Смотрящий за ведьмой

- Что это такое? – сирена завертела головой по сторонам. Происходящее казалось сном. Ведьме понадобилось не меньше минуты, чтобы потолок перестал скакать перед глазами и вернулся наверх, на положенное ему место, прекратив сливаться в одну сплошную линию с паркетным полом. Наверное, нормальному человеку стоило бы испугаться хотя для приличия – очнувшись в незнакомом доме, в чьей-то кровати (довольно мягкой, стоило признать), в полумраке помещения… и… прикрытым только огромным пуховым одеялом. Но спальню чужака окутывал такой приятный, отдаленно знакомый аромат сосновой хвои, смешанный с тонкими нотками ванили и пачули, что мышцы сирены расслабились как по волшебству. В этом месте ведьма чувствовала себя комфортно. Обернутый в одеяло по самые уши, как в кулек, Феликс принялся разглядывать окружающую обстановку, балансирующую на стыке новомодных западных дизайнерских решений, присущих вкусу нуворишей, и нестареющей мировой классики. Стены спальни покрывали монохромные обои, фактуру которых сложно было распознать – такому неискушенному зрителю, как Енбок, привиделся бархат с кусочками болотного мха и камня, чего, конечно, на самом деле быть не могло. Кто бы додумался притащить с болот натуральный мох и обшить им стены? Тем не менее впечатление от увиденного оставляло яркий след в сердце. Дизайнер отлично постарался. Приложив усилия, он создал полное ощущение того, что человек находится в уединенном уголке дикой природы, оторванном от шумной цивилизации, и при этом нисколько не лишил помещение уюта. Высокие, подпирающие потолок окна были укрыты тяжелыми, спускающимися до самого пола гардинами оттенка махагона и не пропускали в комнату ни единого солнечного луча. Свет в спальне источали лампады из матового стекла, напоминающие куски горного кварца, стоящие на коренастых тумбочках, расположенных в углах комнаты. Пол покрывал паркет, а единственным предметом мебели, находящемся в спальне, помимо огромной кровати, был трехстворчатый стенной шкаф. Минимализм, вводящий в трепет – даже чайного столика и того не имелось. Кровать по праву занимала центральное место в спальне. Сотканный из дамаскета балдахин, удерживаемый под потолком с помощью золоченного кольца, тяжелыми волнами спускался по краям деревянного каркаса. Саму постель покрывал толстый матрац и несколько объемных одеял, под которыми прятались классические подушки и пара небольших «думок». В одном из одеял Енбок и обнаружил себя, будучи завернутым в конверт из ткани на манер рождественского подарка. Феликс моргнул. Раз. Другой. Острая догадка пронзила его разум, дрейфующий на остаточных волнах дремы. Енбок отогнул край одеяла, с опаской заглянул под него и сдавленно охнул. Ни одежды, ни обуви на нем не было. Из всего гардероба, в котором он отправился покорять просторы андеграундного кинотеатра на задворках Сеула, остались лишь наручные часы, сережки-гвоздики (подарок Саны на день рождения), носки и боксеры из весенней коллекции от Armani. Стоило ожидать, конечно. - А… Че за фигня?.. Енбок рвано задышал, чувствуя, как к горлу подступает тошнота – отравление эфиром не прошло для организма бесследно; мгновенно оставив попытки выбраться из-под одеяла и давая дурноте утихнуть. Сирена тихонечко застонала, надавив пальцами на веки. – Блин… сейчас блевану, кажется… черт… – Феликс откинулся на спину, подтянул одеяло к подбородку и начал вести отсчет: – Раз, два… вдох, задержка, выыыыыыдох… спокойно, не торопясь… еще раз… короткий вдох, выыыыдох, фуууух… - Ты набираешь в легкие слишком большой объем воздуха за раз. Это как раз и есть верный способ проблеваться. Нужно делать короткие вдохи. Тогда тебя не унесет, – послышался знакомый голос, и в комнате появился Чанбин. - Хен… – Енбок попытался приподняться на локте, но дурнота, нахлынувшая с новой силой, вынудила сирену вернуть тело в прежнее положение. - Если тебя все еще мутит, могу проводить до туалета, – Чанбин притворил дверь в спальню, а затем подошел к кровати и осторожно присел на краешек матраца, выглядывающего из-под одеяла. В руке он держал высокий стакан, заполненный прозрачной жидкостью. – Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил Со. - Более-менее… - Голова болит? - Чуть-чуть. - Потерпи немного. Тошнота скоро пройдет. Эфир, конечно, та еще дрянь. Я принес тебе воды с лимонным соком. Хорошее средство от жажды и тошноты, – «смотрящий» протянул ведьме стакан. – Вот. Выпей, и тебя немного отпустит. Только не спеши, пей маленькими глоточками. - Сколько я здесь уже? - В смысле, сколько ты проспал? Около суток. - Сколько?! – Енбок едва не подскочил на месте. - Тихо-тихо… тебе нужно отдыхать, – Чанбин успокаивающе похлопал по одеялу, и тонкая шелковая ткань всколыхнулась под его ладонью. - Сутки… – Феликс не мог поверить собственным ушам. – С ума сойти. Целые сутки. - Я заказал пиццу… точнее, пять штук… Я не знал… то есть, не помню, что ты предпочитаешь, поэтому решил взять сразу несколько вкусов. Думаю, хоть какой-нибудь из них тебе да понравится… - Спасибо, хен, но мне пока что-то не очень хочется есть, – прошелестел Феликс, забирая стакан из рук Со. Пока Енбок пил, Чанбин наблюдал за ним, не отводя от сирены внимательного обеспокоенного взгляда. Опустошив стакан, Феликс протянул его «смотрящему». – Я у тебя дома, да? - Да, – кивнул Со. - Когда я говорил о доме, я имел в виду не совсем твой дом… - Не нравится? - Да нет, я не об этом... Просто… необычно. - Хм. - И комната эта тоже необычная, – Ли потрепал расшитый глянцевой нитью край гардины. - Ко мне ехать было ближе. - Чего? – маленькие пальчики разжались, выпустив гладкую ткань. - Это я отвечаю на заданный вопрос, – объяснил Со. - А-а-а. - Да и мне так было спокойнее. - Напавшие… они вряд ли знали, где я живу… - Мне так спокойнее, говорю же. Ты против? - Да нет, – снизил голос Енбок. - Как только полегчает, я сразу же отвезу тебя домой, – «смотрящий» поспешил приободрить сирену. – Если захочешь, конечно. Побудь здесь хотя бы до утра. Нам придется поехать в штаб, дать показания, но к вечеру мы уже освободимся… и тогда ты сможешь вернуться домой. - Домой – это к тебе? Или ко мне? – хмыкнул Феликс. - Как сам решишь. Но я с радостью приму тебя. - М-м-м. - Боки… ты… - А где моя одежда? – Енбок широко распахнул глаза. В целом вопрос не нуждался в пояснении – слишком уж очевидным был ответ. - Стирается. А обувь в сушилке. У тебя на одной кроссовке порвался шнурок. Видимо, во время нападения. Так что я его заменил. Дома нашелся похожий. И теперь он как новенький… Ну, то есть он и так новенький. Неважно… – забормотал Со. - Ты меня сам раздел? – едва слышимо спросил Феликс. - Ну да, – прямо ответил Чанбин. – А кто же еще? Живу я один, слуг у меня нет. Я тебя осмотрел, кстати. - Ч-что?! - А что такого? Я, конечно, не медик, но и не слепой. В общем, на тебе пара царапин и небольшой синяк в районе живота, – Со нахмурился. – Они тебя ударили? Кто из них? Покажи его рожу потом, я ему… – ведьма молчала, не ответив ни на один вопрос, и Чанбин вздохнул, не найдя в сирене поддержки его праведного возмущения. – Ты немного ладони ободрал, – заметил юноша. – Видимо, когда падал на асфальт. Ну и костяшки пальцев сбиты. Но это мелочи. Я промыл ранки и смазал заживляющей мазью, так что все очень скоро заживет, – заявил «смотрящий» со всей серьезностью. – Хм, интересно… - Что? – без особого интереса спросила сирена. - Что коленки ты не ободрал, – Чанбин задумчиво почесал подбородок. – Совсем. Наверное, когда падал, то приземлился на бок. Или на попу. - А, – покраснев, Феликс отвел глаза в сторону. – Может быть. Не помню. Чего, казалось бы, его «смотрящий» не видел раньше? Мужского тела? Да уж насмотрелся, наверняка. Руки как руки, тощие немного, разве что. Сбитые в кровь фаланги пальцев. Коленки острые. Локти. Выпирающие бедренные косточки. Веснушки, в изобилии разбросанные по всему телу зернами поджаренного кунжута. Крупная родинка в виде смазанной запятой, расположенная прямо по центру правой ягодицы. Енбок вспыхнул. Впрочем, кое-чего Чанбину все-таки видеть не стоило. Но вот заметил ли он это, в итоге? - А куртка та… – Со плотно сжал челюсть, пытаясь справиться с волной гнева. - Джинни не виноват ни в чем, – тихо проговорил Феликс. - Да знаю я. Он уже весь телефон мне оборвал. Все рыдал и извинялся… За что только не пойму? Дурачок… – Чанбин вздохнул. - С ним все хорошо? – жалобно проблеял Ли. - Да, все нормально… Я даже боюсь представить, что с ним могли сотворить те уроды, если б поймали. Черт! - Я тоже. А они… – сирена безуспешно попыталась отогнать из памяти образ нападавших, слепленный из темноты и боли. - В госпитале все трое. Живы. - О! - А жаль. - Хен… - Я просто делюсь с тобой своими чувствами. - Понимаю. И… спасибо тебе. За все, – Енбок, не поднимаясь с постели, вытянул руку вперед, и Чанбин аккуратно сжал тонкую ладошку сирены сильными