё, что он чувствует сейчас. Не такой набор ты хочешь по приходе в родной дом после безумно тяжелого дня.       «Нужно написать Тэхёну…» — первые и единственные мысли, пробегающие в голове. Больше никто ему не поможет, больше он никому не нужен. Пальцы окоченели, совсем не слушаются хозяина. Но пересилив себя, он всё же достаёт мобильник из джинс, тот падает на половицы, разнося по пустому дому грохот. Мин снова его поднимает, пытается разблокировать экран, пальцы трясутся. С третьей попытки — успех. Он мгновенно нажимает на контакт Тэхёна, пытается что-то написать, но совсем ничего внятного не получается. Тэ переспрашивает, что случилось. Ведь по сообщениям абсолютно ничего не понятно. И, бросив попытки, блондин решается позвонить. Ким отвечает тут же, взволнованно кидая кучу вопросов в динамик.       — Тэ… — хрипит, пытается говорить увереннее, но ничерта не получается.       — Господи, Юнги, что случилось? — голос начинает дрожать, паника накрывает с головой. Он уехал только час назад, что могло произойти за это время вообще?       — Тэ, он и-избил м-меня. Мн-не очень больно… — начинает закашливаться, выплёвывая кровь. — У меня кровь, хахах — незваная истерика тут как тут, Мин заливается хныкающим смехом.       — Мы едем, малыш. Потерпи немного, прошу тебя, — вся компания уже гонит по трассе обратно, забыв обо всех «делах». — Главное не двигайся лишний раз, я скоро буду!       — Я жду… — сил больше ни на что не хватает, и телефон скатывается по плечу.       — Только не отключайся! Юнги! — Тэхён готов на своих двоих бежать до любимого. — Чонгук, быстрее! — кричит, сам не осознавая громкости слов.       — Я выжимаю максимум! Через пять минут на месте! И не ори на меня! Я сам переживаю!       — Ну-ка угомонились оба! Засуньте языки в жопу и следите за дорогой! А то никто уже ни ему, ни нам не поможет, придурки! — Чимин срывается на ругающихся друзей, ведь он как никогда прав в сложившейся ситуации. Им нужно просто поскорее добраться до Юнги, и всё. Никакие лишние нервы здесь явно не помогут.       Как и обещали, друзья приехали ровно через пять минут, обогнув всевозможные светофоры и машины, нарушив пару тройку правил дорожного движения, и, в конце концов, протаранив грёбаный заборчик у дома Минов.       Тэхён тут же выпрыгивает из тачки, даже не захлопнув дверцу. Увидев открытую входную дверь с не подающим никаких признаков жизни Юнги, тот залетает в дом на полном ходу. Ким падает на колени, аккуратно дотрагиваясь бледного лица, смазывает с него засохшие ручейки крови. Блондин еле открывает глаза и, видя перед собой любимое лицо, улыбается. Белоснежные зубы тоже все в крови, и эта сияющая десневая улыбка сейчас кажется устрашающей.       — Ты пришёл…       — Как и обещал, солнышко…       В дом следом забегают Чонгук с Чимином, у обоих глаза по 5 копеек. Они невольно начинают пробегать глазами вокруг, рассматривая весь «интерьер» и приходят в тихий ужас, — в доме действительно отвратительно. Растрёпанная мебель, от которой клочками буквально отрывается ткань, всюду разбросанные десятки бутылок из-под алкоголя, а ещё эта ощутимая грязь и пыль. Они все конечно же знали, что Юнги живёт не во дворце, но чтобы всё было настолько плохо… Слов не хватает, даже для внутреннего диалога, если честно. Но весь ужас перебивает внезапно звонкий голос Тэхёна.       — Его надо срочно в больницу! Помогите мне его поднять! — он кладёт его голову себе на колени, наглаживая по склоченным волосам.       — И что ты им скажешь? — Чимин падает на колени рядом, обдумывая как же лучше перенести Мина в машину. — Что его родной отец избил его и смылся? Они потребуют наличие законного представителя! Они сами его вызовут!       — И? Какая нахуй разница? Если вызовут, тогда я лично его убью! — Ким сам себя не слышит.       — Умом тронулся? Нас всех вместе посадят! И тебя, и меня, и Гука, и даже самого Юнги! В госучреждение нельзя!       — Давайте его ко мне домой. Мама же ухаживает за сестрой, значит что-то в этом всём понимает, — Чон фиксирует руки под поясницей Мина. — Она точно поможет обработать раны и посмотреть насчёт ушибов или повреждений. А там будем думать. Согласны? — парни одновременно кивают. — Тогда на «раз-два» взяли его и потащили на заднее сидение. Тэхён сядет с ним, следи за тем, чтобы он не отключался. Чимин ко мне на переднее, и будешь звонить моей маме, её надо предупредить о визите. Всем всё понятно? — голос Чонгука как никогда звучит взросло, даже слишком для их возраста. Но ребята не сразу обращают на это внимание, лишь снова качая головами и готовясь к действиям. — А сейчас раз, два, подняли, — компания с лёгкостью поднимает на руки почти невесомое тельце и с аккуратностью относит к машине.       Всё проходит чётко по плану Чонгука. Каждый занят своим делом: Тэхён всеми возможными способами пытается отвлечь Юнги разговорами на любые темы, пока тот отвечает одними улыбками и сжиманием ладони; Чимин, собрав всю волю в кулак, звонит маме Чона, объясняя ей вкратце ситуацию и прося помощи без привлечения к этому кого-либо ещё; а Чонгук молча ведёт машину по самому быстрому маршруту. Миссис Чон встречает их у порога, открывая дверь с испуганными глазами, что-то щебеча о том, как же мальчики умудрились вообще вляпаться во всё это дело. Она указывает на диван посреди уютной залы, куда кладут скулящего от любого прикосновения Юнги.       — Его нужно раздеть максимально, мне нужно рассмотреть все раны и ушибы, и обработать их. Чонгук, принеси настойку из можжевельника и пару пачек ваты с бинтами, — Чон тут же скрывается на кухне. — Чимин, ты иди за чистой одеждой, найдёшь всё у Гука в шкафу, — Пак так же убегает по первому слову. — А ты, Тэхён, помогай его раздевать. Я знаю, что он только тебе доверится, — женщина с пониманием смотрит в бегающие шоколадные глаза и ждёт его действий.       — Юнги, малыш, тебе сейчас станет легче. Только дай нам тебя обработать, хорошо? — Мин еле-еле кивает, позволяя делать с собой всё, что нужно.       — Вот и отлично.       Они быстро избавляют его от насквозь пропитанных тканей, до этого скрытых под кожаной курткой, открывая взору искалеченное тело. У Тэхёна замирает дыхание. Все шрамы и синяки, что ему довелось увидеть сегодня днём, буквально расцвели с новой силой. Поверх старых акварелью рассыпались новые бутоны. Будто радуга в луже бензина.       — На нём места живого нет… — руки начинают трястись с новой силой, и Ким вот-вот потеряет контроль.       — Возьми себя в руки! Ему сейчас нужна твоя помощь, а не сопереживание! — женщина хватает брюнета за плечи, приводя в чувства.       — Мам, мы всё принесли, — за спинами разносятся голоса парней, и Тэ только сейчас приходит в себя полноценно.       — Спасибо, мальчики. Оставьте всё на столике, и идите приглядите за Джиу. Мы здесь со всем разберёмся сами.       Ким провожает их взглядом, следом снова утыкаясь в молящие глаза любимого.       — К чёрту всё. Что нужно делать?       — Вот и молодец. Разорви вату на несколько кусочков, я сейчас её смочу настойкой, и тебе придётся засунуть ему тряпку в рот. Звучит ужасно, но иначе он не стерпит, — Миссис Чон протягивает предметы, рассматривая с чего вообще начать.       