Во славу мою!

— Мистер Лонгботтом, как далеко вы можете аппарировать? — Гарри, это очень плохая идея, — возразил старик. — Уж точно лучше, чем умирать всем, — отрезал я. — Я продержусь тут какое-то время, а вы приведёте помощь. — Я остаюсь, — сказал вдруг Нев. Бледный, как смерть, он сжал палочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Ты здесь из-за меня, а значит, я остаюсь. — О, господи, — прошептал я, закатив глаза. — Ты понимаешь, что у меня больше шансов выжить тут одному? — я почти шипел. — Нев, у меня есть план. Я знаю, что делать, но мне нужно, чтобы никто не мешал! Старший Лонгботтом попытался что-то вставить, но Нев не дал ему такой возможности: — Ты лжёшь, Гарри, — глаза Невилла горели обидой и злостью. — Нет у тебя никакого плана! Ты просто умрёшь здесь один! Да, он прав. Единственной надеждой было спрятаться в какой-нибудь контейнер и подождать, пока всё утихнет. А потом попытаться проскользнуть мимо охраны. Или дождаться кого-то, кто вытащил бы меня. Левое веко неприятно задрожало. Я снял очки и прижал пальцы к глазам. Ну почему? Почему они такие упёртые?! Старший Лонгботтом при этом не спешил встревать в наш спор. Ясное дело, Невилл дорог ему, но аппарировать вдвоём без палочки и здоровый не всегда сможет. — Мистер Лонгботтом, вам придётся отправиться одному, — я тяжело вздохнул. Невилл не сдастся. Единственный шанс отправить его с дедом — вырубить. И не факт, что дед сможет унести его одним куском. — Вы наш единственный шанс на спасение. — Я сообщу Дамблдору, как только окажусь у тайника, — старик глубоко вздохнул и хлопнул Невилла по плечу здоровой рукой. — Продержитесь пятнадцать минут. За вами придут. Только… вы ведь сможете подать сигнал? Искры там… или ещё что-нибудь? Дождавшись моего кивка, старший Лонгботтом с негромких хлопком исчез, а на его месте остались только причудливые завихрения тумана. Опять Дамблдор. Почему во всех странных и мутных делах всегда торчит его борода? — Может, попробуем спрятаться в контейнерах? — переминаясь с ноги на ногу, нарушил повисшее молчание Невилл. Неплохая мысль. Этих стальных ящиков тут целый склад. Ни один псих не станет проверять их все. — Алохомора, — едва заметная вспышка осветила тесный проход. Замок, закрывавший задвижку, с негромким щелчком разомкнулся, и тут же по ушам ударил пронзительный вой сирены, а в небо устремился яркий сноп алых искр. — Вот дерьмо! — вырвалось у меня. — Валим, Нев, валим! Мы со всех ног бросились прочь. Взломанный нами контейнер моментально скрылся в молочном мареве тумана, но паника не позволила просто остановиться. Контейнеры разных оттенков серого стремительно проносились мимо. Сознание пронзила мысль, что мы мчимся в сторону только что покинутого склада, а в следующий момент из-за угла вышли двое солдат, чьи автоматы уже были направлены на нас. — ПРОТЕГО! — я затормозил так резко, что чуть не упал. Невилл проскочил чуть дальше и короткая очередь ударила его прямо в грудь. Будто в замедленной съёмке он споткнулся и со всего размаха врезался в изодранный временем асфальт, оставляя кровавые следы. Спина Нева судорожно вздрагивала. Даже не видя его лица, я знал, что из рта Нева шла кровь. — Бомбарда! — бессильная ненависть тёмной пеленой застилала глаза, но заклинание, брошенное в ближнего солдата, бессильными искрами соскользнуло по вспыхнувшей перед ним плёнке щита. Ствол вражеского автомата начал неторопливое движение в мою сторону. Я видел каждую царапину на пламегасителе, небольшой скол на магазине, сжимающую цевье руку в беспалой перчатке. Весь мир стал вектором в начале которого конец ствола, а в конце — моя смерть. И был лишь один способ сорваться с этой линии. — АВАДА КЕДАВРА! — зелёный луч разрезал туман и ударил врага в