Иллюзия новой надежды

      Корусант оставался всё таким же суетным и равнодушным. Стоило ли вообще ожидать от него чего-то иного? Его панорама почти не менялась столетиями, и всё то, что успело произойти в жизни Люка за этот год, для Корусанта всё равно что незаметная вспышка. Отличный объект для созерцания, чтобы помедитировать и найти внутреннее равновесие.       Хотя, кого Люк обманывал? Он злился. Пустая злость сидела внутри и не могла найти выход. Альдераан погиб. У него так и не нашлось времени для скорби. А теперь то, что он должен был выплеснуть через скорбь, трансформировалось в колючий едкий клубок, который травил изнутри.       Люк надел белое. Что-то до омерзения похожее на то, в чём он был в тот злополучный день, когда его представили Императору.       В отличие от Леи ему одежда была привычна. Люк задумчиво наблюдал за ней все эти дни, и пытался уложить у себя в голове, как бы сложилась их жизнь, распорядись судьба иначе. Смог бы он смириться с ролью фермера или так же, как сестра, отправился за Кеноби спасать неизвестно что от неизвестно кого? У неё-то в голове столько тараканов, что неизвестно, чью сторону она бы приняла — Альянса или Империи. Могла и поддаться на философию Бейла.       Единственное, что сейчас выдавало в Люке нервозность, — это теребящие кольцо пальцы. Оно единственное сидело непривычно. Кольцо, которое сняли с мёртвого Бейла. Теперь оно принадлежало ему, как и право называться королём Альдераана.       Горечь снова поднялась к горлу, заставив скривить рот. Надо было взять меч и остановить Таркина. Наплевать на все существующие законы. Он хотел что-то сделать, столько преодолел ради своего мира, но в решающий момент не смог даже пошевелиться.       Собрав силы в кулак, Люк вышел из своей комнаты уже полностью готовый к предстоящей встрече. Лея стояла у панорманого окна и смотрела на город, задумчиво крутя в руках какую-то склянку. Люк побелел, поняв, что она держит.       — Ты где достать его успела?       Лея пожала плечами.       — Мало ли в столице Империи способов раздобыть яд? Не волнуйся, я не собираюсь его принимать, — столкнувшись с выражением осознания на его лице, она поджала губы. — Ты не должен знать об этом. Не стоит переживать, у тебя сегодня важная встреча. Постарайся не думать ни о чём постороннем.       Люк посмотрел на небольшой бутылёк в её пальцах, затем на её задумчивое лицо и обратно. Вот же чертовка! Ну ладно, они ещё вернутся к этом разговору.       Молчаливо кивнув в ответ, Люк вышел на площадку и сел в спидер. И без интриг Леи складывалось ощущение, что ехать предстояло не в императорский дворец, а на собственноручно построенный эшафот. Печальная судьба Уилхаффа Таркина не давала ему спокойно спать, как и его последние слова, которые всё никак не выходили из головы. Что ещё должно было произойти в его, Люка, жизни, чтобы он прозрел окончательно? Что если сам он прозрел только тогда, когда солдаты пришли с подписанным Императором приказом об аресте?       Паршивая участь… Люк закрыл перегородку между собой и водителем и закрыл лицо ладонями, сползая по сидению. Столько лет он противопоставлял себя кому-либо — своим сокурсникам, Бейлу, Таркину, повстанцам, неважно — всегда был кто-то, а сейчас, когда все, кто был раньше, исчезли или стали незначительными, он был почти что свободен. Почти.       Люк глухо ударил кулаком по обшивке кресла. Сейчас, в кои-то веки, он мог посвятить время не какому-то мнимому противоборству: у него была Лея, у которой никого кроме него не осталось, и сходящий с ума Вейдер. У него был он сам. Стоило ли затевать войну с самым могущественным существом в галактике?       Люк же обожал его. Сколько себя помнил, он всегда уважал Императора, а после личной встречи тот превратился в идола в его глазах. Разве мог он хоть слова его ослушаться?       