Part 20. Семейные узы.
3 августа 2024 г., 11:45
Звезда Смерти продолжала висеть на орбите Явина в ожидании дальнейших приказов с Корусанта. Некоторые пережившие битву пилоты Альянса сейчас проходили оформление как пленные, кого-то уже допрашивали. Впрочем, находились такие, кто активно шёл на контакт, соглашаясь на сделку и рассказывая всё, что им было известно.
Мон Мотма — глава Альянса — была мертва. После её и Бейла смерти вакантное местечко мог занять Иблис, чьё местонахождение оставалось пока неизвестным, но СБ не спала ночами, просеивая гуляющие по галактике слухи в его поисках. Империи удалось деморализовать повстанцев и выиграть время, чтобы перегруппироваться после уничтожения их главной базы и большей части техники.
Люк же решил воспользоваться моментом и дать себе небольшую передышку. Они с Каей засели напротив большого иллюминатора и наблюдали за полыхающей огнём планетой. Станция подошла достаточно близко, чтобы весь обзор заняла умирающая планета. Может однажды жизнь на ней восстановится, но в ближайшее время пожары, землетрясения и извержения магмы уничтожат всё, что могло уцелеть после выстрела Станции.
— И что ты собираешься делать? Во что всё это выльется?
— Пока не знаю, — устало вздохнул Люк, — но держать всё в тайне не хочу. Вейдер должен узнать, как и Лея.
— Не боишься его реакции?
— Боюсь его реакции, если не скажу. Вряд ли отцовство — то, о чём он мечтает, но ему придётся принять тот факт, что двадцать лет назад он заделал ребёнка. Большего от него я требовать не стану. Пока.
Кая, судя по усталому лицу, вообще не удивилась услышанному, но она ещё не пришла в себя после сражения и, скорее всего, была погружена в собственные мысли больше, чем в его слова. Сам Люк тоже не мог похвастаться концентрацией внимания: если до этого ситуация не позволяла ему сесть и всё обдумать, то теперь он именно этим и занимался. Живот неприятно сворачивался в узел от мыслей, что придётся рассказать ситху про пополнение в семье, а под каким соусом эту новость вообще можно преподнести — Люк даже приблизительно не представлял.
— Я ухожу, — прервала его задумчивость Кая. — Из флота.
— Увольняешься? — недоверчиво переспросил Люк.
— Я поступила в академию, чтобы из дома вырваться. Вот, вырвалась, теперь можно и для себя пожить.
— Ты обещала пойти за мной куда угодно, — Кая потупила взгляд, — обещала, — надавил Люк, но вместо того, чтобы обвинить в предательстве, смиренно прикрыл глаза и отвернулся. — Иди. Я не хочу держать тебя силой.
Он не знал, что ещё сказать. Горло сжимало от горечи, он не хотел отпускать её, и его слова прозвучали, как грубая отмашка, задевая сильнее, чем ему того бы хотелось.
— Портер погиб, — голос дрогнул. — Его подбили, и он катапультировался, но его шлем оказался повреждён. Не то чтобы он мне так сильно нравился, но я видела, как его тело пролетело мимо меня, — Кая вцепилась пальцами в бедро Люка, почти падая ему на колени всем телом, и дрожащим голосом затараторила. — Я не хочу возвращаться туда, я хочу безопасности! Это так эгоистично, они погибли, но я не хочу обратно, я не смогу сесть в истребитель! Прости… — Люк повернулся, обнимая её и поглаживая утешающе по спине. — Прости. Я не справлюсь с этим ещё раз, я не хочу снова проходить через это, я не хочу, чтобы ты проходил! Прошу, уйди со мной.
На последних словах Кая сорвалась на шёпот и вцепилась в его камзол с такой силой, что ещё немного и он затрещал бы по швам. Люк прижал её крепче. Он совершенно не думал до этого момента, что у нормальных людей реакция на смерть, опасность и насилие была нормальной, а не такой, как у него. И что страх Каи, который словно иголками покалывал ему ладони, никуда не исчезнет, как это бывало у него.
— Возвращайся на Корусант. Я постараюсь бывать там почаще.
Кая судорожно замотала головой.
— Я не оставлю тебя здесь одного, с тобой постоянно что-то случается.
— Я здесь не один.
— Это ещё хуже!
Люк тихо рассмеялся, как и Кая, чей смешок был подавлен несдержанным всхлипом.
— Пилоты долго не живут. Хочу, чтобы ты прожила долгую жизнь.
