Смотрящий за ведьмой

Лик женщины, но строже, совершенней Природы изваяло мастерство. По-женски ты красив, но чужд измене, Царь и царица сердца моего. Твой нежный взор лишен игры лукавой, Но золотит сияньем все вокруг. Он мужествен и властью величавой Друзей пленяет и разит подруг. Тебя природа женщиною милой Задумала, но, страстью пленена, Она меня с тобою разлучила, А женщин осчастливила она. Пусть будет так. Но вот мое условье: Люби меня, а их дари любовью! сонет 20 в переводе Cамуила Маршака* сонет посвящен другу и покровителю Шекспира – графу Генри Ризли Саутгемптону*.

***

Сеул переливался зеркальными стенами высоток, бросающих вызов светодиодным огням башни Намсан – негасимой свечи, возвышающейся над столицей. Хондэ сотрясался в предчувствии нескольких часов лихачества Burn Friday – укорачивая и без того крохотные мини-юбки красоток до немыслимых пределов и откупоривая пробки в бутылках соджу, пока уличные музыканты разогревали публику. Воздух пропитался ароматом пряных специй, заманивая припозднившихся гуляк в уютную тесноту семейных ресторанчиков; а если кто-то предпочитал сытному угощению долгие променады, то перед ними расстилался широкий рукав Хангана, на берегу которого цвел розовой пыльцой вишневых деревьев парк Йоыйдо. Пятница гремела и шумела, предлагая развлечения на самые взыскательные, требовательные вкусы, но пара любовников, сосредоточившая смысл мироздания друг на друге, испивала ночь как вино, разделив бокал удовольствия между собой. Болезненное наслаждение перемешалось с жаркой истомой. Не было конца сладости, захлестнувшей ведьму и ее «смотрящего» жаркой волной; и только кожный покров, выстилающий их тела, казался любовникам досадной помехой, мешающей раствориться среди острых вершин экстаза. Ночь распаляла страсть признанием истинных чувств, не оставляющих простора воображению – все оно ушло на удовлетворения плотских желаний, в которых пара не ведала границ. Последняя неделя марта опьянила людей, и сирена тоже не устояла перед девочкой-весной, впустив в свои жилы любовного безумия. « - Лик женщины, но строже, совершенней, природы изваяло мастерство…» – голос Минхо убаюкивал Джисона сладостными звуками колыбельной. Разморенный недавним оргазмом, Хан лежал в объятьях Ли, смакуя затихающие отголоски наслаждения. Им с Минхо пришлось включить фантазию, постаравшись снизить нагрузку на травмированную ногу Джисона. Хоть стопа «смотрящего» почти восстановилась после полученного увечья (реабилитационные мероприятия принесли свои плоды), но положение было шатким – любое неосторожное движение или резкий рывок в сторону грозили обернуться новым растяжением связок. Ли подошел к решению «проблемы» рационально. Перво-наперво он наложил на стопу любовника плотную поддерживающую повязку – эластичный бинт, бережно обхвативший участок от самой лодыжки до кончиков пальцев. А затем прибегнул к миссионерской позе, снизившей потенциальную опасность повреждения связок. Нестареющая классика пришлась очень кстати. Джисон остался недоволен тем, что подвижность предплюсны снизилась едва ли не вдвое. Упираться пяткой о матрац и поджимать пальцы к ступне у него теперь не получалось. Вдобавок, повязка почти лишила чувствительности уязвимый участок ноги. Но именно этого эффекта Минхо и добивался. Таким образом, он снижал вероятность получения повторной травмы. Распростершись спиной на постели, «смотрящий» почти не шевелился, в то время как член Минхо штурмовал его задницу. Ли упирался ладонями в кровать по обе стороны от Джисона, удерживая на весу тяжесть собственного тела. Производя фрикции, «Бастет» неспешно, мерно двигался в теле любовника. Под смуглой кожей сирены перекатывались гребни накачанных мышц. Бурые выступы сосков затвердели. По виску Минхо стекала густая капля пота. Взяв начало от границы роста волос, она чертила линию ото лба до подбородка соленой дорожкой. Глядя на бегущий по коже возлюбленного ручеек, «смотрящий» испытывал непреодолимое желание вытянуть язык, слизнуть влагу и насладиться вкусом общей страсти. Но пока что ему не представлялось шанса воплотить фантазию в реальность. Запрокинув руки за голову, Хан держался за углы подушки, как за спасательный круг, лишенный при этом малейшей возможности притронуться к собственному органу. Джисону стоило неимоверных усилий постараться не захныкать. - Возьми его… возьми… – стонал он, боясь, что увлекшийся процессом Минхо лишит его второй партии положенного удовольствия. Но Ли не оставил пенис любовника без должного внимания. Как только он закончил содрогаться в приступе экстаза, то выскользнул из ануса возлюбленного, избавился от презерватива, заполненного спермой, швырнув разбухший кондом на пол, и жадно облизнулся. Джисон был готов. Минхо не щадил Хана, загоняя член по самые яйца – орган легко входил в разъебанный анус «смотрящего», пока уретра не начинала сочиться эякулятом, и только от настроения лунной сирены зависело, куда она посылала крепкую финальную струю спермы – в рот любовнику, на спину или орошая изнутри его зад. Но сегодня Джисону хотелось большего. Опираясь травмированной стопой на пятку, он выгнулся на постели, широко разводя колени в стороны. Стоящий член плотно прижался к лобку, роняя капли выделившейся смазки на фигурно оформленные завитки волос. Минхо в свое время очень высоко оценил фантазию любовника, отважившегося посетить салон интимных стрижек. Густая растительность на половых органах позволила Джисону прибегать к услугам мастера еженедельно, и юноша с изумлением обнаружил, что Минхо очень нравится решать шарады, отгадывая, какую же эротичную «картинку» тела его возлюбленный выдумал на этот раз. Идея «гифта» распалить и без того неуемную страсть Ли с помощью художественно выбритого лобка оказалась отличной затеей. Да настолько, что в какой-то момент Минхо попросил Хана выполнить его небольшую прихоть и… позволить ему собственноручно побрить