пальцами. – Все уже знают, да? - Сам понимаешь. - Ну да… - Тебе нужно отдохнуть. Завтра у нас предстоит непростой день. Но я буду рядом с тобой и больше никуда не уйду, обещаю. - Спасибо… - Так и будет. - А Го Юн?.. Это был он? В смысле, это он был заказчиком, да? Все-таки это был он? – напрягся Феликс. - Да, – Чанбин поморщился. - Его нашли? – Енбок с трудом смог заставить себя заговорить о человеке, одно имя которого вызывало приступ тошноты и омерзения. - Да, – Со поставил опустевший стакан на пол. А затем потянулся всем корпусом к притихшей сирене и накрыл хрупкое запястье Ли плотным куполом ладоней. - Его арестовали? - Они… ну… - Что? – Енбок вздернул бровь. Внезапное нежелание «смотрящего» углубляться в обсуждение инцидента выглядело слишком уж подозрительно для того, кто являлся агентом, не скрывающим своего отношения к Го Юну. Либо… либо же что-то в ходе операции пошло не так, и план поимки преступника сорвался, если и того не хуже. – Хен. Расскажи. Пожалуйста, не тяни. - В общем, да, его нашли, – с видимой неохотой заговорил Со. «Смотрящий» разжал пальцы, и ладошка сирены выскользнула из них опавшим на землю лепестком. – Он и впрямь в тот момент тусил в каннамском клубе. «Солнцепек». Слышал о таком? - Не припомню… – Енбок порылся в памяти. Безуспешно. Подобное заведение вряд ли бы привлекло его своими устоями, а, значит, не интересовало. – Хм-м… Может. Смутно. Не могу точно сказать. Это важно? - У них там… в общем, как это водится в подобных заведениях – куча VIP-комнат, хрен их обнаружишь. Даже «нюхачи» не помогли. Но наши ребята нашли. Информаторы подсказали. Этот урод многим людям в городе встал поперек горла. Нашлось немало людей, пожелавших слить его местоположение. Слухи разлетаются быстро, так что… - Хен, – собрав волю в кулак, Феликсу удалось, наконец, оторвать голову от подушки и приподняться, опираясь на локоть. Теперь Ли ясно мог видеть выражение лица «смотрящего», и оно ему не слишком-то понравилось. Енбок не ошибся в предположениях. Судя по всему, поимка Го Юна и впрямь прошла не столь безупречно, как на то рассчитывала оперативная команда. – Хен. Говори. Главное, скажи мне – никто не ранен? - Ранен? Нет-нет. Никто не ранен, – заверил Со. - Точно? - Абсолютно. - Хорошо, – облегченно выдохнул Феликс, откидываясь на подушки. - Ну… правда, Го Юн умер, – обронил Со. – А с остальными все в полном порядке. - Ч-что?! – Енбок шокировано распахнул рот, резко подскакивая на постели. Дурнота отозвалась в желудке остаточным эхом, но сразу же утихла – вода с долькой лимона оказалась неплохим средством в борьбе с тошнотой. Впрочем, до нее сирене уже не было никакого дела. Прямо здесь и сейчас происходили события посерьезнее позывов к рвоте. – Что случилось, хен?! - Именно это завтра и будет объяснять «Бастет» высшему руководству организации. Ты так сильно только не прыгай, ладно? Проблюешься же… - Плевать, – отмахнулся от слов «смотрящего» Ли. – Я не понял… что там с Минхо-хеном? Ты ведь о нем? О нашем Минхо? - Само собой. - Я не понимаю тебя... - Именно «Бастет» руководил операцией по захвату Го Юна. Бан Чан ведь не мог в своем состоянии… ты понимаешь, не в той кондиции он находился... а меня не было рядом, хотя… хотя я тоже не смог бы выполнять свои обязанности в тот момент, – начал рассказывать Чанбин. – Минхо – следующий по старшинству в руководящей цепочке нашей группы. Вообще-то, он не любитель брать на себя такую ответственность, но тут сам вызвался… На самом деле, там было кому заменить и меня, и Бана. Есть парочка неплохих ребят из другого отряда. Это нормальный расклад, такое бывает. Случалось, мы тоже им помогали. Никто бы не осудил Минхо, откажись он. Хен ведь – сирена, и на него возложены свои, особые обязательства. Странно что… он даже Джисона с собой в клуб не взял, как выяснилось. То есть, на задание взял, но запретил подниматься в клуб и заставил ждать в машине. В общем… Го Юн покончил с собой. - Я все равно ничего не понимаю, – промямлил Ли. - Перерезал вены на обоих запястьях. Когда узнал, что его ищут – совсем с катушек съехал. Но, как по мне, он сорвался лишь потому, что его план не выгорел. Заперся в VIP-комнате, разбил бутылку из-под соджу и… И все. Говорят, там было столько крови… как на бойне. Медики прибыли слишком поздно для того, чтобы можно было чем-то помочь, – Со передернул плечами. – «Помочь»… Слово-то какое мерзкое. Ему оно точно не подходит. - И при чем здесь Минхо-хен? - Он прибыл на место быстрее всех. Даже раньше отряда. - И? «Бастет», конечно, не разведчик… - Ведьма-агент обязана выполнять оперативные задания в партнерстве со своим «смотрящим». Тебе это правило известно не хуже, чем мне. - Ну и что? Это ничего не значит! Что за ерунда? – с горячностью возразил Ли. Ему не нравились намеки партнера. – «Смотрящий» – не собачка, которую ведьма повсюду таскает с собой, как на привязи. Мы можем разделяться, если потребуется, так же, как и действовать практически поодиночке. К тому же Минхо-хен – ведьма высшего порядка, ему мало кто указ. Он, по большей части, сам волен распределять свои действия. «Смотрящий» никогда не будет управлять им как марионеткой, даже если это Хан Джисон. - Да. Минхо не будет слушать его в том случае, если решит справиться собственными силами. А еще Хан так же сильно, как и его ведьма, ненавидит Го Юна. Ненавидел... - Бин-хен, – Ли нахмурился. – Что ты хочешь этим сказать, а? - Я хочу сказать, что Ли Минхо – очень умный человек, – ответил Чанбин после короткой паузы. - Ты думаешь, что он… – Феликсу пришлось сделать несколько попыток, прежде чем ему удалось сглотнуть ком, вставший поперек горла. – Ладно, давай я произнесу это вслух… Думаешь, что… Минхо-хен убил Го Юна? - Я не могу отрицать такую вероятность, – грустно улыбнулся Со. - Хен… - И я знаю, кто был основным информатором. Это тоже важно. - Кто? – спросил Енбок, понизив голос. - Хенджин. - Но откуда он… Ладно… – Ли замотал головой. – Нет, погоди! Стой! Но этого же нельзя доказать, так ведь? Это же только домыслы? - Ты знаешь, что год назад один из бывших клиентов «Лупанара» случайно столкнулся с Джинни на улице? – Чанбин несильно сжал пальцами ладонь ведьмы. – Думаю, тебе не нужны подробности их разговора? Парень оказался хакером. И весьма неплохим, к тому же. В один из своих визитов в «Лупанар» он каким-то образом сделал запись с Хенджином. Плохую запись, Боки, очень плохую. Как он ее сделал, ума не приложу – в том месте творились жуткие вещи, но они редко выходили наружу, за стены борделя. Еще бы! Знал бы ты только, кем были клиенты «Лупанара»… В общем, этот больной урод часто дрочил на запись, как сам же потом признался. Он думал, что Сисси… так звали Джинни в «Лупанаре», – что он давно мертв. Запись с ним тот урод оставил себе. Распространять в сети поначалу не стал, – жадный оказался ублюдок. Но когда они с Джинни столкнулись на улице… угадай, что тот упырь ему предложил? - Господи… – ахнул Енбок. - Да. Именно, – качнул головой Чанбин. – Джинни, конечно, послал его на хер. Мы эту историю быстро замяли. Вот только о ней каким-то образом узнал и Го Юн, а у него на Джинни хрен стоял с самой первой минуты их знакомства. В общем, он пытался подкатить к Хенджину с копией записи… откуда только ее взял… но наша «Рыбка» дала ему от ворот поворот даже на таком условии. Ну и тогда… тогда Го Юн распространил запись по офису. - Что он сделал?! – обомлел от ужаса Ли. - Запустил ее в общую компьютерную сеть «JYP» и послал каждому работнику на личный мейл. Еще и тему назвал… нет, не хочу даже вспоминать об этом. - Боже мой… - Ее видел каждый, Боки. Начиная от руководителя и заканчивая уборщицей. Там, на ней… в общем… там было человек десять, не считая самого Джинни. Это была очень плохая запись, Боки. Очень. Она длилась почти пять часов. Ли смахнул слезы, выступившие на глаза. - Я думал, честно говоря, что Джинни тогда сломается, – Чанбин плотно сжал челюсть. Желваки заиграли на его скулах, а веки еще сильнее набрякли над потемневшими от гнева глазами. – Но нет. Сначала мне казалось, что он выживает на одном только упрямстве, типа «не сдохну вам всем назло». Но затем я понял кое-что еще. То, чего долгое время не знал. - Что же?.. Чанбин рассеянно оглядел комнату, будто впервые в ней оказался. - Ты в курсе, что Бан Чан и Минхо были теми, кто вызволил Джинни и Чонина из «Лупанара»? – спросил он. – В то время Бан носил другое кодовое имя. «Инсомниа». - Да, я слышал. - Странная вышла встреча. Я думаю… Мне кажется, Джинни некоторое время был влюблен в Минхо. Без понятия, почему именно в него. Может, это была какого-то рода благодарность или что-то типа синдрома… Минхо все знал. Ничего такого, конечно, между ними не было… Мне кажется, что Джинни и Хан еще и поэтому поначалу враждовали. В общем, я могу ошибаться, но наш кошак всегда как-то по-особому относился к Хенджину. Так относятся не к возлюбленным или друзьям, а