Он поднялся на ноги, помогая подруге встать. Та выглядела помятой и опустошённой после свалившейся истерики, едва ли у неё были силы, чтобы искать какие-либо альтернативы, кроме как сбежать. А что Люк мог предложить? Он уже много лет не представлял себя живущим в спокойном живописном месте с семьёй и с самой обычной работой. Это никогда и не было его мечтой.
Они с Каей в этом плане кардинально отличались: она всегда старалась делать свою работу хорошо и не более, а вот Люк… Сколько себя помнил, он всегда старался прыгнуть выше головы, и плевать, что другие подумают. Лучший студент, лучший пилот, лучший ученик… Люк настолько привык, настолько отдал себя делу, что теперь отдирать себя от Империи, Вейдера и Императора пришлось бы с мясом, в отличие от Каи, которая могла уйти спокойно.
— Ты ни за что не уйдёшь со мной, верно?
Люк натянул улыбку, отрицательно покачав головой.
— Ты не должна стыдиться того, что бежишь. Не беспокойся, я смогу о себе позаботиться, и, если честно, мне стоило бы позаботиться и о тебе, но я настолько погрузился в самого себя и свои проблемы, что совсем забыл. Такой себе из меня друг получается. Не бойся, всё снова наладится, и эта война скоро закончится, не успев толком начавшись, — он на секунду задумался, усмехнувшись. — А ведь не так давно ты хотела, чтобы Таркин всех уничтожил.
— Да пусть их всех сарлак сожрёт, — отмахнулась она, — вместе с Таркиным.
Люк проводил её в молчании до каюты. Кае нужно было побыть одной, чтобы прийти в себя или, в конце концов, отоспаться после пережитого стресса. А ему нужно было наконец встретиться и поговорить со своим учителем.
***
Вейдер сидел у себя в каюте в медитационной камере, он позволил Люку войти внутрь и сесть напротив. Влажный воздух в медицинской камере неприятно щекотал нос запахом медикаментов, но Люк почти не обратил на это внимания: он не мог оторваться от болезненно-серой кожи, которая под светом ламп капсулы просвечивала, как лист бумаги. Если бы Люк не знал наверняка, то и не подумал бы, что сидящий напротив является одним из самых опасных людей галактики, — весь его вид выдавал скорее калеку, чем воина, но глаза неопределённого цвета горели неукротимой силой и жаждой к жизни. В этом Вейдер был для Люка идолом: переть вперёд всегда несмотря ни на что, через «не могу», вставать и идти до самого конца, даже если у тебя нет ног и лёгкие не работают. Но что-то произошло. Вейдер будто перегорел. — Учитель? Люк осторожно наклонился к нему, прощупывая почву. В Силе сквозило смирением, которого в присутствии Вейдера ранее не наблюдалось. — Ты хорошо справился на Явине. Без вокодера голос прозвучал так тихо, что Люку пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. От воспоминаний об огне, поглощающим планету целиком, о сотне игл, пронзивших его сердце, когда там разом погибли все разумные, бросило в пот. — Император хотел, чтобы я уничтожил Явин? Мне показали одобренный приказ. Вейдер не сразу ответил. — Он хочет тебя видеть. Лично. У тебя будет шанс спросить об этом его. Личная встреча с Императором? Люк мог по пальцам пересчитать, сколько раз им приходилось разговаривать лицом к лицу, и каждый раз старший ситх одним своим присутствием выбивал у него почву из-под ног. — Меня или вас? Вы потеряли равновесие, — Люк вспомнил, как Вейдер чуть не задушил его собственными руками. — Что произошло? — Оби-Ван Кеноби, — коротко пояснил Вейдер, — он был моим учителем. Когда-то. — Вы сожалеете, что убили его? — Неет, — голос Вейдера заскрипел от ярости, — я почти двадцать лет спал и видел, как он корчится в предсмертных муках. Двадцать лет, что я провёл в этом проклятом костюме. Я хотел, чтобы он умирал медленно, чтобы ему было так же больно, как мне, когда я сгорал заживо у него на глазах. Сила наполнилась знакомой яростью, но вместе с ней пришёл и запашок тухлятины — Вейдер всё ещё стоял на грани безумия. Он сорвался. Почему? Потому, что Кеноби подставился, растворяясь в Силе? Он не получил того, что хотел. Эмоции Вейдера стали настолько понятными, настолько похожими на его собственные, что Люк