гениталии любовника. Таким образом, сексуальные игры пары обогатились еще одним пикантным пунктом. Но главным для себя Джисон уяснил то, что из всего разнообразия вариантов (среди которых были как откровенно нелепые, так и весьма дерзкие), самым эстетичным Ли посчитал тот, при котором ему удавалось не наглотаться лобковых волос. Практично и привлекательно. - Как на ладони, – говорил Минхо, не в силах отвести взгляд от массивных яиц «гифта». – Любимый вид, любимый размер, – добавил он с довольным видом. - Лучше в твоем рту, конечно… – Джисон обхватил корень члена двумя пальцами на манер тесного кольца и легонечко сжал их, ослабляя напряжение. – Ну же! – он качнул бедрами. – Поторопись… - И не подумаю, – сирена скользнула ладонями по животу Хана – резкому перепаду линий узкой талии, предметом гордости «гифта». - Хен! - Ладно-ладно… не бузи! – Ли низко навис над «смотрящим», и губы их на мгновение соприкоснулись. - Хен… - Тшшш… Минхо опустился между разведенных ляжек возлюбленного и обхватил пухлыми губами блестящую, сочащуюся белесой смазкой головку возбужденного члена, заставляя «гифта» просипеть сквозь сжатые зубы: – Бля… какой же у тебя охуенный рот, хен… Язык Ли порхал, вылизывая ствол пениса. - Я сейчас сдохну… Хен… возьми глубже… еще… сожми головку… Ведьма послушно сглотнула выступившие из уретры солоноватые капли семенной жидкости. – Бляяяя… Следуя просьбе любовника, Минхо медленно, стараясь избежать повреждений, насадился горлом на стоящий колом член, и Джисон вскинул бедра вверх, бессознательно желая заполнить собой всю сущность сирены. Если бы та могла съесть его заживо, он, наверное, нисколько не возражал. Затем ведьма произвела неспешные движения: вверх – почти выпуская истекающий смазкой, возбужденный член изо рта, и вниз – насадившись до самой лобковой косточки, уткнувшись носом в курчавый кустик черных волос, повлажневших от пота. После чего напрягла стенки горла. Джисон еле удержался от крика. Его пенис остро пульсировал в мягкой глотке любовника. - Не могу больше… Да бля же, ну! – рука «смотрящего» вспорхнула на макушку головы ведьмы, запустив пальцы в гладкие волосы. Хан толкнулся бедрами вперед, навстречу самому прекрасному рту на свете. – С-сука… это… лучший отсос в мире… - М-м, – Ли подался назад, осторожно выпуская член партнера изо рта, стараясь не задеть складку крайней плоти зубами. - Хен! Куда?! – всполошился Джисон, распахивая глаза. Кончики ресниц слиплись от выступившей влаги. Хан изумленно потер веки кулаком: – Бля… Я че, плачу?! Пиздец какой… Докатился… - Тише-тише… – успокаивающе проговорил Минхо. – Я никуда не уйду, я здесь… - Хен… - Я еще не все на свете попробовал с тобой, – пообещал Ли. – Помнишь, о чем мы говорили? Джисон жалобно простонал. - Я знаю все твои желания, милый… Когда-нибудь… обещаю… когда придет время и твоя нога полностью выздоровеет… когда я вспомню, что это значит – быть под кем-то… тогда я лягу под тебя, любимый… клянусь… Я пройду с тобой все… я отдамся тебе полностью… до последнего вздоха… милый… Ничто не будет разделять нас… – горячо зашептал Ли. - Хен… – давящая боль сковала грудь «смотрящего». - Выдою тебя всего, мой хороший, до последней капли… Хочешь этого? - Да, – жалобно захныкал Хан, жмурясь. Он потянулся к плечам сирены, пытаясь заставить ее вернуть утерянное наслаждение. – Хен, возьми его… пососи… пожалуйста, хен… ахх… я хочу кончить тебе в рот… или на лицо… мне все равно… я просто хочу кончить, а-а-хх… – сирена обхватила губами пенис Джисона. Затем немного пососала, – комната огласилась звуком влажного чмоканья и специфическим запахом обильного предэякулята, – и протолкнула дальше, в горло. Язык несильно прижал головку члена к верхнему нёбу, но этого нехитрого движения оказалось достаточно – глаза «смотрящего» застлала кромешная темнота, погрузившая его в сладостный полуобморок эйфории. И только когда она немного отступила, сменившись нежными поцелуями, рассыпавшимися по шее, Хан начал в полной мере осознавать то, что Минхо пообещал ему несколькими минутами раньше. «Господи… Он сказал… он…», юноша лениво приподнял свинцово тяжелые веки. Лежащая рядом с ним ведьма, прерывисто дышала, переводя дух после сеанса орального секса. Повернув голову вправо, стараясь игнорировать явные признаки возбуждения Минхо, «гифт» скрестил взгляды с возлюбленным. Ли улыбался. «Не обманул», ясно понял Джисон. «Он не обманул!» Хан даже и мечтать не мог об этом – оказаться внутри Минхо, вторгнувшись в его тело твердым членом, пометившим роскошные бедра «Бастет» брызгами спермы, словно знаком принадлежности. Точнее говоря, его грезы оставались на уровне желаний, горячих и совершенно неосуществимы. Так ему всегда казалось. Иногда, расположившись в позе, открывающей идеальные точки обзора и подходящей как нельзя лучше для того, чтобы дарить взаимное наслаждение, Джисон воображал себя исследователем неизведанных территорий. Осторожно, стараясь не спугнуть сирену слишком яростным напором, он надавливал пальцами на плотный узелок сфинктера любовника и мечтал проникнуть гораздо глубже, заменив руку членом. Поначалу ему не везло. Резво выпуская изо рта пенис Джисона, Минхо вскидывал голову, как испуганное животное, и мгновенно терял интерес к любого рода сексуальным играм. Пыл ведьмы угасал. Они с Ханом ложились по разные стороны кровати, стараясь избежать даже случайного прикосновения друг к другу, и молчали до самого утра, ни словом не упоминая о произошедшем. Джисон мысленно клялся себе в том, что никогда больше не подступится к заднице хена, ни в реальности, ни в фантазиях. Но жаркое вожделение обуревало его уже через пару недель, заставляя пускаться в рискованное путешествие – целью которого был сладостный уголочек рая, спрятанный между бедер ведьмы. И снова ему не везло. День за днем. Ночь за ночью. Месяц за месяцем. Другой бы сдался, но только не Хан Джисон. Упрямство и природное