А ведь Таркин назвал его слепцом. Не это ли та самая слепота — его любовь к Императору? Люк не верил в добродушность, с которой он к нему обращался. Его сканировали при каждой встрече с головы до ног и заглядывали в самую глубь сознания, куда он сам с радостью открывал доступ. Ни разу речи не шло об обоюдном доверии, это скорее походило на поклонение, сродни тем малоразвитым цивилизациям, которые боятся своих идолов, но трепетно молятся их вырезанным на дереве ликам. Эту слепоту имел ввиду Таркин?       Спидер мягко остановился во внутренней части дворца, и водитель открыл заднюю дверь, помогая своему пассажиру выйти. Люк с неудовольствием отметил, что костюм помялся за недолгое время поездки, и начал нервно его одёргивать, ругая себя за неосторожность.       Дорогу до приёмного зала он знал хорошо и, не дожидаясь сопровождения, уверенно пошёл в нужную сторону. Его уже ждали — Вейдер тоже приехал. Люк совершенно точно не рассчитывал сегодня на разговор с обоими ситхами: впервые за долгое время встреча с Императором внушала ему страх, а наличие в поле зрения Вейдера придавило сверху будто могильным камнем.       Люк до сих пор не понимал этого человека и не знал, чего тот ждёт от него. Он сам был готов идти отцу навстречу, но сейчас всё целиком и полностью зависело от него: оставят ли они всё так, как есть, или примут во внимание своё новое положение.       Массивная дверь показалась впереди. Люк неуверенно замедлил шаг, сжимая задрожавшие из-за накатившего мандража пальцы в кулак. Стражи Алой гвардии распахнули перед ним двери, впуская в зал.       Стоило пересечь порог и услышать глухой стук закрытой двери за спиной, как Люк чуть не упал коленями в пол.       Как мог он даже подумать об измене Ему?       Император сидел полубоком ко входу и смотрел на большое панорамное окно, за которым распростёрся Корусант. Его руки расслабленно лежали на коленях, а на лице, видневшемся из-под неизменного бордового капюшона, виднелась безмятежная улыбка. И как этот тихий омут контрастировал с разлившимся по огромному залу океану тьмы!       Люк даже не обратил внимания на Вейдера, вставшего напротив. Он подошёл ближе и традиционно поклонился, приветствуя Императора.       — Здравствуй, Люк, — кивнул он, не оборачиваясь, — присаживайся, — сухая рука поднялась и указала на кресло напротив, рядом с Вейдером, куда Люк незамедлительно сел. — Я провожал тебя воином, уверенным в своих целях, а вернулся юнец, терзаемый изнутри.       — Наши сомнения — наш путь преодоления самих себя, — смиренно склонил голову Люк.       — Не пытайся казаться мудрее, чем ты есть, дитя. Ты убил Бейла Органу, думая, что вершишь правосудие, но до сих пор не можешь отпустить его и мучаешься его смертью. Ты поторопился, и эта ошибка чуть не стоила нам победы. Только то, что ты смог исправить ситуацию на Явине, спасло твою жизнь.       — Простите, Владыка.       Уголки губ Император опустились, из-под капюшона выглянули ярко-жёлтые, почти звериные, глаза с тёмными кругами вокруг, и вместе с тем в комнате ощутимо потемнело. Никогда до этого Люку не приходилось наблюдать неудовольствие Дарта Сидиуса, и он молил, чтобы ему не пришлось увидеть ярость.       — Лебезить будешь перед своим отцом, — его голос был холоднее полей Хота. — Сколько тебе было, когда ты узнал правду?       «Сколько»? Повелитель его только что обвинил в измене? Люк вскинул голову, но, столкнувшись с горящими глазами, опустил взгляд в пол.       — Это произошло на Опустошителе. После взрыва Альдераана.       — И я должен тебе поверить? — в голосе Палпатина прозвучало веселье, он ему не верил. — Ты проник в окружение Вейдера, завладел его вниманием и решил пробиться к нему в доверие окончательно, объявив себя его сыном. Разумеется, голова бывшего отца стала весомым доказательством твоей лояльности.       Люк побледнел, сжимая лежавшие на коленях ладони в кулаки.       — Ложь, — процедил он, — и вам это прекрасно известно.       — Я не доверял тебе никогда. Когда Вейдер только вознамерился взять тебя в ученики, я приказал ему убить тебя при малейшем подозрении. Ему стоило это сделать ещё в первый месяц.       