Out of reach

Длинные июльские дни становились всё жарче, и Хёнджин даже радовался, что из-за карантина он почти всё свободное время проводил в прохладной комнате с вентилятором у кровати. Не то чтобы он до пандемии часто покидал квартиру, но сейчас сидеть дома в разгар лета уже не казалось таким странным. Хвану никогда не нравились долгие прогулки под палящим солнцем, когда асфальт буквально плавился под ногами, а в воздухе витал знойный запах жары; поэтому парень предпочитал выходить наружу ночью, когда вокруг было не так много людей, и незримый ветер с капельками росы обдувал усталое лицо, спасая город от дневной духоты. Сейчас же у Джина появилась причина постоянно жертвовать своим комфортом и в неудобной маске рассекать улицы Пусана, выгуливая непоседливую собаку, у которой всё ещё не было имени. Выставив свой пятнистый живот напоказ и раскинув лапы в стороны, она вальяжно развалилась на кровати, изредка посапывая в тишине. Сам Хёнджин располагался на полу и перебирал свои старые рисунки, включив на фоне песню, что прошлой ночью он слышал из уст Феликса. Собственные картины окутывали его волной ностальгии по былым временам и мысленно переносили парня в те дни, когда они были созданы. Вот он держал в руках лист с красочным изображением моря, что было нарисовано Хваном в его первую и последнюю классную поездку на остров Чеджу. Тогда погода разбушевалась не на шутку, и парню удалось запечатлеть на бумаге штормовые волны, что рассекали песчаный берег. Следующий рисунок в ладонях Джина – осенний пейзаж деревушки в провинции Ульсан, где ему посчастливилось побывать в прошлом году. Парень тут же вспомнил Феликса, который так же жил в окрестностях Пусана; в голове сразу всплыли всевозможные звуки природы, которые не раз ему доводилось слышать ночами со стороны Ли. Там, наверное, сейчас невероятно красиво. Среди кучи листов на полу лежал и портрет мамы Хвана, написанный ещё в средней школе. В те времена навыки Хёнджина были не такими отточенными, потому рисунок казался слегка размазанным и неживым. Он, однако, занимал своё место в коллекции работ, которыми парень действительно гордился. Глядя на все эти рисунки в полутьме летнего вечера, Хван вдруг задумался над тем, что уже очень давно не держал кистей в своих пальцах. С наступлением карантина вдохновение для искусства неожиданно покинуло его, и парень никак не мог найти в себе силы нарисовать хоть что-то. Бывало, пару раз он безнадёжно хватался за карандаш и мрачно нависал над столом, пытаясь начертить на бумаге хотя бы линию; однако всякие образы в голове мгновенно исчезали и рука неподвижно зависала в воздухе, не осмеливаясь коснуться пустого листа. Тяжело вздохнув и собрав свои рисунки в одну кучу, Хёнджин уже готовился погрузиться в соцсети и провести остаток пятничного вечера за просмотром нового фильма. Как вдруг откуда-то сзади послышался тихий скулёж и настойчивый скрежет когтей. Обернувшись на шум, Хван заметил, что лохматый пёс успел проснуться от мятежного сна, покинуть комнату через приоткрытую дверь и усесться у выхода из квартиры, жалобно просясь наружу. – Выгуляй его уже, если не хочешь снова лужи убирать за ним, – выкрикнула откуда-то из глубины госпожа Хван, у которой сегодня был долгожданный выходной. Джин лишь потрепал зверька по голове и, надев на него длинный поводок, начал обуваться. Делать ведь особо было нечего, поэтому поздняя прогулка в сумерках казалась хорошим завершением дня. Рано утром, когда Хёнджин со смешанными чувствами вернулся с пляжа, на кухне его ждала мама, которая в это время так же прибыла домой после своей смены в больнице. Неловко держа в руках массивный шлем, парень сразу понял, что скрывать свои ночные