сжал челюсти от злости. Вейдер не получил желаемого и сорвался, как какой-то ребёнок, которому не купили игрушку. Сила, как же они были похожи! Люк злился, что Вейдер позволил себе такую слабость, злился от осознания, что сам бы бесился ещё сильнее, если бы Бейла убил не он. Дело не только в мести — они оба чувствовали, что эти жизни принадлежали им, а не кому-то другому. Кеноби ушёл сам. Люку повезло заполучить Бейла. — Вы — Энакин Скайуокер? В капсуле повисла тишина, нарушаемая свистом вентиляционных приборов. Вейдер просверлил Люка взглядом, хотя того уже давно не пугали такие манипуляции, особенно после попытки удушения. — Кто рассказал? — Бейл Органа. Он вообще разговорился перед смертью, начал мне душу изливать, наговорил всякого, вроде того, что вы — мой отец. Вейдер не отреагировал. Он молча и не моргая смотрел на него. Хотелось бы рассмеяться и перевести всё в шутку, но Люк уже сделал главный шаг — начал этот разговор — и теперь хотел узнать его конец. Если Вейдер когда и ждал ребёнка, то сейчас, двадцать лет спустя, это уже едва ли имело для него какое-то значение. Но для Люка имело: пусть делает с этой информацией, что хочет, но главное, что он узнал. — Невозможно, — произнёс он наконец. Люк пожал плечами. — Это легко проверить — тест ДНК скажет правду. — Если бы это была правда, то ты был бы мёртв. «Быть может, во мне полыхает такое же желание жить, как у тебя». Люк попытался подавить в себе детскую радость: он не был неприятным сюрпризом, когда-то Энакин Скайуокер знал, что станет отцом. Что же пошло не так? — Ты ведь это чувствуешь? Ты понимаешь, что это правда, — Люк подался вперёд, почти отчаянно восклицая: — нас с самого начала связали такие крепкие узы, это ли не прямое свидетельство?! — Вейдер отвернул от него голову, снова выставляя щиты и перекрывая их узы, заставляя Люка яростно треснуть ладонью по блестящему полу камеры. — Даже не смей от меня снова закрываться, — процедил он. — Сына во мне можешь и не признавать, но возьми уже хоть какую-то грёбаную ответственность. Ты уже однажды бросил меня, не смей и сейчас сваливать. Однажды — когда он потерял Альдераан и понятия не имел, как с этим справиться. Когда только холодное убийство хоть немного отрезвило его. Когда он сам был в шаге от того, чтобы стать падшим. Люк из последних сил сдерживал себя, чтобы не вцепиться в плечи Вейдера, крича на него во весь голос. — Поплачь ещё. Люк застыл, сгорбившись и глядя в пол, услышав эту равнодушно брошенную фразу. Кровь в ушах стучала от ярости. — Что прости? — Разнылся, как ребёнок. Взрослые не уделили внимания? Вроде бы уже давно вырос из пелёнок. Ты — солдат и воин Империи… — Даже не смей. Говорить. Мне. Такое, — сдерживая рвущуюся ярость, выдавил из себя Люк. Его бесило это равнодушие вкупе с лицемерием, и он, если честно, слишком устал быть вежливым. — Ты дал клятву быть моим учителем, и ты облажался. Не исполнил хотелку и впал в неистовство? — Люк поднял на него горящий взгляд. — Альдераан разорвало на куски прямо у меня на глазах! Ты хоть понимаешь, что это значит вообще? — по щеке скатилась слеза, на которую он даже не обратил внимания. — Его больше нету. Они все умерли, ты понимаешь это? А ты представляешь, что я чувствовал в тот момент? Ты был нужен мне тогда, чтобы удержать от падения, но тебя не было, мне пришлось самому цепляться за остатки разума, чтобы не сойти с ума. Ты, лорд ситхов, называешь меня сопляком, а сам расклеился будто мальчишка, — Люк выпрямился, вытирая лицо и восстанавливая дыхание. — Я не виню тебя за то, что тебя не было рядом всю мою проклятую жизнь, но в тот момент ты был нужен мне как мой мастер. Император отдал мне флагман и звезду смерти, но если ты уже пришёл в себя, то забирай Опустошитель. Я буду на станции, — Люк встал, даже не глядя на Вейдера. — Да, кстати, та девчонка, которую я вытащил во время битвы, моя сестра-близнец. Не смей даже подходить к ней, встреча с тобой её сейчас добьёт, я сам разберусь. С напряжёнными до почти каменного состояния плечами Люк пошёл к выходу из апартаментов главнокомандующего. Он