Смотрящий за ведьмой

Cry little sister (thou shall not fall) Come come to your brother (thou shall not die) Unchain me sister (thou shall not fear) Love is with your brother (thou shall not kill) Cry Little Sister (Theme from The Lost Boys) - by Gerard McMann

Прошлое. Стук в дверь вырвал Хенджина из плена тяжелых раздумий. Стучала не Ынби, нет, – она не стала бы расшаркиваться перед мальчишкой-проституткой младше ее, а бесцеремонно распахнула бы дверь и гаркнула прямо с порога: - Сегодня придет господин Шин! Будь с ним повежливее и тогда он не станет тебя сильно лупить. Может, даже ненадолго вывезет в город или купит токпокки. И помойся, в конце концов! От тебя несет как от дешевой шлюхи. Ах да, ты же и есть шлюха! Прямо как твоя дохлая мамаша! – а затем зашагала бы по коридору, оглашая стены борделя громким хохотом, пока девочки, занимающие соседние комнаты, продолжили делать ставки на то, сколько же еще мальчик продержится в этом аду. В дверь снова постучали, на сей раз громче. - Сисси! Тэен. Милая Тэен, спрос на которую среди клиентов, благодаря врожденной хромоте, был не столь уж и высок. Вот уж кто никогда не обижал его. А работа на кухне, возложенная на плечи девушки, и многолетний поклонник из мясной лавки, частенько оборачивались для Хенджина порцией домашних манду со свининой , которыми он неизменно делился с Чонином. - Сисси, ты здесь? – донесся из-за двери встревоженный голос Тэен. А где ж ему еще было быть? - Сегодня придет этот мерзкий Шин… Утром я видела его в городе… Сисси, в общем… он был сильно пьян. Боюсь, как бы чего не случилось. Хотя и так каждый раз, когда он приходит… – голос девушки дрогнул. – В общем, я позову доктора на всякий случай, хорошо? Ынби ведь ничего делать не станет, так же как и «мама». Хенджин вздрогнул. Все так. После прошлого визита Шина, этого больного извращенного ублюдка, он не вставал с постели почти неделю. Тэен сидела у изголовья кровати, обтирая пылающее от жара тело мокрым полотенцем, а когда силы девушки иссякали, на смену ей приходил Чонин, рискующий нарваться на охрану и извечную «мамину» шпионку Ынби. - Все будет хорошо, – Тэен еле слышно поскреблась в дверь. – Обещаю. Когда он придет, я поднесу ему паленого соджу. Эта дрянь быстро его вырубит, но поначалу все-таки придется немного потерпеть, ты уж прости… Сисси? Ты меня слышишь, а? Сисси? Я пойду пока за врачом, ладно? Может, тебе принести чего-нибудь из кондитерской лавки? Я слышала от девочек, что сегодня там подают кендан. Сисси? Скажи что-нибудь, пожалуйста… Хенджин молчал. Прильнув носом к мутному стеклу окошка, небольшого отверстия в стене комнаты, служащей ему одновременно жильем и местом работы, юноша разглядывал надписи над крышами магазинов, занимающих нижние этажи домов на противоположной стороне улице, и мечтал, что когда-нибудь окажется далеко отсюда, где-нибудь на другом конце города. А еще лучше – страны. Вечер грозился превратиться в настоящий ужас, как это всегда происходило в дни визита Шина, но до него еще оставалось несколько часов, и Хван не собирался тратить время на прихорашивание и умывание. Чем непригляднее он выглядел, тем выше были шансы на то, что Шин ограничиться легкими побоями и быстрым сексом, и оставит его в покое. До следующего визита, конечно. - Сисси? Ты там? Хенджин поморщился. Наивность Тэен порой удивляла его. Разве существовала хоть малейшая вероятность того, что он может находиться где-то еще, кроме как не в своей клетке из четырех стен? Ведь ему даже не всегда было дозволено спускаться на первый этаж здания. Да и удалось бы нечто подобное, когда большую часть суток он был лишен возможности прикрыться чем-то помимо простыни, служившей ему одеждой? - Я здесь, Тэен. Где же мне еще быть? - Ох, слава богу… - Вот уж кого тут точно нет, – прошептал юноша. – И никогда не было… - Тебе принести что-нибудь из кондитерской лавки? - Длинный нож, – прошептал Хенджин. - Что-что? Ты что-то сказал? Пусти меня к себе, Сисси! - Не буду… – вздохнул Хван. - Тебе хочется чего-нибудь? - Хочется. Только ты не сможешь мне дать этого… - Сисси? - Ты видела? – спросил Хенджин, повысив голос. - Что? - Сегодня привезли много свежих цветов. Прямо как на праздник. - Я слышала, что на соседней улице свадьба. Наверное, поэтому? - А, ясно. Может и так, – Хенджин поскреб по стеклу ногтями. – Интересно… Свадьба. Конечно, на нее нужны цветы. Много цветов, – юноша напряг зрение, всматриваясь в зияющую темнотой пустоту складского помещения соседнего дома. В торговый павильон, чьи стеклянные витрины выходили ровно на окна каморки Хвана, привезли розы. Целые охапки цветов с еще нераскрытыми полностью бутонами – припыленными мягким бежем лиловыми лепестками. Розы, всюду розы. Лепестки на траве. Летние розы – белые, алые, чайные. Густой сладкий аромат в ночи. Нежно-розовые розы, обесцвеченные лунным светом, почти пепельные. Пепел розы, пепел розы. Удивительная красота, жить которой от силы несколько часов. Вот бы и ему, взять и обернуться розой. Позволить полюбоваться на себя, да и только. А если бы кто-то посмел протянуть к нему свои мерзкие жадные руки, то мгновенно оказался бы изранен острыми шипами. Смотри, но не трогай. История «Сисси», как начали звать новенького с первых дней его появления в борделе, не поражала какими-то невероятными поворотами. Все было как у всех в подобных случаях. Разница состояла лишь в том, что мать продала сына не в уплату долгов (которых у нее и так числилось немало), а просто… за пару доз дешевой синтетической дряни. Поначалу никто в «Лупанаре» и не думал превращать мальчишку в проститутку – в том районе города, где его приютили, слава богам, не было любителей поживиться детской плотью, и этот факт уберег ребенка если не от увечий, то хотя бы от смерти. Однако всему, даже самому зыбкому спокойствию, приходит конец. Пришел он и покою Сисси. Хенджин кочевал из одного отделения притона в другой, перебиваясь работой на кухне, чисткой сортиров и готовкой нехитрой снеди. С самого детства перед его глазами проносились картины разврата, состоящие из клиентов различной степени опьянения, обнаженных девочек (чьи тела не вызывали никаких эмоций, кроме жалости) и грязных мятых банкнот. Жизнь тоже была грязной, но мальчик довольно быстро пришел к выводу, что выживать на сытый желудок гораздо удобнее, нежели на пустой. В лучшие дни он, случалось, даже выбирался в город. И эти воспоминания, крохи, оставшиеся от часов относительной свободы; обжигающие пальцы пегодя с кимчи и уличные танцоры, дающие представления на улочках Хондэ; Хенджин хранил глубоко в сердце как самое большое сокровище. Но когда тело мальчика начало расцветать, а мордашка утеряла детскую пухлость и превратилась в довольно симпатичное личико, «мама» взглянула на него совсем по-иному. - Да у нас тут настоящий алмаз! – воскликнула она, вцепившись в подбородок парнишки крючковатыми пальцами. – И как же я раньше не замечала? С того дня жизнь Хенджина превратилась в ад. Если еще неделю назад его существование было наполнено редкими минутами