поездки на мотоцикле больше не получиться; потому ключи от своего железного коня пришлось отдать с перспективой получить их обратно после выпуска со школы. От этого настроение Хвана совсем испортилось, и парень был рад выйти на улицу под покровом вечера, пусть даже в руках у него был вовсе не руль от байка, а собачий поводок. Мимолётно взглянув на часы в коридоре, Хёнджин подметил, что стрелки показывали 11:05. Значит, солнце уже неторопливо пряталось за горизонтом, а температура воздуха понизилась на несколько градусов, что не могло не радовать. И правда, выйдя на улицу, Хван вдохнул полной грудью влажный бриз, гонимый лёгким ветром со стороны моря. В парке, куда он забрёл, не было людей, потому он стянул чёрную маску на подбородок. Оживлённая вечерней атмосферой собака то и дело бегала от одного куста к другому, вынюхивая что-то в траве. Джин внимательно наблюдал за её движениями, и ему оставалось лишь покорно плестись за ней по пятам, крепко вцепившись пальцами в поводок. На небе постепенно появлялись уже привычные Хёнджину мерцающие точки, и он с замиранием сердца ожидал момента, когда в его скучную жизнь, хоть и ненадолго, снова ворвётся Феликс и скрасит уже приевшееся одиночество. Хван и сам не понимал, когда этот забавный паренёк с чарующим, иногда хрипловатым голосом успел стать для него таким дорогим человеком. Он уже и не помнил, каково это – засыпать каждую ночь в абсолютной тишине, не слыша чужого дыхания в своей голове. И страшно было представлять, что будет, когда небесный парад закончится, и планеты взойдут на беззвёздном небе последний раз. С роем бушующих мыслей Хёнджин провёл в безлюдном парке около часа, и когда мохнатый пёс уже исследовал каждый сантиметр, вдоволь насладившись прогулкой, парень решил вернуться домой. Узкая улочка, по которой направлялся Хван, была усажена целым рядом невысоких деревьев азалии вдоль тротуара. Шагая по нему в свете уличных фонарей, парень вдыхал аромат цветущих бутонов, что благоухали сладким ароматом, чем-то напоминающим мёд. От редких порывов ветра розовые лепестки хаотично срывались с веток и кружились в воздухе, после чего медленно опускались на землю и устилали нагретый за день асфальт. Внезапно тяжёлая капля упала с высоты на макушку Джина, и как только тот поднял лицо к небу, на город обрушился хлёсткий дождь, постепенно перерастающий в настоящий ливень. Одной рукой цепко держа поводок, а другой прикрывая голову, будто это могло спасти его от непогоды, Хёнджин перешёл на бег. Вдалеке, к счастью, уже виднелся его жилой комплекс. Собака, быстро перебирая своими короткими лапками, не отставала от своего хозяина и проворно мчалась сбоку. Перевести дыхание удалось лишь когда входная дверь квартиры громко захлопнулась за спиной Джина, а промокшая насквозь толстовка полетела в стирку. Мохнатый зверёк, освободившись от тесного ремешка на шее, уже было хотел ускользнуть в своё излюбленное место – кровать Хёнджина – и развалиться там в ожидании позднего ужина. Однако из-за начавшегося внезапно дождя вся уличная грязь буквально прилипла к его когтистым лапкам, и теперь в коридоре красовалась целая дюжина бурых следов. – Так не пойдёт, – недовольно буркнул Хван и, схватив зверька обеими руками, потащил бедолагу в ванную комнату. Кажется, пёс уже вполне привык к домашней жизни и больше не выглядел напуганным, как в первый день своего пребывания здесь. Он по-хозяйски уселся в ванной и терпеливо дожидался, когда же парень настроит нужную температуру воды. Глядя на его довольную мордочку, Хёнджин ещё раз убедился в том, что забрать несчастную собаку с улицы было очень даже хорошей идеей. – Джинни, – прозвучало так неожиданно, что Хван едва не выпустил