понимал, что уже позволил себе слишком многое — Вейдер казнил и за меньшее. Но сейчас им руководил не страх за свою жизнь: его переполняли эмоции, и именно им он поддаваться не хотел, поэтому как мог старался сдержать себя от дальнейших всплесков. — Ты прав. Я подвёл тебя. Сухой слабый голос достиг его уже почти у двери. Капсула была ещё раскрыта и более густой и влажный воздух вываливался из неё полупрозрачными клубами пара, заполняя помещение. Вейдер смотрел прямо на него, но по взгляду было тяжело понять, о чём он думал. Люк вообще сомневался, что без визоров он мог его видеть чётче, чем размытое белое пятно. — Ты справился. И справился лучше меня. Но в конце концов это была твоя обязанность, — Люк кисло взглянул на него. — Никто кроме тебя самого не несёт ответственность за твои поступки. Никто не виноват в твоих ошибках кроме тебя самого. Хочешь, чтобы тебя похвалили за то, что ты смог не сломаться? — Не нужна мне от тебя ни похвала, ни жалость, — глухо отозвался Люк. — А мне не нужны твои обвинения, — жёстко отрезал Вейдер. — Ты — солдат, и ты — воин, — повторил ещё раз. — Тебе ещё не раз придётся переламывать себя и делать то, что не нравится, не рассчитывая на какую-либо поддержку. Но ты сможешь. Если ты — Скайуокер, то ты справишься с чем угодно. Его и без того рассеянный взгляд стал совсем мутным: ситх ушёл в себя. Люк простоял на пороге ещё немного, глядя на задумчивого мастера, прежде чем покинуть помещение. Он чувствовал себя куда увереннее, пока Вейдер не решил ответить на его слишком пламенную речь, а теперь стушевался, поняв, что перегнул, перейдя на прямые оскорбления. Вейдер вколачивал в него субординацию с тех пор, как стал учителем, но даже до этого Люк не позволял себе ничего подобного. Перед глазами всплыли тёмные очертания Императорской оранжереи. Позволял. По какой-то причине Вейдер всегда в него верил. Он пока сомневался в их родстве, но ему нужно время, и тогда ДНК тест станет лишь формальностью. Люк понятия не имел, кем была его мать, но личность отца её затмевала. Вейдер занимал центральную часть его мира, вытеснив даже Императора, засевшего в голове ещё в тот вечер в День Империи. Вейдер был тем, кто творил историю здесь и сейчас, последствия его действий были настолько масштабными, что Люк не мог рассчитать все их последствия, а милорд тем временем уверенно отдавал приказы, не сомневаясь ни в них, ни в себе. Может, потому, что он и не ждал ничьей поддержки? Вейдер — главнокомандующий, высшее звено флота, вся военная машина Империи равнялась на него, у него не было права показать слабину перед другими. Пользовался бы он тогда таким уважением среди офицеров, если бы позволил себе проявить хоть грамм неуверенности? Люк прислонился к стене, одёргивая ворот. Он стоял напротив входа в тюремный блок, и от мыслей о предстоящем разговоре на его лице пролегла мрачная тень. Лея не обрадуется новостям. За прошедшие с операции сутки она не проронила ни звука. Кажется, кто-то пытался отдать приказ о её допросе, но Люк воспользовался той кратковременной властью, что ему дал Император, и от неё отстали, а позже и вообще стало не до неё. Он так и не зашёл к ней, опасаясь повторения той истерики, в которую она впала, когда он вытащил её на мостик станции. Иронично: они познакомились в тюремной камере, и вот снова Сила свела их здесь. Радость только, что в другой. Люк пока не ощущал Лею родной, но лишь осознания того, что они брат и сестра, было достаточно, чтобы её спасти. Между ними существовала особая связь в Силе, но её было недостаточно — они оставались чужими друг для друга. И всё же пока Лея не может нести за себя ответственность, он сделает это за неё. Она лежала на койке, когда он зашёл, и тяжело взглянула на гостя. — Я ожидала, что ты придёшь первым. Правда, думала, что раньше. По ощущениям, уже несколько дней прошло. — Пока только один. Лея выглядела… никак. Её переодели из лётного комбинезона в тюремную форму, которая висела на ней, как на вешалке. Кожа казалась серой, как стены камеры, краснота в глазах уже почти прошла, но было