желание сделать все как можно быстрее буквально сводило его с ума. Но больно уж лакомым был приз в виде тесных упругих стенок, глубоко принимающих, в грезах Джисона, налившийся кровью пенис партнера. И тогда Хан начал действовать иначе. Разнузданный секс, во время которого зад «смотрящего» заполнился недельным запасом спермы, ослабил настороженность сирены. Любовники отметили удачное завершение одного из заданий эротическим марафоном, растянувшимся на двое суток. Они не покидали спальню часами, прерываясь исключительно на приемы пищи, посещение туалетной комнаты и кормление котооборотней. С каждым последующим «сеансом» их желания заходили все дальше. И вскоре запястья Джисона стянули фэнтезийные наручники, а на веки легкие черные шелковые ленты. Хан ловил ртом струи теплой спермы, а когда Минхо надоело дрочить ему на лицо, то он сдернул с глаз темную повязку, уложил любовника набок, не позволив тому освободить запястья от металлических колец, и пристроился сзади. Ли перехватил Хана за талию и начал двигаться. Каждый заход сопровождался низким рыком сирены и высоким криком «смотрящего». Джисон елозил по одеялу, не имея возможности удовлетворить себя привычным образом. Ведьма поместила ноющий от болезненного возбуждения член Хана в свою ладонь и принялась перемежать движения рукой и собственных бедер, издающих влажный звук шлепков. Вонзаясь в анус любовника, Ли вжимался в покрывшиеся испариной ляжки «гифта», не оставляя между их телами ни сантиметра зазора. Чувствуя подступающий оргазм, Минхо впился зубами в плечо «смотрящего» и в последний раз передернул рукой по стволу пениса. Хан рвано задышал – из раскрывшейся щели уретры брызнули первые капли эякулята. Расслабив стенки сфинктера, Джисон позволил Минхо войти до предела. Потеревшись гладко выбритой мошонкой о ягодицы «смотрящего» Ли издал хриплый стон и выпустил порцию спермы в анальное отверстие любовника. И только после того, как из сфинктера «гифта» полилось семя, натекшее на постель белесой лужицей, а тело притихшего Джисона обмякло, ведьма дотянулась слабеющими пальцами до наручников и щелкнула несложным замочком. Через двадцать минут Минхо хватило на следующий заход – ограничившись струей спермы, залившей грудь и лицо партнера. Ладонь Джисона медленно двигалась по стволу члена. Прикрыв глаза, он ловил ртом семя Ли, размазывая капли эякулята по вспухшим покрасневшим губам. Лишившись энергии продолжить ласки в прежнем темпе, любовники задремали. Страсть вышибла из них последние силы, отложив посещение ванной комнаты на иллюзорное «попозже». Рука Джисона, отчаянно сражающегося со сном, слепо бродила по телу Минхо, вздымаясь и опускаясь по холмам накачанных грудных мышц. Пальцы легко скользили по влажной от пота смуглой коже – сначала они задели твердый, разбухший от поцелуев сосок, затем опустились ниже, обведя круг пупочной впадины, коснулись обессиленной бурными оргазмами плоти и… остановились, не решаясь проникнуть в расщелину, скрывающуюся между крепких, подтянутых ягодиц ведьмы. Джисон замер. Он ждал реакции сирены. Но ее не было. Ресницы Минхо лениво колыхнулись. Под густым занавесом длинных стрел показалась темно-каряя радужка, и… другой реакции «смотрящий» не получил. Хан не дышал, ожидая недовольного окрика. Но и его не последовало. Сирена медленно раздвинула бедра и приглашающе прогнулась в пояснице, открывая ошалевшему от радости любовнику обзор на плотное колечко мышц. - Я чистый… – глухой голос ведьмы не оставил простора воображению. Джисон непонимающе моргнул, осознавая сказанное. «Чистый? Почему? Готовился? Зачем? К чему?» - Возьми смазку… Там… там давно никого не было, кроме моих пальцев… но у тебя они, знаешь ли, будут потолще… только… – дыхание Минхо прервалось, – только не вставляй туда больше ничего… потом… как-нибудь… может быть… не сейчас… хорошо, Сони? «Гифт» едва не одурел от радости – усталость, охватившую все его тело, будто корова языком слизала. Он не спеша, осторожно, стараясь не провоцировать ведьму на отказ, скользнул между ног любовника, и жадно улыбнулся при виде сжимающихся стенок сфинктера. Как же давно он мечтал о нем!.. В ту ночь дело до пальцев, впрочем, так и не дошло – «смотрящий» ограничился старательной работой языка, едва не доведшей ведьму до исступления. Кончить от анальных ласк неопытного любовника сирене удалось не сразу. Хан взял на себя слишком много, посчитав, что для успешного завершения дела ему понадобится приложить незначительные усилия, вкупе с толикой вдохновения. Юноша растерянно таращился на шикарную задницу сирены, щеголяющую покатым склоном ляжек. Стараясь не поперхнуться комком слюны, скопившейся во рту, он уже был готов отказаться от дерзкой затеи, но Минхо, терпеливо ожидающий, когда же Хан приступит к процессу, разгадал настрой незадачливого любовника и успокоил его: - Не спеши… слушай меня… – сирена закусила губу, – обведи языком анус… слушай меня… Хани… - Да… - Проглоти слюну. Она сейчас не помощник никому из нас, поверь мне. И добавь смазки… Только сначала разогрей ее в руке, иначе мышцы сфинктера сожмутся и не расслабятся. Да и мне самому станет некомфортно… - Я не хочу, чтоб тебе было неприятно! – Джисон потянулся к наполовину опустевшей бутылочке смазки, стоявший на прикроватной тумбочке. Жидкость, источающая тонкий запах майской грозы, полилась в центр ладони «смотрящего», подставленной под упругую струю лубриканта. - Я знаю, Хани… – откликнулся Ли. – Поэтому сначала покатай жидкость между подушечек… вот так… да… покрой смазкой сфинктер. Смочи его. Да, вот так. Хорошо. Молодец… Не бойся. Продолжай смачивать, – влажные пальцы Хана заскользили в промежности ведьмы. – Но не очень густо. Не перебарщивай совсем уж, иначе начнешь лизать и сам ее наглотаешься… зачем оно тебе… да… Если собираешься сделать это пальцами, то нужно воспользоваться резинкой. - Я хочу начать с языка. - Окей… Отдаю вожжи в твои руки. - Не очень умелые, – пискнул Хан. - Все придет со временем, обещаю… - Да, – Джисон покачал блестящей от лубриканта ладонью. - Хорошо, – подбадривал опытный любовник партнера, сражающегося с мыслями о том, каким по счету стал его рот, из ряда побывавших между бедер ведьмы. «Неважно сколько!», одернул себя Хан. «Мой станет номером один! Зря я, что ли, был лучшим на потоке по скорости обучения?!» - Хен, – просипел «смотрящий», – говори, что мне делать. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, очень хорошо… - Ты разобрался со смазкой? – спросил Ли. – Мне ни черта не видно отсюда… чувствую себя креветкой… - Креветочка моя, – самодовольство, сквозящее в голосе Джисона, возмутило лунную сирену. - Опусти голову к входу, – приказала она. - Ага, – подхватился Хан, устраиваясь между ляжек ведьмы. - Вытяни язык и коснись его кончиком краев дырки… – инструктировал Ли. – И прекращай бездельно таращиться на мою задницу, Хани! Эй, ты там лагерь, что ли, решил разбить?! - А… извини меня, хен… Я просто… - Что «просто»?.. - Просто загляделся. «Бастет» издал сдавленное фырканье, по звучанию почти неотличимое от кошачьего. - Так? – «смотрящий» нырнул лицом в пах любовника. Над его головой возвышались сочные взгорья бедер ведьмы. Ладонь Минхо плотно прижала твердеющий пенис к животу, ухватив орган у основания. Тем самым Ли не позволил перекрыть Джисону обзор, открывшийся на анальное отверстие. Ляжки сирены источали сладкий запах неги, кружа Хану голову похлеще бутылки элитного соджу. Не будь «гифт» занят изучением основ римминга, с радостью облизал бы пышные чресла «Бастет». - Да… Теперь немного опусти язык вниз, ниже отверстия. И прижимай. Так, чтобы вся поверхность языка закрывала дырку. Понял, что я говорю? Ты должен почувствовать края сфинктера. - Угу, – промычал Джисон, пощупав выступающие пики тазовых косточек ведьмы – две скалы, возвышающиеся из гладкого моря смуглой кожи. - Теперь надавливай… вот так… не пытайся говорить, когда лижешь мне зад… - Подавиться твоей шикарной жопой и умереть счастливым – это же так круто… - Это странно. А теперь можешь продвигаться внутрь… засовывай его дальше… аххх… – горячий язык любовника вторгся в прежде запретную зону, раздвинув стенки ануса. – Проталкивай его… да, так… сильнее… еще… блядь!.. Да, Сони… да… Не забывай про губы. Втягивай… бля… кра… я… ртом… У меня встает… бля… Не отвлекайся, я сам… Лижи… Да… Ах… твой рот… почему я раньше не разрешал… столько времени потратил зря… Подвигай языком внутри… полижи меня… да… аххх…не останавливайся… ммм… всегда знал, что ты невероятно способный от природы… Хани-и-и-и… Губы Джисона быстро задвигались. Его рот втягивал тонкую кожицу, лишенную волос, – Минхо не чурался гладкости в интимных зонах, – и громкое пошлое чмоканье заполнило комнату. «Смотрящий» ухватился за дрожащие бедра сирены. Язык Хана по корень погрузился в анус ведьмы, усиливая давление, произведенное на стенки расслабленных мышц. Цепляясь сухой кожицей губ за пеньки отрастающих лобковых волос, он отводил голову от сфинктера только для того, чтобы перевести дух и утереть рот от излишка лубриканта. А затем снова приступал к работе, погружая язык в расширившиеся стенки заднего прохода сирены. Ли еле сдерживался, стараясь не метаться по кровати. Он широко развел ноги в коленях. Откинувшись спиной на подушку, Минхо оказался полностью открыт страсти и желанию достигнуть удовольствия. Постепенно наращивая темп фрикций, сирена толкалась бедрами в лицо Джисона, позабыв о гордости и прошлых опасениях показаться уязвленной. - Подожди… – пробормотал Хан. – Чет я со смазкой переборщил… – он влажно облизнулся. - У тебя стоит… – простонал Минхо. - Херня… все потом… - Нет… не херня… погоди… ты… ты можешь кончить мне на дырку… но не вставляй… Просто сбрызни кончой… – Ли мученически изогнул брови в приступе нарастающего удовольствия. Одеяло, от которого они с Ханом так и не избавились во время секс-марафона, противно липло к коже. Сирена потянулась к промежности. Желая помочь себе и любовнику достигнуть скорейшего наслаждения, она расслабила сфинктер, расширяя стенки отверстия пальцами. – Сюда. Кончай, – перед взглядом «гифта» предстала вышибающая дух картина – раскрытая дыра ануса, предел удовольствия, которого он однажды мечтал достичь. - Твою ма-а-ать… хен… что ты делаешь со мной? – всхлип потонул в стоне наслаждения, когда, следуя просьбе, Джисон отстранился от паха любовника, направил головку эрегированного члена между бедер Ли, и несильно надавил на нее, позволив уретре раскрыться и оросить сфинктер Минхо тяжелыми каплями спермы. Алая головка пениса выстрелила порцией семени. – Еба-а-ать… - Не сегодня, мой хороший… Но очень скоро… – выдохнул Ли. – Погоди, что ты… – ведьма почувствовала, как не успевший отойти от оргазма Джисон, снова нырнул головой меж ее ляжек. Влажный язык «смотрящего» легко вошел в призывно расслабленный сфинктер, очищая орган от следов недавнего экстаза. Собственное семя стыло во рту Хана, оставляя привкус люксового шампанского и японской клубники – лакомства, которым они с возлюбленным заменили полноценный обед. – Ты… Член Минхо пульсировал, отзываясь на косвенные ласки. Не теряя времени, рвано проведя рукой по стволу пениса, Ли в три коротких движения достиг разрядки, перепачкав лоб Джисона спермой. - О, черт… я тебя заляпал… – выдохнул Минхо, не ощущая за собой никакой вины. - Похуй. Не страшно. Я только что высунул язык из твоей жопы, залитой моей собственной кончой. Тоже мне проблема! – Хан утер губы, густо покрытые смазкой и выделившимися секретом. – Жаль, что языком до простаты не дотянулся… - Ты что, гибон?.. Примись за учебник анатомии, наконец! – издал истеричный смешок Минхо. Последний оргазм, будучи не самым ярким за всю историю моментов сексуального наслаждения, оказался, тем не менее, по-настоящему опустошающим. У Ли не было сил даже на то, чтобы пошевелить мизинцем