радости, то отныне у него не стало даже имени. Кроме псевдонима «Сисси», превратившегося из детского безобидного прозвища в аналог порядкового номера для шлюхи, ему не оставили ничего. Ни времени, ни пространства, ни личной одежды. Хвана вынудили отпустить волосы до пояса, придав тем самым немалую схожесть с девушкой, и, чаще всего, заставляли ходить по коридорам борделя полностью обнаженным, демонстрируя тело перед потенциальными клиентами. «Товар – лицом», ухмылялась «мама», вынуждая мальчика покрывать свои бедра толстым слоем крема-шиммера, придающим коже толику жемчужного сияния, привлекающего взгляды. И это срабатывало. На смазливого паренька клевали даже те посетители, которые раньше никогда не проявляли интерес к своему полу, и, преисполненные возбуждения, они нередко раскладывали мальчика на паркете, не добираясь до спальни, сменяя один другого. В какую-то из ночей в теле Хенджина побывало двенадцать человек, и только чудо не позволило ему сойти с ума и не подсесть на иглу, следуя примеру собственной матери. Наверное, то, что звалось надеждой. Глупой и безрассудной. Но именно она помогла ему продержаться. Отчаянная вера в несбыточное и дружба с Ян Чонином – сыном одной из девочек, которого та успешно прятала от «мамы» в огромном платяном шкафу среди старых пальто и пустых обувных коробок. Пример Хенджина, стоявший перед глазами молчаливым укором, заставил женщину соврать о смерти сына, и частенько Чонин перебивался ночевкой в подвальном помещении, прячась от вездесущих взглядов «мамы» и охранников притона. В такие моменты Сисси отваживался перевести внимание на себя, и затем приходил в сознание истерзанный и избитый очередным садистом, пока Ян с матерью выхаживали своего спасителя целебными отварами. - Ты очень красивый, – шептал Чонин, глотая слезы. Воля к жизни угасала в Хване, жертвующим собой ради спасения тонсена, сильнее день ото дня, но мальчик ничего не мог поделать с этим. Он оставался таким же пленником, как и Сисси, с той лишь мучительной разницей, что его не насиловали. - Принеси мне нож с кухни, Нинни… - Зачем?! - Я хочу изрезать это лицо в клочья… оно омерзительно… все беды только от него… Если б не оно, может, все они не смотрели бы на меня так… не трогали бы меня… - Не говори так. - Нинни, прошу… - Я не могу, хен, прости… - Так мне будет легче. - Тогда они точно убьют тебя. - Я и так почти мертв. - Все будет хорошо, – уверял Чонин, но друг качал головой, морщась от тупой, непреходящей ни на секунду боли, разлитой по всему телу: - Нет, Нинни, не будет. Поначалу Хван пытался сбежать. Затем – несколько раз намеревался покончить с собой. Попытки бегства всегда заканчивались одним и тем же: возвращением под крышу борделя, с последующими жестокими побоями, при которых нетронутым оставляли только лицо, и принудительной голодовкой. Намерения свести счеты с жизнью карались еще более жестоко, и становились эпизодами даже худшими, чем воображаемая и столь желанная смерть. После одной из таких попыток Хенджин и «познакомился» с господином Шином, ставшим его персональным ужасом и мучителем. И если до появления мужчины в сердце юноши еще теплилась надежда на спасение, то теперь она полностью угасла. Известный в миру как блестящий успешный бизнесмен, мужчина умело скрывал от семьи и коллег жуткую природу извращенца и садиста, исследуя самые грязные, отвратительные уголки Сеула в поисках удовлетворения больных фантазий. Леденящие кровь слухи о его похождениях расползлись далеко за пределы города, и многие «мамы», сочувствующие своим работникам хоть отчасти, научились укрывать от внимания Чхве самые ценные «кадры», надеясь таким образом уберечь их от неминуемой смерти. И, конечно, от денежных потерь, которые принесла бы гибель «товара». Но «мама», курирующая Сисси, не была столь щепетильна. Деньги для нее значили больше, чем смерть рабочей «лошадки», ко всему прочему обладающей весьма дерзким нравом, которым когда-то мог похвастаться Хенджин. Со временем характер мальчишки смягчился, но даже так в глубине его глаз хозяйка притона читала протест. Полностью сломать волю Сисси у «мамы» не получалось, а, значит, стоило уничтожить его физически, выторговав за тело и жизнь проститутки приличную сумму – вложив вырученные деньги в покупку новых девочек, послушных и смирных. Шин стал для Хенджина той самой границей, переступая через которую он уже не чувствовал воли к жизни, и женщина это отлично понимала. Даже групповые изнасилования и голод не превратили мальчишку в послушную куклу, вылепленную руками хозяйки. Но продержаться против Шина было бы чудом, увы, не произошедшим с Сисси. Смерть обернулась бы избавлением от мучений. И Хенджин смиренно ожидал прихода костлявой старухи, размышляя о том, какой будет его кончина – быстрой или непомерно длительной и жестокой. Зная Шина, было наивно жить в надежде на первый вариант. С ним Сисси постиг такие грани ужаса и боли, которые, как ему представлялось, не могли существовать и в аду. Казалось бы, еще немного – и наступит долгожданное облегчение, нагрянет смерть, примет его наконец-то в холодные объятья, но покой не воцарялся. Шин с упрямством, свойственным маньякам, возвращал несчастную жертву назад из темноты вечного королевства, требуя лучших докторов и лекарств, не желая выпускать из когтей любимую игрушку. Залитый кровью Хенджин медленно возвращался в реальность под хруст банкнот и звуки сдавленных рыданий Чонина, прячущегося в стенах соседней комнаты. - Вы слишком усердствуйте, господин, – предупреждал лекарь. – Его тело скоро не выдержит. Как и разум. - Это твоя работа – привести его тело и особенно задницу в порядок. А на разум этой шлюхи мне плевать. Работай, я сказал! - Вы порвали его, господин. Снова. - И буду делать это опять. - Раны уже не заживают так же быстро, как раньше... - Зашей его! Но не особо усердствуй. Мне нравится смотреть на то, как он мучается, когда я вхожу в него. Нравится слышать, как рвется его кожа. Нравится видеть, как он захлебывается собственной кровью. Это… невероятное зрелище. Нет ничего прекраснее на свете, – ухмылка исказила жирный рот чудовища, нависшего над потерявшим сознание Хваном, и лекарь, узрев жуткую маску, заменившую маньяку человеческое лицо, вздрогнул от ужаса. Очевидно, мальчику недолго оставалось жить, но все, что подпольный врач мог предложить, пытаясь уменьшить страдания Хенджина, – так это проверенное годами средство, к которому, рано или поздно, обращались почти все его клиентки. - Я принесу тебе кое-что, – говорил доктор, склоняясь над юношей, мечущимся по кровати в приступе боли. – Ты не будешь ничего чувствовать или помнить. Так будет легче. Обещаю. - Не хочу… – мальчик с трудом разлепил спекшиеся от крови губы. По его щекам текли слезы, но он неплохо держался для своего состояния. Настоящий боец. – Нет… я не хочу… - Подумай как следует. Всего один укол. - Нет… я… не буду… как мать… - Тогда ты просто не выдержишь. - Может быть, как раз этого я и хочу больше всего… Умереть. - Как знаешь. Ты бы ничего не помнил. Если думаешь, что