видно, что она плакала. Еда стояла нетронутой. Люк прошёл глубже в камеру, садясь на пол рядом с койкой спиной к Лее. Он тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу, и замолчал, не зная, как продолжить разговор. Лея приняла его молчание за мрачный знак: — Что будет со мной дальше? — Я сделаю всё, чтобы спасти твою жизнь, но мне понадобится капля содействия. С её стороны раздался смешок. — Тогда плевать, — сиплым голосом выдавила она. — После того, что вы сделали с моей семьёй, я ещё и помогать должна? Делай, что хочешь, просто скажи потом конечный вердикт. Люк покачал головой. — Среди погибших были твои друзья? — Да, — она запнулась, — был один. — её голос затих, словно у проигрывателя села батарея. — Никогда бы не подумала, что захочу вернуться на Татуин. Звучало знакомо. Для Леи Татуин оставался островком стабильности, как бы плохо ей там ни бывало. Люк испытывал то же самое. — Я тоже не думал, что буду скучать так сильно по Альдераану. Хотя, вообще-то думал. Лея приподнялась на койке. — Так ты с Альдераана? — в её голосе прозвучало недоумение. Мирный ход разговора заставлял его стискивать кулаки от мысли, что у них всё могло быть иначе: они оба оказались поломаны тем жестоким решением, разделившим их на долгие девятнадцать лет. У них с Леей существовала связь, которой просто нужно было время, у них с Вейдером существовала связь, которой просто не хватало условий. Почему именно их семья встала на этом разломе? Люк дёрнул себя за рукав камзола. — Белый там являлся традиционным цветом, и как прямой наследник престола я носил его почти всю жизнь. К пятнадцати меня от него уже тошнило. Но моя семья была сурово низвергнута до статуса террористов, и теперь, если надену свой парадный камзол, рискую отхватить от всех вокруг разом, — он грустно улыбнулся. — На моё счастье всем пока не до меня. — У тебя влиятельные покровители, выкрутишься как-нибудь, — Лея откинулась обратно на кровать, глядя в потолок. — Как ты мог убить родного отца? Она говорила с ним и вместе с тем будто бы сама с собой, пытаясь понять, о чём он думает. — Приёмного, — задумчиво поправил её Люк. — Он как раз расписывал, как терпеть меня не мог, прежде чем ты пришла. Так что, возможно, мой ход мыслей не такой уж и странный. — Всё равно странный, — пожала она плечами. — Почему ты так рвёшься спасти меня? — Я сделал запрос по Ларсам. Если их действительно убили солдаты Империи, то они ответят за это, — Лея недоверчиво посмотрела на его профиль. — Я пользуюсь некоторыми привилегиями, как ученик Вейдера. Например, прямые контакты со службой безопасности. Они быстро разберутся, что произошло. — У них сейчас должно быть полно работы. — Выделят какого-нибудь стажёра, не переломятся, — отпустил Люк напряжённую шутку. — Что ты помнишь о своих родителях? — Ничего. Они слишком рано умерли. Меня воспитывали родственники по линии отца, а про мать я вообще ничего не знаю. Да что там — как будто много про отца известно. — Энакин Скайуокер — громкое имя. Во времена войны он был одним из самых успешных генералов. Что с ним случилось на самом деле знают немногие, и Оби-Ван Кеноби явно не пожелал посвящать тебя в детали. — О чём это ты? – прошептала Лея. — Он же не может быть жив? Он бы забрал меня. — Если бы знал, — Люк поднялся на ноги. Лея резко села на кровати, уставившись на него широко раскрытыми глазами, в которых ярким огнём горело непоколебимое отрицание. Воздух вокруг наэлектризовался. — И как это понимать? — Мы с тобой в одной ситуации, — как можно спокойнее произнёс Люк. — О какой ситуации ты говоришь? Голос Леи был тихим, почти, как шёпот, он был по-детски наивен, но за ним чувствовался ужас осознания, который она отказывалась воспринимать. Люк уже сам сорвался на судорожный шёпот, надеясь не оттолкнуть её ещё сильнее. — Слушай, просто слушай. Нету способа сказать об этом деликатнее, но сказать надо, так что выслушай. Мы — родные, понимаешь? Ты — моя сестра, а я — твой брат. Мы — близнецы. — Что ты несёшь? Люк чувствовал, как трясутся его руки, хотя старался подготовить себя к этому разговору. — Я