собачий шампунь из рук, инстинктивно обернувшись назад. Этот выразительный голос парень мог узнать из тысячи; стоило только услышать его, как сердце начинало биться быстрее, а уголки губ непроизвольно тянулись вверх. – Что у тебя за шум? – Это вода, я в ванной, – как-то слишком радостно ответил Джин, вовсю намыливая послушного зверька. – Ты… ты моешься? – в вопросе Феликса ощущалось явное смущение, от чего Хван заулыбался ещё шире. Как же сейчас хотелось увидеть его лицо. – Нет, всего лишь купаю собаку, – поспешил успокоить его парень, хитро улыбаясь. – У тебя есть собака? – Недавно появилась. Я ещё даже имя не придумал, – Хёнджин аккуратно смыл весь шампунь и, выключив воду, окутал пёсика заранее приготовленным полотенцем. – Может, у тебя есть какие-то варианты? – Хмм… – на несколько секунд Феликс задумался; было слышно, как на той стороне свирепо дул неугомонный ветер и вдалеке сигналили машины. – Как насчёт Кками? – Звучит интересно. – У меня тоже есть пёс, которого зовут Ккоми, – начал пояснять Ли, – было бы здорово иметь парные имена для собак. – Знаешь, мне нравится, – Хван улыбнулся, глядя, как его питомец смешно сморщил нос и заморгал своими большими глазами. Хёнджин быстро пробрался из ванной в свою комнату и уложил вымытую собаку на кровать, предложив ей несколько кусочков сухого корма из собственной ладони. Невысохшая вода стекала по её шерсти вниз, оставляя на постели мокрое мятно, однако это не страшно, ведь спать сегодня парень всё равно не собирался. – У тебя тоже идёт дождь? – спросил он у Феликса, услышав, как на том конце быстрые капли затарабанили по стеклу. – Только-что начался, – на выдохе промолвил Ли; он едва слышно подул в кружку, видимо, чтобы остудить какой-то горячий напиток, сделал осторожный глоток и продолжил: – Знаешь, я решил не возвращаться в Йондо после вчерашнего фестиваля, поэтому снял номер в одном из отелей Пусана. И теперь, стоя на балконе в свете уличных фонарей, я понимаю, что отсюда и правда не видны звёзды. Совсем, представляешь? – Ещё как представляю, – прыснул смехом Хван, тут же выглядывая из своего окна. – Я живу в Пусане уже немало лет, так что небо тут всегда безумно тёмное. – Будь это возможно, я бы привёз тебя в свою деревушку и целую ночь показывал созвездия, которые только смог бы найти, – голос юноши звучал на несколько тонов ниже, так мечтательно и грустно одновременно. – Уж в этом я разбираюсь. – Так уверенно говоришь об этом, даже не зная, как я выгляжу, – Хёнджин сидел у кровати в абсолютной темноте, согнув ноги в коленях и поглаживая Кками. – Мне необязательно видеть тебя, чтобы знать, что ты хороший человек. А я хороших людей чувствую, поверь мне, – Ликс произносил слова так легко и уверенно, словно это была несомненная истина. – Однако не спорю, мне безумно хотелось бы хоть разок взглянуть на тебя. – И мне… Хван безнадёжно вздохнул, запустив пальцы в распущенные волосы. С одной стороны парень благодарил судьбу за то, что она позволила ему встретить такого светлого и постоянно смеющегося Феликса, под чей голос он уже привык засыпать каждую ночь; с другой – Хван был неимоверно опустошён из-за того, что этот человек оказался вне его досягаемости. Словно абонент, чей номер знаешь наизусть, но до которого никогда не сможешь дозвониться. Будто одинокий маяк среди бескрайнего моря, что виднеется с берега, но к которому никак не подобраться, ибо штормовые волны лишь откидывают тебя всё дальше и дальше в открытое плаванье. – Точно! – внезапно вскрикнул Джин и подорвался с пола, наощупь ища включатель в кромешной тьме. В следующий миг комнату залил тёплый желтоватый свет, а Кками, спокойно спавший на кровати, с любопытством поднял голову. – Что