скорее к раненым зверькам. Через какое-то время Джинни это понял и ему пришлось отступить. Минхо всегда поддерживал его и никому не позволял обижать. Даже Джисону. Я помню, однажды Минхо очень жестко его одернул. Хана тогда понесло, не спорю… В общем, Джисон в тот день сильно плакал. Но это послужило ему хорошим уроком. А затем он тоже увидел ту запись и… в общем, все как-то наладилось между ним и Хенджином. Не сразу, конечно, постепенно, но наладилось. И я считаю, что в этом полностью заслуга Минхо-хена. В общем, я к чему веду… – Чанбин тяжело выдохнул. – К тому, что ничего не знаю, на самом деле, как и никто другой. Мне кажется, что я всегда что-то упускаю… В конечном счете легко и ошибиться. - Я знаю, что ничего не знаю, – задумчиво проговорил Феликс. - Сократ? – угадал Чанбин. Енбок слабо улыбнулся. - Давай не будем бежать сломя голову. Невысказанные вслух сомнения и догадки остались висеть в воздухе остро заточенным лезвием топора. К ним, безусловно, еще предстояло вернуться, но пока что сил хватило только на то, чтобы отодвинуть их в недолгий ящик – не дальше общего собрания оперативной группы. - Давай, – Со неуклюже похлопал сирену по плечу. – Но я никого не буду осуждать. - Я только «за», – ведьма перехватила руку «смотрящего» и, переплетя его пальцы со своими, сжала в замок. А затем вскинула взгляд, встречаясь им с вопросительным взглядом Чанбина. – Что? - Ничего… – Со покачал головой. – Скоро привезут пиццу. Хочу, чтоб ты поел. - Я даже не понимаю, где нахожусь. - В смысле? – изумился Со. – Как это? Все-таки тебя задело, да?! - Ничего меня не задело! – Ли поджал губы в притворном негодовании. – Это дом или квартира? Я слышал, конечно, что сомнологи рекомендуют плотно закрывать шторы на окнах для выработки кортизона и мелатонина, но... но это что, и впрямь гномья пещера?! – хихикнул Енбок. Чанбин возмущенно вскинул брови, но когда поглядел на сирену, то не заметил ни скучающего выражения на ее лице, ни разочарования, а только задорную усмешку, расцветающую на губах. «Ах, вот оно как!» - Ну так что? Чувствую себя Дюймовочкой, которую крот притащил в нору, – улыбнулся Феликс. - Боюсь, что я тебя разочарую. Все гораздо проще. Я живу в триплексе. Из соседей – пара молодоженов, которые почти никогда не бывают дома, и глуховатая старушка с болонкой. - Ого! - Новый район. - Давно ты тут? - Не очень. Переехал в прошлом году, еще до того, как ты сюда прилетел. Милое местечко. Не особо обжитое пока, – без машины здесь как без рук; но милое. Наверное… – Чанбин почесал затылок. - Наверное? – смеясь, уточнил Енбок. Он, наконец, решился как следует рассмотреть Со, облаченного в домашнюю одежду, и выглядящего в ней довольно уютно. Простенькие широкие джинсы не сковывали тело, а мягкий трикотаж серой толстовки свободного кроя, ничем не стесняющего движения, комфортно облегал плечи Чанбина. Венчали картину войлочные тапочки на тонкой подошве, делающие шаг неслышным – скорее всего, именно поэтому Феликс не сразу заметил, как хозяин дома вошел в комнату. Прическа Чанбина была лишена привычной строгой укладки, с которой он каждый день появлялся в стенах штаб-квартиры. Недавно вымытые волосы «смотрящего» лежали мягкими волнами и Енбок с удивлением осознал тот факт, что шевелюра Со способна похвастаться естественными кудрями. Рука потянулась к волосам Чанбина сама собой, машинально, словно жила по отдельности от своего владельца. «Смотрящий» с замиранием сердца наблюдал за тем, как ладошка сирены опускается на его голову, будучи не в силах поверить в реальность происходящего. - Мягкие, – прошептал Феликс. – Надо же. Чанбин рефлекторно задрал руку вверх, обхватил ладонь сирены крепкими пальцами, затем отвел ее от своих волос и, наконец, сделал то, о чем так долго мечтал – приник губами к смуглой коже, усеянной веснушками. Енбок тяжело задышал. Стены комнаты начали двигаться перед его глазами, слева направо, будто вращающаяся по кругу платформа карусели. - Я набрал тебе ванну, – сказал Со. Он нежно провел пальцем по оборотной стороне запястья ведьмы, и венка, стучащая под тонкой кожей, отозвалась учащенным ритмом пульса. - Хен… - Я отнесу тебя. Если ты не сможешь идти. - Не надо! Я сам! – возмущенно вскрикнул Ли, натягивая одеяло до самых бровей. - Боки, – Чанбин раскрыл медвежьи объятья и всем телом потянулся к сирене; но та, резво встрепенувшись, в один момент отодвинулась от «смотрящего» к изголовью постели, плотно прижав колени к груди на манер щита. Вот только затем ведьма медленно, не отводя от партнера горячего взгляда, опустила согнутые в коленях ноги, вернувшись в прежнее положение. Более того, приникла сводом стопы к покатому бедру Чанбина и зазывно пошевелила растопыренными пальцами. «Ты что, играешься со мной?», озарило Со. Енбок моргнул. «Ладно…» - Слушай, хен, я же не ребенок! - Нет, – Чанбин скептично выгнул бровь. – Но это мой дом и мои правила, – Со подмигнул сирене. - Что… – Феликс непонимающе склонил голову набок. Но не успел Ли перевести дыхание, как почувствовал, что его тело поднимается, взмывая над толстыми одеялами, и сам он, по-прежнему замотанный в ткань, как маленький котенок, абсолютно лишен даже мизерной возможности оказать сопротивление. Мощные руки подхватили его – одна из них обвила сирену за плечо, плотно прижав к груди «смотрящего», а вторая легла под колени, сведя их вместе, словно хвостик рыбки. Енбок ахнул. Объятьям Чанбина было совершенно невозможно сопротивляться – их спокойная сила излучала уверенность и надежность, не поддающуюся никаким сомнениям. – Отдыхай, – горячее дыхание боевого партнера опалило щеку ведьмы, пустив по шее крохотную стайку мурашек. Низ живота сирены начал наливаться опасной тяжестью возбуждения. – Я отнесу тебя в купальню, как принцессу. Годится? - Фу как сладко! – Енбок закатил глаза, стараясь не сильно елозить в руках «смотрящего». Не хватало еще, чтобы тот обнаружил его стояк. - Ладно, кину тебе в ванну лимончика. - Ты… так ты действительно набрал мне ванну? Правда? Я думал, ты шутишь… – ведьма заворочалась в руках Чанбина, пытаясь заглянуть партнеру в глаза и оценить серьезность сказанного. - Даже и не собирался, с чего вдруг? – Со еще крепче прижал сирену к своей груди. - Не надорвешься? – иронично хмыкнул Енбок, закидывая руки за шею «смотрящего». - Смеешься? Ты весом не тяжелее пушинки, – Чанбин забавно сморщил нос. – Черт… забыл тебе тапочки поискать. Ладно, притащу их, пока будешь ты отмокать в ванной. - С помпончиками? - Эм… – растерялся Со. – У меня нет таких. Только с поросячьим пятачком был – подарок Минхо на первое апреля. Но я их куда-то засунул, не помню. Если хочешь – найду. - Не надо, – Ли затрясся в приступе беззвучного смеха. – Такие тапочки позволено носить только тебе. - Я не жадный. - Я запомню. - Смотри, как знаешь. - Ну так мы идем в ванну или нет? - Идем, – Чанбин едва не выронил сирену из рук, услышав слово «мы». «Оговорка?..» Со пронес ведьму через спальню, к выходу. Толкнув плечом тяжелые створки дверей (стараясь при этом не доставлять неудобств сирене), он прошагал со своей драгоценной ношей через длинный, тускло освещенный коридор, в котором Феликс успел разглядеть маленькие проемы-окошки, расположенные под самым потолком. В стекла окон толкались лишенные листвы раскидистые ветви конфетного дерева, мерно раскачивающиеся под натиском северного ветра, и единственным источником света, кроме узких потолочных ниш, была пара солевых лампад, закрепленных в противоположных углах коридора. По правой стороне стены располагалась гостиная-холл, выполненная в интерьере, настраивающем на приятное времяпрепровождение – мягкая софа, придвинутая к низкому журнальному столику, плазменная панель, пара пуфов для ног и центральная деталь комнаты – кресло-глайдер. Рабочий кабинет находился на противоположной стороне от гостиной, как некое противопоставление зоне отдыха. Двери помещения были плотно заперты, намекая на строгий деловой характер комнаты, тактично скрытой от глаз гостей. Кухня, к немалому удивлению Феликса, оказалась совсем небольшого размера. Несколько квадратных метров с трудом втиснули в себя холодильник, обеденный стол с парой деревянных табуретов, настенный шкаф и варочную поверхность с мойкой и встроенной вытяжкой. Никаких излишеств вроде барной стойки, непомерно дорогих настенных светильников или декоративных колонн сирена не увидела. Зато помещение, соседствующее с кухней, было обширно, не в пример последней. С любопытством вытянув шею в сторону домашнего спортивного зала, заставленного всевозможными тренажерами, Енбок понимающе фыркнул. Чего еще было ожидать от «смотрящего», поехавшего крышей по силовым тренировкам? Разве что бассейна на пять дорожек. Но нет, предчувствию сирены не суждено было воплотиться в реальность. Зато Феликс получил нечто большее. Ванну, которую с легкой руки хозяина дома проще было именовать купелью, чем как-то