Люк сидел, глядя на сжатые кулаки, едва сдерживая себя.       — Да как вы вообще смеете… — Вейдер рядом ощутимо напрягся. — Я поклялся отдать жизнь за Вас, за Империю. За Ваше учение и за Вашу линию!       — Ты будешь говорить мне, что я смею, а что нет?       Сталь во властном голосе не охладила разбушевавшийся в Люке огонь. Он яростно посмотрел на Императора, совершенно не отдавая отчёта, что его сейчас одним плевком перебить могут.       — Моя дерзость усугубит моё обвинение в измене?       Понять, что чувствует Палпатин, было невозможно: его лицо оставалось расслабленным, но в глазах блестели огни то ли ярости, то ли удовольствия. Император вытянул вперёд ладонь тыльной стороной вверх.       — Можешь попробовать убедить меня в обратном, но придётся постараться. Тебе придётся умолять меня, и может тогда я смилуюсь и прощу твоё нахальство.       Он ждал, что Люк упадёт ему в ноги и будет заливаясь слезами молить о прощении? Что он будет раболепно целовать его старческую руку, надеясь умаслить таким образом? Для него этот поцелуй не был унизительным сам по себе — немногие удостаиваются такой чести, но прямо здесь и сейчас его взяли за шкирку и собирались окунуть в самую грязь.       — Нет, — жёстко отрезал Люк.       Ритмичное дыхание респиратора в образовавшейся тишине, как тиканье часов, словно отмеряло секунды до взрыва.       — Нет, — Император задумчиво повторил за ним. — Я могу отдать приказ о твоей казни прямо сейчас.       — Я не стану извиняться за то, чего не делал.       Люк повысил голос, но быстро одёрнул себя — не стоило забывать, перед кем он сидит.       — Ты лишь больше зарываешь себя в свою собственную ложь.       Елейный голос Императора проникал до самых костей, будто намеревался убедить в своей правоте. От внутреннего напряжения руки сжались в кулаки с такой силой, что кожа побелела. Люк, не отрываясь, смотрел на сухую костлявую руку, почти на грани слышимости выдавливая из себя:       — Я не изменник.       — Ты продолжаешь твердить о своей верности, но отказываешься подчиниться мне. Противоречие, — цокнул Палпатин. — Так кто же ты?       Люк вскипел, вскакивая на ноги.       — Я — имперец! Я — ученик Дарта Вейдера! И я сын своего отца — Энакина Скайуокера! Ваши обвинения — ложны!       Император довольно прищурился.       — Хорошо. А теперь сядь и успокойся.       — Вы…       — Я сказал — сядь.       Люк поперхнулся словом и почти упал на своё место под пронизывающим взглядом Императора. Желудок скрутило от нехорошего предчувствия, но Люк продолжал неотрывно смотреть в ответ. А мог ли он повлиять как-то на ситуацию? Нет, конечно. Если Палпатин захочет его убить, то сделает это быстро и без сожалений, и поделать с этим никто уже ничего не сможет, но вот унижаться и раболепствовать даже ради спасения собственной жизни Люк не собирался.       Однако вопреки опасениям, Император не взмахнул рукой, приказывая стражам схватить его, не оглушил молниями и даже не достал свои сейберы.       Он улыбнулся. И от этой улыбки Люк покрылся ледяным потом.       — Ты, верно, устал после всех этих событий, юноша. Мало кому приходилось пережить подобный кошмар, — голос Императора прозвучал непривычно мягко.       Люк не выдержал и отвернулся. Его взгляд зацепился за Вейдера, который стоял, как неподвижная статуя, и почти не подавал признаков жизни. Пока он ни разу не вступил в разговор и делал вид, что его здесь вообще нет.       Его присутствие придало уверенности. Да, Вейдер вряд ли закроет его своим телом, их связь с Императором всё ещё могла быть сильнее, чем его с Люком, но тот факт, что мастер стоял рядом, давал чувство поддержки. Пусть он и не одобрил бы тех мыслей, которые крутились в последнее время в голове Люка.       — Да, — Люк задумчиво кивнул, поворачиваясь к обратно к Императору, — это и правда был кошмар. Не представляю, как Таркин мог решиться на подобное.       — Что творилось у него в голове, мы уже не узнаем.       