такое? – поставив пустую кружку на поверхность, оживлённо спросил Ли. Видимо, он порядком заинтересовался, услышав копошение из комнаты Хвана. – Я тебя нарисую, – Хёнджин достал из-за стола свой мольберт, на котором покоился чистый холст, и, прихватив с собой набор красок, зашагал в сторону балконной двери. – Это шутка? Как ты собрался меня рисовать? – Ликс с недоверием в голосе засмеялся, не восприняв слова Джина всерьёз. – Я серьёзно, – настаивал на своём парень, располагая все нужные вещи на просторном балконе. – Опиши мне себя, а я напишу твой портрет. – Ну… это как-то неловко. – Совсем нет. Просто подойди к зеркалу и расскажи, что ты в нём видишь, – Хёнджин говорил слишком уверенно как для человека, что делал нечто подобное впервые. – У тебя получится. На той стороне послышались неуверенные шаги: видимо, Ли пошёл на поиски собственного отражения. Не теряя времени, Хван распаковал свои краски, которыми не пользовался уже так давно. Взяв в руки тонкую кисть, он ощутил, будто и вовсе держал её впервые. Последний раз парень рисовал около полугода назад, и теперь некое волнение накатило на него незримой волной, от чего кончики его пальцев начали слегка покалывать. Дождь продолжать падать с бездонного неба; некоторые капли вместе с ветром залетали на балкон Хёнджина, заставляя его отодвинуть мольберт ближе к двери. Источником света служили уличные фонари, что размещались по всей территории жилого комплекса, и небольшая лампа, висящая снаружи на стене. Взяв в свободную руку палитру для смешивания цветов, Хван принялся ждать, когда Феликс наконец подаст голос. – Я могу начинать? – как-то неуверенно спросил он, когда Джин как раз перемешивал разные оттенки бежевого для получения хорошего цвета кожи. – Конечно. – Тогда… с чего же начать? – Ли ещё раз глубоко вдохнул и продолжил: – Моё лицо слегка удлинённое, и подбородок достаточно острый. – Хорошоо, – сосредоточенно протянул Хёнджин, делая первые мазки на белоснежном листе и очерчивая предположительный набросок овала лица. – Прямой нос, глаза с двойным веком и едва заметными мешками под ними. Пока Феликс медленно перечислял все особенности своей внешности, Хван, как настоящий художник, умело вырисовывал их на бумаге. Его пальцы двигались весьма виртуозно и утончённо, словно от этого портрета зависела его жизнь. Хотя, может, так оно и было. Иногда Ли замолкал на какое-то время, всматриваясь в зеркало в гостиничном номере и пытаясь подобрать наиболее точные слова, чтобы как можно правдивее описать все части лица. – Что насчёт волос? – спросил Джин, выводя на холсте чёткую линию губ. – Они светло-каштановые, совсем недавно впервые покрасился, – на той стороне послышался неловкий смешок. – Кажется, это было ошибкой. – Тебе любой цвет подходит, я уверен, – пробубнил Хван, зажав между зубов одну кисть и взяв в пальцы кисть побольше. – У меня маллет, поэтому я обычно завязываю лёгкий хвост сзади. А чёлка спадает по обе стороны лица, – прокашлявшись от неожиданного комплемента, продолжил Ликс. Хёнджин ещё много расспрашивал Феликса о разных деталях, чтобы сделать портрет максимально приближённым к реальности. Ли эта идея с рисунком уже не казалась такой глупой, и он охотно отвечал на вопросы Хвана, изредка вставляя свои комментарии. – Выходит, это всё? – Джин подправлял всякие неровности и бегло оглядывал каждую деталь портрета. – Вообще-то, есть ещё кое-что, – неуверенно начал Феликс, переминаясь с ноги на ногу; даже Хёнджин слышал его приглушённое топанье на месте. – Что это? – тут уже начал волноваться Хван. Неужели на прекрасном лице Ли могли быть какие-нибудь шрамы или раны, от которых остался нетленный след. Думать об этом было больно. – Веснушки. Много