Иллюзия новой надежды

      Сомнения, что терзали его всю жизнь, никуда не отступали. Казалось, они будут терзать его вечность. Целую вечность, которую он мог бы прожить, став ситхом, ведь, как сказал Вейдер, для них жизнь не заканчивается смертью.       А как было бы просто, если бы заканчивалась. Поддавшись эмоциям Леи, он не думал о том, что будет после. Не думал даже о том, что будет происходить в процессе.       А стоило ли?       Возможно, и нет. Возможно, они оба — лишь пара юнцов, что пошли на поводу своих страхов, и теперь вот-вот совершат ошибку, которая повлечёт миллионы смертей. И даже больше.       Люк чувствовал гнилостный запах, который шёл от этого решения. Чуял войну, которую оно принесёт. Единственное, что добавляло ему уверенности, — война случится вне зависимости от его действий. Что бы он ни решил сейчас, реки крови однажды прольются, и разбираться придётся ему.       Приходилось много думать. Слишком много. И всё равно выбор казался слишком инфантильным, слишком нерациональным, сколько он ни разбирал его на плюсы и минусы. Пришлось послать к праотцам все идеологии, веры и прочее возвышенное, оставив то единственное, что имело ценность.       Узы.       Два незримых каната, которыми его привязало к двум абсолютно противоположным по взглядам разумным. Противоположным по взглядам, но таким схожим по характеру. Надо же было судьбе сложиться так, что оба, как танки, прут напролом и топчут всё. Ещё и тянули в разные стороны.       Вейдер дал им время. Пока он стоял и ждал, Лея думала, строила планы и уже бескомпромиссно включила в них брата. И Люк поддавался. Поддавался, потому что.       Почему?       Да потому что пошёл он к хаттам, сарлаккам и всем прочим тварям!       Поставить на колени его? Это было не предложение, не просьба, даже не приказ — угроза! Что если не склонишься, тебе конец. Девчонке тоже. Подчиняйся и будь хорошим мальчиком — тогда и жить будете спокойно.       Император мог выбрать любое поведение.       Император мог показать свою силу и просто голой мощью задавить их обоих. Люк бы подчинился.       Император мог бы проявить чудеса дипломатии и предложить сделку. Люк бы согласился.       Император мог бы отправить их в ссылку. Люк бы с честью принял его решение.       Император выбрал продемонстрировать свою власть. Унизить. Ткнуть носом в пол, как щенков каких-то.       Угрожать его семье.       Люк не подчинится. Стоило вспомнить расползающуюся по оранжерее тьму, как ярость сжимала все его внутренности в тугую пружину. Никакие дыхательные техники не помогали успокоить этот шум в ушах и дико бьющееся сердце. Повезло, что Император надолго забыл о его существовании.       Не забыл, естественно, как можно вообще допустить такую мысль. Но куда проще скрывать свои эмоции, находясь на расстоянии. По крайней мере, хоть кто-то из них должен. Лея пока не умела, и её злость и боль топили с головой как Люка, так и Вейдера, который пытался привести их обоих в хоть какое-то адекватное состояние.       Это ощущалось как очередное падение, как очередной надлом внутри. Опять собирать себя. Опять строить новые цели. Сколько можно уже?       Бесконечно, по-видимому. Столько, сколько пожелает Император. Он будет переламывать его снова и снова, пока один из них не умрёт, и Люк не собирался становиться первым. Так что ответ оставался один.       Стоило.       Пускай горит в самом пекле, где ему и место. Люку не нужны союзники со стороны. Хвалёная Скайуокеровская удача, о который поведал отец, немного актёрской игры и капля яда — быть может и выгорит.       У них был план. Нелепый, самоубийственный, ненадёжный. Почти наверняка они переиграют самих себя и умрут раньше Палпатина. Почти наверняка Палпатин уже знал обо всех их поползновениях и готовился наблюдать и наслаждаться представлением.       Слишком тупой план. И только в этом заключалось его преимущество.       — Слишком громко думаешь.       Волна откинула Люка к стене. Тренировки совершенно не помогали сконцентрироваться и составить полную картину, а фигура Вейдера давила со всех сторон.       — Так может у тебя найдутся ответы на мои вопросы?       Люк яростно кинул включенный меч, но Вейдер лёгким движением кисти отбросил его в сторону.       — Есть ответ. Ты — идиот. План твой — идиотский. Придумай что получше либо иди послушно читать очередную лекцию о золотой эпохе искусства в культуре мон-каламари. Или что он вам там в голову вливает?       — У нас с сестрой разная программа, — Люк поморщился.       Сила сковала его со всех сторон. Люк дёрнулся, высвобождая свою силу, но давление усилилось, прерывая все попытки на корню. Вейдер терпеливо наблюдал за его трепыханиями со стороны, и его это даже веселило.       — У меня нет никакого желания хоронить ни тебя, ни её. Очень жаль, что мои собственные дети желают подорвать всё то, что я строил полжизни, но, на ваше счастье, не вижу в этом повода пускать вас обоих под плаху. Ты даже мне дать отпор не можешь. Знаешь, накину один плюс вашему плану: вы хотя бы додумались не идти против Палпатина с голой Силой.       — Ещё что скажешь? — Люк обернулся по сторонам.              — А что? — от Вейдера повеяло весельем. — Боишься шпионов? Жучков? Я бы на твоём месте засомневался, нет ли прослушки в твоей собственной голове. Или ты наивно полагаешь, что ситх уровня Сидиуса сидит в неведении, о чём же задумались две самые буйные головы на Корусанте? Умоляю тебя, Люк. Ты казался мне умнее.       — Тебе показалось, — огрызнулся Люк.       Давление исчезло, и Люк упал пластом на пол. Похоже, это вошло у них в привычку: Вейдер — нравоучительно возвышается, Люк — валяется. Каждая тренировка так заканчивалась. Пока его силёнок не хватало, чтобы дать полноценный отпор, а теперь и подавно не хватит. Не после того, как Палпатин запретил обучать его искусству ситхов. Базовые техники — пожалуйста. Что-то более сложное — под запретом.       Что ж, если Его Светлости так хотелось, то пожалуйста. Ему же хуже.       — Хочешь, чтобы я произнёс это вслух? Хочешь?! — Люк подскочил на ноги и метнулся к уже повернувшемуся спиной Вейдеру. — Я хочу увидеть, как он медленно умирает. Как осознаёт. Я уничтожу его, его наследие, его Империю. Он станет последним ситхом линии Бейна.       — Последним?       Ровный голос вокодера сбил запал и привёл в чувства.       — Я не желаю тебе смерти.       — И сожалеешь об этом, — Вейдер посмотрел на него из-за плеча.       Сожалел. Сожалел, что не сможет стереть подчистую всю линию Бейна. Сожалел, что последний ученик, в которого Дарт Сидиус вложил столько сил, будет жить и хранить в себе его учение ещё долгие годы. По крайней мере, Люк надеялся, что долгие.       — Пусть так. Но я хочу, чтобы ты жил. И я хочу, чтобы ты поддержал меня.       — Что ещё мне сделать? Привести сюда Лею и обучить фехтованию?       Лею на корт не допускали. Её вообще не выпускали за пределы выделенных ей комнат. В какой-то мере это было даже хорошо: в изоляции она не могла наделать дел, которые бы заметно усложнили им жизнь. Но с каждым днём падение подступало к ней всё ближе, и совсем скоро кому-то придётся стать для неё якорем. И этим кем-то точно должен быть не Палпатин.       — Было бы неплохо, если бы ты в принципе смог её вывести, — с нажимом произнёс Люк. — Она должна находиться рядом со мной, иначе… — он промолчал, но всё и так было очевидно. Привязка к Палпатину взорвёт ей мозг.       — И как я должен это провернуть? Прорваться через элитный отряд штурмовиков и вынести её на руках, как девицу в беде? У меня ведь совершенно точно не может быть информации о смене караула, номерах отрядов и ключах доступа, чтобы незаметно пробраться на уровень и засесть вместе с ней в тишине.       Люк в замешательстве посмотрел по сторонам.       — А у тебя…?       — Я же сказал, что нет. Но если бы да, то доступ к ней имел бы только я и моя администрация.       — А ты…?       — Я похож на идиота? — Люк пожал плечами.       — Бейл говорил, что я похож на тебя. А я, как мы уже выяснили, тот ещё балбес.       Очередная волна Силы хлёстко сбила его с ног.       — Иди учи свои картины, пока время есть.       Люк поднялся на ноги, болезненно морщась. Нечего жаловаться — сам виноват. Подначивание Вейдера всегда чревато травмами. И всё же вывести его на эмоции не на много сложнее, чем Люка. Единственная разница в масштабах: если довести ситха до уровня кипящей кастрюли, то полыхнёт так мощно, что снесёт всё в радиусе ближайшей планетарной системы.       — Что значит «пока время есть»?       Какие ещё планы на него понастроил этот старик? Каф ему теперь заваривать? Нет, ну через еду-то потравить попроще, конечно.       — Не попроще, он вольёт тебе этот яд прямо в глотку, как только ты его поднесёшь, — отмёл Вейдер. — Научись контролировать мысли, тебе не хватает сдержанности. Будешь мне документы таскать, на большее тебя не допустят. Кто-то должен это делать.       — У тебя что, перевелись адъютанты?       Люк досадливо дёрнул горло рубашки. Ладно, поддержка, можно было догадаться, что Вейдер не согласится помогать им. Идея и вправду была самоубийственной. Но теперь возникало ощущение, словно он решил занять буйных детишек, чтобы они от безделья дров не наломали.       — Они все идиоты. Впишешься.       Губы онемели. Люк чудом смог сдержать лицо и не уставиться со всем удивлением на отца.       — Когда приступать? — скучающим голосом спросил он.       — Сейчас же.