знаю, знаю! Но послушай, никто не просит нас троих бежать устраивать семейные пикники, нам нужно время, чтобы осознать и принять новые обстоятельства, но после… Мы связаны с самого рождения, неужели ты не хочешь наверстать хоть что-то? Наш отец… — Нет, — Лея затрясла головой. — Нет, нет! Нет! Замолчи! Не произноси этого! — Лея зажала уши руками, сгибаясь пополам. — Убирайся отсюда! Я не хочу этого слышать! Хватит крушить всё вокруг меня, будь ты проклят! Я ненавижу тебя. Ненавижу! Лея создала вокруг себя кокон, через который Люк мог бы пробиться, но причинив ей ещё большую боль. Он проглотил горечь, подавляя в себе желание сделать это — Лее стоило побыть одной и обдумать услышанное. Он встал, подходя к выходу из камеры. — Это Вейдер. Мне жаль. Из-за закрытой двери раздался яростный вопль.***
Приказ о казни Таркина был отправлен на конкретное имя — имя Люка. Почему Император пожелал предоставить эту «честь» именно ему? Да ситх его знает. Люк потратил последние нервные клетки на разговор с ближайшими родственниками, и переживать уже было попросту нечем. Всё, чего он хотел на данный момент, это подвести черту длившемуся больше суток дню и наконец отдохнуть. Мысль о том, что впереди ещё предстоял разговор с Императором, пришлось пока задвинуть до лучших времён. Таркина было не жалко. Если крайним во всех последних прегрешениях Империи сделают старика, то Люка такое вполне устраивало. Стоило бы для большего эффекта устроить публичную казнь, но похоже, что Палпатин надеялся избавиться от бывшего гранд-моффа как можно быстрее. Камера, в которую его поместили, ничем не отличалась от всех прочих: такая же маленькая, серая и пустая. На Таркине надели стандартную серую одежду, которая делала его и без того худощавое тело ещё более тощим, он сидел на кровати с прямой спиной и высоко поднятым подбородком, твёрдо глядя перед собой. — Ты не с помилованием пришёл, — спокойно заявил он, как только Люк в сопровождении штурмовиков вошёл в камеру. — У меня приказ о вашей казни, — он без лишних разговоров протянул деку, но Таркин лишь усмехнулся одним уголком губ, даже не взглянув на него. — Вас лишают всех ваших званий, полученных при Империи, отзывают титул, и все ваши частные владения, находящиеся на подвластных Императору территориях, переходят в государственную собственность. Вас объявляют радикалом и предателем Империи и приговаривают к смертной казни через расстрел. Назначение — приказ исполнить незамедлительно. Двери камеры с тихим шипением закрылась за спиной Люка. Таркин даже не пошевелился, он продолжал твёрдо смотреть прямо перед собой. — Значит, вот так низко всё и закончится, — произнёс он, — и чего я ожидал? — Я не хочу это растягивать, — нетерпеливо перешагнул с ноги на ногу Люк. Таркин поднял на него глаза и посмотрел так, будто впервые увидел. — Это ты, — в его негромком голосе проскользнуло лёгкое удивление, — выкормыш Вейдеровский. В палачи заделался? По его стопам идёшь. — Давайте закончим с этим, — огрызнулся Люк. Уилхафф поднялся на ноги, вставая напротив Люка и оглядывая с сожалением стоявшего по стойке штурмовика. — Всегда думал, что умру более достойно. — Вы сами виноваты в своём положении, — повёл бровью Люк. Таркин сухо улыбнулся ему. — Ты правда так думаешь? Народ любит героев, но запоминает злодеев, так уж сложилось. А если у них нет злодея, то они его сами и сотворят. — Вы бредите, — покачал головой Люк, мрачно глядя на него. — Никто не делал из вас злодея кроме вас самих. Вы потеряли контроль над своим рассудком и одним приказом обрубили жизни миллиардов людей. — Или тот, кто нажал на кнопку? — философски протянул Таркин. — А может тот, кто нарисовал мишень? Или всё началось с инженера, сконструировавшего оружие? Или с прямого одобрения приказа? Вся вина будет возложена на одного, и ты не узнаешь раньше времени, на кого именно. Ты ещё слишком слеп и не видишь того, что происходит прямо перед тобой. Мы поднялись очень высоко, но между нами и Императором — всё ещё существует тонкая грань, и тот, кто пересечёт её, окажется здесь, на моём