веснушек. – Вау, – парень облегчённо выдохнул, – я люблю веснушки. – Правда? – Ликс, совсем не ожидавший такого ответа, искренне удивился. – Когда я был ребёнком, я был единственным среди своих друзей, у кого были веснушки. Это было тяжело. Я продолжал слегка царапать своё лицо, чтобы избавиться от них. Они были слишком заметны, особенно на моём носу. – Вот идиот, они же прекрасны, словно звёзды в небе, – взяв в пальцы самую мелкую кисть, Хёнджин аккуратно выводил пятнышко за пятнышком, добавляя портрету теней и объёма. – Я действительно хотел стереть их все с лица, – Феликс снова понизил свой голос, от которого сердце падало в пятки и пульс невольно учащался. – Но пока они нравятся тебе, они будут нравиться и мне тоже. – Вот и хорошо. Оставив на уже готовом портрете последний след, Джин отложил все художественные принадлежности и сделал несколько шагов назад, чтобы рассмотреть картину со стороны. Из белого полотна в блеклом свете на него смотрело улыбчивое лицо, покрытое россыпью золотистых веснушек. Казалось, будто оно вот-вот оживёт и подмигнёт в ответ на пристальный взгляд Хёнджина. Где-то далеко был слышен шум машин, что иногда проезжали по пустынной дороге; дождь всё так же неумолимо сыпал с неба, и капли, подхваченные резкими порывами воздуха, изредка залетали на балкон; а детские качели, что их раскачивал неугомонный ветер, тоскливо скрипели на всю улицу. Однако ничто не могло оторвать тёмно-карих глаз Хвана от портрета юноши, чей размытый образ не раз посещал его в неясных снах. – Ну как получилось? – подал голос Феликс спустя минуту тишины. – Невероятно красиво, – Джин стянул с запястья тугую резинку и завязал растрёпанные волосы в небрежный хвост, похожий на тот, что красовался у Ли на рисунке. – Тогда можешь написать там кое-что? Что-то вроде послания на память. – Звучит так, будто ты уже прощаешься, – нервно усмехнувшись, Хёнджин снова взял в руку тонкую кисточку, мокнул её в чёрную краску и поднёс к холсту. – Что мне написать? – «Я лежал в аромате азалий, Я дремал в музыкальной тиши, И скользнуло дыханье печали, Дуновенье прекрасной души.» – Феликс почти шептал лирические строки, а Хван искусно выводил их внизу листа, облизнув пересохшие губы. – Звучит красиво, – подметил парень, отстранившись от полотна, чтобы снова мокнуть кисть в краску. – Азалии – мои любимые цветы. Когда будешь видеть их, вспоминай обо мне, хорошо? – было в голосе Ли что-то безрадостное, и Джин почувствовал, словно юноша на том конце перестал улыбаться. Хёнджин не успел ответить, как Ликс, негромко хлопнув дверью, продолжил: – Ты же знаешь, что завтра последний день парада планет? 4 июля около одиннадцати часов вечера планеты максимально приблизятся друг к другу на одной прямой, после чего их траектории разойдутся и ни одна из них больше не будет видна на нашем небе. – Так скоро? – в смятении произнёс Хван, выводя на бумаге последнюю строчку четверостишья. С появления Феликса в жизни парня прошла всего неделя, и он искренне надеялся, что у них в запасе было ещё немного времени. Однако неумолимая реальность грозно дышала в спину, норовя поглотить Хёнджина волной одиночества, от которого тот уже отвык. – Но ведь эти парады случаются довольно часто, и ничего страшного, если мы встретимся снова через год или два. Ты же не забудешь меня за это время? На несколько мгновений между парнями повисла тягостная тишина, прерываемая лишь шумом дождя с обеих сторон. – Только вот этот парад особенный, и следующий такой случиться в 2161 году, – с нотками иронии прохрипел Ликс, делая тяжёлый вдох и выдох. – Сомневаюсь, что мы сможем ждать так долго. Рука Джина неподвижно зависла в воздухе, не успев дописать последней буквы в