***

      Это было то немногое, что Люк мог бы сделать.       Прокрасться мимо стражи, зная, кто и когда заступает оказалось не так сложно. Позже Люк допустил мысль, что Император этого и хотел, иначе бы поставил охранять Лею чувствительных к Силе солдат, но зачем ему это могло понадобиться оставалось загадкой. На его месте Люк бы хотел наоборот разделить и воспользоваться образовавшейся уязвимостью, пока это было возможно. Похоже, что Палпатин никогда не мыслил стандартными путями.       Но теперь перед Люком стояла лишь одна цель: убрать брешь между ними. Пока не стража не обнаружила нарушение периметра и не ворвалась с оружием наперевес. Пока его скованного не оттащили к Императору.       Клетка, куда посадили его сестру, выглядела намного лучше той, где жил сам Люк. В подобных покоях мог жить кто-то императорских кровей, но никак не вчерашняя простолюдинка с окраины галактики. Ещё одна точка давления: поместить в чужую обстановку, в который было бы дискомфортно. Не позволить расслабиться даже в собственной спальне.       Лея не сдвинулась с места, когда он вошёл. За те пару недель, что они не виделись после разговора в оранжерее, она похудела и стала почти прозрачной. Губы побелели и потрескались, одежда висела мешком.       На столе стояла нетронутая тарелка.       — Ты не ела две недели? — возмущенно спросил Люк.       — Ела, разумеется, — её едва было слышно, — когда приносили еду без добавок.       Люк принюхался к тарелке.       — Думаешь там яд?       — Не яд. Что-то другое.       Сейчас она со стороны напоминала ту надломленную версию себя, которая пыталась застрелиться на Звезде Смерти, будто и не было тех нескольких дней на Корусанте до встречи с Императором, когда они оба смогли ненадолго расслабиться. Вероятно, только Люк, который её тогда видел, мог теперь заметить отличия       И будто бы этого было мало, на Лею снова надели некое подобие тюремной робы, которая смотрелась до безобразия чужеродно в лоске покоев. Грубая серая ткань, бесформеный крой и длина почти до пола — мрачное напоминание, что несмотря на богатую обстановку, это всё ещё тюрьма. И свободу нужно заслужить.       Лею пытались сломать активнее, чем его. По сути Люка особо и не трогали. За ним вёлся почти неустанный контроль, но еда была чиста, он мог перемещаться по дворцу, пусть и не везде пускали, Вейдер занимался с ним фехтованием, а также приставили тьюторов, которые гоняли полной программе.       В итоге, его злость находила хоть какой-то выход на тех же тренировках, а Лея сидела здесь и варилась во всём этом одна.       — Как ты пробрался?       — Сбежал от надзирателя и спёр ключи доступа у Вейдера.       — Он нам поможет? — в её глазах промелькнула искра заинтересованности…       — Нет. Это разовая акция.       … которая, впрочем, сразу же погасла.       Люк опустился к Лее, выпустив свою Силу. Самое главное сейчас — это укрепить зародившиеся между ними узы, чтобы никто другой не смог стать якорем, когда падение случится.       Ощущения казались столь непривычным, сколь и естественными. Вот этот вот человек напротив — одной с ним крови. Быть может изначально с Бейлом ничего не сложилось, потому что он был чужой? Ведь что Лея, что Вейдер оба ощущались своими, целиком и полностью, родная плоть, близнец, словно его внутреннее отражение.       И сколько бы Вейдер не держал дистанцию, Люк не сомневался, что за своей бронёй он ощущал то же самое с дополнением в виде ответственности за свалившихся на его голову двух одарённых и не совсем вменяемых детей.       Лея потянулась в ответ скорее инстинктивно. Они несколько минут сидели на полу, взявшись за руки, в полной тишине, пока Сила текла сквозь них, выплетая ту связь, что была разорвана после рождения, когда их разделили. Никто из них не пытался построить что-то новое. Они просто вернули то, что было изначально.       — Я ненавижу их обоих, — пальцы Леи с силой вцепились в его запястья. — Он разрушил нашу семью. И убил нашу маму.       — Убил, — кивнул Люк, — её и ещё много кого. Но знаешь, что самое главное? — Лея подняла на него уставшие глаза. — Мы живы. И мы наконец-то рядом. Нам не хватит грубой силы, Лея, мы должны стать гибче. Нам придётся подчиниться.       На последних словах её передёрнуло. Подчиниться, переломить себя, своё презрение и задушить гнев, горящий глубоко внутри — как это было вообще возможно? Люк произнёс эти слова скорее для себя, чем для Леи, ведь сам едва ли верил, что сможет им последовать. Одна неосторожная искра — и он вспыхнет, как лесной пожар.       А уж Император искрить умеет.       — Ты уже видел Его?       — У меня день расписан от пробуждения до отбоя, мои соглядатаи уже вовсю меня ищут. Пока в расписании даже намёка нет на великосветские приёмы, так что в ближайшее время Его Светлость своим вниманием меня не почтит.       Лея усмехнулась.       — Меня лишили возможности что-то делать, только сидеть здесь взаперти в окружении собственных мыслей. А тебя загрузили делами, чтобы ты и на минуту не мог остаться наедине с самим собой и что-то обдумать.       В её голосе звучала неприкрытая насмешка над ироничностью ситуации. Палпатин знал, что делал: Лея оставалась беспомощной несмотря на все свои силы, ведь никто не обучал её абсолютно ничему. Она не умела фехтовать, не умела управлять Силой, не разбиралась ни в политике, ни в экономике, и Люк вообще сомневался, было ли у неё хоть какое-то образование. Никто не беспокоился, что она сбежит, на кого-то нападёт или сделает хоть что-то, что может навредить Императору.       А тем временем Люк, — который мог если не навредить, так изрядно напакостить, — работал, не поднимая головы, и, если и оставалась хоть минутка на подумать, все мысли оказывались заняты беспокойством за себя, за сестру, даже за их держащегося в стороне отца.       — Придумала уже злостный план?       — Я всю жизнь вомп-крыс на ферме из рогатки гоняла, куда мне строить государственные перевороты.       — Не отчаивайся, — подбодрил её Люк, — Император немолод, мы всегда можем подождать, когда его скосит старость.       — Можем, — Лея покивала, как болванчик. — Мы всё можем. Я хочу отдать почести Амидале. Его Светлость согласился рассказать мне об обычаях и культуре Набу.       У Леи были планы. Сейчас, когда узы сплетались слой за слоем, нить за нитью, Люк видел, что Лея превратилась в скалу. Да, по ней пошли трещины, но, несмотря на них, она выстоит. Она верила в свою победу.       — Порой люди не боятся смерти лишь потому, что ждут её.       — Я не собираюсь помирать, — Люк с сомнением посмотрел на сестру, — наоборот, хочу пережить всех, кого можно.       — Да, — Лея позволила себе слабую улыбку. — Знаешь, стрелять по крысам было неэффективно: они плодились быстрее. Всегда надо было травить гнездо. Одна отравленная крыса заражала остальных, яд пропитывал их насквозь, но трогать их голыми руками после было нельзя, если не хотел, чтобы яд и тебе попал под кожу. Я в детстве поймала одну, — она ещё была жива, — после долго пропивала таблетки. Для человека доза не смертельная, но поймай я нескольких таких крыс, даже противоядие бы не помогло против высокого уровня накопленного яда.       Люк вслушивался в слова Леи, которая чуть ли не прямым текстом озвучивала свой план.       — Лекарства, может, и не помогли бы, но Сила способна на большее, чем обычная медицина.       — Разумеется, — Лея равнодушно пожала плечами, — можно добиться чего угодно, если захотеть. В конце концов, и противоядие от этой отравы тоже существует.       В этот миг Люку показалось, что человека напротив подменили. Та Лея, которая не так давно со всей наивностью предлагала ему сдаться и обвиняла в убийстве невиновного, теперь вынашивала в своей голове планы, от которых у него внутри всё замирало.       