он отпустит тебя, то крепко ошибаешься, – процедил доктор, и оказался полностью прав. Вскоре Шин перестал снимать на ночь кого-то еще, кроме излюбленного Сисси. Тот даже начал привыкать к члену клиента – здоровому короткому шишаку, болезненно раздвигающему стенки заднего прохода при вторжении. Очевидно, Шин чувствовал себя униженным из-за формы пениса и часто достигал удовлетворения, прибегая к помощи фаллоимитатора, загоняемого в анус Хвана одновременно с членом. Крики мальчика разносились по всему борделю, высокие и отчаянные, пока он наконец не замолкал, теряя сознание от боли. Но никто не обращал на него внимание – притон и без того трещал по швам от проблем и людей, нуждающихся в помощи. Одной шлюхой больше, одной меньше. Еще через какое-то время Шин начал посещать Сисси даже в разгар дня, сбегая после совещаний, и от того, насколько удачно прошли переговоры с его бизнес партнерами, зависело не только состояние банковского счета дельца, но и тела Хенджина. Однажды Шин взял с собой новичка, не успевшего даже переодеться из офисного костюма в одежду попроще, и тот, войдя во вкус и стараясь угодить начальнику, скакал на Хване несколько часов, а когда выбился из сил, то прибегнул к помощи бутылки из-под соджу – блестящий ученик своего преподавателя. Наутро, посетив уборную, Хенджин с равнодушием заметил следы крови на ободке унитаза, и привычным движением затолкал вылезший из сфинктера геморроидальный узел в анус. Не успевал Шин подняться по лестнице на этаж, на котором жил Хенджин, как юноша, узнавая клиента по звуку шагов, безмолвно заползал на кровать и ложился на спину, раздвигая колени в сторону. Как-то раз садист не выпускал Хенджина из кровати три дня подряд, перемежая между собой странные ласки, больше напоминающие издевательства, жесткий секс и побои. Хван чувствовал себя пустым, как банка зеро-колы – грязным, липким и дешевым. Все, как и было на самом деле. После того как клиент ушел, Ян затащил Сисси в ванну и отмывал следы засохшей спермы, мочи и слюны с тела хена старой дешевой губкой, не проронив ни слова. А затем Хенджин снова попросил принести Чонина нож с кухни и вновь получил отказ. - Тогда я выброшусь из окна, – поклялся он. - Не надо, пожалуйста. - Я больше не могу, Нинни. - Хен… - Он сказал, что убьет меня. - Что?.. - Сказал, что недавно ходил с женой… господи, представляешь, он женат… какой ужас… так вот… они видели с ней картину в какой-то… галерее… да? Это же называется галерея? - Наверное… - В общем, там была картина… он так сказал. - Не говори ничего. Не надо, хен. - Он рассказал о девушке в белых одеждах. Она лежала в воде. Она как будто спала, но на самом деле была мертвой. Кажется, она утонула. Он сказал, что не видел ничего красивее. А еще то, что я похож на нее. И что он хорошо заплатит «маме» за то, чтобы увидеть все по-настоящему. - Хен, не надо, пожалуйста! – взмолился мальчик. - Он убьет меня, когда придет в следующий раз, Нинни, – вымолвил Хван с пугающим спокойствием. Взгляд юноши блуждал по потолку крохотной ванной комнаты, но разум находился далеко за пределами борделя. – У него сейчас какие-то дела в Пусане, но когда он вернется, то отдаст «маме» весь заработок. Ты же знаешь, что он очень богат. Он заплатит ей очень много. На эти деньги можно купить дом и несколько девочек. Потрясенный Чонин замер, сжимая мокрую губку в пальцах: - Хен… - Как думаешь… – с робкой надеждой спросил Хенджин. – Когда тонешь, это не очень больно? Не больнее, чем, когда тебя режут ножом? Или входят в задницу сразу трое, а? Наверное, нет… Так будет даже лучше. Так я наконец-то стану свободным… Не обижайся на меня. - Хен, я… – Чонин порывисто обнял Хвана. - А тебе нужно бежать. Все равно они не знают о тебе. Пока не знают. Но кто-нибудь увидит тебя однажды и проболтается. Может быть, даже Тэен, – Хенджин ласково притянул тонсена ближе к себе. – Ты так похож на лисичку. Маленькую смешную лисичку… Скажи своей маме, что тебе нельзя здесь больше оставаться, Нинни… В непроглядном аду борделя для Сисси нашелся один-единственный плюс, помимо дружбы с Чонином: его стали лучше кормить. Намного лучше. Даже иногда балуя говядиной, свежей рыбой или кусочками маринованного лотоса. То было явной протекцией постоянного клиента, вскоре превратившегося в единственного. А еще Хенджину стали позволять выходить на балкон с короткими прогулками. Делать это правда разрешали исключительно в темное время суток, предварительно скрыв лицо за непроницаемой маской и укутавшись в неприметные серые одежды. И часто рядом с юношей стоял и ночной призрак-Чонин, прижавшийся худощавым телом к спине хена, молчаливо охраняя редкие минуты его покоя. В одну из таких вылазок Хенджин и заметил открывшийся в соседнем доме магазинчик, торгующий цветами и поздравительными открытками; по-детски удивившись столь странному, вопиющему в откровенной нелепости соседству. Но место под аренду слыло одним из самых дешевых в районе, а клиентов хватало, и бизнес владельца начал потихоньку процветать. Из своего импровизированного наблюдательного пункта Хван видел, как в холодильники по ночам завозят ящики, набитые цветами, большую часть названий которых он даже не знал; но острое от рождения зрение позволяло разглядеть охапки тюльпанов, гвоздик и роз, бесцеремонно сваленных в огромную пеструю кучу. Иногда благоухание, источаемое цветами, доносилось до верхних этажей борделя, окутывая крыши домов легким туманом и проникая в помещения сквозь приоткрытые створки окон. Хенджин лежал в постели с закрытыми глазами, стараясь не думать о визите Шина, и вдыхал тонкий аромат роз, как вестника из другой, незнакомой жизни, в которой люди преподносят друг другу пышные букеты, перехваченные яркими лентами, и занимаются любовью, а не насилием. Откуда-то издалека разносился звук сирены, и юноша совершенно точно знал, что сегодня последний день его жизни. Может быть, одна из полицейских бригад приедет и по его душу. Или нет. Через несколько часов Шин придет за ним и утопит в огромной ржавой ванной, стоящей в душевой на первом этаже, которую «маму» спешила наполнить до самых краев, потирая руки в ожидании прибыли. Тело его зароют где-нибудь на окраине, не удостоив крохотного упоминания, типа камня или деревянного креста. И вскоре немногие знакомые с ним люди позабудут о том, что жил на свете некогда такой человек, Хван Хенджин. «Отмучился», так скажет о смерти проститутки-мальчика подпольный доктор. «Не знаю такого», ответит «мама» на возможные расспросы полиции. «Не помню», пожмут плечами девочки, деля между собой оставшийся после Сисси нехитрый скарб. И только Чонин вздохнет о своем хене, если сам к тому времени останется в живых. Ян, к слову, сильно удивил Хенджина. Неоднократно отказавшись от возможности бежать, Чонин оставался жить в шкафу, служащем ему укрытием, и, кажется, даже не думал об уходе. Слухи о некоем мальчике, шастающим по ночам как призрак, начали распространяться по борделю с пугающей частотой. То, что охране однажды повезет отыскать нарушителя спокойствия, оставалось