На лице Палпатина не было и грамма сочувствия, но кто бы стал ждать от него искренние сопереживания? Тот путь, по которому необходимо пройти, чтобы сидеть здесь и иметь такую огромную власть, не мог быть простым и чистым. Печально, что человек, чьи решение оказывают такое глобальное влияние на жизни всех граждан Империи, так решительно шёл по головам.       Люк никогда не задумывался, был ли Палпатин когда-то тем, кто стремился к лучшему. Если и был, учение ситхов выжгло его до пепла.       — Вы бы ни за что не подписали приказ об уничтожении мирной планеты… — прошептал Люк, уставившись на носки своей обуви.       Император мягко улыбнулся.       — Разумеется, Альдераан — ужасная трагедия для нас всех.       — … но вы могли одобрить. Таркин не был дураком, он действовал с вашего дозволения, но быстро понял, что последствия лягут на него, и перекрыл все каналы связи — он просто хотел довести дело до конца.       — Люк!       Вейдер впервые подал голос, повернувшись к Люку, на что тот, впрочем, и не обратил внимания.       Теперь в комнате они их было двое — остальные не имели значения. Люк, который шёл по минному полю, чтобы выяснить, во что же угодил, и Палпатин, который с забавой наблюдал за его потугами. Люк, чьё мировоззрение осыпалось прахом, и Палпатин, готовый построить на этом пепелище то, что ему было нужно. Или уничтожить.       До сих пор Люк не мог понять, почему он ещё жив. Почему его не казнили вместе с Таркиным? Если приказ стоял убить при малейшем подозрении, то теперь, когда его лояльность стояла под вопросом, Император мог сделать это сам, отдать приказ своим стражам или доверить дело Вейдеру.       — Скажите, почему вы не дали ему это сделать? Почему передали командование мне? Ведь это вы не дали мне остановить его на Альдераане.       Он не мог пошевелиться. Да, Люк долго думал, что же остановило его в тот роковой момент, какая сила удержала его на месте. Вариантов было не много. И довольная улыбка на лице Императора только подтверждала его догадку       — Ты беспрекословно выполнил приказ тогда, когда это было нужно мне.       — Повелитель, — Вейдер дёрнулся в его сторону.       — Молчать! — припечатал его Палпатин, снова поворачиваясь к Люку. — Правило двух долгие годы служило гарантом выживания нашего ордена, — по спине пробежала дрожь. — Двоим спрятаться проще. Но те времена прошли — я вывел нас из забвения, и я положил на это всю жизнь не для того, чтобы кто-то вроде тебя всё порушил. Вейдер возвысил тебя, но ты еще не ситх; постоянно мечешься, оспариваешь авторитеты, не можешь понять, где твоё место, всё норовишь прыгнуть выше головы — опасный и не предсказуемый, как ходячий запас взрывчатки. Ты понимаешь, зачем джедаи разделили вас с сестрой и спрятали? Чтобы сделать из вас оружие. Будь ты менее лоялен Империи, стал бы весомым союзником Альянса, а вместе с сестрой вы бы послужили символами света. Каждый твой вздох находится под тщательным наблюдением с тех самых пор, как ты попал под командование своего отца, который, к моему разочарованию, оказался ослеплён вашими узами. Одобрил ли я уничтожение Альдераана? Я отдал Таркину чёткий и ясный приказ.       — И теперь жители Альдераана — мученики имперского режима, но после объявления командующего станцией изменником вы выставили в позиции жертвы и саму Империю, — Люк поднял на него пустой взгляд. — Ведь вас предал тот, кому вы доверяли.       Выражение лица Императора смягчилось, выражая всё доступное ему участие.       — Мы не создаём оружие против наших граждан — мы их защищаем.       — И вы не гарантируете, что эта ошибка не повторится… Вы используете меня, чтобы обелить Империю?       Император мягко улыбнулся, снисходительно посмотрев на Люка.       — Использую. Сейчас самое время для свежей крови. Твоя будет полезнее в живом теле, чем на полу расстрельного зала. Если наследник Альдераана, который стал свидетелем случившейся трагедии, покажет свою лояльность, недовольство и недоверие к Империи и Императору снизятся.       