на ноге. Границы чувств между ним и Джисоном раздвинулись практически до небывалых широт. Сохранился нетронутым только небольшой полузапертый ящик Пандоры. - А крутая была бы способность, согласись, а? - Отстань, прошу тебя… – жалобно простонал Минхо, вытягивая уголок одеяла из-под поясницы. Утерев влажное от пота лицо, он аккуратно подогнул край белья вовнутрь. Мокрые пряди волос падали на глаза, закрывая обзор. В последний раз Ли посещал салон красоты не позднее Рождества; но Хану так сильно нравилась обросшая шевелюра возлюбленного, вносившая во внешность «Бастет» толику мягкости, что тот решил немного повременить с визитом к парикмахеру. – У меня нет сил смеяться… не сейчас… Ты меня выжрал… - Это я тебе еще свой любимый трюк не показал, – намекающе поиграв бровями, Хан приложился влажными от семени губами ко рту любовника. Немного повертевшись между стыком одеял, он притулился под бок «Бастет». – Но я не спешу, – проговорил юноша, проваливаясь в сон. - Посмотрим, – отозвался Ли, укладывая голову «смотрящего» себе на плечо. – Может, что и придумаем. Акробат… В последующие дни арсенал секс-трюков любовников значительно расширился, включив себя по-настоящему неоднозначные вещи. Но до главной мечты-цели Джисона дело пока не доходило. Хан не настаивал. Чувствуя, что на арене их интимных отношений нет места давлению или обиде, он полностью доверил карты в руки сирены. Но теперь Ли говорил об этом, сам – дав понять, что дикая мечта любовника осуществима, пусть и не в ближайшее время. Просто травма, полученная Джисоном по нелепости, отодвинула эти планы чуть дальше по времени. Пока Хан переживал болезненные дни недомогания, Ли исполнял роль профессиональной сиделки при «смотрящем». Весь уход за Джисоном, включая гигиенические процедуры, принятие лекарств, кормление и функцию аниматора, если в том возникала нужда, лег на плечи сирены. В то время как травма Хана проходила острую фазу заболевания, юноша вел себя очень тихо, почти безропотно. До начала восстановительной терапии он дни напролет проводил на диване в гостиной, щелкая пультом от плазменной панели. «Гифт» поглощал питательные питьевые смеси, кривясь в отвращении (по большей части желая вызвать сочувствие со стороны Ли), хихикал над старыми комедийными шоу и листал романтическую манхву. Минхо окружил партнера трогательной заботой. Ощущая себя отчасти виновным в травме Джисона (не доглядел, не подхватил, не подложил соломки), он выполнял всякое желание «смотрящего», каким бы нелепым оно ни казалось; и поиски дорогих сердцу любовника розовых носочков, устроенные посреди ночи, было далеко не самым дурацким происшествием. Выздоравливающий Хан стал и вовсе не выносим, однако Ли стоически терпел все капризы «смотрящего», какой бы нелепый вид они ни принимали. Если приготовленное блюдо не приходилось Джисону по душе по какой-то причине, часто надуманной (ею могла стать слишком мягкая, по мнению Хана, консистенция карри или внезапное появившееся сочувствие к тушеной крольчатине), «смотрящий» мог запросто отодвинуть тарелку в сторону и погрузиться в холодное молчание до того момента, пока Ли не сдавался и не набирал номер ближайшего кафе, торгующего вегетарианскими бургерами. Но уже на следующий день Хан, как ни в чем не бывало, уминал рагу из крольчатины, к которому еще накануне наотрез отказывался прикасаться. Однако, нередко ситуация приобрела и обратный расклад. Минхо сбился со счета, вспоминая, сколько раз он уносил полные еды кастрюли из дома, угощая ближайших соседей. Ли недоумевал, пытаясь разгадать причину подобного поведения возлюбленного. Поначалу ведьма действительно считала, что Джисону просто-напросто не нравится что-то из ее стряпни. Да и лекарственные препараты, принимаемые Ханом, запросто могли исказить вкусовые ощущения. Впрочем, от этой теории сирене пришлось отказаться, после того как она застала «гифта» по уши спрятавшегося в кастрюле с рагу. И тогда на ум ведьме пришло самое разумное и естественное объяснение происходящего: Джисон попросту боялся, что Минхо прервет временный отпуск по уходу за «смотрящим» и вернется в офис. А то и на «поле», взяв для проформы временную замену партнеру. Решив ребус, предложенный возлюбленным, Ли успокоился и сам, поспешив убедить юношу в том, что тому не стоит бояться остаться одному в пустом доме, в котором котооборотни и то не всегда показывались на глаза. - Я продлю отпуск по уходу, – заверил Минхо, и взгляд «смотрящего» тут же вспыхнул неподдельной радостью. Сирена не ошиблась в предположениях. Джисон разыграл карту тихого саботажа, вынуждая ведьму оставаться подле него как можно дольше даже по мере выздоровления травмированной конечности. Озвучить свою незатейливую просьбу вслух «смотрящий» не решился – не позволили гордость агента и профессиональное чувство долга; но, отказываясь от сытных и питательных блюд, он тем самым растягивал период восстановления, замедляя излечение организма. Встревоженный Минхо позвонил в офис, попросив Бан Чана о дополнительных днях отпуска, взятых в счет накопленных отгулов; и как только Джисон понял, что хен не собирается его покидать, то тут же успокоился, тихо попросив приготовить кастрюльку соллонтхана, божественного блюда, сотворенного руками сирены. - Серьезно? – «смотрящий» с робостью заглянул ведьме в глаза. – Ты остаешься? Ты будешь дома? Со мной? До конца недели? - Да, – заверил Минхо. - Честно? - Честно. - Точно-точно? – Джисон не мог сдержать восторг. - Конечно. - Правда-правда? - Да боже мой! – рассмеялась сирена, влажно клюнув «смотрящего» в кончик носа. - Ладно, – притворно равнодушно выдохнул Хан, принявшись переключать телеканалы, среди сотни которых не было ни одного, способного порадовать его. – Хорошо, – скрыть довольную улыбку он был не в силах, как ни старался. - Хорошо, – согласился Ли, нежно коснувшись растрепанной челки юноши. Лишенные привычной укладки волосы