В тот момент он осознал, что, сравнивая себя с Вейдером и находя много общего, катастрофически ошибался. Лея была его точной копией. Они оба имели склонность проводить границы между допустимым и недопустимым, находили компромиссы со своей совестью или же вовсе её заглушали, а так же не щадили своих противников.       Люк нёс в себе много тьмы и был жесток, но с лёгкостью менял направление. У него не было авторитетов до Вейдера, и даже сейчас он бы предпочёл оставить своего вроде как отца самого разбираться с Императором и его заскоками, свалив куда подальше. Плевать на Империю — с него хватило приключений. Может, их мать была такой же беспринципной, а может, это последствия воспитания, но сейчас Люк был бы рад позволить повстанцам и имперцам переваривать друг друга без его участия.       Но Лея была как Вейдер, и сейчас её загнали в угол. А Люк представить себе не мог, насколько мог быть разрушительным загнанный в угол Вейдер. Пускай Лея не была ситхом, почти не владела Силой и была неопытна во многих вопросах, гнев и ненависть, которые полыхали внутри неё, могли сравниться лишь с вейдеровскими.       Быть может, именно это и разглядел Палпатин? По какой-то причине в ней он видел большую угрозу, чем в Люке. В своё время у него получилось укротить нрав Энакина Скайуокера, и теперь настала очередь Леи? Вот только ни его авторитет, ни его могущество, что однажды прошибло Люка до самых костей, на неё не влияли. Ему придётся склонять Лею на свою сторону другими путями: ломать, идти на компромиссы и снова ломать. Никакой дипломатии. И Люк, разумеется, станет частью всего этого.       — Говоришь, есть противоядие?

***

      Аудиенция состоялась спустя ещё две недели, в течение которых Люк регулярно пробирался к Лее и выстраивал с ней крепкие узы. Пару дней назад его-таки поймали и за шкирку выкинули в коридор, так что теперь было непонятно, когда они еще в следующий раз увидятся, но это теперь не имело значения: своей цели они добились. Даже если Лею сломят окончательно, их связь останется сильнее любых манипуляций Императора. Он не сможет привязать её к себе.       Маленькая победа, которая могла вызвать большие неприятности. Наверняка старику уже доложили об этих несанкционированных посиделках, он миллиард процентов сложил два плюс два и понял, чем они тут занимались. А куда вероятнее, их обнаружили ещё раньше, но по какой-то причине не вмешивались.       Вейдер не знал ничего об их планах. Не знал и не узнает. Одно то, что они с Леей во весь голос обсуждали идеи, как грохнуть Императора, уже означало, что их, если ещё не раскрыли, то очень скоро раскроют.       У Люка была свобода. Свобода пожаловаться дроиду на крыс в комнате. Да-да, на верхних уровнях Корусанта, ни капли не подозрительно. Он мог так же свободно раскурочить медицинского дроида и свой собственный сейбер — ведь наследственность чуть ли не прямым текстом диктовала ему ломать любую технику в исследовательских целях. Так что протокольные дроиды тоже не обошлись без увечий. Оставалось дело за малым.       Высокие двери распахнулись, и Люк, мазнув пальцем по губам, вошёл внутрь. Та же комната, где ему показали его место после возвращения с Явина. Те же гвардейцы по периметру. Только Палпатин не сидел, поглядывая на него с прищуром, а стоял у окна и наблюдал за движениями спидеров.       Люк подошёл и неглубоко поклонился. Не к чему притворяться, что данная встреча доставляет ему какую-то радость, его чувства всё равно как на ладони.       — Осмелюсь предположить, что вы уже придумали коварный план, как меня убить.       Холодок сковал внутренности, но Люк удержался от того, чтобы попятиться назад к захлопнувшимся дверям.       — Разумеется, — выдавил он, — даже несколько, и все самоубийственные. Мне ещё хочется пожить.       Со стороны Императора раздалось два коротких смешка.       — Прелестно. Желание жить — это замечательно, так легко вести переговоры с теми, кто боится умирать. Хотя чую, что, несмотря на желание жить, в тебе отсутствует страх смерти. Это необычно. И интригующе. Жду не дождусь, когда вы представите мне плоды своего воображения.       — Мы постараемся вас не разочаровать, повелитель.       Император повернулся. Люк не смел поднять голову или даже скосить глаза в его сторону и мог определить только по шороху одежды и едва слышным шагам, как Палпатин обходит его по кругу. Никакого воздействия Силой, никаких вопросов, Люк даже не чувствовал, чтобы он на него смотрел.       — Ты уже не разочаровал меня. Моему старческому сердцу отрадно видеть столь близкое и долгожданное воссоединение семьи.       Люк нахмурился, а потом похолодел. Им не мешали. Он раз за разом пробирался в комнату Леи, а их почти две недели не могли отловить. За ней следили неустанно и проморгали недоситха, который каждый день к ней заявлялся. А когда поймали, они уже сделали что хотели — установили крепкие узы Силы.       Они теперь связаны. Так, как не связались бы раньше за такой короткий промежуток времени.       Какой же он идиот.       — Вы не посмеете, — прошептал Люк.       — Не посмею что? Уж не знаю, какую грязь ты про меня подумал, юноша, но я искренне болею за всю вашу семью. Мне с самого начала была небезразлична судьба вашего отца, и теперь как же я могу бросить на произвол его детей? — Люк почувствовал прикосновение к своей голове и зашипел от неожиданности, когда старческие пальцы до боли сжали его волосы, не давая поднять голову. — Ты молодец, ты большой молодец, мой мальчик, ты всё делаешь как надо. Твои тьюторы хвалят твои успехи, говорят, что им достался достойный ученик, который схватывает всё на лету. Вот и замечательно, что их и Вейдера тебе хватит для дальнейшего развития. Но вот сестрёнке твоей не так повезло, — Люк дёрнулся, издав злобный рык, но сильная хватка удержала его на месте, — образование на Татуине оставляет желать лучшего, так что мне придётся самому её всему учить, чтобы быть уверенным в её результатах.       Пальцы расслабились, и голову накрыла мягкая ладонь, почти нежно погладив, словно ребёнка. Люк не шевелился. Он весь словно окаменел и боялся даже моргнуть, будто малейшее движение могло запустить целую лавину. Ему действительно стало страшно, что ещё немного и он сорвется с места и бросится на старика с голыми руками и почти животным криком. И самое страшное, что единственный исход, который он мог представить, это разочарованный взгляд и равнодушное «Как не элегантно».       Ладонь слабо надавила на голову, но показалось, словно на плечи положили целый истребитель, который пригвоздил к месту. Люк, дрожа от напряжения, начал медленно опускаться на колени, пока не сел до конца на пятки и не опустил обессиленно голову.       Они переиграли самих себя. Узы Силы — не шутка. Палпатин уже видел, как легко Люк поддаётся, если угрожать Лее, и это они были не так сильно связаны. Раньше этот рычаг давления был рабочим, но слабым, а теперь они буквально дали ему в руки поводья, чтобы он вертел ими как хотел.       — Я думаю, что смогу положиться на твоё благоразумие.       Перед лицом появилась старческая рука. Та же самая, которую он протягивал ему уже дважды. Люк весь сжался: таким слабым он не чувствовал себя никогда в жизни. Словно каждый шаг, который он до этого делал, заканчивался подсечкой. Кулаки сжались сами по себе, и Люк опустил ниже голову, сжав челюсти до спазма.       Хочет жить? Хочет. Боится смерти? Пошла эта сука к дьяволу. Если для того, чтобы затащить этого старика на тот свет, надо сдохнуть, то так тому и быть. Он всё рассчитает, чтобы не отправиться к праотцам раньше времени. Если появится способ подорваться вместе, то подорвется. Всё вокруг уничтожит, если потребуется.       Сила мягко толкнула в спину, Люк поддался вперёд, прислоняясь побелевшими губами к сморщенной коже.       Капля за каплей. Он заберёт их обоих.