лишь делом времени. Чонину нужно было уходить. Но родственников, кроме матери-проститутки, у него не имелось, податься было не к кому, а детский дом грозился обернуться адом не меньшим, чем бордель. Хенджин не мог позволить умереть себе до тех пор, пока не позаботился бы о тонсене. Он начал понемногу откладывать из заработка, чудом не отнятого «мамой», не гнушаясь, впрочем, краж из карманов чужих клиентов и ревизий, проведенных по комнатам девочек. Устраивая тайники по всему борделю, он надеялся на то, что не все они будут обнаружены вездесущей Ынби и уцелеют, тем самым обеспечив Чонину кров и еду хотя бы на какое-то время. Мать мальчика словно потеряла всякий интерес к сыну, скатившись к существованию героиновой наркоманки, и, скорее всего, в ближайшее время просто-напросто сдала бы Чонина за дозу, как это в свое время произошло с Хенджином. Одна только мысль о подобном приводила Хвана в ужас. Чонин не должен был испытать все то, что пришлось пройти ему самому. Ради нескольких банкнот, нашедших место в тайничке, Сисси добровольно вызвался поучаствовать в очередном диком эксперименте Чхве, после которого не поднимался с постели несколько дней. Но оно того стоило. К тысячным бумажкам присоединилась брошь из чистого золота и длинная нить натурального жемчуга, на выручку с продажи от которых Чонину удалось бы прожить не менее года в неброском провинциальном городке. Это стало настоящим везением. Наследством, которое Хенджин оставлял после себя тому, кто был для него единственной поддержкой и опорой в течение нескольких лет непрерывного кошмара. «Никто не придет за мной. Никто не спасет меня», думал Хван. «Но я могу помочь Нинни. Он должен уйти отсюда и никогда не возвращаться. Должен забыть обо мне и попробовать жить дальше. Он умный мальчик, я уверен – у него все получится. Может быть, он даже пойдет в школу. Выучится как следует читать и писать. Не то что я». - У меня есть для тебя подарок, – сказал Хенджин в последнее утро своей недолгой жизни. Он усадил тонсена перед собой, на кровать, не утруждаясь натянуть на плечи одежду – все равно ее скоро сорвали бы, превратив в лохмотья, так же, как и тело. Длинные нечесаные волосы падали на спину Сисси, подсвечиваемые тусклым зимним солнцем, пробивающимся сквозь неплотно задернутые гардины. Хван напоминал призрак, худой и бледный. Тронь его – и исчезнет, растворившись в воздухе. - Вот здесь вот карта, – юноша вложил в ладонь ничего не понимающего Чонина сложенную вчетверо бумажку. – Не потеряй, это очень важно. Крестиками отмечены ложные тайники, на случай если записку перехватят. Галочками – наполовину полные, для отвода глаз. Если кто-то их найдет, то не страшно, в них лежат только рваные банкноты и пара монет. Ерунда, короче. Хорошо бы и их забрать, конечно, но если не получится, то… и ничего страшного. А вот эти, где зачеркнутые линии, они – настоящие. До них надо добраться прежде всего. Вот тут и тут, – Хван ткнул пальцем в указанные на листе точки, – лежат драгоценности. – Хенджин понизил голос, бросив взгляд на дверь. – Настоящие, клянусь. Их надо обязательно забрать, понимаешь, Нинни? Даже если ты не доберешься до остальных тайников, то эти прокормят тебя год или два. Главное, не попасться на глаза и уехать как можно дальше. - Хен, – прошептал ошеломленный Чонин. – Что ты такое говоришь? - Я говорю о том, что ты должен бежать. Сегодня. Прямо сейчас, слышишь? – Хван больно сжал ладони мальчика, вырывая того из раздумий. – Нету времени больше, понимаешь? Ни дня нету. Но ты еще можешь уйти. Охрана пока что не знает про тебя, но твоя мама… она больше не будет молчать. Не сможет. Нинни, ты должен поверить мне! - Я верю тебе, но… - Никаких «но», Нинни! - Как это никаких «но»?! Ты должен пойти со мной. Хен, ты видел? Они все уехали сегодня! С самого утра! – возбужденно залепетал Ян. – Даже мерзкая Ынби и «мамаша»! Наверное, они поехали смотреть новое здание или девочек. Я слышал, что охранников тоже просили выйти наружу, за двери. Представляешь? Это же такая удача! Нам так сильно повезло, правда? Хен, ну же! Идем! Хенджин горько усмехнулся. Чонин, в силу возраста и наивности, все совершенно не так понял. Конечно же, хозяйка борделя покинула его стены, выгнав девочек прогуляться в город – невиданная прежде щедрость. Для этого у нее имелась ровно одна причина. Убийство Сисси и вывоз его тела за пределы города. Все уже было подготовлено для этого. Проснувшись ранним утром, в предчувствии неминуемого конца, и удивляясь воцарившейся в борделе тишине, Хенджин выскользнул на балкон, никем не останавливаемый и не замеченный, желая в последний раз набрать полной грудью январского морозного воздуха. И замер, не веря своим глазам. Потому что даже его измученное пытками сознание не могло принять происходящее. Улица постепенно пробуждалась, оживая после выходных дней, пролетевших как короткий сон. Переполненные металлические баки ломились от мусора, набитые пустыми коробками из-под пиццы и ящиками из-под овощей и фруктов, цветочная лавка готовилась к приему товара, а привычную машину молочника сменила другая, прежде невиданная, до неприязни схожая с той, в которой обычно развозили на рынки рубленные свиные туши. Рефрижератор. Только на этот раз в нем повезут расчлененное тело Хенджина. Земля ушла из-под ног Хвана, а в глазах потемнело. «И это все? Вот так вот все для меня закончится? В холодильнике, подвешенным на крюк?» Хенджин рисовал в воображении смерть если не легкую, то хотя бы не настолько скотскую, как бы это иронично не звучало. Но видимо, его жизнь грозилась закончиться так же бездарно и жутко, как протекала до этого дня. Логичный конец для куска мяса. Вероятнее всего, Шин планировал сначала трахнуть Хенджина, затем утопить, вдоволь налюбовавшись на мертвое тело юноши, потакая извращенным фантазиям, и только потом разрубить на части. Может быть, даже собственноручно, вкусив последнее наслаждение, которое Сисси мог доставить ему, залив кровью ванну и первый этаж борделя. И сделать все это изувер собирался в одиночку, в покинутом девочками доме, который хозяйка притона заботливо освободила от лишних глаз и ушей. «Никто не спасет меня». Расставленная на углах дома охрана не позволила бы даже помыслить о побеге, а, значит, для жертвы все было предрешено с самого начала. Но только не для Чонина. Глотая слезы, Хван бросил прощальный взгляд на машину-рефрижератор, подогнанную к центральному входу в бордель, и покинул балкон, вернувшись в комнату. Ему следовало подготовиться к финальному акту, удовлетворив желания персонального мучителя на полную катушку (в ход пошел богатый арсенал секс-игрушек и анальных смазок, спрятанных в ящике прикроватной тумбочки), и, одним махом засунув два пальца в анус, юноша начал растягивать себя, не обращая внимания на острую боль, разрывающую промежность. Последний раз, в который он ложился под своего будущего убийцу, должен был стать самым лучшим, самым сладким, чтобы выиграть им фору для бегства Чонина и отвлечь внимание Шина на себя. Скорее всего, даже