Мой телохранитель хочет меня убить

После того случая в конюшне, до самого папиного приезда и еще после него где-то с неделю, мы с Данте старались не пересекаться в доме. В колледж, который день, меня вез водитель, а Данте молча сидел на переднем сиденье. Он даже не выходил на улицу, чтобы подождать меня и поискать глазами после пар. А ведь я бросала взгляд через окно, с нетерпением ждала его, желала глянуть хоть издали на своего телохранителя. А этот подлец не появлялся. Ну, ничего, кто-то скоро должен сдаться, не можем же мы так вечно избегать друг друга. К тому же, мы обитаем в одном доме. Так что… От того, что мы больше не проводили с ним вместе время, осень казалась еще холоднее, а промозглый ветер, в доказательство, равнодушно обдувал меня со всех сторон, от чего я леденела, не могла согнуть руки от боли, застывшей в венах. И каждый раз, когда я ощущала эту боль, я вспоминала про Данте, про боль, которую он причинял мне каждый день, терзая мою плоть так страстно и чувственно. Но… Но те дни минули и перестали продолжаться. Я ощущала пустоту без его болевых, горячих прикосновений, без его космических глаз. И, черт возьми, не могла же я первая прервать эту игру в молчанку, не по-женски как-то, слишком смело было бы с моей стороны. Ведь я всегда была жертвой, пешкой, второстепенным существом. Не мое это право — изменять правила игры. Он затеял ее, пусть делает, что посчитает нужным. Я все равно буду слушаться его, беспрекословно подчиняться. Если смогу выдержать хотя бы еще один день без увечий, по которым я оголодала; меня мучила жажда. Мне хотелось искупаться в боли, но он не давал мне ее, не дарил, как обычно это происходило. Что не так? Что с моим Данте? Что с моим убийцей? Где моя казнь? Где то, чего я так давно ждала, к чему я давно приготовилась? Все эти вопросы останутся без ответа навсегда, если я сама не задам их, если не вытрясу его душу. — Конечно, пап, тереть сильнее, как скажешь, — еле проговорила я, оттирая с пола в конюшне что-то старое и засохшее. Сдув с лица взбаламутившийся локон и вытерев пот со лба, я продолжила тереть въевшуюся грязь. Папа с удовольствием следил за моими мучениями. — Давай-давай, знаешь, как тебе потом приятно будет, когда ты все сделаешь? — Как-то поэтично произнес отец. Я повернулась к нему и озарила злобным взглядом, а потом снова вернулась к работе. Он усмехнулся. Я услышала размеренные и уверенные шаги и обернулась в ожидании того, кто должен вот-вот появиться в конюшне. Затаив дыхание, я всматривалась в главную дверь. Наконец, сюда вошел Данте. Он быстро швырнул в меня обиженный взгляд, поймав который я опустила в пол свой, и скорее подошел к отцу, принеся какой-то пакет, видимо, доставленный только что почтальоном. Они начали говорить что-то про бизнес. Я следила за ними, отвлекшись от чистки пола. Легкие сжались от радости, от того, что я могла лицезреть Данте, но внешне я подавляла все признаки счастья. Взглядом я молила его посмотреть на меня, резнуть хотя бы взглядом, хотя бы мимолетно рассечь пустоту и принести мне тепло – одним лишь взглядом. Но, конечно же, он не слышал мои внутренние крики, перемешанные с мольбами. Однако, уходя, Данте развернулся и полоснул меня глазами-безднами, я легонько вздрогнула, ощутив свое пленение мурашками. Все произошло в одну секунду, и он тут же вышел из конюшен скорым шагом, забрав с собой уже распечатанный из пакета документ и мою душу. — А ты не отвлекайся, три-три, — улыбнулся папа. Я повела глазами в его сторону, мельком осмотрела без всякого вкуса и продолжила пахать. До вечера я переделала еще уйму разнообразных дел. На последнем у меня уже практически произошел срыв. И нет, не из-за тяжести задания, а из-за того, что за все то время, после встречи в конюшнях, я не видела Данте. Вылив целое ведро воды для