иначе. Вплыв в помещение в объятьях Чанбина, ведьма на некоторое время лишилась дара речи. Енбок совсем не удивился бы, узнай он, что площадь ванной комнаты превышает размер тренажерной, – настолько та была огромна. Оказавшись в душевой, сирена не смогла удержаться от изумленного вздоха. Вот где находилось то место (помимо, кресло-глайдера и спальни, конечно), в котором «смотрящий» позволял себе расслабиться и отдохнуть как душой, так и телом. Что ж, в этом Феликс его полностью понимал. Ванная комната представляла из себя просторный прямоугольник, в центре которого располагалась купель. Выдолбленная из огромного куска камня, она перекликалась цветом и фактурой с невысоким потолком и отвесными стенами, вкупе создающими иллюзию пребывания в горной пещере. Дно чаши было установлено на галечный пол, из которого торчала стальная дуга смесителя с боковыми вентилями горячей и холодной воды. Подняться в купель можно было по установленному перед ней ступенчатому пьедесталу, с правого края которого изгибался деревянный держатель для рук и полотенец. В одном из углов приютилась душевая, а у самого входа в помещение располагался санузел, состоящий из раковины, шкафчика для банных принадлежностей и унитаза. Все предметы интерьера были выдержаны в том же дизайнерском стиле, что и купель – лаконичные, грубоватые формы, вырубленные из серого шероховатого камня. Не сортир, а беседа по душам с первобытной маскулинностью. Не занятая купелью часть пола была уложена толстыми пластинами, вырубленными из кусков темного дерева, делающих перемещение по комнате удобным и безопасным. Эта практичная деталь обстановки нашла отражение и в дизайне светильников – абажуров из можжевельника и термоольхи с гималайской солью, установленных по углам помещения. Феликс пребывал в восторге. Ему нравилась аскетичность и неброская скупость линий и форм ванной комнаты «смотрящего». В ней чувствовались искренность и неподдельность чувств Чанбина, лишенных вычурности и притворства. «Вот он – я, такой», говорило за него помещение. «Таков мой комфорт». Чанбин осторожно спустил сирену с рук и поставил на пол, равномерно прогретый по всему периметру комнаты. - Мне кажется, если я тебя еще и в ванну сам посажу, ты мне голову откусишь, – усмехнулся Со, извлекая сирену из одеяла, будто задремавшего колибри из цветка. - Предпочитаю well done, – отпустил неловкий каламбур Феликс. – Ты меня что, собрался собственноручно купать? – поинтересовался он, кидая взгляд через плечо. В другое время и перед другим человеком Ли ничуть не смутился бы перспективы обнажиться, но с Чанбином дело обстояло иначе. Кровь гулко стучала в висках, а щеки жарко пылали, заставляя голову кружиться. Сирена вцепилась дрожащими пальцами в край одеяла, не позволяя ему упасть на пол. - Если ты стесняешься меня, то зря, – сказал Со, заметив смущение ведьмы. – Я уже все видел. - Что?! – Енбок едва не выпустил одеяло из рук. - Ну я же тебя раздевал. Феликс издал протестующий писк. - Не полностью, конечно. Что ж я, нелюдь, что ли, какой-то? И потом… чего ты так разнервничался? Что я там не видел? Сирена буркнула вместо ответа и попыталась подтянуть одеяло на плечи. - В общем, так, – деловито принялся объяснять Со. – Душевая – там, – хозяин дома ткнул пальцем в направлении кабинки. –Захочешь отлить – вот тут унитаз, все рядышком. Пол теплый, так что можешь спокойно по нему ходить, как ты уже понял. - Ага… - Банное полотенце оставлено на ступеньках, а для умывания – сложено на полке у раковины. В шкафчике найдешь новую зубную щетку и пасту. Не стесняйся пользоваться. - Хорошо. - Кстати, я не знаю, какой ты предпочитаешь шампунь… – призадумался Чанбин, – наверное, для осветленных волос… У меня такого нет, извини, так что… - Сойдет и обычный. Спасибо, хен. - Ну, смотри. - Все хорошо, правда. - В общем, я набрал воды в ванну. Совсем уж горячей ее делать не стал. Не хочу, чтоб тебе поплохело, – затараторил Со. – Не знаю, как ты относишься к лавандовому экстракту или как там эта хрень называется… Кошак подарил мне упаковку такой бурды на Новый год, и ты знаешь… а она ничего. Действительно расслабляет. Я добавил в воду несколько капель. Надеюсь, что не переборщил… Подходящего тебе по размеру белья у меня нет… ты уж извини, но как-то раз Бан Чан подарил мне упаковку слипов от Lacoste… – Чанбин осекся. – Только не подумай ничего такого! Обычно мы подобными подарками с ним не обмениваемся. - Я и не думал! – поспешил заверить «смотрящего» Феликс. Видимо, для того было жизненно необходимо услышать подобные слова из уст сирены, настолько стремительно ушло напряжение из его голоса. - Я это говорю к тому, что шуточка оказалась несмешной. - Так подарком были не трусы? – с искренним интересом спросил Енбок, подхватывая сползающее с плеч одеяло. - Нет же! Трусы, конечно! А что еще там могло быть? Просто они оказались на три размера меньше, и я уверен, что Бан посчитал, что додумался до отличной шутки. - Как жестоко! - Да, очень, – в воздухе зависла неловкая пауза, которую «смотрящий» решил заполнить беззастенчивым рассматриванием своей сирены, не знающей, куда ей деться от смущения – с воплем запрыгнуть в купель, рвануть в душевую или продолжить окукливаться в одеяло. - Да что ж ты так вцепился в эту тряпку? – проворчал Со. – Здесь же жарко, как в аду! – пар, поднимающейся над поверхностью воды, набранной до краев ванны, заполнил пространство помещения густыми белесыми клубами. Температура, поддерживающаяся в душевой, была не слишком высокой, но система вентиляции, еще не включенная на полную мощность, и влажность, исходящая от воды, создавали некое подобие парникового эффекта. – Черт! – вскрикнул он. – Я забыл про твои тапки! – засуетился Чанбин. Развернув Ли за плечи, юноша начал несильно, но настойчиво подталкивать гостя к кромке купели. – Сейчас найду и вернусь, а ты пока залезай. Или давай я тебе, все-таки, помогу? – «смотрящий» зацепил «одеяние» сирены за край и потянул на себя – Феликс едва успел схватить скользящую по спине ткань, остановив ее падение в районе бедренных косточек. Со замер, уставившись на Ли голодным бульдогом. Съехавшие с поясницы ведьмы трусы, беззастенчиво открыли его взгляду две «запятые», ямочки, щеголяющие ровнехонько над окружностью ягодиц. «Крепенькие, как зимние яблоки. В ладони поместятся. Самое то». - Хен, спасибо, но не стоило так сильно беспокоиться, – Енбок неловко улыбнулся, подтягивая слипы. Кажется, его волнение передалось и «смотрящему» – Чанбин глотал слова, одно за другим, как будто боялся, что настроение ведьмы переменится к худшему и она потребует немедленно отвезти ее домой, отказавшись от принятия жарких ванн и пиццы-ассорти на ужин. - Да? - Да. - Ну тогда я пошел? – Чанбин колебался. - Иди. - За тапками. - Ага. - И за… - Хен, просто иди! – Енбок выставил бедро вперед и легонько подтолкнул «смотрящего» к двери. – Чем быстрее уйдешь, тем скорее вернешься. - А ты носишь махровые халаты? - Да боже мой, хен, я ношу все! – взорвался Феликс. - Ага. Чанбин покидал купель с видимой неохотой. Забавно, по-стариковски прошаркав до двери, он потянул ручку на себя и вдруг остановился на самом пороге. - Хе-е-е-н, – предупреждающе прорычал Феликс. - Боки, скажи, – выражение лица «смотрящего» приобрело столь пугающе серьезный вид, что ведьма настороженно замерла – тревожными новостями она была накормлена досыта, хотелось бы, наконец, и немного расслабиться. Чанбин скользнул по сирене рассеянным взглядом, свел широкие брови над переносицей, и деловито заявил: – Ты же знаешь, что у тебя на заднице красивая родинка? Знаешь, конечно, – и, захлопнув дверь, исчез, оставив растерянного Енбока стоять посреди душевой с раскрытым ртом и невысказанным набором ругательств. «Выходит, мою жопу он все-таки видел. Даже рассматривал», размышлял Феликс. Преодолев смущение, он избавился от нижнего белья, осторожно переступил край ванны и уселся в воду, источающую тонкий аромат лавандового экстракта. Не сдерживавшись, Енбок издал короткий вздох удовольствия. Влага обступила его тело парным молоком, замочив концы рассыпавшихся по плечам волос. Прикрыв глаза от наслаждения, сирена прогнула шею назад, упершись затылком о бортик ванны, на котором лежало сложенное вчетверо махровое полотенце. Ли широко развел колени в стороны, позволив теплой воде колыхаться между бедер, играясь с темными завитками лобковых волос, и огладил бока ладонями. Разбитые в кровь костяшки пальцев, пострадавшие во время драки, противно засаднили, как только влага коснулась поврежденной кожи; но лавандовый экстракт, добавленный в воду, значительно смягчил боль, позволив неприятным ощущениям быстро утихнуть. Енбок повторно застонал. Ему стоило отдать должное умению Чанбина создать уютную, расслабляющую обстановку; так сразу и не скажешь, что он может быть таким. Не то чтобы чужое воображение рисовало образ Со любителем преодолений, из