Джисона на ощупь напоминали шерстку гаванского бишона, такие же воздушные и легкие. – Чего бы тебе хотелось отведать на ужин, милый? - Я могу заказать что угодно? – робко спросил Хан. - Конечно. О чем речь? Все, кроме тех мерзких бургеров из травы, – сирена искривила красивый рот в отвращении. – Это не вегетарианство, а какой-то сущий кошмар! - Да, я тоже думаю, – Джисон виновато потупил взгляд. – Я после того бургера из китайской капусты два дня не мог избавиться от мерзкого вкуса во рту. - Когда немного оклемаешься, я наполню твой рот другим вкусом, – не моргнув глазом заявил Ли. Телевизионный пульт выпал из рук «смотрящего», шокированного обещанием сирены. – Мясо будешь? – невинным голосом поинтересовался Минхо. - М-м, да… буду… – промямлил Джисон, пустившись в поиски пульта, застрявшего в складках одеяла, укрывавшего его ноги. - Прекрасно. Я давно раздумываю о том, чтобы приготовить говяжьи ребрышки в горчичном соусе и тушеных каперсах. - Кап… капе… А что это такое? – нахмурился Хан. В представлении «смотрящего» неведомые его желудку каперсы выглядели подозрительно похожими на горькие пилюли. - Приготовлю и тогда узнаешь, – Ли коснулся губами рта любовника. – Но это очень вкусно. Обещаю, тебе понравится. - Мне нравится все, что ты готовишь, хен. - Хм, – самодовольно ухмыльнулась ведьма, сдувая с плеча возлюбленного незримую пылинку. – Я знаю. - Тогда зачем так сказал? – недоуменно моргнул Хан. - Просто мне надо было в этом убедиться, вот и все. - Тоже мне… – пожав плечами, «смотрящий» вернулся к мониторингу телеканалов. – Люблю тебя, – прошелестел он едва слышно. Ведьма спрятала улыбку в уголках губ. Конечно же, Джисон в жизни не сознался бы в своем нехитром обмане, но Ли и не нуждался в прямом признании вины. С тех пор как он убедил «смотрящего» в том, что не покинет его, что не оставит одного в пустом доме, наняв для присмотра сиделку, а продлит отпуск по уходу, Хан заметно повеселел. Уже через сутки он прихлебывал обжигающий нёбо кимчитеге, не скрываясь от Минхо. Болеющий Джисон уравнялся в правах с котооботорнями, для которых почти не существовало запретных мест для сна и вылизывания шерсти, – разве что запрещалось запрыгивать на кухонный стол и варочную поверхность и лезть без спросу в тарелки и на колени гостям. Дом пары оказался под завязку забит коробками, полными томиками манги, флисовыми худи и нелепыми безделушками, годящимися только для того, чтобы через неделю очутиться на помойке; но Ли и не думал ворчать. Если какая-то мелочь делала Хана счастливым хотя бы на полграмма, подсвечивая лицо улыбкой, то лунная сирена готова была дать ему это. Покупая тонны бумажных книг, к которым ведьма испытывала особенного рода слабость, Минхо открыл для себя новую сторону в натуре любовника: скучая от безделья, Джисон окунулся в мир европейской литературы, оказавшись в рядах поклонников средневековых французских сказок. Еще более неожиданным стал его интерес к творчеству Шекспира. Особенным расположением «смотрящего» стали пользоваться сонеты с первого по двадцать шестой, те, что великий англичанин посвятил своему другу и спонсору, а по утверждениям некоторых исследователей его творчества – объекту платонических чувств. Хан без устали просил Минхо вернуться к двадцатому сонету, который тот читал размеренным бархатным голосом. «По-женски ты красив, но чужд измене, царь и царица сердца моего…», – шептал Минхо. Лежа в постели с Джисоном, Ли одной рукой крепко прижимал возлюбленного к своей груди, а другой удерживал томик стихов. – Царь и царица сердца моего, – неустанно повторял Ли, прижимаясь горячими губами ко лбу «смотрящего». Слеза медленно стекала по щеке Джисона, и сирена испивала каплю соленой влаги, проведя шершавым, как у кота, языком по щеке любовника. – Навсегда… Хан шмыгнул носом. Он полностью размяк от нежности – маленькая лесная белка, подставившая мордочку солнечным лучам, играющим в кронах деревьев. - Не плачь. Ну что ты?.. – ведьма заключила «смотрящего» в объятьях и принялась мерно укачивать его. Удобно расположившись в сильных руках возлюбленного, Джисон привалился спиной о его грудь, и, немного повозившись, замер. - Мне страшно, хен… – шепот «смотрящего» был едва слышен. - Почему? - Не знаю, – Хан поморщился, гоня дурные мысли прочь. – Просто мне кажется, что я сплю. А как только проснусь и открою глаза, то увижу, что тебя нет рядом со мной. - Какая ерунда! – горячие губы ведьмы коснулись правого виска юноши. – Я всегда буду рядом с тобой. Помнишь? Ты же сам говорил мне: «Я рожден быть твоим «смотрящим»… - Как я мог забыть такое? Помню, само собой, – откликнулся Джисон. – Ведь все так и есть. Когда-то он произнес эти слова в приступе детской гордыни. Впрочем, ложью они не были. А вот пафосной и крикливой истиной – пожалуй. Сути это не меняло. Джисон и правда считал, что родился на свет для того, чтобы стать «смотрящим» лунной сирены из Гимпо – звезды сошлись над их с Минхо головами в нужный момент. Но иначе и быть не могло. Витиеватые тропинки жизненного пути вели их друг к другу, несмотря на преграды и мелкие неприятности; а взаимное уважение и чувства служили паре спасательным плотом, дрейфующим посреди свинцового моря невзгод. С командой «Stray» в последние дни творилось множество странных вещей. Чонин умело саботировал выпускные экзамены, доводя Бан Чана до белого каления, Феликс вздрагивал от каждого шороха, успокаиваясь только от голоса своего «смотрящего», а Хенджин… Хенджин заперся в домашней студии, выплескивая внутреннюю боль, обиду на весь мир (и себя) на холсты для рисования. Джисон чувствовал абсолютное бессилие. В его помощи не то что не нуждались, скорее она требовалась ему самому. Порой Хану начинало казаться, что реальность выходит из-под контроля, принимая вид дурацкой компьютерной игры. Люди, зовущиеся друзьями и коллегами, с головой погружались в повседневные проблемы, а время становилось