лошадей в длинную деревянную штуку (запамятовала, как ее называет папа), я сдернула с себя перчатки и быстрым шагом, едва переходящим на бег, ринулась к комнате Данте. Промчавшись по лестнице, я вышла на финишную прямую, в длинный коридор. Переводя дыхание, я устремилась к двери его комнаты. Переполненная эмоциями, я смело распахнула его дверь, нагло вломившись в его покои. Он смиренно сидел за столом и на грохот ударившейся о стену двери отреагировал лишь плавным поворотом и спокойным взглядом. Посмотрев на меня немного и проведя мягким взглядом с ног до головы, он прикрыл глаза и вернулся обратно к блокноту, в котором что-то медленно писал, выводя аккуратно каждую букву. Я мотнула головой и подлетела к столу, оперевшись обеими руками на край. Глаза горели злостью и нетерпением, а слова застревали где-то в горле, опускаясь на дно легких — им никак не удавалось сплестись в нормальные фразы. Данте, будто и не знал, что в комнату кто-то вошел и теперь стоит над его душой, выпрашивая к себе внимания, выпрашивая явственно ощущаемую боль, разжигающую все чувства. Он просто продолжал писать. — Да что с тобой? — Не выдержала я, хлопнув по столу ладонью. Данте устремил взгляд на меня, плавно переведя его с листка. Я не видела то, что было раньше в этих глазах. Куда-то пропала былая искра. — Где то чертово желание, где та казнь? Тебя будто подменили, — разглагольствовала я, а он просто сидел и смотрел на меня невинными глазами. Я сорвалась с места и накинулась на него, схватив за ворот и притянув к себе. Ручка полетела на пол. Он подчинялся мне. Он терпел то, что я на него сейчас исторгала. Я впивалась глазами в его глаза. Но это были уже совершенно другие глаза, в них была не только вселенная, но и яркие звезды. И этим они снова сбивали меня с толку. — Скажи, что ты просто растерял былое желание, что ты остыл, — почти кричала я, держа его крепко. — Если бы я такое сказал, я бы солгал, — в пол голоса, почти шепотом сказал он. Я дернула его со стула с характерным для драки возгласом и повалила на пол, взгромоздившись на него. Послышался грохот стула. — Давай, причини мне страдания и боль! Давай же, чего ты ждешь? Ты всегда этого хотел, ты же жил этим, насыщая меня! — Внушала ему я громким голосом, говоря сквозь зубы. — Где твой нож? Возьми его, ну же! Я принялась рыться по его карманам и в одном из них нашла то, что искала. Маленький сверкающий предмет заманчиво поблескивал на свету. Я вложила дрожащей рукой этот предмет в его ладонь и согнула ему пальцы, чтобы хватка была крепкой. Схватив его за запястье, я поднесла кулак с ножом к своему бедру. — Проткни меня, изувечь! Я молю тебя, Данте Иогали. Я тянула нож к своему бедру, он сопротивлялся, стиснув зубы, и пытался убрать руку. Я тянула к себе, как можно сильнее. Наконец, я взяла верх — он ослабил напряжение, и нож воткнулся в мое бедро, от чего я закинула голову назад, издав тихий вопль на выдохе. Хлынула кровь. Я почувствовала, как рука Данте дрогнула, и он тут же вытащил нож из моего тела, скинув меня с себя. Упав на ковер, я прижалась к нему, слезы навернулись на глаза, а затем потекли по щекам. Послышался звук падающего предмета. Данте швырнул нож в дальнюю часть комнаты. — Я не могу, — прошептал он мне на ухо, поднимая с пола за предплечья, — не могу. — Почему? — Дрожащим голосом проговорила я шепотом. — Просто не могу. Иди, — он тихонько подтолкнул меня к выходу и закрыл за мной дверь. От хлопка я вздрогнула, разрыдалась еще больше и поплелась в свою комнату, закрывая лицо руками. Он нежно ко мне прикоснулся. Это означает конец. Это финал. Он остыл, желание исчерпалось ежедневными пытками, которые я позволяла проводить над собой, ему опротивело это или же стало слишком приторно, поэтому он решил прекратить вообще нашу игру. Но почему? С какой стати? На