тех, что принципиально карабкаются по лестнице горного склона, в то время как рядом бесперебойно работает подъемник; но явные признаки комфортной жизни, которыми Чанбин наполнил свою квартиру, и искреннее беспокойство о ведьме, подчеркивали в «смотрящем» ту мягкую часть его натуры, которую в обычные дни он предпочитал держать подальше от посторонних глаз. Феликс почувствовал себя польщенным – ведь именно ему досталась большая часть заботы, на которую был способен Со. И было неважно, что послужило этому причиной: его статус подопечной ведьмы, обманчиво тщедушный вид, пробуждающий в Чанбине древнюю гномью привычку схватить принадлежащее себе по праву и спрятать от посторонних подальше в пещере, или искренняя симпатия. Уточнять, что из перечисленного касалось его напрямую, Енбок не решался. Вся ведьмовская отвага осталась дотлевать слабым огоньком на поле битвы, в темном переулке. Смешанные мысли, касающиеся недавних событий, смелости также не добавляли. А факт мистической смерти (суицида? случайности? постороннего участия?) Го Юна и вовсе заставлял теряться в догадках. Феликсу хотелось расслабиться, выпустить беспокойство из сердца, но никак не получалось. И тогда сирена надумала прибегнуть к помощи старого, испытанного временем и океаническими волнами способа. Она набрала воздух в легкие, зажмурила глаза и, зажав нос пальцами, с головой окунулась в воду. Раз… Два… Три… Шухххх… Воздушная пробка, образовавшаяся в слуховом проходе, отрезала ведьму от звуков окружающего мира. Тело приобрело неожиданную легкость. Напитанная лавандовым солями вода попыталась вытолкать туловище сирены наверх, к неяркому свету, источаемому настенными лампадами; но, выпростав ладони из теплой влаги, Ли крепко уцепился пальцами за бортики ванны, продолжая удерживать себя на дне каменной чаши. Четыре… Пять… Перед воображаемым взглядом сирены проплыла морская оса, опасная красавица, мерно двигающая тонкими, как нити, щупальцами – смертельным оружием, разящих серферов и зазевавшуюся мелкую рыбешку. Под ногами цвел подводный сад кораллового рифа, опутанный длинными лентами водорослей, среди которых сновали сине-зеленые молнии – рыбы-попугаи. Ощерив иголки, по песку медленно передвигалось семейство морских ежей, проводящих дни напролет в поисках пищи, а над ним взмывала афалина, сопровождаемая детенышем, и со всех сторон к ним тянулись члены стаи, подталкивающие новорожденного товарища к поверхности, к первому в жизни глотку воздуха. И точно так же, как афалина-мать поднимала свое дитя из воды к свету, схватил сирену за плечи и Чанбин. Смертельно перепуганный «смотрящий» швырнул в лицо ведьме поток отборных ругательств, среди которых Енбок с трудом распознал фразы: «Если тебе стало плохо, так хули мне не сказал?» и «Если что, то можешь блевать прямо на пол, ничего страшного!» - Вообще-то, я и не собирался помирать, – сказал Феликс, отфыркиваясь. Он с изумлением наблюдал за тем, как отхлынувшая с лица «смотрящего» кровь медленно приливает к щекам. - Что я должен был подумать?! – проревел Чанбин. – Сам посмотри! Возвращаюсь я, значит, в ванную, а тут из воды только твоя жопа торчит! - Я думал. - Жопой кверху?! - Я же из Австралии, – напомнил Феликс. – Мне можно. - Думать жопой мне еще не приходилось, – проговорил Со, немного успокоившись. «А разве ты не все время так делаешь?», мысленно фыркнула сирена. Она отвела с глаз налипшие на лицо пряди волосы и замерла, осознав смысл сказанного «смотрящим». Жопа. Вот уж точно жопа. Полнейшая. Бледная и худая. С острыми косточками бедер по бокам. Соблазняющая предчувствием греховного удовольствия, скрытого между поджарыми ягодицами, одна из половинок которой была украшена яркой родинкой. И все это богатство предстало перед Чанбином подарком, протянутым на раскрытой ладони: хочешь – бери, хочешь – тискай, хочешь – сжимай. Делай все, что в голову взбредет. И Со сделал. Только не с задницей своей ведьмы, а с ее плечами, мягко надавив на них, вынудив тем самым сирену вернуться в воду. - Расслабься, Боки, – Чанбин понизил голос, придав его звучанию интимности, и тело сирены затрепетало, откликнувшись на призыв. Лавандовая вода покрыла смуглую кожу теплыми волнами. Енбок почувствовал, как его пятки касаются шершавых стен ванны. – Не зажимайся так сильно… отпусти себя, – сказал Со, массируя плечи ведьмы. Феликс охнул. Все его тело пронзило электрическим разрядом – молнией, созданной рецепторами удовольствия; и юноше пришлось приложить усилия, чтобы удержать рвущийся из груди стон наслаждения. - Хен… я так засну… прямо здесь… – слабо запротестовал Енбок, но выворачиваться из рук «смотрящего» не стал. Пальцы Со мяли тонкую шею сирены, ослабляя тугой узел уставших мышц. Чанбин обхватил ладонями плечи ведьмы. Он провел костяшками пальцев вверх, двинувшись к основанию черепа, а затем опустился обратно – к выступающему уголку позвонка. - Тогда я отнесу тебя в кровать на руках, – пообещал «смотрящий». – Замотаю в большое белое махровое полотенце и отнесу. Прямо как в кино. - Хен… – сдавленно хмыкнул Енбок. - Что? - Ну, хен!.. - Мне нравится, когда ты меня так называешь… - Как так? - «Хен», – Со погладил разомлевшую от тепла и ласки ведьму по спутанным влажным волосам. Сирена застенчиво улыбнулась, опустив ресницы. Ей стоило немалых усилий вступить в борьбу с искушением и не коснуться локтя «смотрящего», проглядывающегося через закатанный рукав толстовки. – Что-то здесь стало жарковато, не находишь? – спросил Чанбин, и впервые за неприлично долгое время, ведьма была согласна со своим боевым партнером на всю возможную сотню процентов вероятности. «О да!» - Кстати, у меня есть хорошая новость. - Вот как? – Феликс не чувствовал в себе сил открыть глаза. Ритм, с которым Со массировал его плечи, убаюкивал – то и гляди, и правда сморило бы. – Что за новость? – пообвыкнув к обстановке и рукам партнера сирена размякла, не замечая того, как развела сомкнутые в коленях ноги в стороны. «Обрезанный», – Чанбин жадно сглотнул, рассматривая сквозь толщу воды розовую головку полового члена, выглядывающего из кустика лобковых волос. - Хен! – позвал Енбок. Со встряхнулся, приходя в себя. Не хватало только спугнуть Феликса, напустив в воду слюней. Того, что все это время сирена следила за каждым движением своего «смотрящего» из-под опущенных ресниц, Чанбин не заметил. - Не хотелось бы мне рушить атмосферу, но… – Со нахмурился, с сожалением отнимая руки от плеч ведьмы, и точно так же насупился и Енбок, почувствовавший себя осиротевшим, лишившись тепла, исходящего от ладоней «смотрящего». – Касательно Го Юна. - Мм? - Говоря прямо… пока ты тут ловил рыбок попой кверху… - Хен! – возмутился Феликс, распахивая глаза. - Я разговаривал с Бан Чаном, – Со успокаивающе коснулся щеки ведьмы. Вода в каменной чаше купели стремительно теряла тепло; и Чанбин потянулся за приготовленными заранее полотенцами. Одно из них, поменьше, предназначалось для волос, а второе, размером превосходящее рост Феликса раза в три, идеально подходило для косплея гусеницы шелкопряда, завернувшейся в мягкий кокон. - Так. И? - Утром нам предстоит явиться на собрание, как я и говорил. Рапорт, объяснение, все положенные дела. - Ага. - Нападение на тебя произошло вне рабочего времени, и в нем замешано личное… так что в рапорт придется внести нотку, хм… креативности, если так можно выразиться. Сам все понимаешь. Хотелось бы избежать встречи с высоким начальством, но хрен его разберет, каким боком дело повернется. - Угу. - Нужно подготовить отчет, – «смотрящий» накрыл голову сирены полотенцем и начал мягко сжимать его, просушивая мокрые волосы. Ткань мгновенно повлажнела и Чанбин, отбросив полотенце на галечный пол, потянулся за следующим. А затем еще за одним, с помощью которого избавился от большей части влаги, пропитавшей волосы сирены. – Боки… – глухо произнес Со. - Да?.. - Они нашли того, кто убил Го Юна. Ли замер, ожидая продолжения сказанного. Сердце ведьмы тревожно екнуло, но «смотрящий» поспешил успокоить ее: - Все хорошо. Это не наш кот. Енбок тихонько выдохнул, едва сдерживая дрожь. - Точно? - На Го Юна многие точили зуб. Я даже примерно не представлял масштабов ненависти, которую к нему испытывали сотни людей. Оказывается, папаша давно выгнал его из дома и лишил наследства. Знал бы я – раньше пнул. Видите ли, сверху был приказ – дать долбоебу шанс. Какой, к черту шанс и зачем?! Столько бы проблем решили разом… – Чанбин скрипнул зубами. – Эта сволочь понабрала кредитов, а платить за них было нечем. Даже зарплаты в «JYP» не хватало. На что вообще можно спустить такие деньги, а? Не понимаю… – Со безотчетно погладил впадинку, спрятанную за мочкой уха сирены. – Наркотой он вроде не баловался, как ни странно. Шмотки носил дерьмовые. Тачка, разве что? Ну часы, конечно – их он любил. Жратва в ресторанах. Квартира в каннамской высотке, за которую его отец отказался платить – она дорогого