субстанцией, которую невозможно было взять под контроль. Ли говорил о том, что переживания, испытываемые возлюбленным, всего лишь часть естественного процесса – взросления, утверждая, что это не мир меняется вокруг Джисона, а Хан. Сам же Минхо по-прежнему оставался для него единственным незыблемым островком уверенности в завтрашнем дне. Ежедневная рутина, еще в недавнем времени пугающая юношу до чертиков серой однообразностью, стала синонимом защищенности. С трудом продирая глаза ранним утром, Джисон знал, что на кухонном столе его ждет питательный здоровый завтрак, вечером – оживленное обсуждение новой серии «Дома драконов», а уик-энд ознаменуется походом в парк развлечений. Но когда соответствующего планам настроения не наблюдалось, то Минхо легко предоставлял Хану возможность развлечь себя самостоятельно, не ставя его интересы ниже своих, даже если это обозначало дневной сон или десятый по счету просмотр «Утэны». Бродя по улицам поселка в сопровождении котооборотней, чье внимание приковывал малейший шорох в траве, сирена не испытывала одиночества. Ли ловил в объектив фотокамеры желтый серп полумесяца, прислушивался к тихому журчанию подземной реки и отпускал на волю инстинкты, проскальзывая в разум парочки восточных сорок, обосновавшихся в заброшенном яблоневом саду на окраине поселка. Или ломал голову над задачкой, в последнее время ставшей важнейшим вопросом в жизни пары. Минхо строил дом. По собственному чертежу; в местности, выбранной путем долгих поисков; вкладывая в него всю душу без остатка, не исключая сердца и значительной части накоплений. Ли решительно двигался к завершению проекта мечты, к воплощению которого в реальность подошел со всей серьезностью. Двухэтажный деревянный домик, возводимый на берегу озера (маленькое убежище, скрытое в тени леса от посторонних глаз), должен был стать апогеем их с Ханом чувств. - Наше тайное место, – торжественно произнес Минхо, когда впервые развернул на обеденном столе проектный чертеж дома. – Личное гнездышко, если тебя так больше нравится, – Ли старался держать эмоции под контролем, но радость выплескивалась из его глаз ярким сиянием. Сирена не преувеличивала, сравнивая будущее строение с убежищем. В помещении даже не предполагалось гостевой комнаты. Таким образом, Минхо четко указывал непонятливым надоедам, где проходит граница его комфорта, переступать за которую он не позволит никому. Кроме Джисона, конечно, – ведь дом предназначался и для него. К внутреннему устройству строения, щеголяющего единственным «излишеством» – открытой верандой, ведьма подошла со всей ответственностью. Верхний из двух этажей почти полностью отводился под спальню. Огромное светлое помещение выходило окнами балкона на спокойную гладь синего озера, проглядывающего между густыми деревьями. Рабочий кабинет, соседствующий со спальней, занимал небольшую часть этажа, и возводился с тем расчетом, чтобы при необходимости мог принять вид стандартной жилой комнаты (о том, что жизнь в озерном домике потечет по маршруту «спальня, столовая, пристань» Минхо решил благоразумно промолчать). Украшенные резными перилами деревянные лестницы (основная и пожарная) вели на первый этаж, на котором располагались кухня, совмещающая функции со столовой; хозяйственный блок, санузел и гардеробная. Под ногами оставалось место для погреба, который Ли собирался заполнить ящиками отборного вина и связками кровяной колбасы. Из пристроек предполагался гараж, рассчитанный на две машины и небольшой катер, трансформаторная, обеспечивающая автономное электроснабжение помещений, и хранилище. Теннисный корт, помогающий скоротать свободное время в солнечные дни, ведьма рассматривала не иначе как блажь. Скорее, Ли готов был сделать выбор в сторону второго приобретения, – функциональной коптильни; помня о слабости Джисона к копченой речной рыбке. А значит, ему предстояло потратиться на хорошие, крепкие снасти и возведение нового причала, так как старый, оставшийся от прежних владельцев земельного участка, больше напоминал археологический экспонат, нежели место для швартовки катера. Работы предстояло сделать очень много. Постройка деревянного строения обходилась сирене крайне недешево (пухлый кошелек Минхо трещал по швам), а прокладка сетей водоснабжения и канализации, без которых обойтись не представлялось никакой возможности, дожирала последние крохи жирных премий. Живи ведьма одна – легко обошлась бы холодным душем и готовкой на костре. Но тело Джисона не переносило низких температур, требуя горячей ванны, а страдающий хроническим гастритом желудок – теплой еды; и Минхо не собирался лишать возлюбленного подобных условий. Домик, который обозначался в первоначальном плане ведьмы не иначе как простенькая дача, годящаяся для летнего отдыха и неприхотливых ночевок, грозился обернуться монументальным творением, включающим в себя дополнительный гараж, курятник и вольер для разведения кроликов. Стоило Минхо только подумать о новом хозяйственном помещении, как его мысли вырывались из-под контроля. Со временем Ли начал замечать, что идея переехать в озерный домик на постоянной основе уже не кажется ему столь безумной мыслью, какой виделась изначально. Ожидать того, что Джисон поддержит подобный план, Минхо не приходилось – чересчур горожанином был его «смотрящий»; слишком уж быстро он начал бы скучать по модным кафешкам и стабильному интернету. Взаимное чувство и сплоченность не отменяли различий в характерах любовников. Для лунной ведьмы одна только идея ускользнуть от шумной толпы, оставшись наедине с природой и зовом Селены, казалась невероятно соблазнительной. Но склад ума Хана функционировал совсем иным образом; и Минхо обратился к первоначальному плану: строительству дома-убежища, в стенах которого они вдвоем могли найти временную передышку от сумасшедшего ритма внешнего мира. Никаких посторонних. Никаких непрошеных гостей. Только надежная