следующий день я решила его спровоцировать еще раз, дабы возродить убийственное влечение к моей персоне вновь. Я не могла смириться с тем, что у нас больше не будет тех дней, омытых в крови, тех терзаний, той блаженной боли, удовлетворяющей меня и его. Мне захотелось покончить с тем, что у него больше нет ко мне былых чувств, заставив убить меня. Он стоял около конюшни, рядом с которой был небольшой пруд. Небольшие волны от шаловливого ветра плавно колыхались, беспокоя синюю гладь. Данте смотрел куда-то вдаль, думая о чем-то и засунув руки в карманы. Ветер тормошил его короткие волосы и чуть вздымал подол мужского черного пальто. Я уверенным шагом направилась к нему. Смотря прямо в спину, я осторожно шла, шелестя еле слышно травой. Ступни легко покалывало кончиками травинок, полупрозрачный пеньюар, который оголял все мои шрамы и недавно искусно нанесенные порезы, развевался от настойчивого ветра, волосы были распущены и легонько дотрагивались до кожи, покрытой старыми шрамами и вот-вот появляющимися новыми. Я дрожала и все шла по направлению к Данте. Он услышал мои приближающиеся шаги и медленно обернулся. Застыв на месте, он с тревогой взглянул на меня. В глазах читалась мольба. Я остановилась неподалеку, встав напротив него, ошарашенная таким несвойственным ему взглядом. Еле ощутимо дернулся указательный палец. Я сглотнула с трудом колючий ком, вставший в горле и, набравшись смелости, понеслась на Данте. Схватив его за руку, я направилась к пруду. — Что ты делаешь? — Обеспокоенно и громко вопросил он. — Завершаю твое дело, — чуть более, чем обычно, низким голосом сказала я и притянула его, ускоряя шаг. Мы зашли в воду и я тут же, положив его руку на свою шею, принялась топить себя, иногда поднимая в воздух голову и приговаривая: «Сделай это, убей меня, черт побери!». Он тут же уловил смысл моей задумки и уже сам вцепился в шею, принявшись топить меня, но уже не поднимая из воды мою голову. Я задержала дыхание перед погружением и медленно выпускала воздух их легких, пока моя голова была под водой. Он держал меня крепко. Кислород начал заканчиваться, я приготовилась к тому, что жизнь меня покинет, высвободившись из тела и погрузившись под воду. В самый последний момент Данте резко дернул мою голову и высунул из воды, потащив меня на берег. Оттолкнув подальше от пруда и принявшись топтаться на одном месте, он крикнул, взмахнув руками: — Я не могу этого сделать! Сердце бешено колотилось, я прерывисто дышала и взирала на него, мокрого практически по пояс и такого великолепного. Смятение снова мелькнуло в его глазах, но тревога прогнала его, сожаление и боль завладели им моментально. — Почему? — Тихо вопросила я. Он схватился за голову, стиснул зубы и повернулся вокруг себя, издав возглас побежденного человека — полный отчаянья. Резко повернувшись, он вновь взмахнул руками и прокричал: — Почему? — Он перестал ходить на месте и внезапно полетел на меня. Сбив с ног и повалив на землю, он столкнулся с моим телом и схватил за плечи, а губами вонзился в мои дрожащие от холода губы. После того, как он обжег меня своим поцелуем, он оторвался от них и произнес, прожигая меня взглядом. — Потому что я люблю тебя, и этим я убил себя! — Его голос дрогнул, он сильнее сжал мои плечи, глаза заблестели. Данте вновь прильнул к моим губам, а руками чуть сдавил горло так, что стало невероятно приятно. Я ощутила другие его прикосновения. Я умерла от его прикосновений, от его рук, от его губ. Он принялся целовать все следы увечий, которые когда-то нанес, приговаривая шепотом раскаивающееся и искреннее: «Прости». Я плакала, переполняясь любовью к Данте, и чуть всхлипывала, говоря свое скромное: «Не надо». А он, казалось, не слышал меня и продолжал заживлять мои раны томными, тянущимися поцелуями, разливающимися жаром по всему телу.