Юнги нехотя принимает импровизированный кляп, пытаясь сосредоточить внимание на происходящем вокруг, но в глазах всё безвозвратно плывёт. С первым касанием смоченной ватки блондин разрывается в диком скулеже. Женщина настойчиво продолжает обработку ран, несмотря на извивания Мина. Тот сейчас похож на гусеничку, то и дело пытается увернуться от жгучего раствора, от которого будто кожа разъедается. В голове Юнги роем жужжат мухи, а навязчивые мысли скорее встать и убежать как можно дальше умножаются с геометрической прогрессией. Когда его избивали — было больно. Но сейчас ещё больнее. А что будет, когда всё это начнёт заживать? Даже представить страшно…       — Прошу тебя, не дёргайся так, — Ким старается удержать его от конвульсий, но тот почти подскакивает на месте. Диван превращается в раскалённую сковородку, а голос Тэхёна — в баритон самого дьявола. Юнги прямо сейчас в личном аду, и никуда отсюда не деться. — Я тебя прошу, постарайся расслабиться… — перекидывая мысли облегчения страданий любимого, он останавливается на самом приемлемом сейчас. — Хватай меня за руку, сжимай как можно крепче. Отдай всю боль мне.       И Юнги хватает. Цепляется как за последний спасательный круг, втыкаясь ногтями в медовую кожу насквозь. Тэхёну абсолютно плевать сейчас на собственные ощущения, единственное, что его беспокоит — это Юнги. Каторга продолжается ещё не долго, мать Чонгука быстро и профессионально справляется со всем, под конец перебинтовывая парня и дав ему дозу обезбола со снотворным. Тот от пережитого мгновенно отрубается, продолжая сжимать ладонь Кима, прислоняя её к щеке.       Через какое-то время, Юн всё же отпускает брюнета, и тот, оставив с ним Чимина, выходит на крыльцо. Курить хочется до невозможности. Он рухает на ледяные ступеньки, поджигая яблочные сигареты. Дым проникает в лёгкие, и те приятно сжимаются от «любимого» никотина. Он смотрит чётко перед собой, раз за разом прокручивая в голове всё то, что произошло за сегодня. Как день, который начался так прекрасно, мог закончится такой трагедией? Судьба решила их проверить на прочность, и это ясно, как свет божий. Только вот хватит ли у них этой прочности? А сколько ещё страданий предстоит? Может, кто-то там сверху смилуется и вышлет список по пунктам? Можно на электронную почту, Ким не против. Лишь бы знать, когда, наконец, можно будет дышать без страха и отчаяния. Когда можно будет жить, а не выживать.       — Замёрзнешь — тебя ещё лечить здесь никто не собирается, двоих больных этому дому вполне достаточно, — на плечи падает пушистый плед, который Тэхён тут же подминает под заледенелый зад.       — Спасибо, Чонгу… За всё спасибо. Я не знаю, как отплатить вам, у меня ничего нет, сам знаешь…       — Ещё хоть слово, и получишь по морде. Идиот, блять, — Чон «выкрадывает» себе сигарету из пачки, покоящейся на лесенках, и тоже закуривает. — У него скорее всего сильный ушиб рёбер, но сами кости вроде не пострадали, мягкие ткани взяли всё на себя. Голова правда ещё долго будет восстанавливаться, я даже боюсь представить, с какой силой ему прилетело, что он в таком состоянии. А ещё у него начался жар, и мама напрягла Чимина менять ему компрессы, а сама ушла к Джиу, она снова закашливается до рвоты, — Гук не моргает, так же смотрит в одну точку и раз за разом выпускает клубы дыма в ночной воздух. — Что, блять, нам делать? — он поворачивает голову влево, со слезами всматриваясь в глаза лучшего друга.       — Кажется, остался единственный вариант, — тот трепет младшего по голове. — Он никому не понравится, но так мы совершенно точно сможем встать все на ноги. Ни о каких уличных разбоях даже речи быть не может.       — Ты о Хосоке? — глаза становятся стеклянными, в них смешивается вопрос и страх одновременно.       — О нём самом, малыш… О нём самом.       — Но, Тэ, это же пиздец как нелегально и опасно.       — Вся наша жизнь сейчас пиздец как нелегальна и опасна. И если это не выход, тогда я не знаю, что. Ты со мной?       — Мы все всегда с тобой. Наши семьи должны выкарабкаться из этого дерьма.       — И мы сделаем это, — парни ударяются кулаками в знак своеобразной сделки, и достают по ещё одной сигарете.

      Им предстоит безумное будущее, и морально к нему не готов никто.