стоит. Вроде он еще просаживал бабки в подпольных казино, но это так… слухи. - Слежка за Джинни. Такие услуги недешевы. - Хреновая, надо сказать, слежка, – помрачнел Со. – В общем, Го Юн задолжал кому-то очень опасному, – настолько, что даже наше драгоценное руководство предпочло отмолчаться. С другой стороны, сколько на белом свете таких должников?.. А в итоге по сущей глупости напоролся на «гифта» средних способностей. Тому мальчишке лет семнадцать, не больше. Парня сейчас везде ищут. Камеры в наши дни понатыканы на каждом углу, так что долго он на свободе не пробегает. Дай боже, в Китай ни свалит – иначе у нас будут большие проблемы. Черта с два китайцы выдадут его! Меня беспокоит, что этот мститель находится не совсем в здравом уме. Хрен редьки не слаще. - Почему он вообще напал на Го Юна? - Там вышла какая-то совершенно тупая ссора, уровень школоты с ее претензиями… кто на кого посмотрел, кто кому нахамил… и меня беспокоит, как бы этот мститель не пошел в народ со своими умениями. Но мы теперь хотя бы знаем, что произошло. Бан Чан сказал, что все вышло до глупого просто. Хреново, конечно, что Го Юн таким образом избежал тюрьмы. Но у нас есть несвятая троица в больнице. Одно это уже неплохо. Кстати, тебе придется пойти на опознание. Справишься? – в голосе Чанбина читалось беспокойство. - Конечно, – заверил Енбок. Мысли его блуждали далеко за пределами квартиры «смотрящего». – Это правда? - Что именно? - То, что рассказал Бан Чан-хен. - А зачем ему врать? – Со деланно равнодушно пожал плечами. Он прекрасно понимал подтекст вопроса, но предпочел сделать вид, что не уловил его. Очевидно, и Феликс осознавал всю сложность ситуации, произошедшей в клубе. Минхо. «Бастет». Был ли сбежавший «гифт» истинным виновником гибели Го Юна? Даже если преступник и заслуживал самого сурового наказания в застенках подземной тюрьмы (а это было так), то самосуд строго карался в такой стране, как Южная Корея. И неважно, чьими руками и по какой причине он претворялся в жизнь. Бан Чан вполне мог прикрыть своего бывшего любовника, чувства к которому не остыли по сей день, чтобы тот не стал предметом внутреннего расследования. «Бастет» являлся тем слабым местом Криса, которое вполне могло привести его, как начальника оперативной группы, к личному и профессиональному краху, заставив, в кои-то веки, поддаться слабости и дрогнуть, отступив от железных принципов. Другое дело, что сам Ли к теме справедливости и возмездия подходил с весьма неоднозначной стороны. Минхо к угрозе оказаться под следствием вероятнее всего отнесся бы спокойно. Возможно, даже слишком. Высокомерно выгнув бровь, он насмешливо взглянул бы обвинителю в лицо и пожал плечами. «Погоня за призраками – бесполезная затея», произнес бы он подчеркнуто вежливым тоном, не скрывающим презрительного отношения к оппоненту. «Но вы, конечно, можете попробовать догнать их. Если свободное время позволяет». Будучи частью команды, вступив в нее добровольно и выполняя свои обязанности честно и со всем сердцем, «Бастет» тем не менее никогда не переставал быть тем, кем родился – лунной сиреной. А, значит, являлся существом, исповедующим пограничную мораль. Чанбин справедливо считал, что команде несказанно повезло с тем, что чаша весов в сердце лунной сирены при рождении перевалила в сторону света, а не тьмы. Окажись Минхо в стане врага и, кто знает, чем завершилось бы извечное противостояние между ведьмами и их противниками. Чанбин завел влажную прядку волос за ухо сирены, в мочке которого тускло поблескивала серьга. - Так что полдела сделано, – преувеличенно бодро сказал он. – Тебе, кстати, предстоит профилактический визит в больницу. Бан мне чуть голову не открутил, когда узнал, что мы там даже не появились – я думал, что аж сюда нагрянет. Он, кстати, вполне способен на такое, – Со развернул сложенное в несколько раз полотенце, взялся за углы изделия, и с силой тряхнул, придавая примявшейся махре пристойный вид. – Запросто. Я ему наговорил всякой фигни, даже пришлось кое в чем приврать. - В чем же? - В том, что ты спишь как младенец, крепко-крепко. После этого он вроде немного поуспокоился и отстал от меня. Не захотел, чтобы я тебя будил, – Со, довольного собственной смекалкой, едва не раздуло от гордости. - Но он же не только поэтому звонил, правда ведь? – издав плеск, ведьма повернулась набок, раскрываясь перед «смотрящим» обнаженными бедрами, золотившимися крупными веснушками. Настоящая островная сирена. Наследница губительниц душ моряков. - Нет, не только, – Чанбин старательно отводил взгляд от темнеющего треугольника лобковых волос. Попытка провалилась, толком не начавшись. Пенис у сирены был некрупный, но очень красивый, аккуратно вылепленный, с чистым коралловым цветом головки, лишенной крайней плоти, и ровным стволом, опущенным на мошонку. «На пару заглатываний», подумал Со, перестав сопротивляться интересу. «Как, должно быть, он красиво ложится на язык…» - Тебе только хвостика не хватает, – брякнул Чанбин. – Давай-ка вернемся в спаль… в комнату. Вода остывает. Боки? – без особой надежды позвал хозяин дома, заметив, как напряглись плечи сирены. Со ожидал чего угодно: недовольного ворчания, уговоров, прямого отказа, скучающего взгляда; но только не того, что Феликс абсолютно молча, одним стремительным движением поднимется из воды, уподобившись вышедшей из пены Афродите, и встанет с расправленной спиной, – демонстрируя «смотрящему» твердеющий член. А затем раскинет руки в стороны и позволит укутать себя в мягкий хлопок дорогого полотенца. Чанбин тяжело сглотнул. В иссяня-черном садике из курчавых волос крылся не только главный инструмент плотского наслаждения, но и крутой изгиб крохотных крыльев цвета радуги – тату, изображающее порхающую колибри; изящную птичку, символизирующую нежность и страсть, два полюса чувств, живущих в одной личности. «Охуеть можно!», Со захлестнул яркий восторг. «И как я не заметил? Бля… у него татуха на лобке…» Стараясь не завыть в голос, уподобившись Стэнли Ипкису, посетившему в образе Маски выступление прекрасной Тины Карлайл, он обернул ведьму в полотенце и шепнул на ухо: - Держись крепче, – а затем подхватил легкого как перышко Феликса на руки (сирена громко икнула от неожиданности) и добавил: – Тапочки я так и не нашел, прости. Но в спальне есть теплый халат. - А трусы по размеру? – обронила ведьма без особого интереса. - Трусы тоже не нашел. - Переживу как-нибудь, – Енбок широко зевнул, приваливаясь головой к плечу «смотрящего». В сердце Чанбина не осталось никаких сомнений в том, что сирене давно удалось его зачаровать. Может быть, даже с первой минуты их знакомства. Факт, который вполне его устраивал. - Курьер привез пиццу, – сказал Со. - Ага. - Я принесу пару коробок в комнату, а остальные оставлю на кухне. - Напомни мне, сколько штук ты заказал? – спросил Феликс. Он снова путешествовал по коридору. Только на сей раз не из спальни, а в нее, – мерно покачиваясь в стальных объятьях «смотрящего» и с любопытством вертя головой по сторонам. Сияние электрических ламп прибавило мощности киловатт – на город медленно опускался вечер, разительно непохожий на прошлый, безжалостно вырвавший ведьму из привычного ритма жизни. Сейчас все было по-другому – Ли, к вящему удивлению, совершенно не чувствовал смущения и растерянности. Беспокойство и апатия, спровоцированные применением гоблинского огня и нападением, тоже ослабли, хоть и не исчезли полностью. Сирене, безусловно, требовалось некоторое время, для того чтобы тревога покинула ее, но если и существовало место, в котором она могла почувствовать себя в безопасности, то это было место рядом с Чанбином. Со излучал монументальную уверенность, касающуюся всего, так или иначе связанного со своей ведьмой. Не было больше ни пререканий, ни ранящих сердце острот. Чанбин не отличался навязчивостью и не проявлял довлеющей силы, но Енбок точно знал – стоит ему обернуться, безмолвно позвав «смотрящего», и он тут же увидит его. Даже не озвучивая важные вопросы – из тех, что мучили его днями и ночами напролет, – Феликс интуитивно находил ответы, подобравшись к открытию истины настолько близко, что дух захватывало. «Кажется… я тоже нравлюсь ему… Теперь я вижу… как он смотрит на меня…» - Пять, – сказал Чанбин, не сознавая, с какой силой прижимает сирену к груди. - Господи, хен! – ахнула ведьма. Никакие пиццы ее, по правде говоря, не интересовали. Ни с пармской ветчиной и орегано, ни с пятью видами сыров, ни тем более с вялеными томатами. Горячее блюдо, находящееся прямо перед носом, представляло для сирены гораздо больший интерес – настоящий вкус сезона, по-другому не скажешь. – Ну ты даешь! – Енбок тихо рассмеялся. Он безуспешно старался справиться с головокружением, вызванным близостью Чанбина. Сердце «смотрящего» колотилось как бешеное, то срываясь в неровный галоп, то захлебываясь эмоциями, и сирена, положив ладонь на