пришлось бы соврать, признавшись в любви или в чем-то подобном. Маньяк, конечно, не принял бы слова всерьез, но, вероятнее всего, растерялся ненадолго, оттянув момент убийства, дав тем самым Яну возможность уйти необнаруженным. Мысли о спасении Чонина приободрили Хвана. Да и агония, по его мнению, не могла длиться вечность, даже если насильник и планировал растянуть удовольствие на подольше. Закончив с подготовкой, Хенджин негромко постучал по стене. Охраны в доме не было. Вся она в полном составе несла караул на улице, покачивая металлическими битами в руках. Но привлекать ненужное внимание все же не стоило, поэтому юноша пытался вести себя как можно тише. - Иди сюда, Нинни. Просыпайся. Есть разговор. Ян появился из стены, словно призрак маленькой лисички-фенека, смешно потирая заспанные глаза кулаками и широко зевая. Хенджин, взглянув на тонсена, едва удержался от слез. «Я буду скучать по тебе. Даже на той стороне…» - Ой, я заснул, – надул губы Чонин. - А ты куда-то ходил? - Выбегал ненадолго. Чуть не наткнулся на охрану, когда возвращался. Там сегодня все так странно … - А куда ты ходил? – осторожно поинтересовался Хван. «Не надо было тебе возвращаться, Нинни. Зачем ты пришел обратно?» Ян загадочно улыбнулся и брови Хенджина поползли вверх от удивления. - У меня для тебя есть кое-что. - Кое-что? - Сюрприз. Он маленький, но все равно сюрприз, – Чонин улыбнулся во весь рот, и Хван, заметивший потерю левого клыка на верхней челюсти тонсена, не смог удержаться от улыбки. – Ой! – Ян, проследив за направлением взгляда хена, поспешно прикрыл рот ладонью. - И что же это? - Ну… – помялся Чонин. – Сейчас… – мальчик скользнул в прореху в стене, остающуюся незаметной для постороннего взора, и через минуту вернулся, держа сжатые в кулаки ладони за спиной. - Это мне? – спросил Хенджин. - Да. - Что это? - Тебе, наверное, не понравится, – замялся Ян. – Это ерунда. Но я подумал… - Мне все понравится. Покажи. - Ну… – промычал мальчик, смущенный собственным поступком. – Ты так часто говорил о том, что хотел бы подержать их в руках, что я подумал… ты ведь не выходишь на улицу… тебя нельзя, но я решил… - Нинни. - Это глупо, да? - Я даже не знаю, о чем ты говоришь. - Они все равно не настолько красивые, как ты. Это просто розы и все. А у этих даже нет шипов… Говорят, что они – королевы цветов, но я так не считаю. Я все равно думаю, что самый красивый цветок на свете – это ты, хен. - Не понимаю… - Хен, я… Вот! – ладони Чонина взлетели над головой Хвана, уподобившись крыльям птицы, заправляя за ухо юноши крепкий лилово-бежевый бутон. – Я слышал, как продавец говорил, что этот цвет называется «пепел розы». Хм. Странное название, правда? - Это… – Хенджин осторожно, боясь ненароком смять лепестки, дотронулся кончиками пальцев до бутона. - Такой странный цвет, – задумчиво проговорил Чонин, разглядывая живое украшение, вплетенное в волосы хена. – Я никогда такого не видел. Похож на пепел… Странный, но красивый. Наверное, он очень редкий. Мне нравится. А тебе? Хенджин извлек бутон из волос, аккуратно обхватив кончиками пальцев стебель, лишенный шипов, а затем приблизил цветок к лицу и вдохнул тонкий, едва различимый аромат розы. – Очень. Мне тоже нравится. Спасибо, Нинни. Это самый лучший подарок на свете. Глухой хлопок входной двери вернул Хенджина из мыслей в реальность, обратно на бренную землю. Ни в чем неповинная роза служила подношением на его будущую безымянную могилу, но Чонин не должен был этого узнать. Пойми он, что происходит на самом деле – и наотрез отказался бы покидать бордель. «Надеюсь, ты простишь меня за это», подумал Хенджин, кладя бутон на ладонь. - Можно я вплету его в твои волосы? Тебе очень идет, – попросил Ян. - Конечно, – Хван зябко повел плечами. Его комната неплохо отапливалась, но почти постоянная нагота никогда не позволяла полностью согреться. Вскоре ему предстояло позабыть о простых человеческих желаниях, таких как питье, еда и тепло, но в эту минуту он все еще чувствовал себя живым. – Нинни. - Да? – Чонин смешно высунул язык, корпя над цветочным украшением, вплетенном в длинные пряди волос хена. - Ты запомнил, что я тебе сказал? Про тайники. - Да. Но я же не уйду один, правда ведь? Хван с досадой поморщился. Ступеньки лестницы громко заскрипели – значит кто-то из охраны решил проверить комнату Сисси. - Конечно, мы уйдем вдвоем, разве я спорю? Просто… - М? - Эта роза. - Да? Что с ней? Все-таки не нравится? – скуксился Ян. - Нет, что ты! – Хван покосился на дверь. Кто-то, чья поступь была совершенно непохожа на шаги не на одного из охранников, крался по лестнице хищным зверем. Чонину стоило покинуть дом как можно скорее. - Тогда что? - Я подумал… прежде чем мы уйдем... я хотел тебя попросить. - Да? - Пока я забираю деньги, ты можешь сбегать в цветочный магазин и принести еще роз? Несколько штук, для того чтобы из них получился венок? - Вау! – выдохнул Ян, и на секунду Хенджину показалось, что тонсен разгадал его неловкий обман. Но нет. Лицо мальчика озарилось светом искреннего восхищения и толикой досады от того, что такая блестящая мысль не пришла к нему самому. Венок. Конечно. Венок из пепельных роз для хена. Что может быть прекраснее этого? Чонин подскочил на месте. - Только иди не через обычный вход, а через подвал, ладно? - Конечно, хен, – Ян укоризненно посмотрел на Хенджина. – Мог бы и не говорить. - Тебе нельзя натыкаться на охрану. Вообще, ни на кого из них, – уклончиво намекнул Хван, опустив из речи объяснение, касательно таинственных и непонятных «них». - Хорошо. Я быстро, – мальчик метнулся к проему в стене, но вдруг остановился и спросил: – Ты ведь никуда не уйдешь, хен? Ты будешь здесь, когда я вернусь? - Конечно, – заверил Хван, отчаянно стараясь не покраснеть. - Ладно. Тогда ладно, – кивнул Чонин. – Я быстро. Туда и обратно. Я выберу для тебя самые лучшие розы, хен. Самые красивые. - Спасибо, Нинни. Я буду ждать. - Ага. Удостоверившись в том, что тонсен вернулся в свое импровизированное убежище, Хван порывисто поднялся с постели. Схватившись за углы прикроватной тумбочки, он придвинул мебель плотно к стене, закрыв проем, – тем самым отрезая Яну путь к возвращению. Для верности Хенджин подтащил к проходу и единственный в комнате стул, подперев им тумбу. Оставалось надеяться на то, что дорога в магазин, кража цветов и возращение в бордель, минуя охрану, займет у Чонина больше времени, чем обычно. И пока мальчик будет осознавать то, что хен забаррикадировал единственный безопасный вход в комнату, Шин наконец приступит к делу. Может, даже успеет к тому моменту лишить любимую игрушку жизни. Чонину было не под силу помочь или спасти Сисси, но Хенджин мог попытаться защитить тонсена. Воодушевленный таким решением, Хван накинул на плечи старенькое покрывало, проверил нехитрое заграждение на прочность и, удовлетворившись увиденным, толкнул дверь наружу. Убийца уже ждал его. Стоя в двух шагах от комнаты Сисси, широко расставив ноги, он жадно смотрел на юношу, сжимая мясницкий нож в руке. «Ах, так вот с чего он начнет…» Хван