месте. Знаешь, что, Органа? — Люк дёрнулся как от удара. — Только Он решает, кто пересечёт эту грань. Он — самый настоящий дьявол нашего мира, как из древних легенд, но пока есть кто-то пониже, народ не обратит на него внимания. Он низвергнет тебя в самый ад, оставаясь в стороне, и позволит другим гореть вместо себя, но пока он это делает, галактика может спать спокойно. Кто-то должен принимать непростые решения. А ты, — Таркин указал на него костлявым пальцем, — либо станешь таким же злом и принесёшь хоть сколько-то весомую пользу, либо станешь дешёвой разменной монетой в Его игре. Я надеялся стать чем-то большим, чем монета. Люк прикрыл глаза, ощущая внутри себя протест: Император раньше был его богом, но слова Таркина не просто имели смысл. Интуиция кричала, что, это была правда. Он мог смириться со всем, боги бывают жестоки, но одна озвученная фраза выбила из него дух, заставив дослушать речь бывшего гранд-моффа до конца, а после застыть молча. — Всё сказал? — Люк сбросил оцепенение. — Идём. — Я останусь здесь, — Люк с удивлением посмотрел на то, как Таркин опустился на пол, складывая руки на колени и смиренно опуская голову. — Небольшая предсмертная прихоть: вам всё равно, где убивать меня, а я не хочу лишний раз суставы напрягать. И еще одно… — Что? — Я хочу, чтобы это сделал ты. Без посторонних. Смерть — это грязное зрелище. Люк заторможенно кивнул, решив, что может оказать небольшую милость. Мысль о том, что он сам может однажды оказаться в схожем положении сигналила без остановки. Он протянул руку одному из штурмовиков, в которую тот вложил бластер, после чего кивнул на дверь, и оба солдата покинули помещение. Оружие было заряжено и готово к выстрелу. Таркин поднял взгляд прямо на него. — Да не дрогнет твоя рука.***
Двери камеры открывались слишком медленно, Люк буквально ввалился в них, вдыхая полной грудью чистый воздух. Бластер он сразу же отбросил на пол от себя подальше и стремительным шагом направился к выходу из блока, дёргая себя за ворот, будто это он виноват в том, что его душило. Он вылетел в коридор, спотыкаясь обо что-то и почти впечатываясь в стену. Двое штурмовиков с прожжённой бластерным выстрелом броней растянулись на полу. Те два штурмовика, которые сопровождали его в камеру к Таркину. — Какого… Люк оглянулся вокруг себя: оружие одного из них он забрал сам, у второго его не наблюдалось. Скорее всего из него этих двоих и убили. Люк осторожно свернул за угол. Лея. С бластером в повисшей руке она стояла, прислонившись к стене, с застывшим взглядом. Увидев Люка, она сразу же вскочила, направляя на него дуло и закричав: — Стой! Её глаза судорожно метались от одной точки к другой, ища выход: шлюз из тюремного отсека был перекрыт, и убежать она могла только через Люка, который с разочарованием смотрел на неё. Она сбежала, напала на штурмовиков и, видимо, в панике их убила. Её губы дрожали, а дыхание сбилось, весь её вид говорил о её опасной нестабильности. — Как ты, хатт тебя дери, выбралась? — Я выстрелю… — прорычала Лея. — Я выстрелю, клянусь! — она крепче перехватила винтовку, уже увереннее направляя её на него, и сквозь плотно сжатые зубы выдавила: — И я с собой и тебя заберу, если не уберёшься с дороги. Люк мирно поднял руки и сделал осторожный шаг в её сторону. — Опусти бластер… Выстрел пролетел рядом с ухом и попал бы прямо в голову, не наклони её Люк. Яростно зарычав, он сделал рывок вперёд, за секунду преодолел расстояние между ними и вырвал из её рук бластер, оттолкнув её саму к стене. Ударившись, Лея осела, а Люк, вырвав аккумулятор, бросил бластер на пол и начал яростно втаптывать его ногами. — Да сколько можно! Как же. Меня. Достал. Весь этот. Всеобщий. Психоз! — с каждым словом он всё сильнее бил сапогом по винтовке, разламывая её. — Убить себя задумала, а я спасти её пытаюсь! Дура! Какая же ты дура! — бластер заискрил, и Люк пнул ошмётки, отправляя их подальше от себя. Раскуроченное оружие пролетело по коридору с громким стуком, перекрываемым всхлипами Леи. — Хватит рыдать, несчастная! — заорал на неё Люк. — Ты думаешь, что одна оказалась