левую сторону грудной клетки Со, чувствовала малейшее изменение его ритма. Внешне ведьма оставалась спокойной, но внутри она торжествовала. Разве что битья в праздничные тамбурины не хватало. «Я ему нравлюсь…» - Так я же об этом тебе уже говорил, – голос Чанбина дрогнул, когда он почувствовал, как на грудь ему легла ладошка сирены. Куда только подевались смелость и ярость, переполнявшие его еще несколько часов назад? – И… И на завтрак останется… - Ладно, – улыбнулась сирена. – А ты… – поддавшись так некстати вернувшемся смущению, она уткнулась носом в шею «смотрящего». Со едва не взвыл. Он сильно рисковал опозориться перед Енбоком, делая вид, что не замечает собственного стояка – растущего медленно, но неукротимо. - Да? – Чанбин стиснул зубы, перебирая в памяти воображаемые предметы, способные на некоторое время охладить пыл: дохлая медуза, выброшенная на берег, тетка Чой, грызущая куриную ножку, кабинка чертова колеса, застрявшая на верхней точке обзора, и, о ужас! обед, состоящий всего лишь из двух блюд. Помогало слабо. Горячее, щекочущее кожу дыхание ведьмы постоянно возвращало Со в реальность. Отказываться от такой яви мог только полный дурак. «I try to hide feelings, but it doesn't work» – на ум подсказкой пришла строчка из песни, ставшей популярной в последние дни. - Ты… останешься со мной? - Конечно, – удивился Чанбин. – Куда же я от тебя уйду? – он неловко похлопал сирену по худенькому плечу. - Нет, я не в том смысле, – принялся возражать Феликс. Встретившись взглядами со «смотрящим», ведьма вспыхнула, немало смутившись, но отводить глаза в сторону не стала. - Я понял, о чем ты говоришь. И мой ответ – да, – Чанбину стоило немалых усилий проигнорировать ошеломленное выражение лица сирены. – И потом, это и моя спальня тоже. Другой у меня нет, – достигнув заветной комнаты, Со толкнул дверь бедром и внес Феликса внутрь. – Ты будешь смеяться, но однажды я украл из отеля халат, – сказал он, усаживая ведьму на кровать. Полотенце сползло с плеча Енбока, обнажая смуглую кожу, усыпанную золотой пыльцой веснушек. – Сам не знаю зачем. Просто понравился, и все тут. Мы ходили с Бан Чаном на прием, перебрали вина от скуки и заночевали в одном из номеров. Долгое время мне казалось, что я тем утром так и не протрезвел. Все думал, на хрена я халат утащил? А если б поймали? Во было бы позорище… Я ведь даже не ношу такое! Бан до сих пор мне тот случай вспоминает… Я тогда решил, что халат – это что-то типа трофея. Ну знаешь, как иногда показывают в старых американских комедиях? Побывал в дорогом отеле – умыкни халат на память. Просто чтобы был. Думаешь, я несу какую-то чушь? – Со неловко рассмеялся. – А вот и нет. Халат-то вон, гляди, и впрямь пригодился, – Чанбин указал на разложенный на кровати балахон бледно-розового цвета, щеголяющий богато вышитыми по краю наружным карманами, отложным воротником и поясом с кисточками. Рядом с халатом лежала пара шерстяных носков и короткие трикотажные штаны. - Он же огромный! – пожаловался Феликс, разглядывая предмет одежды, в который ему предстояло облачиться. Дотронувшись до ткани, Ли поразился, насколько мягкой та оказалась на ощупь. Очевидно, халат стоит немалых денег, и его списание обошлось персоналу мотеля в кругленькую сумму. – Я в нем утону, – презент «смотрящегося» смотрелся на несколько размеров больше нужного – надень его Банчан, и то бы в нем потерялся. - Я тебя вытащу. - Из халата или вообще? - Как сам захочешь. - Хм. Ладно, – сирена беззастенчиво выскользнула из полотенца (Чанбин швырнул пропитавшийся влагой махер на пол), набросила халат на тело и плотно обернула талию поясом. – Вот так. Я как будто в кульке. Но это хороший кулек, мягкий. Мне нравится. Приятная ткань. Красть, вообще-то, плохо… но оно того стоило, – сирена пропустила между пальцев край подола и удовлетворенно хмыкнула. – Надеюсь, ты не сильно страдал от мук совести. - Иногда мне кажется, что у меня ее вообще нет. - Звучит двусмысленно, – Енбок откинулся назад, полулежа, поддерживая вес на согнутых локтях. Желудок сирены скрутила голодная судорога. За прошедшие сутки в нем побывали лишь несколько грамм фисташек, купленных в фойе кинотеатра, пара яблок, да стакан воды, принятый из рук Чанбина. Если подумать хорошенько, то пицца вполне сгодилась бы для утоления голода. Вот только сначала… сначала надо было решить кое-что важное. – Хен, – робко позвал Феликс. Ему становилось смешно от самого себя. То, что он собирался сделать, подошло бы персонажу слезливой мелодрамы, а никак не сирене. Была не была. Пока Со раздуплится и прекратит водить менуэты вокруг да около – второе гномье пришествие случится. Но, несмотря на то, что срок жизни ведьм значительно превышал человеческую по продолжительности, а в отдельных случаях мог посоперничать даже с гномьей, Феликс не собирался больше ждать. Ни минуты. - Да? - Ничего не хочешь мне сказать? – сирену едва не вывернуло наизнанку от смущения. Большей банальности выдумать было попросту невозможно. Осталось только розовой пыльцы в комнату напустить и завыть белугой «Only You» The Platters. - Сказать? – спросил Со. – Что сказать? «За что мне все это?», мысленно взмолился Феликс. «Интересно, богиня Вала долго объясняла своему человеку, чего она от него хочет? Или до него дошло только после того, как она родила ему десятую по счету дочь?» Чанбин переместился на пол, усевшись в ногах сирены. Он смотрел на Ли, задрав голову вверх, как пес, предвкушающий подачку от хозяина, и ведьма, тяжело вздохнув, с обреченной ясностью поняла для себя, что если кто-то и решится делать в этом доме первые шаги, то именно она. Не то чтобы Со выглядел растерянным или неуверенным – казалось, что он просто ждет. Не слишком терпеливо, с некоторой опаской разочароваться или быть неверно понятым, но ждет. «Ах ты…» - Хен. - Мм? Чанбин сдвинул полы халата сирены, бесстыже распадающиеся в разные стороны, вместе. Ткань то и дело норовила открыть взгляду кусочек смуглой кожи. В другое время такой приятный момент можно было бы оценить, как подарок; но ведьма выглядела опасно серьезно и Со не рискнул злить ее или раздражать, отпуская неуместные шуточки. По правде говоря, он чувствовал, что лишь краткий момент отделяет их с Енбоком от чего-то важного, грандиозного, способного разграничить их жизни на периоды «до» и «после», и не был до конца уверен, что сказанное ведьмой обрадует его. Если Феликс отвергнет «смотрящего» как мужчину, или оттолкнет как партнера, значит, тому придется согласиться с подобным решением… Господи… конечно же, Со не хотелось быть отвергнутым! И пусть трусость никогда не числилась в отрицательных характеристиках его личности, но сейчас, в этот важный момент, сидя у ног любимого человека, словно у трона королевы, он ощутил себя маленьким гномом, потерявшим драгоценную кирку и совершенно не понимающим, где искать ее. Решалось главное: сможет он вытащить из отвесной стены горного склона кусок алмазной породы, или нет. Дастся желанное сокровище ему в руки, или так и останется нетронутым. Позволит взять себя в ладонь и отшлифовать, придав граням яркого сияния, или же предпочтет скрыться за толстыми пластами многовековых наслоений из пыли и примесей. И в тот же момент Чанбин понял для себя, что ему не столь уж и важно получить от сирены взаимность. Если ведьма не пожелает ответить на чувства своего партнера, то мир не рухнет, не погребет под собой его, изнывающего от эгоистичного желания впиться в губы сирены поцелуем. Главное для «смотрящего» будет просто находиться рядом с Енбоком, помогать ему, оберегать, стоять за спиной недвижимой стеной, даже если это означает строгий запрет приближаться к ведьме более чем на несколько метров и разговаривать с ней. «Мне будет достаточно одной твоей улыбки», решил Чанбин, подготавливая себя к тому, что его слабым надеждам придется рухнуть. «Главное, чтобы с тобой все было хорошо. Совсем необязательно отвечать мне взаимностью… То есть… Черт! Но как бы мне хотелось этого! Кому я вру?!», едва не взвыл Со, не замечая того, с каким вниманием следит за ним ведьма. Не отрывая взгляда от лица «смотрящего», Ли считывал каждую эмоцию партнера, как если бы тот был открытой книгой. Ошибки быть не могло. - Хен! – снова позвал Енбок. – Посмотри на меня. - Я смотрю. - Нет. Посмотри на меня. - Я… – осекся «смотрящий». Тело охватил нестерпимый жар, пронизав кожу острыми мелкими иголочками. Чанбин опустил взгляд, почувствовав, как сирена ухватила его руку мягкой ладошкой. – Боки, что ты делаешь? - Ох, хен… – сокрушенно покачала головой сирена. – Я просто не понимаю, как тебе еще объяснить? - Ну… сказать? – предположил Со. - Тем не менее сам ты так не поступаешь, – тихонько буркнул под нос Енбок. - Просто скажи мне, – попросил Чанбин. Сирена раздосадованно поджала губы. - Если бы я был уверен в том, что ты… что мне не показалось… что ты смотришь на меня теперь совсем иначе… потому