грудь, мгновенно убирая ухмылку с его лица и навсегда запечатывая на нём смесь страха с удивлением. Солдат ещё даже не успел упасть, а его напарник уже открыл огонь. Я чудом успел поставить щит, в который тут же ударила длинная, сдирающая нарезы с перегретого ствола, очередь. Под прикрытием щита я смог отступить и укрыться за контейнером. Над полем боя воцарилась тишина, которую нарушали только агонизирующее дыхание Нева, шорох сапог об асфальт приближающегося ко мне убийцы и бешеный стук сердца. Сколько ещё патронов осталось у солдата в магазине? Он ведь ещё не перезаряжался. Чёрт, у меня нет времени на это. У МЕНЯ НЕТ ВРЕМЕНИ! Я заставил себя отойти немного вглубь прохода, чтобы выход врага не стал неожиданным, и навёл дрожащую в руке палочку на угол. Если враг выйдет, то тут же умрёт. Как и предыдущий. При мысли о ещё одном убийстве ледяная когтистая рука крепко сжала внутренности, а виски сдавил тесный обруч. Я применил аваду и она вышла у меня с первого раза. Без разницы. Сейчас это не имеет значения. Это. Не. Имеет. Значения. Есть только я, умирающий Невилл и враг. С другой стороны укрытия раздался сдвоенный звонкий щелчок — по бетонному покрытию ко мне неспешно выкатились две гранаты. — Протего! Сдвоенный взрыв, как и в прошлый раз, вдавил барабанные перепонки в череп. Но почему-то сейчас было намного легче. — Бомбарда максима! — стоило из-за угла контейнера показаться кончику ствола, как металл взорвался, превращаясь в рой стальной картечи, пробивающей защиту, разрывающей мышцы и ломающей кости. Через миг с той стороны раздавались лишь влажные всхлипы и чавканье рваных ран. Медленно, не сводя палочки с угла, я сделал шаг вперёд и увидел, что последний враг превратился в изрубленный, но еще живой кусок мяса, в глазах которого медленно затухал огонёк жизни. Обрубок человека тщетно пытался засунуть обратно вывалившиеся внутренности, но они выскальзывали из неверных рук, марая кровью серую пыль. К горлу резко подступил тёплый комок и я с облегчением выблевал горько-кислую жижу, вместе с которой выходили остатки сожалений о содеянном. Когда желудок перестал дёргаться в попытках выдавить ещё пару капель желчи, я утёр рот левой рукой и побрёл к неподвижно лежащему Невиллу. Он умудрился доползти до контейнера и теперь полусидел, опершись спиной на ребристую стенку. Я облегченно выдохнул, увидев его прерывисто поднимающуюся грудь. Липкая кровь покрыла его лицо и руки, обильно пропитала мантию. — Вулнера санетур, — заклинание, которым частенько приходилось пользоваться мадам Помфри, оказалось почти бессильно. Оно остановило кровотечение, но лёгкие Нева уже серьёзно пострадали. Я опустился перед ним на колени и несколько раз резко щёлкнул пальцами перед лицом. — Нев, ты с нами? Скоро прибудет помощь, Нев. — Дха, — попытка ответить обернулась приступом удушающего судорожного кашля. — Нев, всё в порядке, я здесь… Нев… — я сжал его плечо и осторожно встряхнул. — Нев?! Проклятье, Энервейт! Глаза друга ненадолго прояснились, но он почти сразу начал опять уходить в забытье. — Нев, мы выберемся, слышишь? Ты только держись, — в отчаянии шептал я. — Гха, — Нев попытался что-то сказать, но его лёгкие этого не позволили. — Гхари... Где-то вдалеке раздались выстрелы, отчего я непроизвольно моментально пригнулся. Выстрелы и взрывы. Стрельба сливалась в единую какофонию, из которой почти невозможно было вычленить хоть что-то. Может быть, это пришли за нами? — Нев, молчи. Береги силы, — прошептал я, судорожно пытаясь придумать, как лучше подать сигнал. Ведь искры могут и не заметить. Нужно что-то, что продержится достаточно долго и будет явно указывать на наше местоположение. И такая метка мне известна. Я поднял палочку к небу и выкрикнул: — Морсмордре!