повел плечами, скидывая нехитрое одеяние на пол, представая перед маньяком полностью обнаженным, и медленно, маняще провел ладонью по внутренней стороне бедра, касаясь члена. - Я хочу тебя в себе, – позвал он Шина. – Полностью. Но сначала я хочу, чтобы ты наказал меня. Испачкай меня. Отшлепай. Отлей мне на лицо, как ты любишь. - Ты – прелесть, – проворчал маньяк, убирая нож за пазуху. – Сначала я думал, что просто утоплю тебя, быстро и без тягомотины. Разложу в ванной, сломаю хребет, скрещу руки на груди… но нет… теперь я хочу выебать тебя, маленькая дрянь… Хочу вывернуть твои кишки наружу, чтоб ты начал гадить своими внутренностями… а я буду смотреть на это и… наслаждаться… – Шин издал смешок, пропитанный животным безумием. – Кажется, мне придется приплатить сверху… не желаю заканчивать с тобой за пару часов. Хочу больше. Дольше. Хочу погрузиться в тебя надолго. Всегда мечтал попробовать с дохляком… Как думаешь, – садист приблизился к дрожащему Хвану, – сколько ты продержишься, пока не откинешься? - Понятия не имею. Давай узнаем вместе, – Хенджина мутило. Смерть ухмылялась ему в лицо гнилыми зубами, суля долгие часы агонии и мучений, но свобода и жизнь Чонина, за которую он был готов уплатить, того стоили. «Ты обязательно должен спастись. Уцелеть и выбраться отсюда. И если ты будешь вспоминать меня… хоть иногда, хоть немного… я, наверное…» - Ах! – вскрикнул Хван. Шин схватил его за бедро, запустив в бледную кожу криво подстриженные ногти. - На колени, тварь. Возьми в рот. Сейчас же. - Я… – начал было говорить Хенджин, но крепкая пощечина едва не свалила юношу с ног. Маньяк сходил с ума. - Захлопнись, тварь! На колени встал! Быстро. Соси, шлюха! Хван послушно рухнул на пол, обхватывая ладонями бедра насильника. Вжикнув молнией брюк, он достал из трусов мужчины сочащийся смазкой возбужденный член, алая головка которого набухла, толкаясь наружу из капюшона необрезанной крайней плоти, и широко открыл рот, готовясь принять в глотку порцию спермы. - Роза, блядь… Че за хуйня собачья? – прошипел Шин, больно дергая юношу за волосы. Смятый бутон цветка упал к ногам, раздавленный носком ботинка, и Хван подумал о том, что он точно такой же цветок, как и говорил Чонин, только смятый, изгаженный и поруганный. Сломанный еще до того, как успел набрать силу. Волна возмущения поднялась в душе Хенджина. «Какого черта? Неужели, это все, что я заслужил? Не хочу так. Не хочу. Не хочу. Не хочу!» Хван поднял глаза. Шин, сжимая волосы юноши, запрокинул голову назад, предвкушая острую волну экстаза, и, наблюдая за тем, как мечутся под опущенными веками мужчины глазные яблоки, Хенджин сделал то, о чем мечтал дни напролет и на что никогда бы не осмелился, если бы смерть не заглянуло ему в лицо столь решительно. Он сжал зубы, смыкая челюсть. И с наслаждением отведал вкус крови, заполнивший его рот, а не горького семени. А затем выплюнул откушенный край плоти на пол, и хрипло рассмеялся: - Кажется, ты теперь обрезанный, урод! Шин заорал как подстреленный зверь. Отшвырнув Хенджина на пол, он упал на колени и обхватил кровоточащую рану ладонями, завывая на все голоса, уподобившись бешеному животному: - Ты… cуууууукаааааа… что ты наделал?!! Я убью тебя! Убью, убью!!! Шлюха дешевая!Убьюююююююююююююююю!!!!!!!!! Я тебе кишки вырежу! Тваааааарь! - Ты и так меня убьешь, – фыркнул Хван, утирая стекающую по подбородку кровь. – А на вкус ты – то еще дерьмо. Со всех сторон гниль, как ни посмотри. - Я вспорю тебе брюхо и нагажу туда, тварь… Ссука… – захныкал Шин, катаясь по полу от боли и унижения. – Тварь… что ты наделал?! Ты будешь умолять меня о пощаде, гадина… - Нет, не буду, – ответил Хенджин, изумляясь собственному равнодушию. В душе было тихо и спокойно. – Больше ты не получишь такого удовольствия, урод. - Что я скажу жене? – простонал Шин, не решаясь опустить взгляд и рассмотреть то, во что превратился его член, кровоточащий обрубок плоти, ставшей бесполезным куском мяса. - Что ты – ебанное психованное животное, – Хван шагнул к мужчине, корчащемуся на полу в муках. – Может, мне тоже поссать на тебя, а? Или вставить в жопу бутылку? Давай, попробуем, ты… - Помоги мне… - Что? – выдохнул юноша, пораженный наглостью изувера. – Зачем мне это? - Я попрошу тебя не наказывать… - Можно подумать, я тебе поверю. Я в любом случае умру. Но хотя бы не как животное. Не как ты, – Хенджин кружил вокруг бывшего мучителя белым вороном, насмехаясь и дразня того близостью тела, ставшим ему недоступным. - Ты… - Мы сдохнем вместе. - Что? – Шин вскинул на Хвана пустой взгляд. – Че ты несешь, шалава? - Надеюсь, что мы оба попадем в ад, – прошипел юноша. – Потому что только так я смогу отомстить тебе за все то, что ты… - Хен? Хенджин-хен? Ты где? Хен! Воздух разрезал звонкий голос Чонина. Хенджин замер, похолодев. «Господи… только не это… Нинни? Почему он так быстро…» - Попался, сучонок! – рыкнул Шин, хватая зазевавшегося Хвана за лодыжку, лишая того возможности вырваться и убежать. - Отвали, урод! – Хенджин безуспешно попытался освободиться, выворачивая стопу из пальцев мужчины, но терпя поражение раз за разом – те впились в ногу ядовитой змеей, не желающей выпускать жертву на свободу. – Чонин! Нельзя! – заорал Хван. - Что? Хен, я не слышу тебя! - Тебе сюда нельзя!!! - Хен, почему здесь… я не могу пройти! - И хорошо, что не можешь, – прошептал Хенджин, не оставляя попыток сбежать. - Тебе пизда, малец, – проскрипел Шин, подтягивая Хвана ближе к себе. Юноша качнулся, стараясь сохранить равновесие – даже пребывая в критическом состоянии его палач оставался удивительно силен. Боль только прибавила безумию садиста сил и ярости, и вот в руке Шина блеснуло лезвия ножа, которым он наметил перерезать сухожилие на ноге жертвы. Разгадав замысел убийцы, Хенджин забился в его руках, как подстреленная птица. - Стой спокойно, тварь… тебе недолго осталось… – прохрипел Шин, сжимая наливающуюся гематомой лодыжку юноши и отвлекаясь от боли, терзающей его собственную рану. – Я буду использовать твои кишки вместо… Бля! Мужчина изумленно охнул, покачнувшись всем телом, словно от удара. Нож выпал из его ладони, со звоном отлетев к дальней стене. Дотянуться до клинка стало совершенно невозможно, и маньяк громко выматерился от досады. Еще один удар, сильнее прежнего, швырнул его на пол. А затем еще один, выбивающий дух из тела. Разжав пальцы, Шин выпустил ногу Хенджина из захвата, и юноша покачнулся от неожиданности и грузно осел на пол. – Какого?.. Что… - Ты… Что вообще… – удивленно проговорил Хван, таращась за спину садиста. Позади мужчины возвышался охранник, имени которого Хенджин не помнил – участник бесконечной вереницы новичков, сменяющий один другого, схожих лицами, манерами и диалектом, присущими замшелой деревеньке, спрятавшейся в глубине страны. Охрана часто навещала девочек, после чего те нередко беременели, и «мама» впоследствии одним махом избавлялась как от ненужного плода, так и от незадачливого папаши. Кто знает, может быть и отец Чонина тоже когда-то служил в охране борделя? Тем не менее