Люк опустошённо опустил голову. Он чувствовал, будто к его коже толстым слоем прикипела грязь, которую он не представлял, как смыть. Человек, которого он возносил ранее, сейчас представал в другом свете. Но ведь он знал, что Император априори не может быть тем воплощением… хатт, Люк даже не мог собрать образ того Императора, который стоял перед ним ранее, сейчас этот образ рассыпался осколками. Почему он так затуманено смотрел на него, как на идола? Из-за той Силы, которая его окружала? Сейчас связи с кровью обрывались, заставляя морщиться от головной боли.       — Я вернусь на Опустошитель?       Вернуться в привычную среду, прийти в себя и уже потом думать, как поступать дальше. Люк не собирался становиться ни жертвой, ни разменной монетой, но играть против такого крупного противника ему бы пришлось в одиночку — его не поддержит даже Вейдер. Это война, которую им не выиграть. Сейчас главное — осознать свои перспективы и рамки, в которых он может действовать свободно, и понять, какие у Императора на него планы, чтобы не повторить судьбу Таркина.       — Ты останешься на Корусанте под присмотром. Вместе со своей драгоценной сестрой.       Люк медленно распрямился, посмотрев сощуренным взглядом на Палпатина.       — Хотите сделать нас пленниками?       — Сила упаси запереть Скайуокера в закрытом пространстве. Или отпустить в свободное плаванье. Опыт подсказывает, что и то, и то способно привести к разрушениям поражающих масштабов. Останешься при мне. Ситхом я тебе стать не позволю, но чему-то может и научишься.              Значит, пленником.       — Мне казалось, вы мне не доверяете. А теперь приближаете к себе.       — Наивная ты душа, я никому не доверяю, — улыбнулся Император. — Твоей задачей с самого начала было верно служить и приносить пользу Империи. Ничего не меняется.       Он неспешно встал. Алые гвардейцы, неподвижно стоявшие по периметру зала, неслышно двинулись вперёд, окружая своего подопечного. Император мягкой походкой пошёл к выходу, оставляя своих собеседников позади.       — Таркин был вам предан до самой смерти, — негромко произнёс Люк ему вслед. — Это вы предали его.       — Он был куда умнее, чем вы его оценили, — с усмешкой ответил ему Император.       Двери закрылись. Они остались вдвоём с Вейдером.       Люк неловко посмотрел на своего новоиспечённого отца. У них больше не было аварийной ситуации, чтобы переключить своё внимание, и пока они оба не понимали, как себя вести и куда выйдут их отношения теперь.       — Ты знаешь, откуда у меня эти протезы?       Вопрос прозвучал неуместно после всего, что произошло минуту назад. После того, как на шею Люка накинули петлю и пригрозили выбить из-под ног табуретку. Но в каком ключе начать диалог, Люк не мог придумать, всё казалось слишком неправильным.       — Вы не рассказывали.       — Я потерял правую руку в дуэли с Дуку в самом начале войны клонов. После падения я сражался с Кеноби на Мустафаре и потерял оставшиеся конечности. Он бросил меня рядом с потоком лавы, и когда я скатился ниже, моё тело загорелось. Ему стоило меня добить.       Люк кивнул, вспоминая их последний поединок в том ангаре: показушная смерть и последовавший крик сестры. Старик оказался хитёр и далеко не так благороден, как представляли себе в миру джедаев.       — Он срежиссировал собственную смерть, чтобы замотивировать Лею.       — В тот день я в последний раз видел вашу мать.       Они неловко замолчали. Бреха погибла много лет назад и почти не повлияла на жизнь Люка. Её образ стал настолько блеклым, что единственным воспоминанием остались теплые руки на его волосах. Она успокаивала его, когда он плакал или злился. Про свою настоящую мать он даже не думал.       — Кем она была?       — Ты наверняка про неё слышал — Падме Амидала.       Сводки старых новостей, учебники истории и рассказы Бейла всплыли в голове. Разумеется, Люк про неё слышал. Дома, на Альдераане, для неё чуть не алтарь установили.       — Амидала? — Люк неподдельно удивился. — Бывшая королева Набу?       — Мы тайно поженились двадцать три года назад. Сразу после начала войны.       По официальной версии, сенатор Амидала стала случайно жертвой восстания джедаев. Её с почестями похоронили на Набу как верную имперку и жертву джедаев. Но Бейл настолько восхищался ею, что Люк никогда не верил в эту версию.       — Я убил её. Точнее я так думал. Видимо, она прожила достаточно, чтобы родить.       Люк понимающе кивнул.       — Падение?       — Я потерял контроль.       Вейдер отвернулся, не желая продолжать тему. Видимо, чувства, которые их связывали, были достаточно сильны, чтобы продолжать винить себя спустя много лет. И они же послужили причиной отречения от ордена джедаев и последующего падения.       — Не мне быть твоим судьёй, но твоя жизнь уже достаточное наказание за содеянное.       — Твоя сестра на неё слишком похожа. Не уверен, что смогу с ней встретиться.       — Подумать только, грозный ситх боится встречи с едва переступившей порог совершеннолетия девчонкой, — Люк позволил себе насмешку. — Она тоже не горит желанием с тобой общаться, но рано или поздно вам придётся сесть и поговорить. Мне нужны гарантии её безопасности.       — Инквизиторы её не тронут. Мне показалось, что она настроена против Империи. Может стоило отпустить её ещё после Явина?       — Вот ещё, — ужаснулся Люк. — С неё станется выскочить замуж за какого-нибудь контрабандиста. Будет ходить пред светлыми очами Императора, как он того и желает. Но придётся следить за ней вдвойне: я чую в ней неслабый бунтарский нрав.       — То есть ты смирился со своей новой судьбой?       — А у меня есть выбор?       Люк красноречивым взглядом обвёл комнату, которая наверняка прослушивалась.       — Меня с детства готовили к государственной службе, — пожал плечами Люк. — Быть мальчиком на побегушках у Палпатина не может быть сложнее управления целой системой.       — Таркин был также самоуверен. Включи мозг, наблюдай и не провоцируй Императора.       — Пока Владыка считает, что от живого меня пользы больше, чем от мёртвого, я буду стараться чтобы это его мнение не поменялось. — Люк тяжело вздохнул. — У него ведь не было выбора — у Таркина. Если бы он отказался выполнять приказ, его бы казнили за измену. Он понимал, что уже мёртв, когда передавал приказ. Жаль старика.       — Ты должен знать, что Император приказал доставить ему Лею сегодня же.       Люк напрягся. Кричать посреди дворца, что он в жизни не подпустит сестру к старому ситху, было неблагоразумно, но такая спешка не несла ничего хорошего.       — Он начнёт использовать нашу связь, чтобы контролировать?       — Он воспользуется, чем угодно. Но ты для него открыт как на ладони, а мотивы Леи ему не понятны. Она выглядит так, будто смирилась, но Император не верит в её покорность.       А кто бы поверил? Она приняла его руку, но её порой застекленевший взгляд не нравился Люку. Он видел с каким огнём она боролась против него и Империи и не верил в такую простую капитуляцию. Лишь в то, что она признала его своим братом.       И этого было недостаточно. Братские узы на хлеб не намажешь, их не превратишь в армию или оружие массового поражения. Либо Император видел что-то, недоступное Люку, что могло нести прямую угрозу.       — Он её боится?       — Палпатин будет держать Лею ближе, чем тебя, — уклончиво ответил Вейдер. — Будь готов к этому.       Люк на секунду задумался. На что готов пойти ситх, чтобы сломить не подчинившегося противника? На всё, стоит полагать.       Что при этом способен сделать противник, если у него в рукаве не припрятано оружие? Лею преподнесут Папатину, как мышь змее, и он будет травить её день за днём, пока она не сдастся или не умрёт.       А так ли не припрятано? Люк еле удержал улыбку: Лея — не мышь. И она не станет ждать, когда острые зубы вспорют её артерию.       — Я поговорю с сестрой. Если ей нужна помощь, я сделаю всё, что необходимо. Думаю, придётся всё-таки пересмотреть приоритеты.