в этой заднице и не понимаешь, что делать дальше?! Ты думаешь, что можешь так просто свалить в мир иной?! — Прекрати… — Какого хера я ношу эту чёртову форму?! Какого хера я вывожу вас с отцом на себе?! Какого хера это я должен отдавать приказ об уничтожении целой грёбаной планеты?! — Лея зажмурилась, отворачивая лицо от кричащего прямо на неё Люка. — Чтоб тебя… — Я не приму, — лицо Леи скривилось. — Если ты думаешь, что я просто смирюсь, только потому что в нас течёт одна кровь, то ты ошибаешься. Считаешь, что мы семья? — её голос сорвался на крик. — Ларсы были моей семьёй! Биггс был мои другом. А те, кого ты раньше считал своей семьёй, умерли о твоей руки или от твоего бездействия! Люк побелел. От злости. От боли. От той правды, которую Лея бросила ему в лицо, словно остро заточенные ножи. Пол, Альдераан, да даже Бейл, будь он неладен… — Может пламенной братской любви я к тебе и не испытываю, но да, я считаю тебя своей семьёй, — он старался говорить спокойно, но из-за напряжения голос дрожал. — Правда если ты настолько слаба, что готова пустить себе плазму в рот, то я намереваюсь ещё побороться, даже если придётся зубами вырывать себе жизнь и свободу. Люк почти свалился на пол рядом, облокачиваясь о холодную стену. — Я чувствую, будто готова поубивать всех вокруг, — руки Леи мелко дрожали. — Я никогда не испытывала такой ярости. — Это у тебя семейное. Лея судорожно хмыкнула. Потом ещё раз. И ещё раз. А после громко рассмеялась на весь коридор хватаясь за живот и повалившись на Люка, который тоже сидел с усталой улыбкой на лице. — Бред, — сквозь слёзы произнесла Лея, — какой же это бред. Как это вообще могло произойти? — Это не важно. Мне нечего тебе предложить. — Какие есть варианты? Вариантов было немного, и все они были дерьмовые. Другого слова Люк бы при всём желании тут не подобрал. Но Лея успокоилась и была готова вести переговоры. Уже хорошо. — Я хочу верить Императору, но после всего, что произошло, боюсь, что ничего хорошего нас не ждёт. Отца не брошу, так что на Корусант полечу вместе с ним. Ты можешь пойти с нами, и тогда тебя ждёт полная неопределённость — Он либо убьёт тебя, либо возьмёт на прицел. Уйдёшь в свободное плаванье, и имперские службы отправятся на твои поиски. И найдут, где бы ты не спряталась. Утаить твоё существование не получится, а позволить дочери Энакина Скайуокера свободно перемещаться по галактике — такой милости от Императора можно не ждать. Они замолчали, обдумывая перспективы. — Я не хочу умирать, — прошептала Лея. — Но делать вид, что я верная подданная его Величества, у меня не получится, не настолько хорошая из меня актриса. — Он раскусит тебя с первого взгляда, даже не пытайся. Кеноби толком ничему тебя не обучил — это твой шанс. Ты не представляешь угрозы. Можешь ненавидеть его сколько угодно, но пока ты не способна ни на что большее, Он, возможно, не станет тебя убивать. — Если придётся выбирать между ним и мной, на чью стороны ты встанешь? Вопрос был ожидаем и всё равно выбил почву из-под ног. Неделю назад Люк бы ответил на него однозначно, но теперь, после слов Таркина, после всех отданных приказов и нескольких часов размышлений он не знал, что сказать. Было бы ложью сказать, что Лея стала для него важнее, но фанатичная вера теперь пошатнулась. — Тебя я знаю несколько часов, ему служу несколько месяцев, — вот так, ни «да», ни «нет». — Если придётся выбирать, я поступлю так, как будет лучше для меня, Вейдера, нашей семьи или Империи. Лея кивнула. Большего обещать он не мог. Однако однажды сделать однозначный выбор придётся, и Люку казалось, что этот момент вот-вот наступит. Первый же разговор с Императором даст ему понять своё место в это механизме и переопределить приоритеты. — Не жди от меня покладистости. Она принимает его предложение. С оговорками. В следующий месяц они либо сплотятся, как и полагается близнецам, либо станут врагами, но игнорировать друг друга они больше не смогут. — Другого я от тебя и не жду, — Люк позволил себе улыбнуться, слабо, измученно и уставши. — Готовься. Скоро отправимся на Корусант.