***

До хруста чистое бельё приятно покалывало тело. Я лежал, уставившись в потолок, и пытался заставить себя поверить, что это не сон. Мы в безопасности. Здесь не с кем сражаться. Всё осталось там, позади. Во Франции. Здесь не Франция. — Гарри, — окликнул меня знакомый спокойный голос. Я повернул голову. У входа в палату стоял в своей вечной клоунской мантии Дамблдор. — Гарри, ты ведь найдёшь немного времени для старика? — Что с Невиллом? — тут же задал я терзавший меня вопрос. — Он жив, — директор одобрительно прикрыл глаза и приблизился, поглаживая бороду. — И завтра уже будет здоров. Его серьёзно ранили, но твоя помощь оказалась весьма своевременной. — Я почти ничего не сделал, — возразил я, но старик остановил меня, подняв ладонь. — Заклинание, которое ты применил, не просто залечивает раны. Оно останавливает кровотечение. Но заклинание не сращивает сосуды — для этого есть другие чары. Оно заставляет кровь в ране свернуться, а это спасает от многих весьма неприятных последствий... Но я хотел бы поговорить с тобой о другом. — Старик остановился рядом с койкой, пронзая взглядом через очки-половинки. — Ты можешь рассказать, что видел? Дедушка твоего друга рассказал многое, но твои сведения могут оказаться весьма полезными. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы решить, стоит ли рассказывать всё, или что-то лучше утаить. — Они носили амулеты, защищающие от чар, — наконец ответил я. — Я метнул в одного бомбарду, но она просто рассыпалась. — Как выглядели эти амулеты? — тут же заинтересовался старик. — Серебряный медальон с рунами. Примерно в две фаланги шириной, — я поднял палец, показав диаметр амулета. — Защита Горака, — пробормотал Дамблдор и, увидев моё недоумение, пояснил, — её изобрёл чешский маг с такой фамилией. Она предназначалась для защиты от стрел, но, как оказалось, отлично работает и против некоторых заклинаний. И вот об этом, Гарри, я хотел бы поговорить. Аластор сказал, что ты, Гарри, забрал две жизни. Две? Наверное, он просто не заходил на склад. Но это и к лучшему. — Мне пришлось, — сухо кивнул я, уже смерившись с содеянным. У меня не было выбора. — Я знаю, что ты уже не раз сталкивался со смертью, — Дамблдор вздохнул и, приподняв очки, потёр глаза. — Но я хочу тебя предупредить, мальчик мой. Каждый раз, обрывая чью-то жизнь, ты будешь делать это всё легче и легче. Очень просто не заметить той грани, когда ты из спасителя превратишься в безразличное чудовище. Именно этим и страшна тьма. С каждым шагом в неё ты теряешь совсем немного себя прежнего. Но уже не сможешь вернуть. Да, есть те, кому удалось выбраться из неё, но, поверь, она крепко держит то, что попало к ней в сети… Слишком крепко. Дамблдор грустно усмехнулся, будто вспомнив что-то известное только ему, а затем взял лежавшую на столе салфетку и что-то на ней нарисовал. — Гарри, не видел ли ты такой символ? — он продемонстрировал мне грубо начертанный треугольный глаз с вертикальным зрачком. — Вроде да, — аккуратно ответил я. — А что это? Директор будто бы и не заметил моего вопроса. Он задумчиво смотрел в пустоту, что-то обдумывая. Только через минуту он тряхнул головой и посмотрел в мою сторону. — Ты что-то спросил, Гарри? — Да, — кивнул я и требовательно уставился на него. — Что это за знак и почему он так важен? — Этот знак, Гарри, означает, что скоро начнётся война.