послании Феликса. Его вмиг опечаленные глаза встретились с улыбчивым, однако неживым взглядом портрета, а лёгкие отказались вдыхать пропитанный дождём воздух. Раньше парень и надеяться не мог, что однажды тьму его обыденной жизни развеет такое внезапное появление юноши с бархатным голосом. И сейчас терять этот спасительный лучик навсегда казалось наихудшим наказанием судьбы. – Так значит, – шёпотом начал Хван, – завтра наша последняя ночь? – Выходит, что так. – Досадно, однако, – иронично вымолвил Джин, пытаясь скрыть от Ли свою грусть; но они оба отчётливо слышали учащённое дыхание друг друга и стук в висках, что говорили обо всём без слов. – У тебя есть место, куда бы ты хотел сходить со мной напоследок? Пусть мы и в разных мирах, но Пусан такой же Пусан во всех вселенных, – слегка повысив свой голос, чтобы звучать более оживлённо, Феликс начал греметь посудой, очевидно, заваривая себе чай. – Ты зовёшь меня на свидание что ли? – Хёнджин прыснул смехом от своих же слов, немного расслабляясь и переводя взгляд на город, что раскинулся перед ним как на ладони. – Возможно. А ты против? – мальчишеская усмешка послышалась и со стороны Ликса. – Ни в коем случае, – тут же ответил Хван, покачав головой, хоть и знал, что тот его не видел. – Я бы хотел пойти туда, где видно звёзды. В городе ведь есть такое место? – Таак… – задумчиво протянул Ли, и Джин услышал, как тот постукивал пальцем по телефону, выискивая что-то. – У меня есть идея, парк Хваннён на юге Пусана. – Разве это не самый густонаселённый район города? – поспешил перебить его Хёнджин. – Не похоже, что оттуда можно увидеть хоть что-то в ночном небе. – Просто доверься мне и приезжай туда завтра ближе к одиннадцати вечера, – загадочно пролепетал Феликс, делая глоток только-что заваренного чая. – Хорошо, – незамедлительно ответив, парень вдруг вспомнил, что ключи от его мотоцикла были отобраны. Теперь придётся придумывать, как добраться в назначенное место, ведь из-за карантина общественный транспорт не работал, особенно ночью. – Ты чего не спишь так поздно? – из комнаты Хвана послышался женский голос, приближающийся к нему. Через секунду на пороге балкона показалась его сонная мама, проснувшаяся, чтобы выпить воды. – Просто рисую, увлёкся как-то, – ответил он ей, поспешно собирая свои принадлежности и пытаясь спрятать портрет Феликса за спиной. Окинув сына подозрительным взглядом, женщина развернулась и скрылась в коридоре, а Хёнджин облегчённо выдохнул, что ему удалось избежать допросов о том, кем был тот парень на холсте. Объяснять, кто это, было бы неловко. – Ты ещё тут? – спросил Джин, когда дверь в его комнату закрылась, а он сам рухнул на кровать рядом с Кками. Ответа не последовало. Видимо, планеты уже скрылись с тёмного небосвода, готовясь к своему завтрашнему последнему восходу. В углу комнаты стоял деревянный мольберт с красочным изображением Феликса, и в едва заметных лучах предрассветного солнца его светлое лицо казалось ещё более ясным. Правда ли этот человек существовал на самом деле? Правда ли Хван слышал его басистый голос в своей голове каждую ночь? Иногда парень сомневался в реальности происходящего, ожидая, что на утро всё это окажется лишь фантастическим сном. Однако на сей раз портрет юноши с россыпью очаровательных веснушек служил неопровержимым доказательством того, что в каком-то из уголков вселенной и правда жил тот, с кем Хёнджину посчастливилось познакомиться. Это радовало и пугало одновременно. Размышляя о предстоящем дне, Хван подложил руку под голову и сомкнул усталые глаза, не заметив, как его переполненное чувствами сознание провалилось в забвенный сон, пока тело, не прикрытое одеялом, продолжило лежать на кровати.