в комнате Хенджина ни разу не появился ни один из цепных псов «мамы». Поначалу они просто не решались, да и не столь уж многие из работников-мужчин борделя интересовались мальчиками. Затем Сисси обзавелся постоянными поклонниками. А потом, усилиями худшего из них, юноша исчез, испарился из мира, словно его и не было никогда, превратившись в подобие призрака и местечковую легенду. Немногие знали о Сисси. Только избранные, самые верные приближенные к «маме». И уж точно не тот незнакомец, который умудрился отправить Шина в нокаут. Все в нем было не то и не так. Неясные черты лица, причудливо искажающиеся под светом электрической лампы, удивительно знакомые глаза, смотрящие на Хвана с молящей тоской, и руки – чересчур маленькие, немощные, очевидно слишком хрупкие для той силы, которая оказалась в них сокрыта. Незнакомец распадался на части не подходящими друг другу пазлами, и сквозь прорехи фальшивого образа, взятого напрокат, как верхняя одежда, на Хенджина глядел тот, кто отказывался оставлять его, несмотря на врагов и печали – тот единственный, кого он звал другом и братом. - Чонин… Но как?.. – потрясенно выдохнул Хван. - Что здесь за дерьмо творится? – прошипел Шин, пытаясь обернуться. - Хен. - Как ты… Ты… боже мой… Ты – ведьма! – по губам Хенджина пробежала недоверчивая улыбка. - Хен, прости, что не говорил, – тело охранника, чье обличье позаимствовал Чонин, расплывалось огарком свечи. Силенок сохранить личину носителя-взрослого человека, крепче «пересмешника» в несколько раз, у мальчика не хватало. Но даже так Ян Чонин держался молодцом. – Я не хотел тебя пугать… - Ничего страшного, Нинни. Ты – ведьма… Я думал, что это сказки… надо же... - Ты прогнал меня! – голос мальчика горел обидой. - Нет, что ты! – растерявшись, Хенджин вышел вперед, не замечая того, как хищно подобрался осевший на пол противник. - Прогнал. Я знаю, зачем ты это сделал. Но все равно… Я принес тебе розы. - Нинни… - Как мило, – прошипел Шин. – Здесь, оказывается, есть еще один. Прекрасно! Люблю добавку после основного блюда… - Замолчи! – Чонин в сердцах стукнул мужчину, заехав ногой тому по хребту. – Хен, как ты его, а! Теперь он тебя ни за что не тронет! - Что вы о себе думаете, детишки? Снаружи ждет охрана, а полиция у меня на ладони, как миленькая, стоит только нажать кнопку на телефоне. Даже бомжи в округе, и те у меня на прикорме. Как, думаешь, тебя все время возвращали, Сисси? У меня везде глаза! Всюду! Вам некуда бежать, идиоты! – гаркнул Шин. - Заткнись! - Только подождите! Охрана уже идет сюда, тупые вы твари! Хван дернулся в сторону, бросая взгляд вниз – в холл, раскинувшийся под деревянными перилами лестницы. Вопреки угрозам Шина, ни одного охранника в помещении не появилось. Но все же нечто странное творилось снаружи, за порогом, уже некоторое время – то, чему пока не находилось объяснения. Незнакомые голоса, переговаривающиеся на повышенных тонах, звуки ударов о челюсть, хлесткие и тяжелые, и грохот бьющегося оконного стекла, заглушаемый мерным рычанием автомобиля. Дом был охвачен напряженной атмосферой, приближающейся в пику накала, и Хван уже не понимал, чего ему ожидать – шанса на спасение или неминуемой гибели. Теперь, когда рядом с ним стоял Чонин, рационально мыслить не получалось. Нужно было немедленно спасаться. - Ну, и где твоя сраная охрана, уебок?! – Хенджин напряженно вглядывался в пустующее пространство холла. - Тебя я порежу на лоскуты, – Шин угрожающе смотрел на Хенджина исподлобья. Кровотечение усилилось, и мужчина бледнел на глазах, удивительным образом оставаясь в сознании, не выпуская мальчиков из поля зрения. – А тебя… – Шин скрипнул зубами. – А тебя, сволочь мелкая, сдам на опыты! Откуда ты вообще взялся здесь?! - Заткнись, я сказал! – заорал Ян. – Заткнисьзаткнисьзаткнись!!! Ах… – образ охранника соскользнул с тела ведьмы, как рассеявшийся под дождем мираж. Застигнутый врасплох мальчик ошеломленно глядел на вытянутые перед собой руки, отчаянно пытаясь вернуть себе личину громилы. Но было поздно. Несмотря на безостановочное кровотечение Шин, развернувшийся всем корпусом назад, сбил ведьму с ног, опрокинув ее на спину. Чонин упал плашмя, ударившись головой об пол, на долю мгновения потеряв сознание от боли. Хенджин рванул вперед, стараясь огородить тонсена от дальнейших травм, но наперерез ему кинулся Шин. - Сука, ты мой! Только мой, слышишь?! – проревел мужчина. – Мооооой! - Уйди от него! – завопил Ян во все горло, вскакивая на ноги и бросаясь вперед. Не чувствуя преград в сознании, он преобразовал всю свою ярость и гнев в один-единственный выпад, вложив в него остатки энергетического потока, нестабильного и судорожного, в надежде, что тем самым ему удастся сбить противника на пол. И у него получилось. На долю секунды «пересмешник» превратился ни в кого иного, как в Халка, комиксы о котором частенько листал при слабом огне свечи, обрушив отточенную годами мощь, присущую носителю образа, на хребет самого ненавистного создания на свете – мучителя Хенджина. Шин крякнул от боли, заливая кровью пол, покачнулся в сторону и вдруг отшатнулся к лестничным перилам, жалобно скрипнувших под его немалым весом. Невидяще глядя перед собой, мужчина выставил ладонь вперед, тщетно ища опору и внимания Сисси. После чего испуганно вздрогнул, услышав за спиной громкий треск прогнившего дерева, охнул, грязно выругавшись… и мешком полетел вниз, прямо в центр холла. А вслед за ним отправился и Хенджин, которого Шин утащил за собой, хищно вцепившись в запястье юноши. - Мой… Только мой… – услышал Чонин, окаменев от ужаса. А затем до его слуха донесся глухой удар приземлившихся на землю тел. Один. И второй. - Хен… – слезы хлынули из глаз ведьмы. – Хен… нет… нет… я… хен! Ян бросился к перилам, размазывая соленую влагу по щекам, не обращая внимания ни на вой полицейских сирен, ни на грохот ломаемой входной двери. Притон наполнялся гвалтом незнакомых голосов и криками, но маленькому пересмешнику было плевать. Все его внимание, вся вселенная сосредоточилось в одной точке бытия – худощавом обнаженном теле, распростершемся на полу холла, бледном и недвижимом, тонущем в луже алой крови, стремительно растекающейся во все стороны. Под ногами Чонина лежал увядший бутон розы. Выпавший из волос Сисси цветок утерял изысканный лилово-бежевый оттенок лепестков и превратился в обычный сухой пепел. Но ведьма не замечала этого. Ее глаза были прикованы к юноше, лежавшему на полу первого этажа, и, спускаясь по лестнице, Ян шел по импровизированному эшафоту, мысленно проклиная себя за нерасторопность и слабость. «Только выживи, пожалуйста, хен... Пусть с нами хоть раз произойдет чудо… большего я не прошу… Всего лишь одно чудо, за всю жизнь. Я обещаю… что никогда больше не оставлю тебя… пожалуйста, хен…» Ступени расплывались перед глазами мальчика, погружаясь в океан из горьких слез, и чем ниже он спускался, тем слабее становилась надежда на чудесное спасение для хена. Хенджин лежал на полу, странно вывернув ноги в коленях, словно маленький раненый кузнечик, попавший