что… – Феликс запинался через каждое слово, пытаясь подобрать в уме фразы, но все равно происходящее виделось ему сном, от которого не хотелось пробуждаться. Взять бы и перескочить на несколько суток вперед – узнать, что вышло из его затеи пооткровенничать. Или нет. Наоборот. Отмотать события назад. Забыть все. Ничего не делать. И все же решающий шаг был совершен. Теперь оставалось только принять неизбежное – чем бы оно не обернулось. – Потому что… – прошептал Енбок. - Почему? – Чанбин переплел пальцы их рук. - Потому что… – Ли моргнул. – Мне кажется… - Что? Боки? Ну же, скажи это. - Потому что… потому что я нравлюсь тебе. Не как ведьма «смотрящему», а как просто человек… - И? Что бы ты тогда сделал? Если бы оказался прав в своем предположении? – Чанбин рвано выдохнул, выпуская из груди весь накопленный в легких воздух. Сердце билось как оглашенное, но не беспокоилось, а радовалось. Со казалось, что он пребывает в центре волшебного сна, окруженный воплощением сладких мечтаний, раздвигающих рамки воображения. Но нет, все происходило наяву, здесь и сейчас, на расстоянии вытянутой руки. Прямо перед ним, на диване в его доме, сидел Енбок – мягкий и открытый, словно тропическая бабочка, шевелящая пестрыми крыльями. Чужеземная ведьма глядела на своего «смотрящего» открытым прямым взором, не избегающего ответного контакта глаз, а ждущего его. С плеч Феликса медленно спадал ворот халата, открывающий шикарный вид на смуглую блестящую кожу, усыпанную звездочками-веснушками, каждую из которых «смотрящему» не терпелось испробовать на вкус. – Я хочу знать только, – сказал Чанбин, придвигаясь ближе к сирене, – Ты… если я чувствую к тебе то же самое… если я правильно тебя понимаю, Боки… - Хен… – ведьма жадно смотрела на «смотрящего». - Если мы чувствуем одно и то же, значит… Если бы я мог знать это… – сокрушенно вздохнул Со. Чувства обрушились на него океанской волной, швыряя, как котенка на землю, абсолютно беззащитного перед стихией. Потеря контроля над своими эмоциями пугала «смотрящего». - Но ты никогда этого не узнаешь, – прошептал Феликс. - Почему? - Почему? – сирена издала нервный смешок. – Да потому что ты не спрашиваешь! - Что… О! О!!! – рассмеялся Чанбин. – Боки… ты… - Отстань от меня! – вспылила сирена, тщетно пытаясь выпростать ладонь из хватки стальной руки партнера. – Там пицца стынет, да? Пицца – значит пицца. Там есть вариант с копчеными мозгами кабана? Нет? Вот жалость-то какая! Впрочем, у нас тут есть что использовать вместо топпинга. Ты… Отдай мне руку обратно. Отпусти, хен! Что ты делаешь?! Я есть хочу. Мне плохо, я умираю. - Тебе нужна энергия? – Со и не думал отпускать сирену. - Что? Ну да... - Тогда – обнимашки? – неловко хохотнул Чанбин. Широко раскинув руки в стороны, он пригласил ошеломленную сирену в объятия. - Ты… – ведьма выглядела не на шутку разозленной. – Слушай, хен! Если бы я хотел с кем-нибудь сейчас потискаться – без разницы с кем, то рванул бы в собачье кафе! – начал закипать Енбок. – Выбрал бы там себе какого-нибудь умного пса, – глаза сирены излучали ярость, того и гляди, начнут метать молнии, каждая из которых поразит недогадливую голову «смотрящего» ровно в макушку. – Очень умного, хен. Например, золотистого ретривера. Ты знаешь, я люблю умненьких. Среди собак-компаньонов встречаются весьма сообразительные особи. Не порода, а золото, – прошипел Феликс. - Хм, – изрек Со. Ведьма едва не взвилась. - Хм? Ты сказал «хм»??? Хах… я просто… уму непостижимо! Я… – не помня себя от обиды, Енбок попытался отпихнуть «смотрящего» подальше. Многообещающий вечер, теплый и ласковый, не имеющий ничего общего с событиями минувшей ночи, перестал казаться ведьме воплощением нежности. Идея признаться Чанбину и вытянуть ответное признание и из него оказалась провальной, и сирене уже не хотелось разбираться в причинах своего фиаско. Плевать. Значит, так тому и быть. Мечты останутся мечтами – глупыми и неосуществимыми. Но разве смел он так ошибиться? Разве мог принять простую расположенность, продиктованную деловой этикой, за что-то другое – за взаимность? Какая глупость! И с ней им обоим отныне придется жить и работать бок о бок. Если только Со не решит разорвать контракт «смотрящего», потому что сама ведьма не отважится совершить подобный шаг. Не могла тогда, не сможет и сейчас. А стоило бы. - Хен, – Енбок прикрыл глаза, отрезая себя от действительности занавесом темных ресниц. Глупое детское желание сбежать. – Я… Неважно. Ладно, забудь. Я просто… - Очень секси, когда злишься, – прозвучал раскатом грома голос Чанбина. Сирена обомлела, не смея открыть глаза и проверить, – не ослышалась она, часом (кто знает, что было подмешано в так называемый лавандовый экстракт для ванны?). Но через долю секунды, показавшейся Енбоку вечностью, он получил ответы на все вопросы, терзающие его сердце на протяжении долгих месяцев одиночества. Душа сжалась до размера атома, а затем взорвалась вспышкой сверхновой, распадаясь на миллиарды крохотных сияющих брызг. Но сам Феликс остался стоять на вершине, осматривая гордым взглядом владения, которые отныне полностью принадлежали ему.. Он не ошибся. Ни разу. Губы Чанбина обжигали раскаленной лавой. Они накрыли рот сирены мягко и деликатно, но исключительно по-собственнически. «Мой». Со приник к распухшим губам ведьмы, как к нераскрытому поутру бутону диковинного цветка, отворачивая один лепесток за другим в попытке добраться до сладкой, манящей нектаром сердцевины. Феликс тихонько застонал в поцелуй, едва успев набрать в легкие кислород. Голова шла кругом. Ли не мог осознать происходящее в полной мере. Чанбин вел себя невероятно трепетно и заботливо – ничего общего с привычным образом угрюмого бирюка, вечно чем-то недовольного и придирчивого. Маска, плотно приросшая к его лицу, дала трещину. Никакого языка, вторгающегося в полость рта, никаких зубов, кусающих за внутреннюю поверхность щеки, ничего этого не было. Только щемящая безграничная нежность, от которой наворачивались слезы на глаза. Пальцы «смотрящего» еле ощутимо касались скул сирены, как если бы руки целовали кожу, заменив собой губы, и Енбок с трудом удерживал рвущийся из груди всхлип. Со не спешил притянуть сирену за плечи. Он внимательно прислушивался к тому, как отзывается тело партнера на ласку, чередовал расслабленные касания с нарастающими в страсти поцелуями, но не давил, не требовал, а спрашивал. И Феликс отвечал ему полным согласием. Переместившийся с пола на кровать одним движением, – бархатистым телом гепарда, потянувшимся к газели; Чанбин уселся рядышком с ведьмой и продолжил целовать ее. Он осторожно отвел со лба сирены прядь волос, и разморенный чувствами Ли приподнял ресницы, встречаясь взглядом с глазами «смотрящего», в зрачках которого вспыхивали смешливые золотистые огоньки. Со ярко улыбался. - Боки… - Мне нравится твой дом, – невпопад брякнул Феликс. - Вот как? А мне нравишься ты, – рассмеялся «смотрящий» и, жадно облизнувшись, потянул Енбока на себя. Взгляд его наполнился огнем. Не тем холодным разумным пламенем, которым владела ведьма, а первобытном и однозначном в своем желании. Чанбин хотел Феликса. – Ты нравишься мне, – наконец-то признался он. Ворота крепости распахнулись перед ведьмой, впуская в цитадель, а ключ от города покорно лег ей в ладони. – Не только как сирена. Хотя, как сирена ты тоже очень хорош. Феликс молчал. - И я знаю, что мои чувства истинные, а не подделка. Ты не зачаровывал меня. - Откуда ты… – поразился Енбок. - Просто знаю. - Ты можешь ошибаться. - Не думаю. Разве? Я ошибаюсь, Боки? – в голосе «смотрящего» зазвучали бархатистые нотки. Тело сирены мгновенно обдало жаркой волной истомы, а низ живота начал наливаться свинцовой тяжестью. - Н-нет… - Что – нет? – дразнясь, переспросил Чанбин. - Прекращай это! – возмутился Феликс. Со оказался так близко к нему, что ладонь сирены слабо уперлась в грудь «смотрящего» – если Енбок и хотел оттолкнуть юношу от себя, то потратил бы силы понапрасну. Чанбин ухватил ведьму за запястье, – но не потому, что желал отвести его в сторону, а для того, чтобы прижать руку Феликса к своей груди и позволить ему услышать стук взаимно влюбленного сердца. «Оно – твое!» Ли глухо ахнул, ощутив, как под его пальцами расцветает живая песня, обращенная лишь к нему одному. - Хен, послушай тоже, – сказал он. - Я верю тебе. Каждому твоему слову, Боки. - Тогда просто послушай. Сирена отыскала ладонь «смотрящего» и крепко обхватила ее пальцами, дрожащими от волнения. А затем потянула вперед, отзеркалив недавнее движение Чанбина, и накрыла ею трепещущее чувствами сердце, скрытое под слоями одежды и мышц. Ничто больше не могло спрятать мелодию души влюбленной ведьмы. Чанбин, пораженный внезапным открытием, глядел на сирену во все глаза. - Моя «песня» бесполезна против тебя, – признался Енбок. А затем повторил: – Послушай меня, хен. И Со так и сделал. Теперь он слышал.