простота природного строительного материала – дерева, и безмятежность, свойственная, в представлении сирены, местечкам, оторванным от большой цивилизации. «Лишь для нас двоих», говорил Минхо, листая электронный каталог кресел-качалок. «Ну хорошо-хорошо… простите… для пятерых», поправлял он себя, услышав возмущенное мяуканье. Их основное жилище, дом-коттедж, располагался в крупном загородном поселке, радушно распахивая двери перед родней и приятелями в любое время суток, стоило им только заикнуться о ночлеге. Но домик на берегу озера Ли намеревался спрятать от посторонних, уравняв строение с сокровищем, которое никому не желал показывать. Крохотный уголок тишины и покоя, предназначенный для любви и наслаждения, убаюкивал его сердце. Окутанная густым сливочным туманом черепичная крыша, пение не видимых глазу лесных птиц и нежащийся в теплой постели возлюбленный, сменивший статус на законного супруга – картина, ради которой Минхо не оставлял надежды возвести дом в кратчайшие сроки. О том, что он собирался преподнести лесной коттедж в качестве общего подарка к свадьбе с Джисоном, Ли благоразумно молчал. Ему казалось, что время для подобных бесед было не слишком подходящее. Но Хан, предвосхитив интуицией неведомую загадку, осмелился первым заговорить на важную тему. - Хен, расскажи мне о куаранне, – попросил он, и сердце Минхо тревожно екнуло, пропустив один удар за другим. - Что?.. – Ли с трудом заставил раскрыться окаменевшие губы. Он застыл, не смея обратить взгляд на Джисона, устроившегося в его объятьях. Уютная мягкая постель внезапно показалась жестче гранитного помоста. «Вот оно. Тот самый момент. Он пришел…», Минхо угодил в центр водоворота из чувств, среди которых смутная тревога заняла не последнее место. - Куаранна, – повторил Джисон. – Ведьминская свадьба. Обряд. «Да, я знаю, о чем ты говоришь, Хани… но знаешь ли ты сам?» Сирена крепко, до боли зажмурилась – перед внутренним взглядом мелькнула белая вспышка, произведенная давлением на веки, а в ушах противно зашумело. «Почему сейчас? Почему именно сегодня? Откуда он узнал? Кто сказал ему – моей маленькой любопытной мышке, не ведающей, в какую игру она вступает? Хани…» - Хен~а? – встревоженный голос любовника дрогнул. – Все нормально? – «гифт» пошевелился, пытаясь выкарабкаться из плотного кольца рук ведьмы. - Да, все хорошо, не бойся, – бархатный покров ночи скрыл неискренность улыбки сирены. - Просто ты так странно отреагировал на мой вопрос… «В другое бы время, при иных обстоятельствах, я бы с радостью прошел с тобой куаранну… Господи, да я бы на руках тебя носил, если бы ты согласился! Но сейчас, зная тайное… я уже не могу говорить об этом с прежней уверенностью. И ты… мой милый… сам не понимаешь, во что ввязываешься, расспрашивая о ведьминской свадьбе… Ах, Сони…» - Я только лишь немного удивился, откуда ты узнал об этом, вот и все, – преувеличенно бодро ответил Минхо, уповая на то, что возлюбленный не заметил фальши, звучащей в его голосе. Джисон никогда не был глупцом, но не отличался внимательностью. - А выглядит будто совсем не немного, – произнес «гифт». Он заскользил по одеялу рукой, пытаясь отыскать ладонь любовника. - Как ты можешь видеть в такой темноте? – откликнулся Минхо. Нащупав ладонь Джисона, он переплел их пальцы, сцепив кисти рук в плотный замок. - У тебя глаза, как у кошки сверкают, за милю видно. Или как черный агат. Так же переливаются, – легкость, с которой ответил Джисон, ранила. - Глаза? Переливаются? Что за ерунда… – еле слышно прошептала сирена. - Я тебя и в кромешной темноте увижу. И узнаю, – за бравадой «смотрящий» попытался спрятать смущение – слишком очевидный факт, касающийся Хан Джисона. «В темноте, говоришь… Как точно ты выразился, Хани. Ты разглядишь меня в тем-но-те… Но ты и так давно меня высмотрел…» - Хен~а, если не хочешь, то можешь не рассказывать. Просто я решил… – губы Джисона изогнулись в сдержанной улыбке, едва различимой в темноте, – решил, что именно от тебя сумею узнать факты, а не вымысел. Не подумай только… это не просто интерес, хен… «О, я знаю!» - Если дело касается ведьм, то даже они сами не всегда могут сказать с уверенностью – где заканчивается истина и начинается фантазия, Хани. Но куаранна… да… – брови сирены страдальчески изломились. – Тут ты полностью прав. Куаранна – не выдумка, а явь. И как реалия она таит в себе и часть темной стороны. Получая – ты и сам отдаешь, – голос сирены весил не тяжелее кошачьего вдоха. – Странствие длиной в бесконечность, вот что такое истинная ведьминская свадьба. Путешествие без возможности обратного действия. Ты все еще хочешь знать о куаранне, Сони? – Минхо приподнялся на локте, заглядывая в посерьезневшее лицо возлюбленного. Горячий пот стыл на его коже, смешиваясь с тяжелым дыханием Джисона. Следы дремоты покинули разум ведьмы, несмотря на то, что ночь, – липкая тяжелая темнота, окутавшая любовников в их собственном доме, – бушевала в самом разгаре. Хан неуверенно кивнул. Глаза Минхо, обрамленные стрелками длинными ресницами, влажно сверкнули; точь-в-точь два черных агата, как и сказал Джисон. - Клятва любви и вечности, достигающая пределов мира, – смоляной взгляд сирены подернулся непроницаемой дымкой, мешающей разобрать истинные чувства колдуньи, – вот что отличает куаранну от других древних ведьминских обрядов, – Ли приложил указательный палец к губам любовника, склонил голову набок – тяжелая волна волос скрыла его лицо, – и пропел: «Мои глаза будут твоими глазами. Мое сердце превратится в твое. Дыхание мы поделим на двоих. Ступая по земле, я исхожу ее твоими ногами. Обнимая тебя, я отдам тебе мои кости, жилы и кровь. Ничто, ни люди, ни звери, ни голод, ни зной не смогут разделить нас. Смерть явится для нас новой встречей… и души наши будут жить вечно, как одно целое… Возьми меня… забери меня… испей меня… сожри меня… стань мною… любовь моя…» - И вечность покорится нам…