в челюсть комбайну, убирающему урожай пшеницы, и часто дышал, глядя в пустоту остекленевшими глазами. Но вопреки опасениям пересмешника, лужа крови, расползающаяся в стороны огромной багряной кляксой, принадлежала не его хену. Рядом умирал Шин. - Ты не утащишь его за собой. Не выйдет, – прошептал мальчик. Мужчина открыл рот, но вместо звуков из его глотки вырвалось клокотание, смешанное с кровавыми пузырями. Глядя на него, Чонин не испытывал ничего. Хотелось бы, конечно, заключить сделку с каким-нибудь могущественным демоном и обменять жизнь изувера на воскрешение Хенджина, но чудеса, зависящие от сил маленькой ведьмы, закончились. Большего Ян сделать не мог. Все, что ему оставалось, так это сжимать ладонь хена в своей, призывая вселенную сжалиться над ними и одарить милостью. Один раз. Всего лишь один. «Пожалуйста… Пожалуйста. Пожалуйста!!!» И вселенная услышала его мольбы. За выбитой дверью борделя, сдавшейся, наконец, полицейскому тарану, скрывался отряд невиданных прежде людей – выглядящих вполне обычно, даже скорее слишком молодо для агентов, и двое из них, горящие праведным гневом и яростью, приблизились к лежащим на полу телам. Чонину никогда прежде не выпадало возможности поговорить с другой ведьмой, но он безошибочно распознал свою «сестру» среди визитеров по мощному потоку энергии, излучаемой в атмосферу. Юноша, на несколько лет старше Хвана, с выкрашенными в лиловый цвет волосами и огромными глазами, делающими его похожим на лесного кота, двигался с таким изяществом, словно танцевал, а не ходил. Ведьма была прекрасна совсем иной красотой, нежели Хван, – скорее холодной и отстраненной, придающей ее лицу сходство с древними богинями, изображения которых Ян иногда встречал на страницах старых комиксов. Красота Хенджина отражала земную сторону страсти – миловидность, тянущуюся к теплу, но облик незнакомой ведьмы искрился потусторонней чувственностью, не принадлежащей никому. Чонин сам не заметил того, что пялится на колдунью широко раскрыв рот. - Здесь нужен врач, – сказала ведьма, оглядев Хенджина. – И побыстрее. Жить будет, но травмы довольно серьезные. Надо вытаскивать, пока можно спасти ему ноги. Бан Чан, поторопи народ! - Какого черта здесь творится?! – воскликнул напарник ведьмы, размашистый в плечах коренастый парень. Юноша, названный Бан Чаном, казался обычным человеком, быть может, наделенным чуть большей физической силой и проворством, чем подавляющая часть людей. По крайней мере, ничего особенного в нем Ян не заметил, – если только выражение искреннего уважения, с которым обращались к незнакомцу члены отряда, очевидно, стоящие ниже его по рангу. - Надеюсь, что не полная трагедия, – ведьма взглянула на Шина и нахмурилась, заметив, как сильно нервничает младший мальчик, отводя глаза от лежащего в луже крови мужчины. – Это он виноват в произошедшем? – обратился к Чонину юноша. Ян плотно сжал губы, отказываясь отвечать, но колдунья в объяснениях не нуждалась – истина лежала на поверхности, будучи слишком очевидной. - Понятно, – ведьма скинула с плеч пальто. Стараясь не причинить Хенджину боль даже легким прикосновением, она прикрыла тело юноши одеждой, совершенно не обращая внимание на то, что ткань пачкается, пропитываясь густой кровью. – Мы припоздали и, все же, успели вовремя. Все будет хорошо. - Кто вы? – спросил Чонин. - Хм, – улыбнулся прекрасный незнакомец. – Те, к кому девушка по имени Тэен обратилась за помощью. - Тэен-нуна! – ахнул Ян. – Я думал, что она бросила нас! - Выходит, что нет. - Голова болит… – простонал Хван. – И в глазах… все скачет… красные точки… Я совсем не чувствую ног… почему? Нинни… - Я тут, – прошептал «пересмешник». – Хен, я здесь. - Нинни… - Скоро все пройдет, обещаю, – ведьма опустилась на корточки рядом с Хенджином. – Прости, я не обладаю даром исцеления, но могу немного облегчить твою боль до приезда скорой. Послушай меня. Тебе нужно… - Надеюсь… он сдохнет… и окажется… в преисподней вместе… со мной, – пробулькал Шин, перебивая ведьму. Даже пребывая в столь безнадежном положении, как он, медленно умирая в луже собственной крови, маньяк отказывался выпустить Сисси из когтей. Чонин тут же вскинулся, поглощенный слепой яростью, но незнакомец предостерегающе кашлянул, вынуждая мальчика проглотить гнев и удержаться от опрометчивых шагов. - Эта сволочь все никак не сдохнет! – выпалил Ян. - Это дело поправимое, – прошептал незнакомец. Не сиди мальчик так близко к колдунье, что почти касался плечом ее локтя, то решил бы, что это порыв ветра пронесся по холлу, а не человеческий голос прозвучал. – Ты! Слушай меня! – обратилась ведьма к Шину. - Да ты… хоть знаешь… кто я такой… какая у меня власть… - Нет, – простодушно ответила ведьма, дернув плечом. – И мне плевать на это. А теперь – не дыши! – приказала она. Чонин с растущим восхищением и ужасом наблюдал за тем, как Шин, их с Хенджином давний ночной кошмар, силится набрать в легкие кислород, но не может сделать ни малейшего вдоха. Глаза мужчины наполнились пониманием, когда он, распахнув рот как рыба, вытащенная на берег, встретился взглядом с глазами лунной сирены – холодными и насмешливыми, с удовлетворением наблюдающими за тем, как жизнь покидает тело насильника. - Святые угодники… Си… сирена… Умоляю... Не надо… прошу… – простонал садист, протягивая руку к «Бастет». - Ну, конечно же, надо, – с брезгливостью ответил Минхо, поднимаясь на ноги. Шин ему был больше неинтересен. - Ум… умоляю… Чонин не смел поверить своему счастью, когда тело маньяка затряслось в предчувствии исхода, заворочалось, несмотря на серьезные раны, причиненные падением с высоты, и вдруг вытянулось в струну и… наконец, замерло навсегда. Лицо Шина медленно окрасилось фиолетовым. Маньяк задохнулся, разучившись дышать. Многолетний кошмар закончился. Чонин смотрел на труп Шина и никак не мог поверить в реальность происходящего. Где-то на краю сознания смачно ругнулся напарник сирены, Бан Чан, сетующий о скорой гибели преступника, и к его возмущению присоединилась и колдунья, медовым голосом сокрушающаяся о потери ценного свидетеля. Врала сирена феерично. Всем бы так уметь врать. - Маленькая ведьма, хм, – бархатно пропел Минхо. – Даже не смей скалить на меня свои зубки. Чонин пребывал в экстазе, глядя на колдунью снизу вверх, но разобраться в чувствах, испытываемых к ведьме пока был не в силах. Сирена пугала и одновременно приводила его в восторг. В ней не сиял яркий свет, но и тьма не овладевала сутью ведьмы полностью. Удивительный стык понятий, балансирующий на самом краю морали. Ян подполз ближе к Хенджину, дыхание которого стало опасно поверхностным и лихорадочным, и улегся на пол, развернувшись лицом к юноше. - Хен, смотри! – воскликнул Чонин, гладя Хвана по волосам. – Нас спасли… Я же говорил тебе, что за нами придут и обязательно помогут. И вот, смотри! - Да… ты прав… – пробормотал Хенджин еле слышно. – Нас… спасли… – сказал новоиспеченный «гифт», слабо улыбнувшись. И только после этих слов позволил себе, наконец, погрузиться в глубокий сон, вызванный лунной сиреной.